+
Из Википедии: "«Властелин колец» является одной из самых известных и популярных книг XX века. Он переведён по меньшей мере на 38 языков. Эта книга оказала огромное влияние на литературу в жанре фэнтези, на настольные и компьютерные игры, на кинематограф и вообще на мировую культуру. Большим успехом пользовалась и экранизация книги, созданная режиссёром Питером Джексоном."
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Толкин Джон

 

 

 

ВЛАСТЕЛИН

КОЛЕЦ

 

Книга 2

 

Две башни

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- 2 -

ДВЕ БАШНИ

 

Перед вами – вторая книга трилогии «Властелин Колец».

 

 

В книге первой, «Содружество Кольца», рассказывалось о том,

как Гэндальф Серый обнаружил, что кольцо, принадлежащее

хоббиту Фродо, – то самое Единое Кольцо, которому

подчинены все Кольца Власти. Повествует книга первая также

и о том, как Фродо и его друзья бежали из тихого Заселья,

преследуемые ужасными Черными Всадниками из Мордора. С

помощью Арагорна, эриадорского Следопыта, хоббиты,

избежав множества грозных опасностей, попадают наконец в

Дом Элронда, что в Ривенделле.

Элронд созывает большой Совет, на котором принимается

решение уничтожить Кольцо или хотя бы попытаться сделать

это. Хранителем Кольца назначается Фродо. Затем избирается

Содружество Кольца, призванное помогать Хранителю. Фродо

предстоит пробраться в Мордор, к Огненной Горе, в

пылающем чреве которой только и может погибнуть Кольцо. В

Содружество входят: от людей – Следопыт Арагорн и сын

Наместника Гондора – Боромир; от эльфов – Леголас, сын

Чернолесского короля Трандуила; от гномов – Гимли, сын

Глоина из Одинокой Горы; хоббитов представляют Фродо со

своим слугой Сэмуайзом и юные родичи Фродо – Перегрин с

Мериадоком. К Отряду присоединяется и Гэндальф Серый.

- 3 -

Отряд тайно покидает Ривенделл и некоторое время

беспрепятственно продвигается по северным землям, но терпит

неудачу при попытке одолеть перевал у горы Карадрас, в зимнее

время оказавшийся неприступным. Отыскав потайные Ворота,

Гэндальф ведет Отряд в легендарные Морийские Копи,

рассчитывая выйти по другую сторону горного хребта. Однако

сам он по дороге гибнет в битве со страшным духом, обитателем

подземного мира, и падает в черную бездонную пропасть. Тогда

Арагорн, наследник гондорского престола и потомок Древних

Королей Запада (истинное его происхождение открылось на

Совете Мудрых, у Элронда), ведет Отряд через Восточные

Ворота Мории в страну эльфов Лориэн, а потом вниз по течению

Великой Реки Андуин до водопада Раурос; там путники

замечают, что им не удалось укрыться от вражеских соглядатаев.

К тому же по их следу неотступно идет Голлум – существо,

некогда владевшее Кольцом и жаждущее заполучить его снова.

Отряду приходится решать – свернуть ли на восток, в Мордор,

отправиться ли с Боромиром в столицу Гондора Минас Тирит,

чтобы помочь Гондору в войне с Врагом, или разделиться. Когда

становится ясно, что Хранитель не отступится и намерен

продолжить безнадежное путешествие, Боромир пытается

отобрать у него Кольцо силой. Книга первая оканчивается

падением Боромира, поддавшегося чарам Кольца, бегством

Фродо и его слуги Сэмуайза и рассеянием Отряда после

нападения орков, исполняющих волю Черного Властелина и

предателя Сарумана из Исенгарда. Дело Хранителя оказывается

на грани провала.

Во второй книге трилогии, озаглавленной «Две Башни», мы

узнаем о том, что произошло с членами Содружества после того,

как рассеялся Отряд. Заканчивается вторая книга приходом

Великой Тьмы, провозвестившей начало Войны за Кольцо, о

которой расскажет книга третья и последняя.

- 4 -

ЧАСТЬ 3

 

Глава первая.

