+
Что такое «не везет» и как с этим бороться? Из академии магии выгнали – не выдержали. Домик в наследство достался, да и тот от Бабы-яги. Местные жители уничтожать периодически пытаются. Не жизнь, а сказка! А тут еще и королевич Елисей со своими проблемами пожаловал, помощи просит: невесту его, Василису, похитили. Да не кто-нибудь, а сам Кащей Бессмертный…
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Аннотация

 

Что такое «не везет» и как с этим бороться? Из академии магии

выгнали – не выдержали. Домик в наследство достался, да и тот

от Бабы-яги. Местные жители уничтожать периодически

пытаются. Не жизнь, а сказка! А тут еще и королевич Елисей со

своими проблемами пожаловал, помощи просит: невесту его,

Василису, похитили. Да не кто-нибудь, а сам Кащей

Бессмертный…

 

 

 

 

- 2 -

 

 

 

 

Елена Никитина

 

 

А что вы хотели

от Бабы-яги

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА 1

 

 

День клонился к закату. Солнце прощально золотило

молоденькую зелень едва распустившихся почек, и вечерний лес

был погружен в нежно-зеленую дымку. Деревья отбрасывали

косые тени на многочисленные проталины, пестрящие

подснежниками и мать-и-мачехой. Пчелки и другие

жизнепослушные насекомые старательно перелетали с цветка

на цветок, выполняя свой первый весенний долг по

размножению растений.

- 3 -

Я возилась у печки, вытаскивая горшок с дымящейся гречневой

кашей. Опять пригорела, зараза, вон как воняет. Никогда не

умела готовить, особенно каши. Всегда либо недоварится, либо

подгорит. Третьего в моей жизни еще никогда не случалось.

Я поковыряла ложкой крупу и выложила в тарелку то, что было

сверху. Негусто. Остальное имело отвратительный коричнево

черный цвет и выглядело совсем неаппетитно. Заглянув в

горшок и пошкрябав ложкой по его стенкам, я убедилась, что

проще отодрать зубами шляпку от гвоздя, и сунула негодную уже

посудину в печь. Вурдалакам скормить, что ли? Они, наверное,

тоже это есть не будут.

С улицы послышался шум. Я выглянула в окно и увидела

приближающуюся к моему одиноко стоящему в глухом лесу

домику демонстрацию. Она состояла человек из десяти и

больше походила на похоронную процессию. Отличие от

последней было лишь в том, что вместо цветов и портретов

усопшего эти несли в руках ржавые мечи, которыми даже

картошку копать страшно – рискуешь нанести непоправимый

вред природе, да крышки от кастрюль. Последние при сильном

ударе друг об друга издавали отвратительные громкие звуки,

пугающие всю возможную живность на несколько верст вокруг, и

считались местными жителями особенно действенным методом

уничтожения Бабы-яги, коей я и являлась в силу определенных

обстоятельств социального и этнического характера. Уничтожать

меня приходили с завидной регулярностью, раз в неделю как

минимум. Но безрезультатно. То ли не задавались такой

конкретной целью и хотели лишь попугать, то ли это являлось у

них разновидностью экстремальных видов развлечения, не знаю.

Но у меня тоже были свои способы борьбы с подобными

массовыми мероприятиями. Я покосилась на большую клизму,

стоявшую у двери на лавочке, и тяжело вздохнула. Не дадут

ведь поесть по-человечески, изверги.

Позволив процессии подойти на достаточно близкое расстояние,

я распахнула дверь и с клизмой наперевес выскочила на

крыльцо.

– Ну что? Кто первый?

Процессия замерла, звон крышек оборвался на самой высокой

ноте и в ужасе затерялся среди деревьев. Приблизиться ко мне

никто не решался. Еще бы! Клизма в моих руках – воистину

- 4 -

грозное оружие!

И никакой меч-кладенец ей и в подметки не годится! Большая,

литра на полтора, она приводилась в действие пусковым

заклинанием и попадала точнехонько по прямому назначению.

Все! Противник обезврежен! Главное, с именем не перепутать.

Можно, конечно, и без имени, но тогда жертва выбиралась по

неизвестным даже мне самой признакам. Время, на которое

действовала клизма, зависело от налитой в нее жидкости – чем

сильнее, тем дольше срок действия. Единственный недостаток

моего оружия был в том, что нужно самой его заправлять. Но

местные жители этого не знали, а я не спешила им ничего

сообщать.

Самонаводящаяся клизма, как я ее окрестила, была первым

изобретением, поставившим большой жирный крест на моей

магической карьере. Я училась в Высшей академии мировой

магии при Правительстве Союзного Государства, откуда меня с

позором выгнали за неподчинение всеобщей дисциплине, не дав

доучиться всего год. Поступила я туда по рекомендации то ли

дальней родственницы, то ли бабкиной знакомой (в общем,

седьмая вода на киселе), которая являлась главным

консультантом по лекарственным травам и сборам и вытащила

меня из глухой деревеньки, где я откровенно чахла, маясь от

скуки и бездействия. Способности к магии у меня были

наследственные, все-таки бабка моя сильной ведуньей была,

посему поступила я без определенных проблем, имея в своем

арсенале кое-какое зачаточное образование.

Ничему высшему, и уж тем более академическому, нас там не

учили. Мы зубрили всевозможные заклинания, ходили на

практику по кладбищам и болотам, изучали внутреннее и

внешнее строение различной нечисти и прочую ерунду. В конце

третьего года обучения (всего их пять) я разочаровалась в столь

возвышенном названии нашего образовательного учреждения,

потому как ничем мировым там и не пахло, и начала во многие

заклинания, заговоры и рецепты вносить свои собственные

коррективы, а то и вовсе придумывать новые. Так в результате

моих магических экспериментов и появилась самонаводящаяся

клизма.

Опробовать ее мы отправились с моим однокурсником Васькой,

которого все звали Котом не столько даже из-за его имени,

- 5 -

сколько из-за безудержной любви к сметане, которая иногда

переходила все грани разумного. Спрятавшись в кустах

цветущей и воняющей на всю округу черемухи, мы намечали

жертву моих научно-магических изысков. Люди сновали мимо

нас, даже не подозревая, какой страшной опасности они

подвергались, выбирая именно эту улицу. Наконец я увидела то,

что было нужно. Из-за угла вывернул долговязый прыщавый

парень в сальной и замызганной майке, цвет которой давно уже

не поддавался никакому определению, и в таких же грязных

штанах с рваными коленками. Засунув руки в карманы, парень

развязной походкой шел в нашу сторону и щербато улыбался. Я

сосредоточилась и выпустила клизму из рук, читая коротенькое

пусковое заклинание.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент из

за того же угла вышел посол какой-то восточной страны. Какой я,

естественно, не помнила, но имя у посла было до того

заковыристое, что мы в академии использовали его в качестве

оценки качества трезвости. Тармалтрухмантарон. Такое под

хмельком выговорить не удавалось почти никому. Ничего

удивительного, что я сразу на него отвлеклась, и в памяти сами

собой стали складываться буквы столь нестандартного имени.

Клизма, не долетев до прыщавого парня всего чуть-чуть, резко

сделала разворот и вонзилась в положенное ей по прямому

назначению место иностранного подданного. Он дико взвыл и

схватился руками ниже спины, но было поздно. Действие моего

эксперимента было моментальным. Посол, дико вращая глазами

и выпятив бородку клинышком, носился по улице, вспоминая

всех ему известных и даже неизвестных еще родственников на

не совсем стандартном наречии, как своем родном, так и нашем,

расстанском.

Его беготня привлекла повышенное внимание прохожих,

которые всегда были охочи до разных казусов, если дело не

касалось их самих, и вокруг несчастного тут же образовался

кружок любопытствующих. Но послу было уже не до объяснений.

Он последний раз взвыл особенно яростно и скорбно и, прорвав

окружение, сломя голову бросился в соседние с нами кусты.

Мы не стали дожидаться, когда он будет в состоянии здраво

оценить нанесенный его неприкосновенному статусу ущерб, и

спешно и как можно незаметнее покинули наш наблюдательный

- 6 -

пост, искренне надеясь, что данное недоразумение не приведет к

международному конфликту.

Но скандал все-таки разразился, хотя и не в таких крупных

масштабах, как можно было предположить. Меня быстро

вычислили, и наш курсовой учитель магистр Велимир, которого

мы все звали Магическим Папой, так как он отвечал за

поведение вверенных ему учащихся и их успеваемость, вечером

вызвал меня к себе. Потрясая руками и гневно брызгая слюной,

он расхаживал передо мной, как цапля по болоту, и высоким от

праведного негодования голосом отчитывал:

– Алена, ты понимаешь, что ты натворила?! Сколько раз

говорилось и писалось, что нельзя и просто недопустимо

проверять магические навыки на мирном населении. Тем более

такие! Это же настоящая боевая магия! Ты подписывала при

поступлении договор, где прямым текстом было сказано, что

«обязуюсь выполнять все дисциплинарные и ученические

инструкции по технике безопасности». И что я вижу? Да ладно

бы еще кого из горожан выбрала, а то посла! – И учитель воздел

руки к небу. – Мы с ректором и так еле уговорили этого

черножо… черноусого не подавать жалобу на имя короля, чтобы

избежать политических осложнений. Ты хочешь из академии

вылететь? У тебя светлая голова, прекрасные способности, а ты

ими разбрасываешься, как собака костями. Оставь свои опыты

на потом. Выучись, получи диплом, а там занимайся, чем

хочешь.

Я со скучающим видом слушала его гневную отповедь,

разглядывая ползающую по потолку муху. Ну не могу я просто

зубрить книжный материал! Мне неинтересно! Я и так давно уже

проштудировала все учебники до четвертого курса и вынесла

для себя все необходимое. А вот внести во многие заклинания

изменения по собственному усмотрению, это гораздо забавнее,

тем более что эффект не всегда бывает предсказуемый. Учитель

Велимир и другие магистры о многом даже и не догадываются.

Одна самоклеющаяся туалетная бумага и коврик-потаскун чего

стоили.

– Алена, ты слушаешь меня? – прикрикнул Магический Папа,

нависая надо мной, и я приняла самый несчастный и покаянный

вид, на какой только была способна.

– Да, – промямлила я, шаркая мысочком туфли, чтобы мое

- 7 -

раскаяние выглядело более убедительным.

– Ты неисправима, – вздохнул учитель. – Понимаешь, что тебя

могли отчислить уже сегодня, но мне удалось уговорить ректора

оставить тебя под мою личную ответственность. Следующий раз

будет последним. Можешь идти.

Я поблагодарила мага за оказанное мне доверие и, клятвенно

пообещав больше не экспериментировать до момента окончания

академии, выскочила из кабинета.

Но никакие запреты и угрозы отчисления не могли сдержать

мою творческую натуру. Уже к концу четвертого курса, тоже

весной, я придумала оригинальное заклинание обожания. Оно

основывалось на любовном привороте, но отличалось от

последнего некоторыми нюансами. Вместо всепоглощающей

страсти и избытка чувств к тому, кто его наводит, мое заклинание

вызывало нежную трепетную любовь не на человека, а на

предмет, на который падал взгляд привораживаемого в минуту

произнесения заклинания.

Естественно, что ждать еще год, чтобы его опробовать, я не

стала, посчитав вполне безобидным и не несущим угрозу жизни

и здоровья окружающим. Подумаешь, будет кто-нибудь везде

таскаться с безделушкой, ничего страшного, у каждого свои

пристрастия бывают. На мирном населении ставить опыты я

больше не рискнула, выбрав своей очередной жертвой

хлипенькую первокурсницу со смешными кривыми косичками.

Улучив момент, когда девчонка задержалась в столовой и кроме

нас там никого больше не оставалось, я незаметно начала

шептать заговор, делая пассы руками под столом, чтобы не

привлекать к себе внимание. Но при произнесении последних,

самых важных слов, неожиданно между нами возник сам ректор

и, уперев руки в бока, гневно уставился на меня, видимо

почувствовав, что я опять задумала какую-то гадость. Он,

конечно, не предмет, но материя есть материя, и заклинание

сработало.

Не буду рассказывать, как я бегала от него по всей академии, с

ужасом понимая, что совершенно не представляю, как снимать

наложенные чары. И только ближе к вечеру, когда учителя и

ученики, насладившись нашими гонками по пересеченной

местности, наконец заподозрили неладное, они отловили

пострадавшего ректора и закрыли его в кладовке, припечатав

- 8 -

дверь магическим ключом. Необходимость в дополнительной

защите была более чем оправданна, потому что ректор, проявив

недюжинную силу, порывался освободиться всеми доступными

ему способами, дабы воссоединиться с предметом своего

обожания, то бишь со мной. Меня наш учитель поймал уже при

выходе на улицу, когда я попыталась трусливо скрыться в каком

нибудь укромном местечке, пока все не образуется и чары не

спадут сами собой. Говорить о силе его гнева не приходится.

Учитель засадил меня в своем кабинете и предупредил, что пока

я не придумаю контрзаклинание, он меня не выпустит. Пришлось

подчиниться и напрячь мозги. Около полуночи я нашла

необходимое, и к всеобщему облегчению ректор принял свой

нормальный суровый облик.

Стоит ли говорить, что это было последней каплей в чаше моих

крупных предупреждений (счет мелких давно уже перевалил за

сотню), но доказать, что данное недоразумение было лишь

непредвиденным стечением обстоятельств, не удалось. Меня

отчислили, позволив сдать экзамены за четвертый курс досрочно

и выдав справку о неоконченном магическом образовании и

завещание на домик, доставшийся мне в наследство от какой-то

дальней родственницы по материнской линии. Откуда она

взялась, мне толком так и не объяснили. В справке было

написано, что я – Алена Хренова, двадцати лет от роду,

получила неполное магическое образование, окончив четыре

курса Высшей академии мировой магии при ПСГ, имею навыки

владения боевой и бытовой магией на среднем уровне; обладаю

способностью использования лечебных трав и сборов, а также

умею отличать разные виды нежити и знаю методы борьбы с

нею.

Меня провожал весь учительский коллектив в полном составе,

зорко следя, чтобы я случайно не потерялась среди

многочисленных коридоров и лекторских залов академии и

благополучно покинула стены нашего славного учебного

заведения. Ректор тоже вышел меня проводить, но сделал это

очень скромно, выглядывая из-за утла самой дальней лестницы

из опасения, что напоследок я могу совершить очередную

пакость в отместку за досрочное отчисление. Но я его

разочаровала.

Учащиеся, так же изрядно пострадавшие от моих удачных и

- 9 -

особенно не очень удачных опытов, выглядывали из окон

академии и даже махали мне платочками, только что к глазам не

прикладывали (вряд ли это выражало крайнюю степень их

жалости по поводу моего скоропостижного отчисления). Я

показала им кулак и гордо покинула стены данного

образовательного учреждения.

Проводив меня до ворот, магистр Велимир попытался вызнать

заклинание самонаводящейся клизмы и еще парочку самых

интересных гадостей, которые я имела неосторожность явить на

всеобщее обозрение, но я держалась стойко и не выдала своих

секретов. Чисто из вредности. Обида на всех и вся, жадными

коготочками вцепившись в мое сердце, могла бы сейчас прожечь

не одну дыру в каменной кладке трехсаженного забора. Но я

сдержалась от сиюминутного акта отмщения и с видом

оскорбленного и непонятого героя всех времен и народов

прошествовала через ворота академии навстречу не

обремененной скучными уроками и ужасными экзаменами жизни.

Ну ничего! Они еще обо мне услышат, они еще пожалеют!

Попробовав устроиться хоть на какую-нибудь работу в нашей

первопрестольной столице Петравии, я очень скоро убедилась,

что от меня шарахаются, как от источника всех мыслимых и

немыслимых бед. Мага-недоучку нигде не хотели брать, считая,

что с таким образованием от меня можно ожидать чего угодно,

только не адекватного отношения к работе. Может, постарался

еще и сам ректор, чтобы обезопасить себя от дальнейших

происков с моей стороны. Не знаю.

Промаявшись несколько месяцев в бесплодных попытках

устроиться и осесть в Петравии, я пришла к неутешительному

выводу, что никакая работа мне здесь не светит, и решила

отправиться осмотреть мое неожиданное наследство. Все равно

лучше, чем от скуки и прочих разочарований здесь париться.

Собрав нехитрые пожитки, которыми успела обрасти в столице,

я нашла на карте село, имевшее несчастье хранить вверенный

мне какой-то сердобольной родственницей домик, и наметила

путь.

Дорога заняла у меня около недели. Можно было бы, конечно, и

за более короткий срок добраться, но при отсутствии лошади, на

которую у меня просто не было денег, сие невозможно, а

телепортироваться я не умею, к сожалению, не доросла еще.

- 10 -

Пришлось топать на своих двоих. В деревнях, где я имела

счастье (или несчастье?) останавливаться, подрабатывала для

пополнения моих скудных финансовых запасов, чтобы было чем

расплачиваться за ночлег и еду. Использовали меня по прямому

назначению редко, считая, что местный маг, каким бы

плохеньким он ни был, все роднее и понятнее, чем незнакомая

девица, полная жизнерадостного оптимизма относительно своих

не внушающих доверия способностей. Мне в основном поручали

сельхозработы, до которых у самих жителей руки не доходили

или же было просто лень. Всякие огородно-земельные

ковыряния никогда не были моим самым любимым занятием, и

еще в детстве я отлынивала от них всеми возможными

способами. Но выбирать не приходилось – я не относилась к той

разновидности живых организмов, которые могут долгое время

обходиться без пищи. И с гримасой показного рвения на лице и

отвращением священника перед чертом в душе я бралась за

тяпку или лопату и с остервенением, свойственным одержимым,

вгрызалась в землю с помощью выданного нехитрого инвентаря.

Огороды, кои мне доверяли, чуть ли не в полный голос молили о

пощаде уже через несколько минут после начала моей трудовой

деятельности. Наверное, было бы намного гуманнее, если бы

грядки зарастали сорняками, чем доверять мне борьбу с

последними. Несколько сиротливо стоящих кустиков культурных

растений, горы земли, сваленной в одну кучу, глубокие рытвины

и ямы, способные послужить неплохим водоемом для купания в

жаркий полдень, – вот все, что оставалось от моих трудов

праведных. По головке меня, естественно, за это не гладили,

старались погладить по другому месту и чем потяжелее. После

нескольких подобных недоразумений я смекнула, что копание в

верхних слоях почвы не относится к моим скрытым талантам, и

просила работу попроще, что-то вроде подметания двора или

чистки ржавых мечей. Тут по крайней мере испортить и

повредить ничего нельзя.

Подработать с помощью магии мне выпало от силы раза два

три, когда деревенские целители были в отъезде и у кого-то, как

всегда в такие неподходящие моменты, начинались то роды, то

сильнейшее несварение желудка, то корова на ухо наступила.

Также я заговаривала амбары от нашествия мышей, кровати от

вторжения любовников и спальни для привлечения последних

- 11 -

же. И один раз мне даже доверили уложить обратно в гробик

парочку разбушевавшихся вурдалаков, не особо буйных, правда,

но от этого не менее назойливых.

Медленно, но верно я продвигалась к намеченной цели. На пути

от одной деревни к другой, расстояние между которыми

увеличивалось пропорционально удаленности от столицы, я

развлекала себя тем, что гоняла лесную и дорожную нечисть, из

тех, что побезобиднее, упражнялась в метании ножей и

собирании целебных травок.

Так я и оказалась в этом богом забытом лесу, полном

всевозможной нечисти и совершенно темных в плане

образования местных жителей.

Про нечисть, населяющую здешние леса, стоит сказать особо.