УХОД БОРОМИРА

 

Арагорн бежал вверх по тропе, то и дело останавливаясь и

наклоняясь в поисках хоть какого–нибудь следа. Обычно даже

Следопыту непросто бывает идти по хоббичьему следу, так как

ступают хоббитты очень легко. Но ближе к вершине дорогу

пересекал ручей, и на влажной земле рядом с берегом Арагорн

увидел наконец то, что искал.

– Значит, я на верном пути, – проговорил он вслух. – Фродо

направился к вершине. Хотел бы я знать, что он там увидел?

Впрочем, что бы он там ни увидел, спускаться ему пришлось бы

той же дорогой!

Следопыт заколебался. Его потянуло подняться на вершину

Амон Хена – может, оттуда, с каменной скамьи, его взору

откроется нечто важное и все сомнения развеются? Времени

было в обрез, и все–таки он решился – рванулся вперед и в

несколько прыжков взбежал по каменным плитам. Преодолев

ступени, он сел на скамью и осмотрелся. Но солнце успело

затуманиться, мир казался сумрачным и далеким. От края до

края оглядел Арагорн Средьземелье, но не увидел ничего, кроме

пологих холмов на горизонте, а высоко в небе – все той же

большой птицы, похожей на орла. Птица медленно, широкими

кругами снижалась к равнинам.

И тут чуткий слух Следопыта уловил какой–то непонятный шум.

Доносился он снизу, из леса, раскинувшегося на западном

берегу Реки. Арагорн замер. Снизу слышались какие–то выкрики;

к своему ужасу, он различил голоса орков. И вдруг прозвучал

низкий, могучий зов рога; ударив в склоны гор и эхом отдавшись

в ущельях, зов перекрыл шум водопада и далеко разнесся по

округе.

– Рог Боромира! Он зовет на помощь! – воскликнул Арагорн,

вскочил и помчался вниз по ступеням, к тропе. – Увы мне! –

повторял он на ходу. – Злой рок преследует меня. Все, что я ни

делаю сегодня, обращается во зло!.. А Сэм? Он–то куда

подевался?

Тем временем крики и шум нарастали, а зов рога слабел, словно

трубивший отчаялся дозваться на помощь.

- 5 -

Яростно и пронзительно завопили орки, и рог внезапно смолк.

Арагорну оставалось бежать совсем немного, но, когда он достиг

подножия, шум уже стих. Свернув влево, туда, где слышны были

голоса, Арагорн понял, что шум удаляется. Вскоре все смолкло.

Выхватив блеснувший на солнце меч, Арагорн с кличем

«Элендил! Элендил!» бросился вперед, с треском ломая ветви.

В полутора верстах от Парт Галена, на небольшой полянке, он

нашел Боромира. Тот сидел, прислонившись к огромному дереву,

и, казалось, отдыхал. Но Арагорну сразу бросились в глаза

стрелы с черным оперением, торчавшие из груди воина. В руке

Боромир все еще сжимал рукоять сломанного меча. Рядом

лежал расколотый надвое рог, а вокруг валялись тела убитых

орков.

Арагорн опустился на колени рядом с Боромиром. Тот открыл

глаза и сделал усилие, пытаясь что–то сказать. Наконец уста его

разжались.

– Я пытался отобрать у Фродо Кольцо, – с трудом произнес он. –

Я признаю свою вину. Я заплатил за это. – Боромир перевел

взгляд на поверженных врагов: от его меча пало не меньше

двадцати орков. – Орки забрали невеличков с собой. Но

невелички живы, хотя и связаны. – Он смолк, и глаза его устало

закрылись. Через мгновение он заговорил снова: – Прощай,

Арагорн! Иди в Минас Тирит, спаси мой народ! Я проиграл

сражение.

– Нет! – с жаром возразил Арагорн, схватив руку гондорца и

касаясь губами его лба. – Нет, Боромир! Ты выиграл! Немногим

доводилось одержать такую победу. Усни с миром! Минас Тирит

выстоит!

Уста Боромира тронула слабая улыбка.