Она имелась тут в полном составе и нехилом количестве. Когда

я попыталась провести разведку с целью выяснить, какие

неприятности поджидают меня за каждым кустом, то была

немало удивлена, обнаружив запуганных до икоты кикимор,

трясущегося как осиновый лист лешего, замуровавшихся в

гробиках упырей и ушедших на дно русалок, поклявшихся на

поверхность не выныривать никогда. Сей факт меня озадачил.

Магии в лесу не чувствовалось никакой, но нечисть была

напугана так, будто не один сильный маг мира сего выложился

на полную катушку. Позже ответ пришел сам собой, но был мало

утешителен. Всему виной оказались местные жители.

В силу географических и экономических причин деревенька

находилась слишком далеко от просветительского и

цивилизованного центра нашего государства. То ли про нее

просто забыли, то ли правительство решило, что она не стоит

того, чтобы тратить на нее и так не очень богатую казну, но

население здесь оказалось на самом начальном уровне

становления первобытно-общинного строя и почти не знало

ничего, что творится в столице. Люди, конечно, не были совсем

безграмотными и тупыми, но их удивительная нелюбовь и страх

ко всему непонятному тянули как минимум на предания старины

глубокой, полные страшных сказок, которыми сейчас безуспешно

пытаются запугивать малых деток. А так как магов у них

отродясь не бывало, то в борьбе со всевозможной нечистью и

нежитью полагались только на собственные силы и вычитанные

из детских сказок рецепты, использовать которые стали с таким

- 12 -

рвением, что, похоже, сильно переусердствовали. Вся нечисть в

округе больше не высовывалась, попрятавшись по своим норам

и болотам, приходя в ужас от одного упоминания о жителях

странной деревни с названием Забытки (прямо-таки

символичное название).

Скорее всего, они чувствовали себя оскорбленными, что их

пытаются уничтожать такими кощунственными способами,

несмотря на их магическое происхождение, а вставать на пути

фанатично настроенного населения оказалось себе дороже.

Среди способов, пользующихся здесь наибольшей

популярностью и действенностью, были: тухлые яйца, на

которых рисовались портреты нечисти (художника следовало бы

приписать к абстракционистам) и которые кидались в места

обитания нечисти; простоявшее на солнцепеке пару недель

молоко (оно выливалось в невероятных количествах в болото, не

придавая ему привлекательности и кристальной чистоты);

посыпание каменной солью на раны несчастных, если удавалось

подобраться поближе, и еще много всякого разного. Все эти

антиэкологические методы наносили невероятный вред

окружающей среде, и лес постепенно приходил в запустение,

грозя превратиться в бесплодную пустыню. Причем вымирание

лесного массива жители наивно списывали на лешего, который

самым первым пострадал в этой неравной борьбе. Если бы не

сильная привязанность к месту обитания, все эти кикиморы,

русалки, травники давно уже покинули бы местный лес и

переселились в менее опасные для существования районы. Мне

было их откровенно жалко, я против таких методов борьбы.

Лучше бы уж убивали, честное слово.

И все бы ничего, но тут появилась я. Узнав, что я маг (пусть и

недоделанный), на меня смотреть сбежалась вся деревня, как на

великое чудо, но, узнав, что я собираюсь жить в одиноко

стоящем домике в лесу, меня тут же предали анафеме и

провозгласили новым видом нечисти. Сначала мне показалось,

что это такое своеобразное чувство юмора, но потом поняла – не

шутят. Все, что живет в лесу и отличается от растений и

животных, должных его населять, тут же причислялось местными

жителями к разряду опасных и подлежащих немедленной

расправе.

Домик, отныне поступивший в мое полное распоряжение,

- 13 -

шикарным назвать было никак нельзя. Ветхое доисторическое

строение встретило меня отсыревшими стенами, прохудившейся

крышей и перекосившимися ставнями. Ступеньки крыльца

заскрипели под ногами и угрожающе прогнулись, когда я с

замиранием сердца приблизилась к двери. Вопреки моим

ожиданиям, дверь не отвалилась при попытке открыть ее, а

легко распахнулась на смазанных петлях, приглашая посетить

пропитанное таинственностью жилище. Настоящая избушка

Бабы-яги прямо, куриных ножек только не хватало.

Внутри гулял сквозняк, шевеля висящие под потолком пучки

высушенных трав и гоняя сухие листья. Половину единственной

комнаты занимала печь, почти совсем новая, у окна стоял

дубовый стол, парочка табуреток, кровать в углу и большой

шкаф. Вот и вся нехитрая обстановка. Темные сени, где я чуть

не свернула себе шею, споткнувшись об опрокинутое ведро,

служили переходом между жилым помещением и улицей.

Первым делом я принялась наводить порядок, выметая изо всех

углов успевшую осесть пыль, паутину и прочий домашний мусор.

Печка затопилась быстро от единственного брошенного

огненного импульса и весело затрещала дровами, придавая

комнате более-менее жилой вид, наполняя ее теплом и светом.

К вечеру я уже не чувствовала ног от усталости и, наскоро

сварив себе картошки, найденной в подполе, не раздеваясь,

завалилась спать, собираясь с утра заняться детальным

обследованием странного домика. Но утро принесло мне

смертельную тоску и жалость к самой себе. Первый поход в

деревню принес новые разочарования – со мной никто не желал

общаться, все шарахались, налагая на себя и меня усердное

крестное знамение, и разбегались по домам и хатам. Состояние

никому не нужной молодой магички острым ножом кромсало

душу и приводило к отчаянию. Никогда не замечала за собой

раньше такого пессимизма, но тут накатило по полной

программе. Вернувшись домой, я бросила в печь выданную мне

в академии справку, чтобы больше не напоминала о моем

позоре, и прорыдала до самого вечера.

Предприняв еще несколько вылазок во вражеский стан, я только

лишний раз убедилась, что меня здесь откровенно боятся и

видеть не особо желают. Все мои попытки донести до дремучих

жителей, что я нормальный человек, не принесли никакого

- 14 -

результата – слушать меня просто не хотели, предпочитая

оставаться во власти глупых заблуждений. Меня это разозлило.

Я закрылась в своем домишке и почти не вылезала на свет

божий до конца осени. Смерть от голода мне не грозила, погреб

ломился от всевозможных разносолов и запасов, а без хлеба и

молока прожить вполне можно.

Когда первый раз на меня объявили охоту, я, честно говоря,

струхнула. Но впоследствии, разобравшись в ситуации, поняла,

что лучшего места, где я могу безбоязненно проводить свои

незамысловатые магические опыты, мне не найти, и осталась.

Что руководило мной в тот момент, сказать трудно, но шестое

чувство подсказывало, что только здесь у меня может

получиться что-то стоящее.

 

 

 

ГЛАВА 2

 

И вот сейчас небольшая процессия самых расхрабрившихся

жителей в очередной раз пыталась штурмовать мою маленькую

избушку. Гневно сдвинув брови и состроив самое ужасное

выражение лица, которое только смогла, я потрясла клизмой и

еще раз рявкнула:

– Что встали? А ну брысь отсюда!

Это послужило командой к активным действиям. Люди

побросали металлолом на землю и с невероятной скоростью

скрылись в лесу. Я постояла на крыльце еще несколько минут,

полностью уверенная, что на сегодня их программа-максимум

выполнена и они больше не вернутся. Потрогав ногой железки и

не найдя их достойными внимания, я вернулась в дом. Хоть бы

раз что-нибудь ценное оставили, так нет ведь, тащат

всевозможную рухлядь, которую на помойку выкинуть жалко, а

мне убирать потом.

Каша уже успела безнадежно остыть. Есть холодную как-то не

очень хотелось, но разогревать было лень, а после разогрева

мой ужин обязательно уменьшится на добрую половину.

Поэтому, выбрав из двух зол наименьшее, я отрезала себе

большой ломоть хлеба.

В дверь постучали.

- 15 -

– Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом!

– донеслось снаружи.

Естественно, никаких куриных ножек у моего дома не было –

обычный каменный фундамент и завышенный пол, чтобы

весенние паводки не затапливали жилое помещение, но это

никого почему-то не останавливало. Я скрипнула зубами и снова

выскочила на крыльцо.

– Ну что еще надо?

На меня смотрели простодушные голубые глаза молодого

парня, одетого в холщовую рубаху и ярко-синие штаны в белую

полоску. Стоптанные сапоги, подобранные явно на какой-то

помойке, были велики настолько, что ноги в них болтались как

хворостина в ведре. При виде меня на лице парня проступило

легкое разочарование.

– А мне бы Бабу-ягу, – проблеял он, вытягивая шею и стараясь

заглянуть внутрь избушки.

– Я вместо нее. Чего тебе?

Подобные казусы тоже случались достаточно регулярно.

Странствующие рыцари и просто искатели приключений на

свою… на весь свой организм никогда не обходили мое

скромное жилище стороной и считали своим долгом напроситься

в гости, начиная знакомство всегда одним и тем же

приветствием.

– А ты сначала накорми, напои да спать уложи, а потом уже

спрашивай, – придерживался парень традиционного стиля

поведения.

– Вот еще, – фыркнула я. – Слишком много чести. Нашли

гостиницу. Топай давай отсюда.

И я захлопнула дверь у него перед носом. Мне дадут поесть

сегодня нормально или нет? Расходились тут, понимаешь.

И только я присела к столу, как в дверь снова постучали.

Аппетит, который и так при виде моей гречневой каши поспешно

отполз в самый дальний угол внутренностей, теперь испарился

окончательно.

– Ну что еще?

– Может, все-таки пустишь? – жалобно взмолился парень. –

Темнеет уже, а до деревни я не успею затемно добраться.

Стремно в лесу ночевать. Волки.

– Какие волки? – возмутилась я. – Вы всех волков на несколько

- 16 -

верст вокруг распугали своими хождениями. Они теперь от

людей как от огня шарахаются.

– Ну вурдалаки, лешие, кикиморы. Не дай погибнуть молодой

душе, – не сдавался парень.

У меня такое впечатление, что мой дом, как медом намазанный,

притягивает к себе всех кого не лень. И все норовят ночевать

остаться. Уединилась, называется.

– А расплачиваться за ночлег чем будешь? – строго спросила я.

Парень выразил крайнюю степень задумчивости, выискивая в

закромах своей недалекой памяти соответствующий сказочному

стандарту ответ, но не нашел и поднял на меня озадаченный

взгляд:

– То есть?

– А ты думал, я тебя бесплатно пущу?

– А разве Бабе-яге не положено просто так пустить странника, а

потом еще наутро и клубочком путеводным одарить?

Святая наивность, книжек начитался. Я закатила глаза.

– Я благотворительностью не занимаюсь. Не хочешь платить,

проваливай отсюда.

И собралась уже снова захлопнуть дверь, но парень поспешно

сдался и схватился за ручку с другой стороны.

– Хорошо, хорошо. У меня два медяка есть. Сойдет?

– Нет! – И я потянула дверь на себя.

– Я тебе колоду карт отдам, почти новая, только пяти штук не

хватает. – И он дернул дверь в свою сторону.

– Себе оставь. – Мне почти удалось отвоевать дверь.

– У меня сало есть, сыр, ветчины немного… – Парень не

сдавался.

– Ну ладно, – согласилась я, отпуская дверную ручку, и парень

кубарем полетел вниз со ступенек. – Проходи, разберемся.

На самом деле я не отличаюсь злобностью характера и даже

люблю поболтать с кем-нибудь по душам или в дружеской

компании, но когда к тебе вот так вламываются в самый

неподходящий момент незнакомые, а то и просто

подозрительные личности, то невольно начнешь вредничать и

злиться. А уж если проявишь, не дай бог, жалость и сострадание

к окружающим, то все – хана! На шею сядут и ножки свесят. Вот

я и отвоевывала свое социальное пространство, невольно

подпадая под описание самой известной сказочной героини.

- 17 -

– Как звать-то тебя, горемычный? – спросила я, когда парень

появился в дверях и застыл на пороге, с опаской разглядывая

мою нехитрую обстановку.

– Михей.

– Ну что встал? Проходи, что ли.

Михей робко переместился к столу и присел на краешек

табуретки, недвусмысленно поглядывая на тарелку с кашей.

– А кормить будешь? – с надеждой спросил он.

– Вот еще! – возмутилась я. – Кто-то говорил, что у него сыр,

сало, ветчина есть. Вот и выкладывай. Сегодня ты меня

кормишь.

Михей со вздохом полез в заплечный мешок и выудил оттуда

помимо всего перечисленного пару сухарей и флягу с водой.

Негусто, конечно, но по сравнению с моей стряпней это роскошь,

и я предложила ему обменять половину его продуктов на

тарелку каши и даже расщедрилась на стакан молока, правда,

прокисшего. Как ни странно, он согласился. То ли на диету

решил сесть, то ли думал, что обязательно должен поужинать

продуктами Бабы-яги, чтобы не выходить из сказочного образа.

Мы сидели за столом и поедали каждый свое. Он – мою

остывшую кашу, разбавленную холодным же молоком с пенкой,

при виде которой меня перекосило, а я – большущий бутерброд

с ветчиной и сыром.

– Куда же ты на ночь глядя через лес-то направлялся? –

поинтересовалась я.

– В Беловку, – с набитым ртом прошамкал Михей, – Письмо для

старосты несу от нашего дьякона.

– А сам-то откуда?

Я спрашивала не потому, что мне было очень уж интересно, а

просто для поддержания разговора.

– Я из Верховки, – охотно ответил он.

От одной до другой деревеньки было верст пятьдесят, и,

видимо, парень не рассчитал со временем или скоростью своего

передвижения, вот и оказался недалеко от моего дома. Бывает.

– А ты правда Баба-яга? – с любопытством поглядывая на меня,

спросил Михей.

– А что, похожа? – прищурилась я.

– Не-а. Баба-яга старая, скрюченная, с одним острым зубом.

– А ты хоть раз видел живую Бабу-ягу-то?

- 18 -

– Не, живую не видел.

– Мертвую видел? – притворно изумилась я.

– На картинке.

Я прыснула.

– Тогда понятно.

В форточку запрыгнул белый пушистый кот Сенька и вальяжно

развалился перед Михеем на подоконнике.

– Опять странствующие туристы по лесу на ночь глядя

шастают? – равнодушно спросил кот, поглядывая на Михея.

– Что-то типа того, гонец из Верховки, – пояснила я. Михей от

ужаса застыл, вытаращив глаза, и фыркнул так, что гречневая

крупа, вылетев из его рта, облепила кота со всех сторон,

коричневыми точечками повиснув на шкуре, усах и ушах,

капельки молока скатывались по шерсти, капая на подоконник.

Кот такого подвоха никак не ожидал. Он подскочил как

ужаленный, зашипел, словно динамит перед взрывом, и прыгнул

на стол перед перепуганным насмерть парнем, опрокинув

тарелку.

– Совсем обалдел?! – заорал кот ему в лицо, поднимая лапу и

выпуская далеко не маленькие когти. – Да за такое я тебе

сейчас так уши надеру, что кикиморы шарахаться будут! Или

потомства будущего лишу! Или рожу расцарапаю! Или…

Я откровенно наслаждалась зрелищем. Говорящих животных на

самом деле не бывает, у них другая цель существования, но в

результате все тех же экспериментов мне удалось создать

потрясающую модель, позволяющую сделать из бессловесной

твари вполне разумное существо. Просто нужно крупицу своего

разума (при наличии такового) особым заклинанием перенести в

определенную зону головного мозга подопытного животного, и

если разум приживется, то вскоре возникает говорящий зверь,

обладающий вполне нормальной человеческой речью и сносным

уровнем интеллекта. Единственный недостаток был в том, что

характер животного полностью совпадал с характером

экспериментатора, то есть с моим. У нас с котом оказался

одинаковый взгляд на жизнь, практический подход почти к

любому делу и нам всегда было о чем поговорить. То есть кот

был почти моей полной копией, но я не жаловалась, потому что

мне с самой собой почти никогда не было скучно.

Подозреваю, что кот, еще не познав на себе все прелести

- 19 -

человеческого ума, в какой-то степени и так неплохо

ориентировался в происходящем, имея в сердце неуемную

жажду к жизни, в голове – склонность к ироничному восприятию

окружающего и неплохую практику общения с темными

представителями человечества.

Кот появился у меня почти сразу, как только я решила осесть в

этом захолустном домишке. Сначала он приходил изредка,

садился на подоконник и начинал умываться, поглядывая на

меня желтыми глазюками. Потом его посещения стали чаще,

пока он совсем не обжился у меня и не стал приходить каждый

вечер, заваливаясь спать на печку. Тогда-то мне и пришла в

голову мысль попробовать сделать из него «человека». Кот не

возражал – к обоюдной радости, когда все закончилось успешно.

– Алена! – повернул Сенька ко мне испачканную морду. – Что он

себе позволяет? Съешь его, пожалуйста. Ну хотя бы ради меня.

Чего тебе стоит? Или преврати в кого-нибудь.

– Думаешь, стоит возиться с этим куском не совсем свежего

мяса? – с сомнением оглядела я Михея.

– Стоит, стоит, – радостно закивал кот.

Кошачий гнев уже пошел на убыль, и он решил привлечь меня к

дальнейшей расправе над обидчиком.

– Есть себе подобных неэтично, – философски заметила я, еле

сдерживая улыбку и стараясь не мешать Сеньке наслаждаться

произведенным эффектом.

– А плеваться в меня кашей этично? – Кот снова начал

закипать. – Я теперь должен его слюни слизывать? В них

микробы и гнилостные бактерии, между прочим. Зачем пускаешь

всяких непутевых личностей? Проверяла бы их сначала, что ли?

– Ты предлагаешь у всяк сюда входящего проверять уровень

интеллекта? Может, еще и тесты ввести на сообразительность? –

Идея мне понравилась.

Михей постепенно приходил в себя. Его глаза стали принимать

нормальные размеры, а мертвенная бледность сменилась

нездоровым румянцем.

– Он что, говорящий? – наконец смог выдавить перепуганный

насмерть парень, когда к нему вернулась способность говорить,

и неучтиво ткнул пальцем в кота.

– Говорящий, говорящий, – проворчал Сенька. – И побольше

некоторых. А ты пальцем-то не тыкай, бескулыурщина.

- 20 -

У Михея снова отвисла челюсть.

– Да ладно, Сень, – стала я успокаивать разбушевавшегося

кота. – Не обращай внимания.

– Ничего себе не обращай внимания, – не унимался тот. – Вот

если б в тебя кашей плюнули, ты бы сейчас не только ядом

плевалась, но еще и уши с глазами ему местами поменяла.

Вот в этом он, конечно, прав, я бы ни за что не оставила такое

нахальство без отмщения. Для этого в моем арсенале было

припасено не одно оригинальное заклинание. Превращать

людей в кого бы то ни было я, конечно, не умела, да и никто не

умел. Это просто невозможно в силу закона сохранения энергии

и определенных особенностей у разных видов живых существ. А

вот навести морок, исказив очертания биополя и придав ему

любую желаемую форму, мне под силу. Человек ни в кого,

естественно, не превращается, но на подсознательном уровне

люди воспринимают вибрации искаженной энергетической

оболочки и видят не столько то, что у них перед глазами, а то,

что посылает им измененная структура, искажая восприятие

действительности. (Эко я завернула!)

Наверное, именно таким способом Царевна-лягушка решила

женить на себе Ивана-царевича. Скучно ей было замуж

выходить как все нормальные люди, вот и решила развлечься.

Зато какой эффект! Иван все болота и горы излазил в поисках

пропавшей земноводной девицы, а она спокойненько ждала, как

он выкручиваться будет. Что ж, я ее хорошо понимала. За одну

стрелу, чуть не угробившую меня, я бы три шкуры с него

спустила. А она заинтересовала мужика своим лягушачьим

происхождением, соблазнила, заинтриговала, а потом свалила к

Кащею Бессмертному. Долго они, наверное, смеялись над

доверчивым Иванушкой, поверившим в превращение и страшное

заклятие. Правда, замуж за Ивана она все-таки вышла, но

скорее не по любви, а поддавшись на его способности

добиваться намеченных целей и на отсутствие пренебрежения к

лягушкам.

Однако Михей всего этого, естественно, не знал и воззрился на

нас в немом ужасе, уже сильно пожалев, что напросился на

ночлег. Будет потом чего порассказать потомкам, если он не

скончается раньше от страха. Мне не хотелось его

разочаровывать.

- 21 -

И когда только нормальное цивилизованное образование

докатится до глубинки нашей необъятной страны? Тяжело все

таки иметь дело с такими доверчивыми к народному фольклору

людишками, но и удовольствие от их непробиваемого упрямства

в вере в чудеса можно получить немерено. Только как-то и с

нормальными людьми пообщаться тоже охота, но они почему-то

здесь просто не водятся.

– Ладно, – стукнула я по столу ладонью, и Михей подпрыгнул на

табуретке. – Не буду я ни в кого тебя превращать. Ложись спать,

а утром проваливай подобру-поздорову.

Парень усиленно закивал, обозвав меня чуть ли не

спасительницей, и посмотрел в сторону моей кровати.

– Не там, – повысила голос я, правильно оценив его взгляд. –

На лавке в сенях ляжешь. Одеяло и подушку я, так и быть, тебе

выделю.

– А как же баньку истопить? – постарался из последних сил не

выйти из роли Михей.

– А я вот сейчас печку истоплю, – угрожающе насупилась я. –

Нет у меня баньки. А если б и была, то из-за таких, как ты, даже

суетиться не стоит. Тоже мне, королевич Елисей выискался.

– А он уже был здесь? – В голосе парня было столько

неподдельного удивления, что я еще раз подивилась

человеческой наивности.

– Откуда ж ему тут взяться? Он у себя во дворце сидит, с

мамками-няньками, папками-дядьками.

– Ну мало ли разных королевичей по свету бродит, – весело

помотал головой Михей.

– Ни одного не видала пока, – усмехнулась я. – Боятся,

наверное.

– И правильно делают, – философски изрек парень. – Бояться

надо.

– Почему? – удивилась я.

– Магия, она особого уважении к себе требует. Вот я не умею

колдовать, а потому даже не представляю, какое зло ты можешь

мне причинить и чем, и начинаю сам себе всякие ужасы

придумывать. Может, такого вообще сделать никто не в силах, а

у меня воображение такое богатое, что я уже и чертом себя

вижу, и камнем, или еще кем-нибудь. Боюсь и остерегаюсь. На

всякий случай. А другой ни во что не верит, вот и лезет на рожон

- 22 -

везде, где ни попадя, хвастаясь своей храбростью и

непобедимостью. Вот тут-то его тепленьким и приколдуют на всю

оставшуюся жизнь. Так что все требует осторожного подхода. У

нас же про магию говорить особо не принято.

– Ишь ты, философ нашелся, – пробубнила я.

А парень не совсем безнадежен, оказывается, понимает, что в

дремучей глуши живет.

– Иди спать, Михей, – вздохнула я. – Утро вечера мудренее.

Тьфу, ты! Уже сама под сказки дурацкие подстраиваться

начинаю.

Я достала из кладовки запасное одеяло и подушку, пропахшие

сыростью от нечастого употребления, и кинула Михею. Он

поймал на лету постельные принадлежности и ушел в сени

обустраиваться.

– Развел тут разглагольствования, – проворчал кот, вылизывая

заляпанный гречневой кашей бок.

– Да ладно тебе, – махнула я рукой.

– Что да ладно? А вдруг он сам колдун какой-нибудь?

И я покосилась в сторону сеней, откуда слышалась возня

устраивающегося на ночлег Михея.

– Да нет, Сень. С чего ты взял?

– Ну мало ли… – И кот продолжил гигиенические процедуры. –

Вот гаденыш, всю шерсть мне испортил!

 

 

 

 

ГЛАВА 3

 

 

Рассветные лучи солнца разбудили меня, жестоко ослепляя

через плотно закрытые веки. Я сунула голову под подушку в

надежде поспать еще немного, но сон успел благополучно

удрать, оставив на прощанье несколько сладких зевков. Сенька

спал у меня в ногах, свернувшись клубочком и подложив под

голову пушистый хвост. Едва я успела подняться, кот приоткрыл

один глаз и недовольно пробурчал:

– Что тебе не спится в такую рань?

– Не знаю. Весна, наверное, – беспечно отозвалась я.

- 23 -

– Ну-ну, – ехидно муркнул Сенька себе под нос, но я услышала.

– Это что за ну-ну такое? Попрошу без намеков!

Кот снова закрыл глаза и притворился спящим. Я потянулась,

разминая затекшую спину, и отправилась в сени умываться.

После залитой светом комнаты в сенях было безнадежно темно,

и я на ощупь пробиралась к умывальнику. Неожиданно мои руки

наткнулись на что-то круглое, теплое и волосатое. Я машинально

потрогала это со всех сторон и. постаралась определить

принадлежность к какому-либо виду нежити, но не смогла – оно

было живое и тоже трогало меня со всех сторон. Огненный

шарик сорвался с моих пальцев.

– А-а-а-а-а-а-а! – истошно закричало нечто.

– Тьфу, черт! – выругалась я, вспоминая про Михея и отскакивая

назад. – Напугал, дурак!

– Ты чего на меня набрасываешься? – визгливо спросонья

крикнул парень, остервенело шлепая себя по дымящейся голове.

– Да не набрасываюсь я на тебя, – уже начиная различать в

темноте умывальник, отозвалась я. – Я про тебя вообще забыла.

А ты какого лешего лапы тянешь?

– Так уж и забыла? – не поверил Михей. – Небось колдануть

хотела чего.

– На кой ты мне сдался? – возмутилась я. – А уж если

проснулся, то проваливай давай, пока рано еще, а то опять

заблудишься.

И я продолжила путь, не обращая внимания на кряхтение и

бубнеж нерадивого гостя. Наплескавшись в холодной с ночи

воде, я совсем взбодрилась и свежая и довольная вплыла в дом.

Михей даже и не думал уходить, устроившись около стола и

поедая остатки вчерашнего ужина. На его голове зияло

несколько красочных проплешин.

– Ну и наглый ты тип, – только и смогла сказать я. – Надо было

тебя вчера правда съесть.

– Я свои продукты ем, между прочим, – не смутился наглец.

– Между прочим, я благотворительностью не занимаюсь, если

ты забыл, – решила напомнить я. – Выкладывай медяки и топай

по своим делам, пока я не разозлилась.

Сенька с интересом наблюдал, как я выпроваживаю

засидевшегося Михея и пересчитываю деньги.

– Лучше уйди, – предупредил кот. – А то она и метлой огреть

- 24 -

может, позвоночник в штаны ссыпется да так там и останется.

Это был слишком веский аргумент, и Михея сдуло как ветром,

только дверь жалобно скрипнула ему вслед. Мы с котом

довольно переглянулись. Но петли снова взвизгнули, и в дверях

появилась подпаленная голова парня.

– А клубочек-то путеводный забыла мне дать, – радостно

напомнил он.

Я скрипнула зубами и полезла в шкаф. Порывшись там, достала

потраченный молью клубок и всучила Михею в руки, прошептав

нехитрое путеводное заклинание.

– На, он приведет куда надо. Только отстань от меня.

Голова тут же скрылась.

– Ну и куда ты его отправила? – поинтересовался Сенька,

сладко зевая.

– В женскую баню.

Сенька оборвал зевок на половине и в ужасе уставился на

меня.

– Злыдня ты, Алена. Он же теперь из той деревни до сбора

урожая не уйдет.

– А мне какое дело? Главное, не заблудится.

Я уселась за стол и доела то, что еще не успел съесть и

понадкусывать парень. Всего-то пару кусочков сала и ломоть

хлеба, но для раннего завтрака сойдет. Надо по лесу побродить,

почек березовых насобирать, трав первых для отваров, мало ли,

вдруг пригодится. Да и засиделась я без дела уже. Весна, она

все оживляет, вот и у меня жажда деятельности появилась, сила

магическая проснулась.

Я вышла, наложив на избушку охранное заклинание от

непрошеных гостей, которое при попытке проникновения

посторонних издавало такие ужасные и душераздирающие звуки,

что завывания голодного упыря казались жалким комариным

писком и лезть внутрь пропадала всякая охота. Брать у меня

совершенно нечего, но я не люблю, когда без разрешения

вторгаются в мою частную собственность. На Сеньку, как

порождение моих магических опытов, заклинание, естественно,

не распространялось.

Утренний лес встретил меня порывами свежего холодного ветра

и упоительными ароматами распускающихся листочков. Птицы

на все голоса распевали свадебные песни или с веселым

- 25 -

гомоном строили брачные гнездовые ложа. Последние остатки

снега, грязными кучами притаившиеся за самыми толстыми

стволами деревьев в надежде, что солнечные лучи никогда до

них не доберутся, грубо нарушали весенний пейзаж. На высоких

пригорках и кочках выбивалась из земли бурная растительность,

словно двухдневная щетина у небрившегося мужика, и вызывала

повышенный интерес у многочисленных насекомых, сновавших в

прозрачном воздухе. Лес просто звенел неуемной жаждой жизни,

оглушая, впечатляя, сводя с ума.

Углубившись подальше в лес, я так увлеклась собиранием

лютиков-цветочков, что не сразу заметила, как потемнело все

вокруг. Привычные звуки леса стихли, уступив место зловещей

тишине. И дело было вовсе не в набежавших тучах или

сгустившихся сумерках (хотя какие могут быть утром сумерки?).

Я растерянно огляделась и с ужасом поняла, что попала в почти

мертвый лес. Лишь в отдельных местах еще виднелась блеклая

вездесущая травка, но такая убогая и полуживая, что назвать ее

кроме как сеном язык не поворачивался. Мое хорошее

настроение и веселость как рукой сняло, уступив место мрачной

угрюмости. Апатия и безразличие накатили сильной волной, мне

захотелось лечь прямо под тем высохшим деревом, у которого я

стояла, и уснуть, оставив на поругание воронам свои бренные

останки. На плечи опустилась свинцовая тяжесть, придавливая к

земле. Только последним усилием воли я заставила себя стоять,

противясь неожиданному воздействию и теряя силы.

Неужели у леса так не хватает энергии, что он вытягивает

каждую крупицу живительной силы из любого, кто посмел

приблизиться к его энергетическому центру? Я остановилась и

просмотрела лесную ауру, представив лес единым живым

организмом. Увиденное заставило меня ужаснуться. И почему

мне раньше не пришло в голову как следует провести

диагностику?

Слабая энергия вяло циркулировала по спиральной воронке,

уходя куда-то в глубь земли совсем недалеко от меня, хотя на

самом деле она должна выходить на поверхность и свободно

растекаться вокруг, не встречая на своем пути преград. Почти

черные хлопья болезненных органов (в данном случае деревьев,

животных и магических существ) пульсировали и отмирали

прямо на глазах. Лес погибал от наведенной давным-давно

- 26 -

порчи или чего-то очень на нее похожего, и помочь ему было

некому.

Повинуясь неожиданному порыву, я отбросила корзинку в

сторону и стала осторожно подбираться к предположительному

месту страшной воронки. Путаясь в цепких кустах высохшего

малинника и шлепая прямо по грязи, мне удалось подойти почти

вплотную к энергетическому центру леса. Еще несколько шагов,

и я уже стояла на краю поляны с отвисшей челюстью. И было от

чего.

Черная выжженная земля кругами расходилась на несколько

метров вокруг, а в середине медленно вращался засасывающий

всю имеющуюся рядом живую силу вихрь. Его верхушка уходила

высоко в небо и расширялась до невероятных размеров,

накрывая все, что находится внизу, смертоносным покровом.

Я потрясла головой и посмотрела на вихрь обычным взглядом.

Его не видно. Только черная выжженная поляна говорит о том,

что скоро весь лес превратится в такое вот пепелище. Откуда

ЭТО здесь взялось? И главное – зачем? Почему я не

почувствовала раньше такое сильное магическое воздействие?

Наверное, потому, что источник его находится далеко отсюда,

проделав энергетическую дыру и забирая энергию словно

насосом.

Нужно немедленно прекратить откачку энергии, перекрыть

искусственный выход, пока не поздно. И пока у меня есть силы.

Нас, учили чему-то подобному, я помню.

Мысленно я перенеслась на залитую солнцем поляну и

подставила руки под живительные лучи, вбирая энергию до тех

пор, пока меня не стало тошнить. Пусть лучше будет много, чем

не хватит, второй раз может не получиться восполнить резерв.

Еще надо учитывать, что воронка постоянно забирает у меня

силы, а мне еще нужно ухитриться ее закрыть. Поэтому пусть

лучше потошнит немного, не умру. Открыв глаза, я обошла

поляну кругом, выискивая места прикрепления магических

скобок. Одна, вторая, третья… Силы убывали с невероятной

скоростью, утекая в воронку и заставляя ее вертеться быстрее.

Где же четвертая? Вот она. Сосредоточив внимание

одновременно на всех четырех, я выпустила мощный поток

энергии, отцепляя скобки и заставляя захлопнуться

энергетический провал. У меня перед глазами все поплыло, но я

- 27 -

всеми силами пыталась удержать ускользающее сознание до

того момента, пока не почувствовала, что воронка исчезла

окончательно и энергия больше никуда не уходит, а спокойно

разливается по поверхности земли. Все. Теперь отыскать место

входа и поставить защиту.

Я упала на колени и трясущимися руками принялась чертить

магический крест, препятствующий повторному чужому

проникновению. Это отняло у меня последние силы, и я плашмя

повалилась рядом, уставившись в бесцветное небо. Голова была

пустой до звона, уши заложило от сильного напряжения, которое

постепенно спадало, но тело уже не подчинялось мне, исчерпав

все свои возможности.

То ли я уснула, То ли все-таки впала в забытье, но очнулась я

от жуткого щекотания в носу. Что-то или кто-то усиленно тыкал

мне в нос перышком, заставляя морщиться и крутить головой.

Когда щекотание стало просто невыносимым, я чихнула и

открыла глаза.

– Аленка, наконец-то, – склонилась надо мной белая усатая

морда. – А я уж думал: все, конец.

И Сенька всхлипнул.

– Не дождешься, – буркнула я и попыталась сесть, но тут же

свалилась обратно на землю.

У меня снова закружилась голова. И тут я почувствовала, что

меня куда-то тащат. С трудом разлепив свинцовые веки, я узрела

возле себя нечто корявое и высохшее. Ну вот, и до

галлюцинаций дожила, уже кустики меня таскать стали.

Последнее, что мне запомнилось, это тихий шелест листвы и

укус первого в этом году комара. Причем он нагло присосался к

моему носу. И этот туда же! Набить ему морду сил у меня уже не

было.

Я медленно приходила в себя. Получалось с трудом, но силы

постепенно возвращались. Странно, однако я вроде помню, что

упала прямо в центре, когда чертила магический крест. Как я

вдруг оказалась в стороне на относительно живой

растительности в виде мха? Интересно…

Я обернулась на поляну и просмотрела результат своей работы.

Ничего вроде. Правильно все сделала. Воронка больше не

появилась, но где гарантия, что неизвестный маг снова не

попытается открыть выход? Надо будет проследить, хотя бы

- 28 -

несколько дней. Жаль, не удалось установить место, откуда был

сделан отсос. Слишком мало опыта у меня, да и силенок не

хватает.

– Что это? – спросил кот, кивая на черные круги.

– Это была наша смерть, – задумчиво выговорила я, еле

ворочая языком.

– Ну и шуточки у тебя, – не поверил Сенька.

– А я не шучу.

Кот пристально посмотрел мне в глаза и потрусил в сторону

дома. Я тяжело поднялась на ноги и, хватаясь за деревья,

медленно поползла за ним. Слабость никак не хотела отступать,

и мне приходилось постоянно останавливаться и переводить

дух. Сенька то и дело возвращался, крутился под ногами и

больше мешался, чем помогал. Да и что можно с кота взять?

Чем он мне поможет? Только болтовней. Но я была ему

благодарна за неиссякаемый поток слов, который лился из его

пасти. Это отвлекало от дороги и моего оставляющего лучшего

состояния.

– Еще немного и будем дома, – тараторил Сенька. – Осторожно,

тут корешок торчит, не наступи. А вот ломать кусты вовсе не

обязательно, это малина, между прочим, на ней ягодки вырастут,

потом варенье сварить можно. Смотри, сколько мать-и-мачехи.

Тебе накусать немного? Аккуратнее, тут ветка низко висит,

головой не ударься, а то совсем без ума останешься.

Добрели мы до нашей избушки только ближе к полуночи. Я

повалилась на кровать и продрыхла без просыпу трое суток.

Неподготовленная я оказалась к таким серьезным испытаниям,

силы не рассчитала и теперь восстанавливала их посредством

сна, полностью отключив все органы чувств и восприятия.

Когда я проснулась, то ощутила себя достаточно бодрой и

отдохнувшей, но на новые подвиги пока не тянуло. Сенька куда

то ушел по своим кошачьим делам, и я решила еще немного

понежиться в постельке.

Но мне не дали. Стук в окно заставил меня подняться.

– Войдите! – крикнула я, спуская ноги с кровати.

– Негоже мне, матушка, в чужой дом входить, – раздалось под

окном.

Я высунулась, недоумевая, кто бы это мог быть. Под окошком

стоял леший собственной персоной. Когда я его видела первый и

- 29 -

последний раз, еще осенью, он был похож на высушенный куст

акации, обглоданный тлей, а сейчас весь так и цвел. Причем в

прямом смысле этого слова. На веточках-ручках распускались

нежно-зеленые листочки, коряжки-ножки обросли травкой, голова

и тело (что было одним целым) больше походили на бревно с

воробьиным гнездом наверху. Прямо икебана ходячая. Я чуть не

вывалилась из окна, увидев такое чудо. Отвисшая челюсть,

наверное, перевешивала.

– Благодарствую тебе, матушка. – И леший отвесил мне земной

поклон. – Избавила вотчину мою от злой напасти. Чуть не извела

нас проклятая сила чужеродная, а люди злобные чуть не

добили. Мой долг перед тобой челом бить и пожелания твои аки

свои исполнять.

– Ой, ну что вы, – смутилась я. – Вы в дом проходите, а то

неудобно так разговаривать-то.

– Нет, – категорично отказался леший. – Не можу я в дома

людские ходить, не положено мне. Сама-то, гляжу, оклемалась,

горемычная.

– Да ничего вроде, – пожала я плечами. – Это вы меня с поляны

вытащили?

– А то кто же? А я тоскою сердешной извелся весь, покуда

животинка твоя не уверила меня, что опасность болезная

стороною прошла и тебя никоим боком не задела. А то не

отблагодаривши тебя остаться в вечном долгу не подобает

хозяину леса. Ента ужасная серость смертоносная все силы у

вверенного мне леса поотымала, да и дальше пошла бы, не

остановимшись на ентом. Но ты пособила, живота своего не

пожалемши.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарила я. Если бы не леший,

лежать бы мне и дальше на той поляне, в чернозем

превращаясь.

– Не за что, – снова поклонился мой ветвистый спаситель. –

Весь лесной народ тебе челом бить велел за столь благое дело.

Мы ведь первыми страдаем от таковых магических нападений,

потому как магию хорошо чувствуем.

– А кто же навел такую страшную порчу? – задала я мучивший

меня вопрос.

– Про то мне, к прискорбию, не ведомо. Я только в своем лесу

хозяин, а то шло не от нас. Но я буду зорко блюсти, чтобы

- 30 -

никакая напасть больше не приключилась.

– Жаль. Интересно узнать, откуда ветер дует.

– Не беспокойся, матушка, теперича все в норму войдет А тебе

позволь совет приподнесть.