– Ответь, куда они пошли? И что Фродо? Фродо тоже с ними? –

спросил Арагорн.

Но Боромир молчал.

– Увы нам, – промолвил Арагорн, потрясенный до глубины души.

– Наследник Дэнетора, Князь Сторожевой Крепости, покинул мир

живых! Какой горький конец! Содружество распалось. Это и мое

поражение! Напрасно Гэндальф доверил мне судьбу Отряда – я

не оправдал надежд. Что же мне теперь делать? Боромир

наказал мне идти в Минас Тирит, и сердце мое желает того же –

но где Кольцо, где Хранитель? Как искать их, как спасти Дело?

- 6 -

Он стоял на коленях, ссутулившись и не выпуская руки

Боромира; плечи его сотрясались от рыданий. Так и застали его

Гимли с Леголасом. Спустившись с западного склона, они

неслышно подкрались к месту битвы, пробираясь среди

деревьев с осторожностью охотников, которые выслеживают

дикого зверя. Гимли сжимал в руке топор, Леголас – длинный

кинжал (стрелы у него кончились). Выйдя на поляну, оба замерли

от неожиданности, но в следующее мгновение все поняли и,

охваченные скорбью, низко склонили головы. Леголас

приблизился к Арагорну.

– Увы нам! – воскликнул он. – В лесу мы выследили и

уничтожили немало орков, но, по всему судя, здесь мы были бы

нужнее! Нас позвал голос рога. Мы поспешили на зов – но

опоздали… Боромир смертельно ранен? Как я боялся этого! А

ты?

– Он мертв, – молвил Арагорн. – А у меня нет и царапины. Я, как

и вы, пришел слишком поздно. Боромир пал, защищая хоббитов,

пока я был на вершине.

– Хоббитов?! – вскричал Гимли. – Где же они? Где Фродо?!

– Не знаю, – устало отозвался Арагорн. – Перед смертью

Боромир сказал, что орки связали их, но жизни не лишили.

Правда, я посылал его вслед Мерри и Пиппину, и он не успел

ответить мне, были с ними Фродо и Сэм или нет. Поистине, все,

что я ни делаю сегодня, обращается во зло! Как нам теперь

быть?

– Прежде всего надо похоронить павшего, – сказал Леголас. –

Не оставлять же Боромира среди этой поганой падали!

– Надо, однако, торопиться, – заметил Гимли. – Боромиру

промедление пришлось бы не по душе. Если наши друзья живы,

мы должны отбить их у врагов!

– Но мы не знаем, с ними ли Хранитель, – напомнил Арагорн. –

Неужели мы оставим его одного? Разве мы не обязаны прежде

всего найти Фродо? Страшный перед нами выбор!

– Если так, давайте сначала исполним свой главный долг, –

снова предложил Леголас. – Могилы, достойной Боромира, мы

выкопать не можем – некогда и нечем. Может, насыпать курган

из камней?

– Это долгая и тяжелая работа, – возразил Гимли. – Камни

пришлось бы носить от самой Реки – ближе мы ничего не

- 7 -

найдем.

– Мы положим Боромира в лодку вместе с его оружием и

оружием сраженных им врагов, – решил Арагорн. – А лодку

направим к водопаду. Пусть Андуин примет павшего воина.

Великая Река Гондора сама позаботится, чтобы никто не

надругался над останками гондорского воина.

Они быстро обошли мертвых орков, собирая сабли, треснувшие

орочьи шлемы и щиты в одну кучу.

– Смотрите! – воскликнул вдруг Арагорн.

Он вытащил из груды безобразного оружия два кинжала в виде

длинных листьев, испещренных красными и золотыми

надписями. Вскоре отыскались и ножны – черные, усеянные

мелкими красными каменьями.

– Эти кинжалы не орочьи! – торжествовал Арагорн. – Они

принадлежали хоббитам! Все ясно: орки обезоружили пленников,

но взять кинжалы себе побоялись – ведь эти клинки сработаны в

Закатном Крае, на них начертаны заклятия, несущие гибель

слугам Мордора. Значит, наши друзья безоружны – если,

конечно, вообще живы. Я возьму кинжалы с собой, – может, еще

удастся вернуть их хозяевам, хотя надежды мало.