– Какой?

– Наследием бабкиным по уму распорядись, на благое дело.

Душа у тебя добрая, справедливая, не поддайся коварным

искушениям. Да вот от меня подарочек маленький прими.

И леший протянул мне в своей цветущей ручке веревочку с

маленьким прозрачным камнем и еще раз поклонился в пояс.

– А теперь позволь откланяться. Дела вотчинные ждать не

велят. Ежели понадоблюсь – зови.

И не успела я открыть рот, чтобы хоть попрощаться и спросить,

что это за камень такой, как леший исчез. Провалился сквозь

землю. Я свесилась, высматривая то место, где мгновение назад

он стоял, но так и не нашла следов провала. Даже травка не

примята.

– Про какое такое наследие он говорил? – пробормотала я,

критически оглядывая ветхое строение и машинально напяливая

на шею тесемочку с камнем. – Даже антиквары вряд ли

позарятся.

Я вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась.

Чего бы такого съесть? Грибочков, что ль, маринованных

достать?

Не в состоянии больше бороться с обильным слюноотделением

и воплем голодного желудка, я влезла в погреб. Переставляя

банки с вареньем и солеными огурцами, выискивая

запропастившиеся куда-то грибы, я оперлась о земляную стенку

погреба. Вокруг моей ладони с легким шипением тут же

побежала огненная полоска, очерчивая прямоугольник размером

с печную заслонку. От неожиданности я чуть не свалилась с

полки, где успела удобно устроиться, чтобы не надо было

тянуться в глубины нескончаемых банок, и только чудом

удержалась. Едва я убрала руку, полоска исчезла, не оставив

даже намека на потайную дверцу. Стратегические пищевые

запасы сразу же перестали меня интересовать, уступив место

здоровому молодому любопытству. Я спрыгнула на пол и, снова

положив руку на стену в том же месте, стала ждать повторения

удивительного явления. Долго ждать меня не заставили. Огонек

- 31 -

очертил дверцу, и она бесшумно отъехала в сторону, открыв

передо мной странный набор предметов, от которых веяло

стариной и магией. В полумраке было плохо видно, что

скрывается в тайнике, и я зажгла парочку магических

светильников. Презрев все правила техники безопасности, я чуть

ли не с головой влезла в тайник и вытащила тяжеленный меч, по

счастью не уронив его на ноги, старую потрепанную книгу и

несколько холщовых мешочков. Меня никто при этом

кощунственном разграблении не укусил, не испепелил и не

разорвал в клочья. Значит – мое. В противном случае от меня

бы уже одни головешки остались.

Вытащив нежданное богатство наверх, я расположилась прямо

на полу и стала разглядывать, что же мне перепало вместе с

домиком. Меч, выкованный из какого-то странного сплава,

оказался настолько тяжелым, что я не смогла бы им

воспользоваться по прямому назначению, даже если бы

возникла такая необходимость. Одна рукоять, богато украшенная

драгоценными камнями, могла бы позволить мне безбедно

существовать до самой старости, даже если камушки продать по

дешевке. Но от меча веяло такой силой и мощью, что подобные

корыстные мысли трусливо покинули мою дурную голову.

Наверняка артефакт какой-то старинный, и магией от него тянет.

Может, меч-кладенец? Но мне от него проку все равно никакого,

я его не подниму.

В мешочках обнаружились странные травки, названия которых,

если судить по берестяным огрызочкам с надписями, вложенным

в каждый из них, мне абсолютно ничего не говорили. Да и

написаны они были старинными буквами, прочитать которые мне

удалось далеко не все. В одном мешочке вообще покоился пук

волос неизвестного происхождения, без каких-либо

опознавательных знаков и указаний на принадлежность. Я

отложила их в сторону до лучших времен. Авось прояснится

чего.

А вот книга была уникальная, магическая. Стоило мне ее

раскрыть, как я сразу поняла, что передо мной кладезь

старинных магических знаний, про которые нам как-то

обмолвился учитель на лекции по истории. Сборник

накопленных за многие века откровений, рецептов, наблюдений,

удивительных мест, способов борьбы со злом и способов

- 32 -

причинения зла – это только малая часть того, что содержала в

себе эта книга. И слушалась она только своего хозяина, того, кто

смог найти и открыть ее. Желающих обладать столь

могущественным союзником было слишком много, но только

самые отчаянные и дерзкие могли использовать то, что

предлагалось их вниманию. К тому же книга могла переходить от

одного хозяина к другому только по доброй воле. Отобранная

силой, она несла беды и страшные мучения тому, кто завладел

ею обманным путем. Сказки, конечно, но у меня в руках сейчас

лежала переданная мне по наследству (а значит, добровольно)

именно такая книга. Названия у нее не было, да оно и не

требовалось.

Я уставилась на потрепанный переплет, постепенно осознавая,

что держу в руках один из самых сильных в мире артефактов, и

этот артефакт готов был помогать мне, вон как страницы

шелестят и светятся. Книга признала меня своей хозяйкой,

осталось только проверить, на какие дела она сподвигнет меня в

случае необходимости. Но рисковать не хотелось, мало ли что

натворю еще. Я полистала пожелтевшие ветхие страницы, не

вчитываясь особо в содержимое, и прижала книгу к груди. Ничего

себе наследство мне привалило! Родственница-то моя,

оказывается, Бабой-ягой была, настоящей. Значит, и меня к

Бабам-ягам можно причислить, потомственным? Да уж… Вот и

попала ты, Алена, в настоящую сказку.

Я спрятала меч и мешочки обратно в тайник, все равно от них

проку никакого не будет, пока я не разберусь, для чего они

нужны. А вот книга просто жгла мне руки. Так хотелось

попробовать старинные заклинания, которыми пользовались

наши бабушки и прабабушки. Раньше магия намного сильнее

была, чем сейчас, только утеряно уже многое. А тут такое

везение. Только страшно что-то, вдруг не получится ничего. Я

открыла книгу и погрузилась в чтение.

С первых строк передо мной открылась совершенно другая

магия, более мягкая, более открытая и понятная. Со страниц

веяло древними тайнами и первозданными силами. В академии

нас совсем по-другому учили. Там и заклинания, на

искусственном сленге основанные, учить заставляли, язык

сломать можно об них, и энергия грубая используется, будто

дрова рубишь. Видимо, какой-то иностранный маг заехал к нам в

- 33 -

недобрый час, вот и прижилось его недалекое умение, а

истинные знания потеряли свою изначальную ценность. В

бабкиной книге вон как мудрено все написано, певуче, в

основном образами и сравнениями. И заговоры на песни больше

похожи. Многое маги наши потеряли, кажется, очень многое.

Про грибочки я успела добросовестно позабыть, жадно

поглощая вместо телесной пищи духовную. Оторвалась я, только

когда сильно затекла спина. Сенька сидел на столе, внимательно

наблюдая за моей почти неподвижной тушкой.

– А я уж думал, это побочный эффект тех черных кругов, –

облегченно вздохнул он, когда я подняла наконец на него глаза.

– Что читаем?

– Представляешь, – мечтательно закатила я глаза, –

оказывается, моя бабка настоящей Бабой-ягой была.

– Тоже мне – удивила, – фыркнул кот. – Ты на себя посмотри,

вылитая Баба-яга. Глаза красные, волосы растрепанные, нос

торчит. А если ты и дальше есть не будешь, то тебя еще и

костяной ногой прозовут, потому что отощаешь до такой степени,

что одни кожа да кости останутся. Суповой набор и то пожирнее

будет.

– Ты не очень-то, – обиделась я. – Я, между прочим, за

грибочками в погреб лазила, а тут случайно на тайник

наткнулась, магический.

– Ну все, хана. – Сенька выпятил нижнюю челюсть. – Теперь

точно от разных витязей отбоя не будет. Начнут ходить за

всякими мечами-кладенцами, клубочками-указалками,

расческами-лесорубками и прочей дребеденью. И так житья нет,

а тут вообще в очередь выстроятся, останется только табличку

на дверь повесить «Распродажа».

– Какой ты занудливый стал в последнее время, – упрекнула я

разошедшегося не на шутку друга. – Может, я хочу настоящей

магичкой стать, а ты на корню все мои устремления вырубаешь.

– Вырубишь у тебя, как же. Тебе если в голову взбрело, никаким

молотком не вышибешь.

Я махнула на него рукой и потянулась за банкой с грибочками.

Маслятки, солененькие, вкусненькие. На вилочку малепусечку –

цоп, а за масленочком сопелька тянется, длинная. Ты его в рот

вместе с картошкой – ам, а он на языке перекатывается. А когда

проглотишь, внутри все кишочки так и радуются. Все. Если

- 34 -

сейчас же не съем хоть один гриб, то точно язву желудка наживу.

Магия подождет.

 

 

 

 

ГЛАВА 4

 

 

Несколько дней я почти не отрываясь изучала бабкин фолиант,

но не прочла даже и четверти. Сама книга вела себя несколько

странно (это для нормальной книги, конечно). Она открывалась

только там и только тогда, когда сама считала нужным, моим

мнением мало интересуясь. Поэтому я никогда не знала

заранее, какое новое открытие предстанет перед моим взором.

Особенно понравившиеся места старалась запоминать, на

всякий случай, но слишком много еще оставалось для меня

непонятным и необъяснимым. Некоторым заклинаниям я и

применения-то найти не могла. Ну вот для чего может

понадобиться огненный дождь? А моровое поветрие? А вызов

упырей и вурдалаков? Понять, для чего книга показывает мне

всю эту ерунду, я не могла, но добросовестно штудировала все

подряд.

Сенька по нескольку раз в день тормошил меня для перерыва

на завтрак, обед и ужин. Если б не он, я бы точно отощала

окончательно и превратилась в мясо на косточке. Если б кот еще

и готовить умел, ему бы вообще цены не было. А так

приходилось прерывать столь увлекательное занятие и готовить

самой. Жалко было время терять.

Еще меня изредка отвлекал леший, посчитавший своим долгом

дать мне несколько полезных советов по лекарственным травам.

Но уже к концу недели я поймала себя на мысли, что читаю

чисто машинально и совершенно ничего не понимаю. Надо

перерыв сделать и устаканить в голове то, что успело

запомниться, а потом можно и дальше продолжить. Я не спешу.

В деревню, что ли, сходить, развеяться?

– Сень, а сегодня какой день? – лениво спросила я.

– Базарный, – отозвался кот с печи, будто прочитав мои мысли.

– Сходить, что ли?

- 35 -

– Сходи, тебе полезно с народом пообщаться, а то они уже

забыли небось как ты и выглядишь.

– Думаешь?

Сенька только фыркнул, и мне ничего не осталось сделать, как

взять корзину и отправиться за впечатлениями.

В деревню я вошла, когда солнце уже подбиралось к своей

максимально высокой точке на необъятных просторах

небосклона. Едва я появилась на крайней улочке, как бегающие

по дороге ребятишки с диким, но вместе с тем задорным визгом

врассыпную бросились в разные стороны.

– Баба-яга пришла! Баба-яга пришла!

Дети – не взрослые, их обмануть труднее, и они чувствовали,

что никакой страшной опасности от меня не исходит, но

придерживались мнения, что раз положено бояться Бабу-ягу,

значит, положено. И удирали с радостными воплями, с

любопытством выглядывая через щели в заборах. Кем было

велено верить в такую ерунду, никто, конечно, не знал.

Дворовые шавки заходились яростным лаем, почуяв

непрошеную гостью и выполняя свой собачий долг – оповещать

всю округу о моем приближении. При этом они не выползали за

пределы вверенных им огородов.

Я не спеша прошлась по опустевшей улице до центральной

площади, где находился маленький сельскохозяйственный

рынок, и нырнула в бурлящую толпу торгующих-ругающих

обвешивающих жителей. Рыночные ряды пестрели

всевозможными продуктами и прочей домашней утварью. На

прилавках громоздились разноцветные горы прошлогодних

фруктов и овощей, уже напрочь лишенных всяких витаминов.

Красно-коричневые туши, некогда бывшие то ли баранами, то ли

козами, то ли еще какими неопознанными животными,

привлекали не столько покупателей, сколько многочисленных

мух, с ленивым жужжанием сновавших поблизости от дармового

лакомства. Вялая зелень, выращенная на подоконниках,

безжизненными хвостами свисала из плошек, наполненных

протухшей водицей. Веники и облезлые половички, сотканные из

соломы, желтели на фоне ярко-оранжевых глиняных горшков и

тарелок, высившихся опасной пирамидой и не падающих только

по одним им известным причинам.

На меня поначалу совершенно не обратили внимания, я

- 36 -

все-таки человек, а не чудище лесное. Мне спокойно удалось

углубиться в продуктовый ряд и, не торопясь, прогуляться в

поисках мало-мальски свежих товаров. Таковых почти не было.

Я остановилась возле прилавка с молочными продуктами,

показавшимися не такими подозрительными, и сняла пробу с

творога. Торговка глянула на меня так, словно я

собственноручно пришибла ее единственную корову, дававшую

немыслимые удои, и замахала на меня руками:

– Чур меня! Чур меня! Уйди, окаянная!

Я равнодушно посмотрела на нее и спросила:

– Сколько?

– Нисколько. Исчезни от моего прилавка.

– Что, совсем бесплатно? – Конечно, я поняла, что она имеет в

виду, говоря «нисколько», но оставить без ответа столь глупое

замечание не могла.

Торговка пухлыми руками подгребла весь кисло-молочный (в

самом прямом смысле) товар к себе поближе и громко, с явным

намерением привлечь как можно больше внимания, заверещала:

– Что же это делается-то? Средь бела дня порчу наводит.

– А порчу все равно когда наводить, – охотно пояснила я. –

Только вашим продуктам она уже не грозит, они сами могут на

кого угодно порчу навести с приобретением милого зеленоватого

оттенка кожи.

Вокруг быстро стала собираться толпа, гудящая как

разворошенный улей. Мне стало интересно, какие еще

прегрешения и собственные проступки они спишут на мою

колдовскую голову. Жители не заставили себя долго ждать.

– А давеча она Ваську соседского в козла превратила, –

послышалось за моей спиной. – Сама видала.

Я повернулась на голос и увидела неопределенного возраста

бабенку, маленькую, всклокоченную, со злобными глазками.

– Чтобы превратить мужика в козла, – громко, чтоб всем было

слышно, сказала я, глядя бабенке в глаза, – вовсе не

обязательно быть ведьмой, достаточно быть порядочной

стервой.

В толпе заржали, причем одни мужики.

– Что?! – взвизгнула бабенка, подпрыгивая от возмущения.

– Ну или непорядочной, – поспешно добавила я. Новый взрыв

хохота.

- 37 -

Последнее замечание заставило ее замолчать и злобно

насупиться. Я ждала продолжения развлечения, доставлявшее

несказанное удовольствие обеим сторонам.

– А у меня корова раньше времени отелилась, как она на нее в

прошлый раз глянула, – послышалось из толпы.

Я стрельнула глазами на голос. Молодая девица, долговязая и

тощая, как оголодавший вурдалак. На ней я заговор

привлекательности испробовала. Жалко несчастную стало,

засиделась в девках, а свататься никто не идет. Кто же знал, что

на нее все местные и окрестные лягушки мужского пола

спрыгаются?

– А меньше посреди ночи по коровникам шастать надо да

животинку пугать, – не осталась в долгу я.

– А у меня… А у меня… – со всех сторон стали доноситься

жалобы, совершенно не имеющие ко мне никакого отношения,

но жителям так хотелось верить, что именно я являюсь

источником всех их несчастий.

Сколько много нового я о себе узнала, трудно описать. Если бы

все, что они мне приписывают, я могла делать на самом деле, то

давно бы уже стала как минимум властителем мира. У меня чуть

мания величия не проснулась, честное слово. Я уже хотела

предложить им сварганить в мою честь небольшой алтарь с

жертвенником, но передумала.

Я могла, конечно, напустить на себя морок и ходить в деревню

не под своей личиной, чтобы избежать подобных казусов, но

смысла в этом не было никакого – чужой человек привлечет к

себе намного больше внимания и подозрения, чем я, явившись

собственной персоной. К тому же население не было настроено

ко мне очень уж агрессивно и никогда не опускалось до кидания

тухлыми яйцами и помидорами. То ли боялись моего гневного

отмщения, то ли были уверены в моей полной неуязвимости.

Поэтому в деревню я ходила безбоязненно.

Пока продолжался спектакль с моим участием, вездесущие

мальчишки, да и девчонки тоже, ловко шныряли между

прилавками и людьми, стараясь стянуть все, что плохо лежит,

воспользовавшись временным ослаблением внимания

торговцев. И вот в самый разгар нашего представления в задних

рядах толпы послышались гневные окрики, не имеющие ко мне

никакого отношения.

- 38 -

– Ах ты, поганец! – орал пропитый мужской голос. – Воровать

вздумал! Я тебе сейчас все уши пооткручиваю!

Можно подумать, что у человека ушей не меньше десятка, это в

самом худшем случае.

Вся толпа, как по волшебству, повернулась в сторону истошных

криков, сразу потеряв ко мне интерес. Я приподнялась на

цыпочки, стараясь увидеть, что там происходит.

Мальчонка лет восьми был пойман торговцем просроченными

колбасными изделиями с поличным и теперь почти висел над

землей, удерживаемый за ухо крепкой рукой. Батон склизкой

вареной колбасы уже валялся под ногами и был жестоко

растоптан самим же хозяином. Видимо, его возмутил не столько

ущерб, нанесенный его карману, сколько сам факт кражи. По

мне, так уж лучше на такой колбасе опарышей для рыбалки

разводить, больше она все равно ни на что не годилась. Но

колбасник придерживался другого мнения. Мальчишка жалобно

скулил и даже не пытался вырваться, с риском остаться без

одного, но такого родного и любимого уха.

Я протиснулась поближе к месту расправы. На лице бедного

ребенка, скорее всего впервые решившего попытать счастья на

поприще мелкого жульничества, было написано такое

выражение искреннего ужаса, что мне невольно стало его жалко.

Я незаметно щелкнула пальцами, и колбасник мгновенно

выпустил готовое уже оторваться ухо, взвыв от боли.

Одновременно его пальцы покрылись тонким слоем кружевного

инея, блестящего на солнце. Только торгаш немного

перестарался, мое заклинание не вызывает таких сильных мук,

которые он пытался донести до многочисленных зрителей.

Точечный энергетический удар по болевой точке, приправленный

замораживающим заклинанием для пущего эффекта, – полезная

штука.

На секунду наши с мальчишкой глаза встретились, и я

подмигнула ему, вспомнив, как сама в таком же возрасте таскала

все, что плохо лежит, скорее от скуки, чем по необходимости. Он

улыбнулся хитрой улыбкой и моментально скрылся в толпе. Я

последовала его примеру, только в противоположную сторону.

Уже на выходе с рынка я купила молока и яиц у менее пугливых

торговок и под конец, не удержавшись, стянула сморщенное

подгнившее яблоко. Пользы от него, конечно, никакой, но

- 39 -

удовольствия от процесса – море. И я отправилась восвояси, не

дожидаясь, пока разгневанный колбасник обрушит на мою

бедную голову весь свой праведный гнев.

 

 

 

 

ГЛАВА 5

 

 

Я возвращалась домой в самом благостном расположении духа,

догрызая по дороге невкусное яблоко. Еще не доходя до

избушки, я почувствовала чужое присутствие, и не просто

человека, а мага. Интересно, что ему здесь нужно? Неужели

кому-то понадобилась моя недоученная несостоявшаяся

личность?

Замедлив шаг, я притаилась за толстым стволом дерева и

осторожно выглянула. Защита цела. Недалеко привязана

лошадь, судя по седлу и степени упитанности – казенная. Очень

интересно. И никого – самое главное.

И тут мне на плечо опустилась чья-то рука.

Сказать, что я испугалась, – это ничего не сказать. Внутри

похолодело так, что впору мясо замораживать. Все мышцы

сковало странной судорогой, а на лбу выступили предательские

капельки пота. У меня возникло ощущение, как у лисы,

прокравшейся в курятник в тот момент, когда туда заходит

охотник с ружьем. Чувство отвратительное – еще ничего не

украла, но неприятностью уже за версту разит. А зная себя, я

могла с твердой уверенностью сказать, что кто бы ни стоял

сейчас за моей спиной, хоть самая невинная овечка в мире, а

неприятностей мне не избежать. И я заранее была против!

Вцепившись в корзинку мертвой хваткой, чтобы не уронить

драгоценную ношу (подсознание свято помнило о лежащих там

яйцах), я медленно обернулась. На меня смотрели хитрые и

лукавые глаза Васьки Кота.

– Здравствуй, Алена! – жизнерадостно поздоровался он.

– Привет, – кивнула я, стараясь как можно незаметнее

перевести дух.

Уж его-то я совсем не ожидала увидеть, и от этого мои

- 40 -

нехорошие предчувствия только усилились.

– Хорошая охранка. – Васька указал на мой дом. – Впечатляет.

– Старалась.

– Пригласишь или тут разговаривать будем?

Наконец я вышла из состояния оцепенения и сняла заклинание

с избушки. Меня захлестнула волна ностальгических

воспоминаний по академии, о совместных шалостях и прочей

давно ушедшей ерунде. «Зачем он здесь?» – крутился в голове

вопрос. Если ищут чего, то почему студента прислали, тем более

такого? У Васьки туго с магией всегда было – всем курсом

помогали ему теоретические контрольные писать, а как он

сдавал практику, одному богу известно. Чего он найти может,

неизвестно.

– Ну и забралась же ты, Алена, в самую глушь, – оглядывая мой

маленький домик, сказал Васька. – А я-то голову ломал, кто же в

этом теремочке живет, а тут и ты появилась. Хорошо у тебя

здесь. И нечисти вроде нет, спокойно.

Я ухмыльнулась:

– Ну нечисть-то тут есть, только шуганная.

– Твоя работа? – гневно сдвинул брови бывший товарищ.

– До меня постарались.

– Это кто же?

– А местные жители.

Брови Кота поползли вверх, как тараканы на разведку. Приятно,

когда тебе есть чем удивить знающего человека.

– Чем же они их так?

– Своим энтузиазмом, – фыркнула я.

– А поподробнее, – заинтересовался без пяти минут маг.

– А что подробнее? При одном упоминании жителей Забытков

вся нечисть трясется, как холодец в руках алкоголика.

И я кратенько поведала ему о царящих в деревне порядках,

потрясающем образе мышления и распределении приоритетов,

не забыв указать на свой оригинальный почетный статус. Про

тайничок и найденную в нем книгу я, естественно, говорить не

стала. Васька только диву давался и качал головой. И про

воронку умолчала пока, мало ли что.

– Причем они не хотят никого убить, искренне считая убийство

одним из самых тяжких грехов, – подвела я итог своему рассказу.

– Пугать – пугают, но убивать даже не собираются.

- 41 -

– Да уж, своеобразное местечко, – задумчиво произнес бывший

однокурсник. – И как ты тут уживаешься с ними?

– Борюсь собственными силами с народными предрассудками,

но при этом стараюсь не выходить из образа, чтобы никого не

разочаровывать.

– Зная тебя, – ухмыльнулся Васька, – могу поспорить, что до

разочарования им еще далеко, тебе и притворяться особо не

надо.

Я скромно потупила взор.

– А как там в академии? Госэкзамены скоро и диплом? –

вздохнув, поинтересовалась я. – Уже решил куда дальше

пойдешь?

Как бы мне хотелось сейчас оказаться в Петравии, готовиться к

экзаменам в предвкушении свободной жизни. Получить диплом и

найти настоящую интересную работу, а не прозябать в этом

захолустье, где даже и поговорить по-человечески не с кем.

– Экзамены да, – помрачнел Кот, заметив мое изменившееся

настроение. – Только ректор и учителя злые как собаки носятся,

валят на всех зачетах, ругаются почем зря. Да ну их. Даже

говорить не хочется. Припахали почти всех с этими поисками

королевича, вот и колесим по стране. А меня так вообще в эту

глухомань заслали. Думал, со скуки помру тут, пока тебя не

встретил.

– Стало быть, помирать передумал, – сделала вывод я. – А с

королевичем-то что стряслось?

– Пропал он несколько дней назад, сбежал. Теперь всех на ноги

подняли. Ищут.

Неожиданно появился Сенька. Он внимательно посмотрел на

парня, понюхал стоптанные казенные сапоги и решил до поры

до времени не вмешиваться, забравшись на печь. Молодец!

Правильно оценил ситуацию.

– Глаза у твоего котика умные, у людей такие нечасто

встретишь, – заметил Васька, наблюдая за Сенькой.

– Спасибо за комплимент. – Я оскалилась в наглой улыбке.

– А я не про твои глаза-то говорю.

– А его глаза – это почти мои глаза, – не смогла удержаться я от

лирического сравнения. – Ну выражение-то точно мое. Сень,

подтверди.

Не могла я не похвастаться, из души само лезло.

- 42 -

– Тра-ля-ля, тра-ля-ля, не поймал я ничего, – неопределенно

пропел Сенька с печки.

На Ваську смотреть было одно удовольствие. Только за один тот

взгляд, который он сейчас в меня вперил, я была готова отдать

еще один год моего обучения, но не последний (если бы второй

раз поступила в академию). Так бы на возлюбленную смотреть.

Сенька, не привыкший к такому долгому молчанию жертвы его

выдающихся особенностей, обеспокоенно свесил голову вниз.

– Что это с ним? Он умер?

– Нет. Просто в шоке.

– Что-то затяжной больно шок. Ты точно уверена, что он не

умер?

– Да точно, точно, – развеселилась я.

– Нет, ты проверь, – не унимался кот. – Живой не может сидеть

столько без движения. У него даже реакции на внешние

раздражители нет. Вот, смотри.

И Сенька помахал хвостом перед глазами моего застывшего

товарища. Васька медленно моргнул, его отсутствующий взгляд

стал более осмысленным (видимо, для осознания факта

говорящего животного требовалось полное отсутствие разума) и,

резко вскочив, сцапал кота на руки с криком:

– Алена, как тебе это удалось?!

– Караул! – истошно завопил Сенька, отбрыкиваясь всеми

четырьмя конечностями. – Спасите! Алена, родненькая, – и он

протянул ко мне передние лапки, – не дай этому живодеру меня

замучить.

– Да как же такое возможно? Расщепление разума, – бубнил

парень себе под нос, пытаясь изо всех сил справиться с

извивающимся котом, что было не так-то просто.

– Алена, выручай единственного мужчину своей мечты, белого и

пушистого, – Сенька театрально взывал к моему

несуществующему состраданию.

– Это невероятно… Это непостижимо… – шептал Васька.

– Отпусти, сморчок недоученный, – перекинулся кот на мага,

осознав, что от меня помощи ждать, что с ромашки суженого. – У

меня когти острые, лапы длинные, зубы крепкие, я и пропитым

мясцом не побрезгую.

Я уже откровенно хохотала, завалившись на кровать и дрыгая

ногами и руками, еще немного, и начну похрюкивать, как

- 43 -

обожравшийся поросенок. А потрясающая сцена встречи

невозможного с возможным подходила к своей кульминационной

развязке. Сенька неожиданно перестал извиваться и

безжизненно обвис в цепких руках Васьки, высунув наружу язык

и закатив глаза.

– Что с ним? – ошарашенный столь резкой переменой

однокашник потряс обмякшую тушку, но кот только тряпочкой

помотался туда-сюда. – Я задушил его. О горе мне, безмозглому!

Алена, прости! Я в порыве безумства перед невероятным

фактом убил твоего лучшего друга! Чем могу я возместить такую

утрату?

Васька убивался так искренне и эмоционально, что у меня

возникло жуткое искушение воспользоваться столь опрометчиво

брошенным обещанием. Я все-таки захрюкала и, будучи не в

силах дальше сдерживать пришедшую в гости истерику, накрыла

голову подушкой. Мои всхлипывания и подвывания товарищ

расценил по-своему.

– Алена, прости! Я не хотел, – продолжил Васька свои покаяния,

что только усугубляло истерический хохот, доносящийся из-под

подушки и больше смахивающий на безудержные рыдания.

Он присел на краешек кровати и погладил меня по плечу.

– Ну прости меня, безмозглого дурака. Пожалуйста.

Я выглянула из своего убежища. Сенька валялся рядом,

усиленно притворяясь дохлым, только что вонять еще не начал.

На мой очередной хрюк он открыл один глаз и с быстротой

молнии метнулся под кровать.

Возникла немая сцена. Васька испытывал одно потрясение за

другим. Обычный человек, наверное, уже давно свалился бы с

инфарктом, но этот был не из робкого десятка и быстро

справился.

– Вот поганец, – беззлобно выругался «безмозглый дурак». – А

вы друг друга стоите.

– Сам поганец, – обиженно донеслось из-под кровати.

Я отбросила в сторону ставшую ненужной подушку и,

продолжая обессиленно постанывать, вытерла кулаками

выступившие от смеха слезы. Давненько я так не смеялась, до

слез, до колик в животе.

– Я всего от тебя ожидал, Алена, – восхищенно посмотрел на

меня бывший однокурсник. – Но такого… Я возгордилась собой,

- 44 -

второй раз за день. Только, в отличие от первого раза, сейчас

вполне заслуженно. Все-таки я молодец, что и говорить.

– Твою б энергию да в мирных целях, – продолжил развивать

полемику товарищ. – Зря тебя из академии выгнали, такой

неординарный ум пропадает. Надо с учителем поговорить,

может, согласится тебя восстановить, всего-то год доучиться

осталось. А потом, при наличии диплома, столько научных и

практических дорог перед тобой открылось бы, вплоть до

королевской магистратуры дойти могла. Один твой котик на

ученую степень тянет.

Я нашла в себе силы подняться и села.

С чего это он таким соловьем заливается? Не просто так, чует

мое сердце. Что-то надо ему от меня. Но что? Про королевича я

и знать ничего не знаю. Отпадает. Что-то из моих уникальных

экспериментов? Ничем особо выдающимся, кроме кота, мне

похвастаться нечем, да и Васька только что о нем узнал. Тоже не

то. Неожиданно проснувшаяся тоска по студенческим шалостям

и совместным пирушкам? Искренне сомневаюсь. Больше в

голову ничего не приходило. Я еще немного поуслаждала свой

слух воспеваемыми в мою честь дифирамбами (когда еще

придется такое услышать?) и, грубо перебив Кота, напрямую

спросила:

– Я не верю, что ты проделал такой путь, чтобы выразить мне

свое восхищение. Что тебе от меня нужно?

Без пяти минут маг оборвал на полуслове пылкие излияния и

замолчал, собираясь с мыслями. Так я и думала – сейчас

начнутся неприятности. И чем дольше он молчит, тем

неприятности крупнее. Чувствую, нутром, сердцем, поджилками,

желудком и чем там еще полагается ощущать приближение чего

то не очень хорошего. Вот только оно мне надо? Ну хотя бы

узнаю, в чем я опять провинилась. Оказалось, что во всем

виноват пропавший королевич.

Королевич Елисей, единственный престолонаследник нашей

страны, совсем недавно справил совершеннолетие. Умом юного

королевского отрока Бог не обделил, а если и обделил, то

всестороннее образование сделало свое дело и сокрыло все

огрехи природы. Вдалбливаемые чуть ли не с младенчества

науки на всю жизнь наложили отпечаток неподдельной скуки на

чело королевича, мечтавшего о дальних странствиях и

- 45 -

заморских странах. О геройских подвигах он старался вообще не

мечтать, потому что чересчур высокое положение мало

способствовало совершению таковых. Помимо

общеобразовательной программы королевич также получил

полный набор скучных правил этикета, необходимые навыки

владения разными видами оружия (в первую очередь мечом и

луком) и культурно-массовое общение, сводившееся в основном

к умелому обсуждению талантливых и не очень гениев.

Владение несколькими иностранными языками, в основном тех

стран, которые входят в Соединенное Государство, даже не

обсуждалось. Если сложить все это вместе, то можно сделать

вывод, что королевич знал понемногу всего и ничего конкретного

– стандартный побочный эффект чрезмерного пичканья

знаниями. Это как при обжорстве – сколько в себя еды не

впихивай, а все равно больше, чем организму требуется, не

усвоится, остальное выводится наружу естественными путями.

Никаких экстраординарных и выдающихся способностей у

Елисея за годы детства и отрочества также не обнаружилось.

И вот пару месяцев назад вздумалось королевичу жениться.

Скорее всего, это даже не ему вздумалось, а его венценосным

родителям, потому что положено так у королей – отметил

совершеннолетие и почти сразу свадьба. Пока еще ни в одной

стране не было отступления от этого твердого правила, и наша –

не исключение. Все как у всех, даже похвастаться нечем.

Покопались король с королевой по соседним государствам и

отобрали несколько претенденток на роль будущей невесты их

единственного отпрыска. Кстати, почему наследник у ныне

царствующей королевской четы всего один, занимало

нездоровые умы слишком многих, а предположений по этому

поводу выдвигалось еще больше – от самых грязных до самых

возвышенных. Но факт оставался фактом – наследников не

прибавлялось, и вполне естественно, что Елисея оберегают как

единственную сокровищницу расстанских наследственных

признаков.

Внимательно изучив анкеты всех предложенных принцесс и

царевен, с подробным описанием привычек, особенностей

характера, полным медицинским анамнезом и прилагающимся

приданым, королевич оказался на распутье. Невест всего было

четыре. Число какое-то нехорошее, четное. Лучше бы одну

- 46 -

добавили до пяти или убрали до трех. Но никто не обратил на

подобную ерунду внимания. А зря. Все в мире имеет свой

скрытый смысл, и числа тоже.

Первой претенденткой была пятнадцатилетняя Марица

Франтван Горель Праштвальдская, шестая и единственная

незамужняя дочь короля Праштвальда, государства,

расположенного у восточного побережья океана. За нее давали

неплохое приданое, в основном золотом, она имела сносное

здоровье, мягкий характер и была без вредных привычек. Что

имелось в виду под понятием вредные привычки, сказать

сложно, но вряд ли хоть один сюзерен напишет, что его дочь

пьет, курит и неблагопристойно выражается. И возраст

непонятный – пятнадцать лет. Ни туда, ни сюда. В таком

возрасте, кроме капризного характера и юношеских прыщей,

смотреть вообще не на что. Позариться на такое мог разве

только любитель острых ощущений.

Следующей кандидатурой оказалась двадцатилетняя Амандра

Звон Стравская, наследница престола Стравии, крохотной

страны, затерявшейся где-то на юго-востоке возле Центрального

Горного Хребта. Что она из себя представляет, написано было

крайне скудно. То ли сказать о ней было вообще нечего, то ли

король Стравии не пожелал распространяться относительно

реального положения дел. Из приданого за этой непонятной

принцессой числилась только пара столовых сервизов на

пятьдесят персон да табун лошадей. Кому такое богатство

вообще нужно – неизвестно.

Третья невеста была из Фарландии, богатой страны, где

основным видом деятельности было виноделие. Почти вся

территория этого южного государства была усажена

виноградниками и сахарным тростником. Хорошие вина всегда

ценились дорого, а плохих оттуда никогда и не завозили, своих

хватает. Принцесса была олицетворением красоты и изящества

(если верить анкетным данным), но с небольшим сдвигом. Она

была помешана на собаках. В прямом смысле. Любая шавка с

ее стороны удостаивалась гораздо большей чести и почитания,

нежели всякая знать и принцы крови. Дворец и покои кишмя

кишели разнопородными и разномастными бобиками,

шастающими под ногами и разваливающимися в самых

неподходящих местах, вплоть до королевского трона. Тот, кому

- 47 -

судьба преподнесет такое счастье в виде жены, обречен

выдерживать постоянное подчинение командам и собачьим

стандартам.

И последней претенденткой на расстанский престол была

принцесса Бемирании, страны, входящей в состав Соединенного

Государства и расположенной на Северном полуострове, где

было больше действующих вулканов, чем на всем континенте,

вместе взятом. Про нее написали банально и кратко, строго по

пунктам: зовут – Василиса, возраст – восемнадцать лет, и так

далее. Единственным привлекательным местом во всей этой

скучной характеристике была графа «Приданое», где

указывалось, что в случае брака Василисы с королевичем во

владение Расстании перейдет часть южных земель Бемирании.

Предложение было интересно еще и тем, что в этих землях, по

многочисленным свидетельствам, находились в огромном

количестве золотоносные жилы, что не раз являлось причиной

захватнических войн. Но за последние пятьдесят лет Бемирания

окончательно утвердила за собой право на этот лакомый для

всех соседей кусок суши.

Королевич подробно и даже несколько раз изучил своих невест,

но выбрать одну из четырех так и не смог, невзирая на

многочисленные советы и уговоры ближайшего окружения. И ему

пришла в голову оригинальная мысль (оригинальной она могла

быть только с точки зрения будущего монарха) – необходимо

навестить каждую из этих милых девушек и уже тогда сделать

последний выбор, основываясь не на скучной бумажной

писанине, а на собственном опыте и впечатлениях. О том,

сколько времени угробится на все четыре путешествия,

королевич даже не удосужился подумать.

Королевские родители пришли в ужас от подобной бредовой

идеи, но Елисей проявил завидное упрямство – или я еду, или

жениться вообще не буду. Знал, чем шантажировать. Тогда трон

со временем останется вовсе без наследника, а это чревато

нехорошими последствиями. Пришлось сдаться и заняться

подготовкой к дальнему походу. Первой предстать пред светлы

очи королевича выпало Василисе. Выбор на нее пал не

случайно – самое близкое и родственное королевство, и ожидать

неприятностей со стороны Бемирании не приходилось в виду

заключения несколько лет назад договора о мире и согласии

- 48 -

между дружественными государствами.

Королевич оказался пылкой и влюбчивой натурой, а Василиса

милой и очаровательной барышней. Вот и встретились два

одиночества, как говорится, и полюбили друг друга. Стоит ли

говорить, что Елисей ни к каким другим невестам больше не

поехал, а быстренько сделал предложение принцессе

Бемирании. Та согласилась, родители ее немного поломались,

больше для видимости, но благословение свое выдали. Свадьба

должна состояться через два месяца (это если считать с

сегодняшнего дня, а так обо всем договорились еще полгода

назад), а тут случается непредвиденная оказия – Василиса

пропадает в неизвестном направлении. В Бемиранию в срочном

порядке были направлены самые лучшие маги, потому что своих

в том захолустье не имеется, но никаких следов найти не

удалось. Принцесса как сквозь землю провалилась.

Единственная зацепка – князек соседский. Есть такой, недалеко

от Бемирании обретается. Княжество его всего-то две горы и

пара лужаек, а гонору выше крыши. Живет замкнуто, ни в какие

конфликты особо не лезет. Все молчком делает. Во внешнюю

политику вмешивается только когда выгода личная есть. К тому

же он маг, причем неслабый. Делегацию к нему уже посылали,

но он ее выставил вон. Значит, есть что скрывать. Король наш

батюшка собрался на князька войной идти за такие провокации,

а тут и Елисей из дому исчезает. В обоих государствах уже не до

свадьбы, все переругались между собой. Королева в истерике,

руки заламывает, успокоительное ведрами пьет, по ночами воет

страшно. Король в гневе и ярости, на добрые поступки не

способен уже, всех казнить грозится, если сын его не отыщется.