– А я, – сказал Леголас, – запасусь стрелами. Мой колчан совсем

пуст.

Порывшись в груде оружия, он набрал немало добротных,

неповрежденных стрел, оказавшихся длиннее, чем обычные

орочьи, и внимательно осмотрел их.

Арагорн, взглянув на мертвых врагов, заметил:

– Не все эти орки пришли сюда из Мордора! Если я хоть немного

разбираюсь в орочьих породах, то здесь есть несколько

северных гоблинов с Туманных Гор. Но есть и другие, о каких я

не слышал. Они даже вооружены иначе…

Он показал на трупы четырех смуглых косоглазых гоблинов – это

были настоящие великаны, большерукие, с крепкими,

мускулистыми ногами. Вместо обычных ятаганов на поясах у них

висели короткие мечи с широкими клинками, а их тисовые луки

по форме и длине ничем не отличались от тех, что носят обычно

люди. На щитах красовался незнакомый герб – маленькая белая

рука на черном поле, а железные шлемы были отмечены руной

«С» из какого–то светлого металла.

– Я еще не встречал такого герба, – недоумевал Арагорн. –

- 8 -

Хотел бы я понять, что означают эти знаки!

– «С» – Саурон! – предположил Гимли. – Догадаться нетрудно.

– Нет! – отверг его догадку Леголас. – Саурон не терпит

эльфийских рун.

– К тому же он никогда не употребляет своего настоящего имени

и не позволяет ни писать его, ни произносить, – добавил

Арагорн. – Да и белый – не его цвет. Герб орков, что служат

крепости Барад–дур, – Красный Глаз. – Он задумался и наконец

произнес: – Скорее всего, «С» означает Саруман. В Исенгарде

неладно, и через западные страны больше нет безопасных

дорог. Этого Гэндальф и боялся: предатель Саруман каким–то

образом проведал о нашем походе. Наверное, его ушей достигли

и слухи о гибели нашего проводника. Может, оркам из Мории,

которые гнались за нами, удалось обмануть бдительность

Лориэна, а может, они обошли Лориэн стороной и пробрались в

Исенгард иными тропами? Орки – ходоки неплохие. Впрочем, у

Сарумана много способов добывать новости… Помните птиц?

– Ладно, ладно, некогда ломать голову над загадками, – торопил

Гимли. – Идемте, перенесем Боромира к Реке!

– Когда–нибудь разгадывать загадки придется, если мы хотим

выбрать верную дорогу, – возразил Арагорн.

– А есть ли она, эта верная дорога? – усомнился гном.

Гимли срубил своим топором несколько веток, Арагорн и Леголас

связали их тетивами, разостлали сверху плащи и на этом

самодельном погребальном одре отнесли павшего к Реке вместе

с избранными трофеями, которые должны были сопровождать

Боромира в последний путь. Река была близко, но такого

богатыря, как Боромир, даже втроем нести оказалось непросто.

Арагорн остался у воды – сторожить тело, а Леголас и Гимли

поспешили вверх по течению, к Парт Галену. До лагеря было

версты две, и минуло довольно много времени, прежде чем

послышался плеск весел и гном с эльфом, стараясь держаться

поближе к берегу, подгребли к Арагорну.

– Странное дело, – сказал Леголас. – На берегу только две

лодки. Третьей мы не доискались.

– Орки и туда наведались? – насторожился Арагорн.

– Орочьих следов там нет, – ответил Гимли. – Да и то сказать,

побывай там враги – они наверняка забрали бы все три лодки и

поклажу в придачу.

- 9 -

– Вернемся, и я посмотрю, в чем дело, – решил Арагорн.