А как искать-то, если уже все способы перепробовали, все

методы исчерпали, все возможности задействовали, а

результатов никаких. Абсолютно. И с Василисой такая же беда.

Вот такую душещипательную историю поведал мне Васька, чуть

даже слезу не пустил, оплакивая невинно пропавшего

наследника. Сенька, увлеченный рассказом, уже давно сидел

возле меня и слушал, раскрыв от удивления рот.

Да уж… Не каждый день читают такие познавательные лекции

по истории. И где только Васька так складно говорить научился?

Неужели он свое краснобайство для меня приберегал,

единственной и неповторимой? Мечтать не вредно, вредно

- 49 -

прыщи на лице выдавливать. Что-то ему от меня надо, вряд ли

ему так уж понравились здешние места, что он хочет уговорить

меня оставить его на постоянное место жительства. Природа

здесь, конечно, хоть куда, одни мухоморы размером с обозное

колесо чего стоят, сама полчаса стояла умилялась. Но только

Ваське никогда не нравилось жить одному, к тому же женский

пол, до которого у него всегда был большущий интерес, здесь

пребывает в довольно примитивном виде, и, кроме меня,

нормальных девушек вообще нет. А я на роль его избранницы

никак походить не могу, потому как слишком много про него

знаю. А такие вещи обычно не способствуют возникновению

влюбленности. Догадки, конечно, можно строить до

бесконечности и встретить вместе с ними старость, даже не

исчерпав и половины богатого воображения. Но стоит ли

напрягать мозги, если ответ сидит напротив. И я решила, что

разбазаривать далеко не стратегический запас моих умственных

способностей сейчас не стоит.

Васька сидел рядом со мной на краешке кровати и остервенело

теребил совершенно неповинный в пропаже королевича уголок

покрывала, успев ободрать по краю всю бахрому. Я немного

понаблюдала за этим антиткачеством и вкрадчиво

полюбопытствовала:

– Ну а я-то тут при чем? Или ты приехал, только чтобы поведать

мне о последних событиях в Петравии, дабы я не совсем от

жизни отстала?

Руки товарища заработали еще активнее. Наверное, плетение

кружев, точнее их расплетание, – его тайное хобби. Вон как

ловко покрывальце разделывает. А что? У каждого должно быть

занятие по душе. Чем это хуже? Руки заняты – голове легче.

Васька наконец выпустил многострадальный обмусоленный

уголок и жалобно воззрился на меня.

– Помощь мне твоя нужна.

– Чего?!

Я от удивления даже забыла, как дышать, но легкие напомнили

мне о моих прямых обязанностях перед организмом нехваткой

воздуха и сильным кашлем. Премного им за это благодарна, а то

бы лежать мне сейчас на полу бездыханной тушкой с

выпученными глазами и перекошенной челюстью.

Васька терпеливо дожидался восстановления моего

- 50 -

нарушенного дыхания, внося посильную помощь в устранение

кашля долбанием меня по спине, за что получил хмурый взгляд

несостоявшегося трупика (меня то есть). Сенька суетился вокруг

нас, давая советы и заглядывая в лицо участливым взором. Чего

от него еще ожидать-то, кот он и есть кот. Даже воды в кружечке

не принесет, причем не по злобе душевной, просто лапы не так

устроены.

Однако все наши совместные усилия возымели успех, и я

смогла вздохнуть полной грудью.

– Вась, какая от меня может быть польза окромя вреда? –

прорвалось наружу мое недоумение. – Советы раздавать у вас и

без меня есть кому, поавторитетнее. Новшества мои вряд ли

могут пригодиться. А больше у меня ничего нет, кроме дурной

головы и вредного характера.

– Вот об этом и речь, Алена.

– О чем?

Неужели моя вредоносность кому-то понадобилась? Нацедить,

что ль, стаканчик? От меня не убудет.

– Понимаешь, – начал Васька объяснять для особо

непонятливых, – вся королевская знать и маги не одну пару

сапог сбили, чтобы хоть какую-то зацепку найти, но так ничего и

не смогли. Ни следов магии, ни физического похищения. Ничего.

Понимаешь? – Укоризненный взгляд моей недогадливости. –

Был человек и исчез. Бесследно, как испарился. И ладно бы

простой кто, а то сам царевич. Все поисковые методы оказались

бессильны. А ты у нас девушка оригинальная, с нестандартным

мышлением. Подходишь к проблеме с одной стороны, а

выходишь там, где тебя и не ждали. Вот я и подумал, когда тебя

увидел, что неплохо было бы, если ты поучаствуешь. За

королевича хорошее вознаграждение дают. Золотом.

– Ты издеваешься? – подозрительно сощурилась я.

– Ничуть.

– И ты хочешь доверить столь ответственную операцию магу

недоучке, от которой пользы не больше, чем от высушенной

поганки?

– Высушенной поганкой отравить кого-нибудь можно, – не

сдавался Васька.

– Вот и я о том же.

– Неужели тебе совсем не хочется поучаствовать в таком

- 51 -

благородном деле?

Я чуть не расхохоталась от этого предположения.

– Ты прекрасно знаешь, что благородные дела – не мой конек.

– Так ты согласна?

– Конечно нет.

– А если подумать?

– Вась, как ты себе это представляешь? Ладно ты, уже почти

полноценный маг. А я кто? Кто разрешит мне близко подойти к

этому делу?

– Правильно, Аленка, не соглашайся, – встрял в разговор

Сенька, нервно помахивая хвостом. – Сейчас эти бородатые

тебя припахают, а потом, в случае чего, ты крайней окажешься.

– А мнения лохматых вообще не спрашивают, – погрозил Васька

пальцем коту.

– Это почему же? – возмутился Сенька. – Я тварь разумная и

право голоса имею.

– Я эту тварь разумную сейчас за шкирку оттаскаю… – И маг

наклонился в сторону не в меру болтливого кота.

– Но, но, только без рук! – Сенька попятился под спасительный

полог кровати и затаился там, обиженно сверкая глазищами.

А Сенька не так уж не прав на самом деле. Кто же из сильных

мира сего сознается в собственном бессилии? Правильно,

дураков нет. А вот свалить непосильную ношу на чужие плечи –

это всегда пожалуйста. И чем меньше на этих плечах обретается

ума, тем лучше – как-нибудь да выкрутится. А не выкрутится –

все можно списать на неопытность и глупость. Удобно. А главное

– безопасно (для собственной головы и того, что пониже спины

находится). Вот мне Васька и предлагает ввязаться в такую

авантюру, которая изначально обречена на провал, а в случае

чего можно меня и козлом отпущения сделать (точнее козой).

Маг-недоучка, мало знает, практики почти никакой, в силу

молодого возраста. Из академии вытурили, значит, обижена.

Потрясающая кандидатура! Лучше не найти. Если ей повезет, то

можно будет и немного лаврами поделиться, пусть потом всю

жизнь благодарно челом бьет за великую милость, а не повезет

– на могилке попляшем, празднуя очередной праздник

человеческой глупости. Но ведь кто не рискует, тот не пьет

шампанского. Может, рискнуть?

– Алена, ну что ты упираешься? – предпринял новую попытку

- 52 -

Васька. – Чем в этой дыре сидеть да народ пугать, настоящим

делом займешься.

– Не хочу, – уперлась я. – Мне и здесь неплохо сидится.

– Алена, – взмолился Васька, – давай, а? Представляешь, какое

приключение у нас получится. Ты и я выручаем наследника,

привозим в столицу, нас встречают с цветами и музыкой, все

благодарно кланяются. Главные должности при дворе нам

обеспечены.

– Такое впечатление, что ты меня на свидание приглашаешь, а

не королевича искать, – фыркнула я.

– Да ну тебя, – разочарованно махнул рукой Васька. – Я о

нашем будущем пекусь, а ты про глупости.

– Ну да, конечно. А план у тебя есть?

– Естественно! Ты!

Я открыла рот и уставилась на него.

– Ты у нас умная, – начал он подлизываться. – Голова хорошо

варит. И с магией у тебя нормально, получше, чем у некоторых

учителей наших. Знаний, правда, немного не хватает, но это

дело наживное. Главное – сила.

– А ты тогда для чего нужен, если я и сама могу справиться, –

поддела я разошедшегося Кота.

– А два ума лучше, чем один. И потом, я же мужчина, защищать

тебя буду.

Эх, Васька, Васька… Силушкой-то тебя, конечно, не обидели,

вон богатырь какой высоченный, косая сажень в плечах, а в уме

малость недобор получился, все в рост ушло. Не надо меня

защищать, я же маг как-никак, защитой неплохо владею и всегда

могу за себя постоять. Забыл ты друг сердечный об этом. Но я

напоминать не буду, пусть потешит свое самолюбие чуток.

– Вася, я никуда не поеду, тем более с тобой.

– Ну и зря. Буду тогда без тебя подвиги совершать.

– Совершай, совершай, на здоровье.

В государственные дела лучше не соваться. А то и правда

недолго под горячую руку разъяренному монарху попасть. Чем

это обычно заканчивается, всем и так хорошо известно.

Ближе к вечеру Васька собрался уезжать. Я уже выслушала

последние новости обо всех общих знакомых и известных в

городе лицах, которые он вывалил на мою бедную голову.

Повозмущалась новыми правопорядками и штрафами,

- 53 -

поудивлялась на глупую полицию, не желающую ловить

настоящих преступников, а хватающую невинных бедных

студентов ни за что ни про что, и разговор как-то сам собой

сошел на нет. Говорить больше было не о чем, а у меня

новостей и вовсе кот наплакал (в переносном смысле, конечно).

Перед отъездом Васька долго распинался по поводу радости

нашей встречи и с удовольствием бы задержался подольше, но

дела не ждут и требуют его немедленного присутствия в

Петравии. Я сделала вид, что поверила и тоже убедительно

закивала, что очень рада нашей неожиданной встрече

(собственно, я даже не покривила душой) и надеюсь, что мы еще

свидимся. Я от радости даже расщедрилась на банку

малинового варенья в подарок.

– Может, надумаешь? – спросил меня уже в сотый раз Васька,

похлопывая себя по карманам и проверяя, ничего ли он не

забыл.

– Вась, отстань. Я уже сказала, что нет.

Товарищ тяжело вздохнул и направился к двери. Я поплелась

следом, но врезалась в его внезапно остановившуюся спину.

– Чуть не забыл! – стукнул себя по лбу Васька, резко

поворачиваясь ко мне. – Я же еще по одному делу сюда ехал.

– Невесту подыскивать? – хитро спросила я.

– Да нет. У вас тут где-то был зафиксирован странный

энергетический катаклизм. Вот меня ректор и попросил

выяснить, что тут случилось, раз все равно в эту сторону еду.

Сейчас все сильнейшие маги брошены на поиски пропавших их

высочеств и пока им нет дела до разных несанкционированных

выбросов.

– Вроде ничего не замечала, – недоуменно посмотрела я на

Ваську. – Была порча какая-то сделана, так я убрала ее, но это и

все. Сам проверь. Ты же у нас почти уже дипломированный маг,

лучше меня в таких вещах разбираешься.

Почему-то очень не хотелось говорить ему о воронке и о том,

что я закрыла ее, едва оставшись в живых. Стоит об этом только

заикнуться, как через неделю, а то и меньше, сюда набегут

сильные и не очень маги и будут перерывать весь мой лес в

поисках непонятного объяснения данному явлению. Под каждым

кустом засядут любители понаблюдать за работой магов в

действии. И опять же вся моя местная нечисть будет стонать и

- 54 -

охать, что покоя и житья им уже теперь точно нигде не сыскать,

еще пришибут кого-нибудь под шумок, жалко. Да и мне было

даже неприятно подумать, что через каждые пять минут в мой

домишко будет кто-нибудь заглядывать и задавать дурацкие

вопросы типа: а какого оно цвета, а как пахло, а что вы

чувствовали, а зачем вам оно вообще было надо. Нет уж…

увольте. А порча дело привычное, с ней всякий второкурсник

справится, и никто не будет тут проверять ничего. Ко всему

прочему, закрыв воронку с этой стороны, я полностью прервала

энергетический поток к тому, кто ее создал, и теперь это

абсолютно ничем не грозит. Надеюсь.

Васька вышел на крыльцо и сосредоточенно замер.

«Ауру просматривает», – догадалась я. Ну ну… Пусть

посмотрит, все равно ничего не увидит, даже если у него

магические способности раз в десять подскочили. След от

воронки уже успел затянуться и стал почти невидимым, от порчи

не отличишь. Даже я с трудом различала бледно-серое

пятнышко, которое с каждым днем становилось все прозрачнее и

меньше, а через несколько дней и оно исчезнет. Так что

переживать мне абсолютно не за что. Это леший постарался, уж

больно ему хотелось поскорее лес в порядок привести, вот он и

сидит целыми днями на выжженной поляне, землю лечит.

Васька поторчал столбом минут десять, а потом открыл глаза.

– Действительно, ничего не чувствую, – пожал он плечами. –

Может, они напутали чего? В такой неразберихе, какая сейчас в

столице творится, это совсем неудивительно.

Я ничего не ответила, чтобы не поддерживать разговор на

щекотливую тему. Пусть сам выводы делает, с фантазией у него

всегда хорошо было. Ему бы сказки писать.

Васькина лошадь уже успела обглодать всю траву перед моим

домом на расстоянии натянутого повода и теперь раздраженно

трясла головой, давая понять, что не желает заканчивать

трапезу.

– Если мне понадобится скосить газон, я обращусь к тебе за

помощью, – пообещала я, глядя на прожорливое животное.

– Ничего ты не понимаешь, – ответил Васька, отвязывая

лошадь. – Она по молодой зеленой травке соскучилась, зима-то

длинная была, одно сено сплошное. А кому же хочется на

сухомятке сидеть? Дорвалась.

- 55 -

Васька ловко вскочил в седло и картинно подбоченился.

– Что, красна девица, пригорюнилась? Аль не люб я тебе?

Я криво усмехнулась. Напоследок обязательно попаясничать

надо.

– Езжай уже, а то ночь в лесу коротать придется.

 

 

 

– С тобой хоть в болоте заночую,

Ты только, дорогая, не гони.

Я так по кочкам моховым тоскую,

По жиже мутной. Где же эти дни? —

 

 

 

пропел он веселую песенку про кикимор из нашего

студенческого репертуара и хитро мне подмигнул.

– В Петравии будешь, заглядывай на огонек.

– Всенепременно, – пообещала я. – Ты только жди.

Васька склонился ко мне и, чмокнув на прощанье в щеку,

пришпорил лошадку, пристроившуюся уже к зелененькому

кустику сирени. Я осмотрела нанесенный ущерб. Все-таки успела

обгрызть, зараза такая.

 

 

 

 

ГЛАВА 6

 

 

Я вернулась в дом и завалилась на кровать, закинув руки за

голову. А может быть, я зря с Васькой не поехала? Или не зря?

С одной стороны, очень хотелось новых впечатлений, и приезд

старого товарища всколыхнул во мне глубоко запрятанные

воспоминания о давно минувших веселых днях студенческой

жизни. С другой стороны, мне нравилось жить в этом лесу, в

уединенном милом домике и изучать никому пока не известную

старинную магию. Я здесь дома. Тут все мое. Или все-таки

поехать? Пока не поздно. А смысл? С моей везучестью только

- 56 -

королевичей из беды выручать. К тому же если у таких сильных

магов, как наш учитель и ректор, ничего не получается, куда уж

мне с ними тягаться. Высмеют и опять выставят за ворота,

только и всего. А я гордая. Вот только сердце просит чего-то,

ждет. И что ему неймется? Цивилизации, наверное, не хватает.

Или нет? Дура ты, Аленка! От самой себя все равно не убежишь.

Признайся как на духу – завидно тебе, что у такого бездаря, как

Васька, скоро диплом будет, а у тебя справка, как у уголовника,

выпущенного на свободу. А ведь сил и способностей у тебя

гораздо больше, чем у некоторых. И поехать ты хочешь, чтобы

только доказать, что ты многое можешь и умеешь, что тебя

незаслуженно списали со счетов и выбросили на помойку.

Ну да, именно так я думаю. Честно – завидую. И злюсь.

В комнату прокрался серый полумрак. В окно подул холодный

сырой ветер, вздувая пузырями занавески.

– Тучи набежали, – пояснил данное явление Сенька. – Дождь,

наверное, будет.

И будто в подтверждение его слов разразился сильный ливень,

сплошной стеной выливая на землю немереное количество

воды.

– Ну и пускай, – рассеянно отозвалась я, даже не потрудившись

встать и закрыть окно.

– Тошно стало, да? – Кот перебрался ко мне на кровать и

устроился рядом с подушкой.

Я молча кивнула. Лучше бы не приезжал Васька, не бередил

душу. Теперь неделю как минимум сама не своя ходить буду,

терзаясь сомнениями. Ностальгия замучает. Собственно, уже

начала.

Я почесала кота за ухом и спросила:

– Сень, что мне делать?

– Ничего, – блаженно зажмурившись, ответил он. – Кстати, что

ты об этом королевском деле думаешь?

– Не знаю даже. Не успела еще ничего подумать, – сказала я. –

Но нас это все равно не касается, мы далеко от Петравии и сами

по себе. В армию нас не призовут.

– От Петравии, может быть, и далеко, а вот от княжества, про

которое говорил твой Васька, не очень.

Сенька подставил мне второе ухо.

– Ну и что?

- 57 -

Ответить Сеньке не дали. Стук в дверь заставил его захлопнуть

рот и недоуменно уставиться на меня.

– Не дом в глухом лесу, а проходной двор какой-то, –

проворчала я, зажигая свечу и направляясь в сторону двери. – У

нас что, табличка висит «День открытых дверей»?

– Опять странствующий рыцарь какой-нибудь, – добавил кот.

Я высунула голову на улицу и тут же отпрянула назад. Дождь

разошелся не на шутку, и мне на маковку шлепнулись крупные

тяжелые капли. Пламя свечи бешено затрепыхалось на

сквозняке и чуть не погасло, но я прикрыла его ладонью, тем

самым загораживая свет от стоящего у крыльца очередного

незнакомца. Интересно, эти хождения кончатся когда-нибудь или

нет?

Человек стоял, закутавшись в дорожный непромокаемый плащ,

и никак не походил на жителя ближайших деревень. Лица под

капюшоном мне рассмотреть не удалось, но по всему было

видно, что это не совсем обычный гость.

– Можно у вас немного обсушиться и дождь переждать? –

раздался из-под капюшона тихий голос, который, по всей

видимости, принадлежал совсем юному отроку.

Точно не местный. Те где-то куриные ноги у избушки видят,

повернуться ее просят, а этот с вполне приличным вопросом

обратился.

– Ну заходи, – немного подумав, разрешила я и отступила в дом.

Жестоко в такую погоду оставлять человека на улице, тем более

культурного.

Как только за незнакомцем закрылась дверь, он скинул плащ, по

которому ручьем стекала вода, и потряс головой. Свеча сразу

перестала метаться и осветила его лицо. Моя челюстенка

брякнулась на пол, а глазки отказывались посылать нормальные

импульсы в мозг.

– Ваше высочество…

– Узнала, – облегченно вздохнул королевич. – Значит, я

правильно попал.

Королевича Елисея я видела один-единственный раз в жизни,

когда в Петравии устроили неслыханный карнавал в честь

десятилетия со дня объединения государств. Тогда в столицу

съехалось много гостей из разных стран, на улицах

протолкнуться было нельзя, и на Дворцовой площади для всех

- 58 -

желающих были выставлены бочонки с вином и огромные блюда

с квашеной капустой. Студенты, в том числе и я, решили не

отставать от прочей общественности и ломились к дармовым

яствам. Досталось нам, правда, больше пинков и тычков, чем

халявы, но урвать по стаканчику и щепоточке удалось. Однако

на этом народные гуляния не закончились. В самый разгар

веселья из ворот дворца выехала карета, в окошко которой

король, королева и сам наследный принц кидали мелкие монеты

в толпу. За мелочью я не полезла, в отличие от остальных, но

королевича постаралась разглядеть получше, тем более что

стояла я не так уж и далеко. Зачем мне это было нужно, я и

сама тогда толком не знала. Просто интересно стало, чем

монархи отличаются от черни. По моим наблюдениям – ничем

(ни вросшей в череп короны, ни нимба над головой я так и не

узрела), кроме удачного стечения обстоятельств, позволивших

родиться там, где надо.

А вечером на этой же площади пускали петарды, зажигали

разноцветные фейерверки и танцевали до самого утра,

переодевшись в маскарадные костюмы. Мы с ребятами тоже

решили посмотреть на такое невиданное зрелище, но площадь

уже оцепила грозная охрана, и нам не удалось даже одним

глазком увидеть шикарный праздник. Он был только для

избранных.

И теперь, несмотря на прошедшее с тех пор время, я не могла

не узнать королевича, хоть и был он одет не в парчовый камзол,

а в потрепанную рубаху и простые мужицкие штаны. Лицо

выпачкано грязью, местами с подтеками от дождевых капель,

взлохмаченные и нечесаные волосы торчали в разные стороны,

больше напоминая пшеничный сноп. Вроде бы ничего

примечательного в нем не было – не очень высокого роста,

златокудрый, немного пухлый от недостатка физических

упражнений, но мне он почему-то хорошо запомнился. И ко

всему прочему, выражение глаз, присущее только

высокопоставленным особам, спрятать еще никому не

удавалось.

Я хлопала глазами, как сова на солнце, и не знала, что сказать

наследнику. С простыми смертными у меня разговор короткий, а

тут определенный подход нужен, не стращать же его известными

байками. Несолидно как-то. Пока мои мозги пытались

- 59 -

справиться с непосильной задачей, королевич почти на ощупь

прошел в комнату, оставляя на половицах мокрые следы, и с

любопытством огляделся по сторонам.

– Здорово! – остался он доволен осмотром. – Почти все, как я

себе и представлял.

– То есть?

– Настоящая избушка Бабы-яги. Значит, все правда. Ну

начинается…

И этот туда же.

– Ваше высочество, вас ищут повсюду, – осторожно начала я.

Он изменился в лице и с ужасом стал озираться.

– Где?

– Да везде, по всему государству.

Королевич бухнулся передо мной на колени и возопил:

– Пообещай мне, что не выдашь меня, если тебя спрашивать

будут! Мне помощь нужна! Обещаешь?

Моя нервная система напрочь отказывалась воспринимать сей

факт. Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь понять смысл

происходящего. Доходило с трудом.

Королевич расценил мое молчание на свой лад и пуще

прежнего стал уговаривать:

– Пожалуйста, не выдавай меня никому, я на поиски Василисы

иду, а они меня обратно вернут. Я должен ее найти, потому что

не могу больше сидеть, сложа руки. И к тебе я за этим пришел

по рекомендации. Обещай, что поможешь мне, не дашь

истосковавшейся душе погибнуть безвременно. Обещаешь?

И он схватил меня за рукав. Тут уж я совсем впала в ступор и

перестала соображать. Где же это видано, чтобы венценосные

наследники у простых смертных помощь на коленях просили?!

– Хорошо, хорошо, – торопливо согласилась я, пытаясь

отвоевать свой рукав и даже не подозревая, чем грозит мне

такое поспешное решение. – Только встаньте, пожалуйста.

– Обещаешь? – как нашкодивший щенок заглядывая мне в

глаза, спросил Елисей.

Я нервно закивала, помогая королевичу подняться и принять

подобающее его социальному статусу вертикальное положение.

Шок стал немного отступать, но способность здраво мыслить

возвращаться не торопилась.

– Ты бы хоть покормила человека с дороги, – несколько

- 60 -

разрядил обстановку Сенька, перемещаясь поближе к краю

кровати, чтобы в случае чего сразу шмыгнуть в спасительный

угол.

Королевича, по всей видимости, мало удивил говорящий кот. Он

лишь удивленно приподнял бровь, посмотрев на Сеньку, и

повернулся ко мне.

– Да уж, поесть я бы не отказался. С утра маковой росинки во

рту не было.

Я засомневалась, что королевичи питаются исключительно

маком, но бросилась к остывающей печке и загремела

чугунками. Сеньку равнодушие Елисея даже немного задело, и

он отвернулся от нас, развалившись на кровати и навострив уши.

– У меня только картошечка с маслятами и солеными огурцами,

– огласила я скромное меню.

– Мне все равно. – И Елисей опустился на табуретку возле

стола, терпеливо ожидая подачи позднего ужина. – Я

неприхотливый.

Печка весело затрещала дровами, наполняя комнату теплом и

распространяя ароматный запах вареной картошки. Королевич

протянул руки к теплой печи, а потом и совсем к ней подвинулся.

Замерз бедный совсем. Непривычный.

– Вы бы сняли мокрую обувку-то, – посоветовала я.

Елисей вышел в сени и вскоре вернулся, шлепая босыми

ногами по полу.

Я немного поколдовала, чтобы процесс варки ускорился, и уже

через десять минут водрузила на стол дымящийся котелок.

Соленые огурцы и грибочки, вытащенные из погреба, аппетитно

благоухали и вызывали повышенное слюноотделение.

Королевич не заставил себя долго упрашивать и с жадностью

накинулся на еду. Горячая картошка с невероятной скоростью

исчезала с чреве будущего монарха, огурцы смачно хрустели на

крепких зубах, немаленькая банка с маслятами в рекордные

сроки опустела почти наполовину. Сердечные терзания никак не

повлияли на аппетит Елисея. Правильно говорят – любовь

приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

Монотонный шум дождя помог мне немного прийти в себя. Я

добросовестно ждала, когда королевич насытится, размышляя

над неожиданно свалившейся на мою голову очередной

напастью. Утешающего было мало.

- 61 -

Но вот Елисей отложил ложку и поискал глазами салфетку или,

на худой конец, полотенце. Не найдя ни того, ни другого, отер

губы тыльной стороной ладони и незаметно размазал масло об

штаны. Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Рассказывайте, ваше высочество, – нарушила я затянувшуюся

паузу.

Королевич тяжело вздохнул и жалостливо посмотрел на меня:

– Так ты и сама все знаешь, наверное. Ты же Баба-яга.

Я скривилась и напустила на себя важный вид.

– Знаю, не знаю… Из ваших уст рассказ интереснее будет.

– Ну тогда слушай. Про похищение Василисы в курсе? – Я

кивнула. – Так вот. Я знаю кто похититель.

– И кто же? – Мое любопытство презрело все правила

приличия, что перебивать высокопоставленных особ нельзя.

– Кащей!

– Кто?! – У меня в очередной раз отвисла челюсть.

– Кащей, я же говорю.

Та-а-а-ак, кажется, я схожу с ума. Какой Кащей? В этой стране

всех охватила эпидемия сказочной лихорадки? Ничего не

понимаю. Ладно еще темные деревенские жители, но

образованный королевич как мог поддаться таким глупым

предрассудкам?

– Ваше высочество, – вкрадчиво, словно тяжело больному,

постаралась объяснить я ему, – никакого Кащея не существует.

Это все сказки.

– Да какие сказки? – вытаращил на меня глаза Елисей. – Это

князь соседский, с большими странностями. У них семейная

традиция черной магией заниматься. Наверняка ему моя

невеста для обряда ужасного понадобилась. Принцессы всегда в

таких делах большим спросом пользовались. Особенно перед

свадьбой.

– Даже если этот князь и колдун, то почему сразу Кашей? – не

понимала я.

– Потому что он его прямой потомок.

– Что, правда, что ли? А в документах он тоже Кащеем

подписывается?

Королевич задумался и неопределенно ответил:

– Не знаю даже. Я их не видел. Документов, в смысле.

Такое у меня в голове плохо укладывалось. Надо было на

- 62 -

лекции по истории исправнее ходить, не сидела бы сейчас

тупица тупицей. Никогда не подумала бы, что в наше время

народ способен на подобные издевательства над собственными

чадами. Назвать ребенка Кащеем. Это кем же быть надо?

– Ладно, – так до конца и не поверив услышанному,

отмахнулась я. – Зачем ему ваша Василиса понадобилась,

понятно. А я-то чем могу помочь? Клубочек указующий дать? Так

я даже не знаю, где это царство Кащеево находится.

Всевидящей тарелочки с яблочком у меня нет. Да и с мечом

против черного колдуна идти бесполезно. – Я постаралась

вспомнить, чем еще может Баба-яга наградить царевича, но

ничего на ум не приходило. – А больше у меня и нет ничего.

Кроме удивительной способности попадать во всякие

неприятности.

Последнюю фразу я уже сказала про себя. Королевич заметно

приуныл и чуть не плакал.

– Но как же так? – недоумевал он. – Мне сказали, что та,

которую я встречу в этой избушке и которая узнает меня,

обязательно поможет и спасет мою Василисушку.

– Да кто сказал-то вам такое?

– Нянюшка моя, она человек сведущий в таких делах.

– А откуда ваша нянюшка про меня знает? – продолжила я

допрос.

– Так она с тобой знакома была по молодости и уверила меня,

что ты сильная колдунья и способна горы свернуть и реки вспять

повернуть, если потребуется.

Так, все понятно. Это про бабку мою вспомнили. Может, она и

сильная была, но я-то точно никакими выдающимися заслугами

перед отечеством не отличилась, да и силенок у меня на

великие дела и свершения не хватит.

– Ваше высочество, – вздохнула я, – вам дали явно устаревшую

информацию. Дело в том, что та самая Баба-яга, про которую

поведала вам нянюшка, – моя бабка, а она почила уже пару лет

назад. А этот домик достался мне в наследство от нее, только и

всего.

Королевич скис окончательно и уже откровенно захлюпал

носом. Мне стало его жалко, но я ничем не могла помочь.

– А как же вы сюда добрались? – поинтересовалась я, чтобы

отвлечь несчастного от горестных дум. – Неужели ваши

- 63 -

дворцовые маги не смогли найти вас на всем протяжении пути?

– А у меня амулетик есть против поисковых заклинаний, –

вытащил Елисей из-за пазухи маленький камушек на веревочке.

– Мне его сама нянюшка и дала, сказала, что никакая магия не

сможет помочь определить мое местонахождение.

Хотела бы я посмотреть на эту нянюшку, которая о государстве

так своеобразно печется, что сама подтолкнула бедного

королевича на столь опасное предприятие. На месте короля,

если бы узнала, убила бы.

– А она где его взяла? – Я склонилась к шее королевича и

внимательно рассмотрела амулет.

Какая интересная штучка. Лунный камень, выточенный в виде

перевернутой капельки, и магией от него только слегка веет,

знакомой магией, моей. Странно.

– А сама Баба-яга ей и дала его, еще по молодости. Там у них

тоже история какая-то приключилась. Вот он и лежал у нянюшки

в шкатулке по сей день. А как беда с Василисой приключилась,

так она и дала мне этот камушек, чтобы я смог

беспрепятственно до тебя добраться. Думала, что ты мне

поможешь.

И что мне теперь со всем этим делать прикажете? Отпускать

королевича дальше одного было опасно. У него же ума хватит до

княжества этого подозрительного дотащиться и дров наломать

по самое некуда. А если там и правда чернокнижник обретается,

то и вовсе за результат своего благородства головой

расплатиться может. Кто знает, чем этот Кащей на самом деле

промышляет? Ну и имечко у него, обхохочешься. Зато

внушительно.

По-хорошему, отправить бы Елисея обратно во дворец к этой

самой нянюшке, которой по голове настучать не мешало бы, и

пусть сидит не высовывается и предоставит знающим людям

поисками заниматься. Если кто узнает, что наследник у меня был

(а в том, что рано или поздно, это всплывет, я не сомневалась),

то по головке меня вряд ли погладят. Скорее по шейке,

намыленной веревочкой. Да и пообещала уже помочь. Вот дура

то!

Такая перспектива радовать никак не могла. Влипла я на этот

раз основательно.

– И куда вы дальше отправитесь? – решила я уточнить

- 64 -

дальнейшие планы бедного влюбленного.

– Как куда? На Кащея пойду, конечно, терять мне все равно

нечего.

Так я и думала.

– И не пробуй меня отговаривать, – заметив, что я собираюсь

что-то сказать, поспешно выпалил королевич. – Бесполезно.

– А я и не собираюсь, – пожала я плечами. – Я с вами пойду.

– Правда? – обрадовался Елисей, подпрыгнув на табуретке.

– Алена, ты с ума сошла! – заорал Сенька, вскакивая с кровати.

 

 

 

 

ГЛАВА 7

 

 

Отговорить меня Сеньке так и не удалось. Он носился по избе

как ужаленный и безуспешно пытался достучаться до остатков

моего разума. Но я, к великой радости королевича, была

непреклонна.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – зашипел кот,

когда все разумные доводы были мной отметены.

– С трудом, – честно призналась я. – Но другого выхода у меня

нет.

– Даже если тебя съели, всегда найдется два выхода, –

попытался пошутить Сенька.

– Вот я и выбрала наименее опасный.

– Ничего себе наименее? Идти добровольно к ужасному

колдуну и похитителю девиц это ты считаешь наименее

опасным? Я всегда знал, что твою крышу реставрировать пора,

но чтоб до такой степени… А если он и тебя похитит?

– Сень, перестань, – успокаивала я разошедшегося кота. – Кому

я нужна? Сам же слышал, что он похищает только принцесс, а я

к ним никак не отношусь.

– Думаешь, тебе это поможет? Какая разница, чью тушку

кромсать – монаршую или крестьянскую?

– Это для тебя никакой, а для черных обрядов есть разница.

– Ты не настолько сильная и могущественная Баба-яга, чтобы с

матерым Кащеем тягаться, – привел кот последний довод.

- 65 -

– Да я не собираюсь с ним тягаться, – возразила я. – Я только

его высочеству помогу обстановку разузнать да принцессу

потихоньку вызволить, если получится, и назад.

Сенька гневно засопел и отвернулся, показывая свое

негативное отношение к этой глупой затее. Насчет того, что все

будет потихоньку, кот искренне сомневался. Собственно, я тоже.

Я воспользовалась перерывом в кошачьей отповеди и

переключилась на Елисея. В его глазах появились азартный

блеск и решимость, свойственная только безумцам. Я его

оптимизма не разделяла и собиралась действовать осторожно.

– Расскажите мне про этого Кащея, – попросила я.

Врага надо знать в лицо. Но портрета, естественно, ни у кого не

оказалось, а вот что от него ожидать можно, не менее важно.

Даже более.

– Да что про него особо рассказывать-то? Княжество маленькое,

его даже государством не назовешь, за неделю вдоль и попрек

объехать можно. Местность в основном гористая, неприглядная,

смотреть не на что, камни одни. В Расстанию поставляют горные

породы и руду да шерсть неплохую. На том и живут. В

Соединенное Государство вступили всего несколько лет назад,

да и то больше по принуждению, когда у них на трон сел

молодой князь. Но налоги и подати в казну платят исправно.

Только ни с кем знаться не хотят и к себе никого близко не

подпускают. Его предки всю ближайшую округу в страхе держали,

уж больно злющие были. А нынешний вроде ни на кого не

нападает, но это спокойствия не прибавляет. Он сидит у себя в

замке и колдует чего-то. Рассказывали даже, что видели, как

этот Кащей жертвы человеческие приносит, ищет секрет

бессмертия, наверное. Его прадед точно черной магией

увлекался, половину ближайших деревень перерезал и на

алтарь науки принес, да все равно помер, его тигр растерзал.

Я барабанила пальцами по столу, обдумывая полученную

информацию.

– А почему все так уверены, что это Кащей Василису умыкнул?

Может, не он.

– Он, он, – заверил меня Елисей. – Наши маги, когда Василису

только искать начали (в Бемирании ведь своих магов толком нет,

слишком все слабенькие), сразу на него подумали, больше

некому. А потом и доказательства появились – все поисковики на

- 66 -

его княжество указали. Только в замок никого даже на порог не

пустили.

Значит, там моя Василисушка.

– А может, ее уже того, принесли в жертву? – высказала я

безрадостное предположение.

Королевич сильно побледнел и выудил из-за пазухи еще какой

то камешек.

– Не, – облегченно вздохнул он. – Жива моя разлюбезная.

– А что это? – кивнула я на очередной амулетик.

– А это мне наш придворный маг дал. Сказал, что, пока

камешек розовый, принцесса жива, а как только в красный цвет

обратится – значит, нет уж в живых моей Василисы.

И королевич бережно спрятал камень обратно. Индикатор жизни

прямо. Не хотелось бы мне оказаться в такой ситуации, когда

такая штуковина может понадобиться. Я бы через каждые две

минуты на нее поглядывала и тряслась от страха. Но Елисей

молодцом держится, храбрится.

– Ложитесь-ка вы спать, ваше высочество, – подумав немного,

сказала я.

– А как же Кащей? – опешил королевич. – Разве мы не прямо

сейчас отправимся?

Я посмотрела в черный провал окна через утыканное мокрыми

дорожками стекло. Совсем у королевича на почве страстных

поисков с головкой тю-тю.

– Нет, с утра отправимся. Сейчас ночь и ничего не видно. От

дождя все дороги размыло, а свернуть себе шею мы и другим

способом сможем.

Королевич понурился. Он рвался в бой, и никакая ночь с

дождем его не пугали. Правда, пока в тепле да уюте сидишь,

любой подвиг простой прогулкой кажется. Но уж я-то точно в

такую погоду никуда выходить не собиралась. И Елисея не пущу.

– Кстати, – вспомнила я, застилая королевичу свою кровать,

решив в кои-то веки поступиться своими принципами (не спать

же монаршей тушке на жесткой лавке), – а где это царство

Кащеево находится-то?

– Недалеко совсем, – зевая, ответил наследник. – Если пешком,

то дня через три-четыре на месте будем. А если на лошади, то

раза в два быстрее доскачем.

Лошадей не было и денег на них тоже, по крайней мере у меня,

- 67 -

поэтому оставался только первый вариант. Спрашивать о

имеющейся наличности у королевича я постеснялась. Надеюсь,

завтра вечером нам попадется какая-нибудь деревушка по

дороге с парой свободных кроватей. Ночевать под открытым

небом желания не было никакого, особенно если ночь будет

такая же, как сегодня.

Мне показалось, что королевич уснул, еще не успев коснуться

головой подушки. Его сладкое посапывание и шум дождя не

давали особо сосредоточиться, а мне было над чем подумать. Я

сидела за столом и неотрывно смотрела на пламя моей

несгораемой свечи. Спать совсем не хотелось.

Сенька запрыгнул на стол и уселся поудобнее, обернув

пушистый хвост вокруг передних лапок и тоже уставившись на

свечу немигающим взглядом.

– Это безумство, – медленно проговорил он, отрывая глаза от

пламени и переводя расширенные зрачки на меня.

– Знаю, – вздохнула я.

– Так не ходи.

– Не могу.

– Алена, и когда тебе надоест набивать шишки?

– Меня больше интересует, когда шишкам надоест стукаться о

меня.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Я взяла бабкину

магическую книгу и погрузилась в листание страниц, надеясь

найти хоть какую-нибудь подсказку. Ничего путного не

попадалось. Заговор от утопления вряд ли нам пригодится, хотя

если завтра будет такой же дождь, вполне можно будет им

воспользоваться. Заклинание от внезапного вторжения врагов

тоже не совсем то, его скорее можно самому Кащею

посоветовать, от нас. Лечение икоты, ревматизма и бешенства

не особо поможет в нашей непростой ситуации. Единственная

вещь, которая меня действительно заинтересовала, –

изготовление магической метлы. Я быстренько пробежала

глазами нехитрый способ состряпать летательное

приспособление, но мне оно не подходило, потому что

требовало очень длительной подготовки к первому взлету, чтобы

метла привыкла к хозяину и беспрекословно его слушалась.

Прямо как лошадь необъезженную приручаешь. Только с лошади

падать не так высоко придется. Да и верилось в

- 68 -

правдоподобность полетов с трудом.

Я захлопнула книгу и положила подбородок на скрещенные на

столе руки. Что день грядущий мне готовит? Теперь мои мысли

не отличались таким уж откровенным оптимизмом, как совсем

недавно. Одно дело бороться с известными тебе

представителями нежити, и совсем другое – с могучим колдуном,

у которого в запасе не одно кровожадное средство от таких

нахальных гостей, как мы.

Утро началось для меня неожиданно – я упала на пол со стула.

Как я вообще умудрилась заснуть сидя за столом, осталось

загадкой, но от грохота моего упавшего тела в первую очередь

подскочил Сенька. Он спросонья начал дико озираться по

сторонам, вздыбив на спине шерсть и растопырив усы. Но когда

увидел мою сидящую на полу тушку, потирающую особенно

сильно пострадавшую часть туловища, ту, что пониже спины,

сразу успокоился и мило поинтересовался:

– Что упало?

– Моя одежда, – пробурчала я.

– А почему с таким грохотом?

– А я из нее вылезти не успела.

На кровати заворочался королевич, также разбуженный

подозрительным грохотом. Он сел, протирая заспанные глаза, и

недоуменно уставился на нас.

– Уже утро? Пора ехать?

Голос его звучал подозрительно гнусаво. Вот только

венценосного насморка нам сейчас не хватает. В подтверждение

моих нехороших подозрений королевич похлюпал носом и два

раза громко чихнул.

Я отодрала свое многострадальное тело от пола и поднялась на

ноги. Спина затекла, плечи ныли от пребывания долгое время в

неудобном положении, а шея вообще отказывалась вертеться.

Потрясающая компания подобралась на поиски пропавшей

принцессы – простуженный королевич и скрюченная ведьма.

Враг от одного нашего вида падет ниц, только от смеха. Один

Сенька бодрячком скакал.

Я бочком подошла к королевичу и внимательно посмотрела на

его опухший орган обоняния. Да уж… Вчерашнее купание под

весенним дождем не прибавило ему здоровья. И что теперь

делать? Насморк лечить бесполезно, действенных заговоров

- 69 -

против него нет, а те, что есть, вопреки распространенному

мнению, совершенно бесполезны. Сопливость можно вылечить

только целебными отварами общеукрепляющего действия, да и

то дня за три, не меньше, а у нас времени нет, если верить

предоставленным мне данным.

Мое хмурое выражение лица насторожило Елисея.

– Ничего страшного, – бодро прогнусавил он, спрыгивая с

кровати. – Всего лишь насморк. Давайте собираться скорее.

– Ваше высочество, вы уверены, что должны ехать? –

осторожно поинтересовалась я. – Вы себя хорошо чувствуете?

– Все нормально, – успокоил он меня. – Не первый раз

простужаюсь.

Утешило это слабо. Не во дворце под надзором огромного

количества докторов валяться собирается, нас ожидают

походные условия, возможно, с ночлегом на открытом воздухе.

Еще не хватало угробить наследника таким примитивным

способом.

Но все мои возражения и причитания не возымели успеха.

Королевич был настроен решительно и обжалованию свое

окончательное решение подвергать не собирался. Сенька в

наши переговоры не лез, досматривая на столе прерванный

варварским способом сон.

Королевич взялся за чистку меча, пока я занималась своими

делами.

Еще с вечера я заготовила список необходимых вещей, которые

следовало взять с собой, и теперь бегала по избушке, собирая

все в одну кучу – смена одежды, тонкое одеяло, запас еды на

два дня, котелок, огниво. Королевич, с трудом оторвавшись от

меча, вносил свою скромную лепту в общие сборы, распихивая

пожитки по двум сумкам. Свой небольшой личный рюкзачок я

собрала заранее, сложив туда в первую очередь необходимые в

дороге снадобья и травы. Бабкина волшебная книга давно

нашла теплое убежище у меня за пазухой.

– Алена, – обратился ко мне королевич, когда я критически

оглядывала упакованные мешки и пробовала их на тяжесть, –

может, ты не будешь больше звать меня высочеством и на

«вы»? А то я себя как на великосветском приеме чувствую.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Тогда вот эта сумка твоя.

И я протянула ему мешок потяжелее. Елисей сначала вообще

- 70 -

предложил тащить всю поклажу самому, но я гордо отказалась.

Если честно, то я была рада, что королевич предложил перейти

на «ты». Так и общаться проще, да и мало ли кто наш разговор

подслушает, а я ему «ваше высочество, ваше высочество». И

вся наша тайная экспедиция пойдет насмарку.

Проверив еще раз, все ли мы взяли, я присела на табуретку и

огляделась по сторонам.

Прощай, моя милая избушечка! Скоро ли нам еще доведется

встретиться? Но я обязательно вернусь, обещаю.

Дождь на улице прекратился, похоже, еще ночью, и над лесом

висел густой белесый туман, нехотя пропуская тусклые

солнечные лучи. Под ногами хлюпала и расползалась земля, не

способная впитать в себя сразу такое большое количество воды.

Влага тут же пробралась под одежду и заставила нас обоих

зябко поежиться. Мы с Елисеем стояли на крыльце и

вглядывались в молочную пелену. Настроение было паршивое,

по крайней мере у меня.

– Ты хоть знаешь, куда нам идти? – спросила я, вдруг осознав,

что даже не поинтересовалась направлением. Смутное «где-то

на севере» я за ориентир не посчитала.

– Ну-у-у, – задумчиво протянул королевич. – Туда.

И его палец указал на северо-запад.

– Уверен?

Судя по его бегающим глазкам, не очень. Вот только

заблудиться нам не хватает для полного счастья. Иди туда, не

знаю куда. Заметив мой хмурый взгляд, королевич сжался и

начал оправдываться:

– Я думал, ты сама во всем разберешься, ты же Баба-яга все

таки.

– И поэтому даже карту захватить не удосужился? А Баба-яга я

только начинающая, поэтому попрошу ландышей осенью от

меня не требовать.

Ответом мне было бестолковое пожатие плечами. Ну вот как

можно с такими людьми идти в разведку? Никакой практичности.

– Что бы вы без меня делали? – раздался сзади Сенькин голос.

Мы дружно повернулись и уставились на кота. Он протиснулся в

щелку неплотно прикрытой двери и остановился у наших ног.

Брать Сеньку с собой я отказалась сразу, невзирая на его

истошные вопли. Во-первых, я сама не представляла себе, что

- 71 -

меня ожидает в ближайшем будущем, а во-вторых, кто будет

присматривать за домом.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, где находится царство

Кащеево? – спросила я, присаживаясь перед ним на корточки.

А вчера это наглое животное только намекнуло, что государство

находится недалеко, но ни единым словом не обмолвилось, что

знает туда дорогу. Напоследок приберегал информацию?

– Конечно, – гордо ответил Сенька.

– Откуда?

– От верблюда. – Но, заметив, что я не способна сейчас

правильно оценить его шутку, поспешно добавил: – Ну не все ли

равно? Я же целыми днями по лесу бегаю. И потом, я раньше,

до того как у тебя поселился и говорящим стал, в соседней с

этим княжеством деревеньке жил. А у кошек память на места

хорошая. Так что я иду с вами, дорогу показывать буду, да и тебя

от дальнейших глупостей предостерегу.

Я ухватила кота за загривок и притянула к себе.

– Что ты еще знаешь про Кащея?

– Ничего, – не на шутку перепугался лохматый хитрец.

– А если подумать?

– Ну правда, ничего, – заныл кот. – Я же в замок к нему не

шастал, страшно было. А вот дорогу покажу.

– Зачем ты его так? – вступился королевич за нахала. – Пусть

идет. На себе его тащить не надо, ест он мало. А проводник нам

очень не помешает.

Я отпустила кота, еще раз гневно сверкнув глазами, и

подхватила свой мешок.

– Ну веди, первопроходец.

Сенька задрал хвост и вприпрыжку поскакал аккурат на северо

запад, ловко перепрыгивая через лужи и грязное месиво. Мы

последовали за ним.

Хуже некуда брести по лесу после проливного дождя, тем более

весной. Никогда больше не сделаю подобной глупости! Под

ногами, кроме грязи и скользкой земляной жижи, не было ничего.

Противно чавкая и брызгаясь, грязь ухитрялась оседать

коричневыми блямбами не только на наших штанах, но и каким

то образом оказываться внутри сапог. Скользкие мокрые

деревья, за которые мы с королевичем хватались,

поскальзываясь на траве, чистоты нам не прибавляли. Помимо

- 72 -

тумана, который рассеялся ближе к полудню, сверху нас еще

донимали то и дело срывающиеся капли, так и стараясь попасть

по голове или за шиворот. Настроения это как-то не прибавляло.

Солнце так и не удосужилось явить нам свой яркий лик,

спрятавшись за сплошной занавесью облаков.

Сенькин хвост мелькал впереди как указующий перст. Если бы

не он, я бы давно уже заплутала, не справившись одновременно

с борьбой с непролазной грязью и ориентировкой в

пространстве. Время тянулось мучительно медленно, и мне уже

стало казаться, что мы никогда не выберемся на более-менее

сухое место.

Когда мы неожиданно вышли на наезженный, но размытый

тракт, я поняла, что мой лес кончился и теперь начнется чужая

территория, поэтому надо быть начеку. Мало ли что нам может

тут встретиться.

Неожиданно среди деревьев промелькнула знакомая коряжка и

помахала мне веточкой. Спасибо, леший, что проводил. Я

кивнула ему, стараясь, чтобы этого не заметил Елисей, и,

поправив свой мешок, бодро зашагала дальше.

Королевич стойко сносил все тяготы лесного блуждания (успел

приобрести опыт, пока до меня добирался), не проронив ни

единого стона или жалобы. Он даже иногда подавал мне руку,

помогая перебраться через особенно глубокую грязевую лужу

или скользкое бревно. Разговаривали мало, перекидываясь в

основном односложными фразами: «осторожно», «впереди

коряга», «не оступись», «тут скользко».

Но вот наконец деревья стали редеть, и мы вышли на

небольшую поляну, через которую пробегал маленький, но

чистый ручеек. Трава на открытом месте успела подсохнуть и не

особо скользила под ногами. Мы воспрянули духом и

приободрились. Сенька уже стоял на берегу ручья и жадно пил.

Мы с Елисеем чуть ли не наперегонки бросились к живительной

влаге и первым делом умылись.

Как же я люблю воду! Чистую! Свежую! Не под ногами!

Решено было устроить привал прямо на берегу ручья. Сушняка

поблизости не оказалось, ветки и кусты промокли насквозь, и все

наши попытки развести огонь с помощью огнива потерпели

неудачу. Пришлось воспользоваться магией.

Подумав, я решила сначала высушить собранный королевичем

- 73 -

хворост, но перестаралась и превратила сырую кучу веток в

горстку пепла. Наверное, руки замерзли от сырости.

Надо учиться регулировать силу, а то я так наколдую в один

прекрасный момент…

Через полчаса, когда Елисей притащил очередную порцию

сырых дров, мне удалось-таки достичь желаемого и выпарить

влагу из древесины, бросив напоследок в самую середину

огненную искру. Сухое дерево моментально загорелось, и костер

весело запылал.

– А не проще было бы развести огонь с помощью какого-либо

заклинания, чем морочиться с вымоченным хворостом? –

спросил королевич, пододвигаясь поближе к огню.

– Не проще, – ответила я, раскладывая свою разноцветную

куртку на земле и устраиваясь поудобнее. – Поддержание

костра, на котором можно сварить еду и обсушиться, требует

очень больших энергетических затрат. Ты же не хочешь к стенам

Кащеева замка притащить мою обессиленную тушку?

Елисей ничего не ответил и уставился на закипающую в котелке

воду. Я сыпанула в нее овсяную крупу и помешала наш

скромный обед ложкой.

Из кустов появился грязный донельзя Сенька. Он уже давно

потерял свой прелестный белый цвет и теперь щеголял всеми

оттенками серо-коричневого.

– Ты бы помылся, что ли? – намекнула я коту.

– Да ну. Грязь высохнет и сама отвалится. Сейчас я ее только

еще больше размажу.

Каша сварилась на удивление быстро без моего

непосредственного вмешательства и даже почти не подгорела. Я

мысленно поздравила себя с первой победой на кулинарном

поприще, но, сняв пробу, тут же скривилась. Я забыла положить

соль. Когда же я научусь все делать правильно? Или мне это

уже не грозит?

Королевич тоже не оценил безвкусный шедевр и от души

сыпанул в котелок горсть соли. Теперь каша была испорчена

окончательно, но варить все заново сил не было никаких, и мы с

грехом пополам съели половину того, что приготовили общими

усилиями, запивая невероятным количеством воды. Сенька

разделить с нами трапезу отказался, сославшись на то, что

успел уже перекусить парой полевок, а после мяса есть

- 74 -

пересоленную до икоты кашу просто противно. Зная меня, я бы

на его месте тоже не стала.

Отдохнув и немного обсохнув, мы продолжили путь. Наш

хвостатый проводник снова работал маячком, являя нам свой

пушистый, теперь уже серый, отросток. Грязи под ногами стало

меньше, но идти все равно было тяжело. Королевич постоянно

шмыгал носом, но высмаркиваться при мне стеснялся, то и дело

отлучаясь до ближайших кустов. Скорости передвижения это не

прибавляло, и я прямо заявила ему, что пусть прекращает свои

дворцовые замашки и перестанет прятаться по кустам, в

насморке нет ничего предосудительного. Как ни странно, он

послушался. Этикет этикетом, но в лесной чаще церемониться

особо не перед кем.

Солнце выглянуло только на закате, посветив на прощанье

перед тем, как гордо удалиться за горизонт. В деревни мы не

стали заходить. Кто знает, какое отношение у жителей к этому

пресловутому колдуну. Может, они с ним заодно, подать платят.

Настучат еще. Да и королевича опознать могли.

Когда почти совсем стемнело, возникла необходимость

подыскать место для ночлега. Обшарив ближайшие к нам

полянки, мы нашли все-таки то, что было нужно. Деревья,

поваленные давнишней бурей, образовали подобие шалаша,

достаточно большого, чтобы вместить двух человек и одного

кота. Нанесенные ветром ветки прикрывали все щели и

образовывали полог нашего импровизированного жилища,

скрывая от посторонних глаз. Мы с максимальным удобством

устроились перед входом и разожгли костер. Хворост с трудом,

но все-таки разгорелся, не потребовав от меня предварительной

просушки, хотя и очень сильно дымил. На мое предложение

приготовить ужин спутники посмотрели на меня с таким

благоговейным ужасом, что я не рискнула повторить попытку

готовки, и мы ограничились парой бутербродов. Но котелок на

огонь я поставила. Нужно было приготовить отвар для больного

королевича, иначе он совсем расхворается.

 

 

 

 

 

- 75 -

ГЛАВА 8

 

Спать на земле очень неудобно и холодно. К этому выводу я

пришла, едва открыв глаза и уставившись в голубое небо сквозь

густое переплетение веток над головой. Жестко, противно,

ужасно и больше не хочется.

Рядом со мной никого не было. Стуча зубами, я выбралась из

нашего жилища и попрыгала, чтобы не околеть окончательно.

Моя любимая курточка в данный момент почему-то не желала

согревать мое окоченевшее тело, поэтому пришлось греться

примитивным способом, используя активные физические

упражнения. Немного помогло.

Кстати, куда мог запропаститься королевич? Погулять пошел

спозаранку? Если в ближайшее время не вернется, пойду искать.

Сенька, между прочим, тоже исчез в неизвестном направлении.

А если меня волки съесть захотят? Оставили тут одну

одинешеньку, кушайте, хищнички дорогие, молодую девицу,

только потом рот прополоскать не забудьте, а то привкус

хреновый останется.

Я развела давно потухший костер, подбросив немного свежих

веток, и потрусила с котелком к ближайшему водоему в

нескольких минутах ходьбы от нас. Еще вчера его заметил

Сенька, когда обшаривал местность.

Небольшой прудик чистотой воды особо не отличался, но мы

все равно не собирались пить сырую, поэтому я набрала полную

емкость и уже хотела отправиться обратно к нашему лагерю, как

до меня донеслось тихое конское ржание. Я приостановилась.

Все стихло. Я постояла еще некоторое время, прислушиваясь к

лесным звукам, но ничего необычного больше не услышала.

«Померещилось», – пришло мне в голову единственное

разумное объяснение.

Но тут кусты на противоположном берегу пруда подозрительно

зашевелились. Я торопливо нырнула за высохшие листья осоки,

частоколом торчащие из воды недалеко от меня. Конечно, за

ними особо не спрячешься, но и заметят не сразу, есть время

осмотреться.

Кусты заколыхались особенно сильно и раздвинулись, явив

моему взору сначала рыжую лошадиную морду, а затем и все

животное целиком, на спине которой восседал королевич

собственной персоной, ведя в поводу вторую лошадку, точную

- 76 -

копию первой. Следом бежал Сенька. Я-то думала, куда

наследник запропастился? А он с котом, оказывается, на

промысел сходить успел и транспорт нам добыл. Неужели

королевич таскает с собой такую наличность, что две коняки

купить смог?

Увиденная картина несказанно меня порадовала. Я

выпрямилась во весь рост, привлекая к себе внимание, и

подождала, когда мои спутники обогнут пруд.

– Нам больше не придется тащиться пешком. – Сенька первым

подскочил ко мне.

– Да вижу уже. Где взяли? – Вопрос больше был адресован

Елисею.

– Здесь деревня недалеко, кот показал, там и взяли, – пояснил

королевич.

Я осмотрела лошадей и осталась довольна. Мои ноги уже ни в

какую не желали отправляться дальше пешком, протестуя

против такого жестокого обращения. А наличие лошадей не

только помогало сберечь силы, но и время. Причем значительно.

Елисей спрыгнул с коня и повел обоих к пруду. Рыжие морды

жадно припали к гладкой поверхности, пуская разбегающиеся по

воде круги, и долго пили.

– И сколько ты за них выложил? – полюбопытствовала я.

– Э-э-э… Ну-у-у… – гнусаво замямлил королевич. – В общем,

нисколько.

– То есть? – опешила я. – Вы что, их украли?

– Не совсем, – встрял в разговор Сенька. – Мы их взяли

взаймы. Обратно пойдем – вернем.

– И кто ж вам такой добрый в деревне попался, что согласился

лошадками задарма снабдить?

– Никто. Мы ж не спрашивали. Подходим к постоялому двору, он

самый крайний к лесу оказался, – пустился кот в объяснения. –

А там эти две стоят, уже оседланные. И никого рядом. Мы хотели

спросить разрешения на временное пользование, так не у кого, а

у нас времени в обрез, сама понимаешь. Вот и пришлось так

прихватить.

Я застонала и схватилась за голову. Это же кража в особо

крупных размерах, за нее одним штрафом не всегда

отделаешься, а у нас и денег-то почти совсем нет. Не хватало

еще, чтобы нас за конокрадство, как цыган, в острог посадили.

Но с лошадками расставаться хотелось еще меньше.

- 77 -

– Сматываемся отсюда, да побыстрее, – скомандовала я. – Не

дай бог, кто спохватится и по следам догонит.

Королевич и Сенька не заставили себя дважды упрашивать.

Они наконец осознали, какие последствия нас ожидают в случае

поимки с поличным.

Мы похватали свои нехитрые пожитки, затушили тлеющие угли

и вскочили в седла. Лошади оказались отдохнувшими и шли