Боромира положили на дно лодки, которая должна была стать

погребальной ладьей. Изголовьем служил туго свернутый

эльфийский плащ с серым капюшоном; длинные черные волосы

гондорца закрывали ему плечи. Дар владычицы Лориэна –

золотой пояс – ярко блестел на солнце. Шлем положили рядом с

телом, разбитый рог, рукоять и сломанный меч – на грудь, в ноги

– оружие убитых врагов. Друзья сели в свободную лодку,

привязали к ее корме нос погребальной ладьи и поплыли по

течению. Гребли молча, стараясь держаться ближе к берегу, но

вскоре быстрый поток подхватил суденышко, и зеленый луг Парт

Галена остался далеко позади. Солнце, начинавшее уже

клониться к западу, ярко освещало крутой склон Тол Брандира.

Друзья плыли на юг, пока на горизонте не показался золотой

нимб водопада Раурос – облако водяных брызг, клубящееся над

пропастью. Безветренный воздух задрожал от шума и грохота.

Здесь погребальную ладью отвязали. Лицо Боромира было

исполнено мира и покоя; ладья безмятежно покачивалась на

лоне бегущих вод. Течение подхватило ее и понесло; друзьям

пришлось грести изо всех сил, чтобы справиться с волнами и не

последовать за Боромиром. Ладья с телом удалялась. Наконец

она превратилась в черную точку на золотом фоне – и вдруг

пропала. Раурос ревел не смолкая. Река взяла Боромира, сына

Дэнетора, и Минас Тирит потерял его навеки. Ни разу больше не

поднялся он с восходом на стены Белой Башни. Но в Гондоре

долго еще рассказывали, будто эльфийская ладья невредимой

прошла пучину водопада и пенящуюся круговерть у его

подножия, миновала Осгилиат – и Андуин, приняв ее в свои

неисчислимые рукава, ночью, под звездами, унес ладью в

Великое Море.

Трое друзей молча глядели вслед Боромиру. Наконец Арагорн

молвил:

– С Белой Башни долго еще будут смотреть вдаль, надеясь

увидеть его на дороге, ведущей к дому, но Боромир уже не

вернется – ни с гор, ни от берегов морских.

 

И он запел, медленно и протяжно:

По бескрайним равнинам Ветер гнет ковыли.

Западный Ветер воет у пределов земли.

- 10 -

«Ветер–Странник, поведай, Ветер–Странник, ответь –

Долго ли скорбной Башне в закатную даль смотреть?

Боромира Могучего помоги найти.

Все ли еще месяц светит ему в пути?» –

«За семь потоков он правил, реки пересекал,

В северной мгле сокрылся; больше я его не видал.

Может быть, Северный Ветер слышал, как рог трубит?..» –

«С башни смотрю на запад, и сердце мое скорбит.

Он пересек пустыни, пропал в безвестной глуши.

На западных дорогах не вижу я ни души».

 

Сменив Арагорна, запел Леголас: Ветер Полудня свищет, соль в

нем и песок.

Он у ворот стенает, и голос его высок.

«Что происходит в мире, при солнце и при луне?

Где Боромир Справедливый? Он медлит, и горько мне». –

«Не вопрошай у ветра о смертном и о людском:

Мало ли белых ребер занесено песком

Белых и черных взморий, в бурях небес и вод?

Мало ль по рекам смертных к Морю, на юг, плывет?

Спрашивай Северный Ветер – может быть, знает тот?..» –

«О Боромир! Дорога к Морю, на юг, ведет.

В хлопанье белых крыльев, в крике чаек у врат

Ждал о тебе вестей я – но ты не пришел назад».

 

Снова запел Арагорн:

 

Северный Ветер стучится в створ Королевских Врат,

Голос его зычен, шумен, как водопад.

«Ветер, Стекленящий Воды! Прошу тебя – дай ответ:

Где Боромир Бесстрашный? Как долго его нет!» –

«Рог прогремел над лесом, откликнулся Тол Брандир.

Много в той битве пало – последним пал Боромир.

Щит пополам раскололся, и преломился меч,

Но не склонил главы он, не сгорбил могучих плеч.

Тело в ладью положили, коснулись устами чела –

И Золотая Бездна на лоно его приняла». –

«Башня отныне взора от Бездны не отвратит,

Покуда мир не сгинет, и злато не догорит».

- 11 -

Погребальная песнь отзвучала. Друзья повернули лодку и,

налегая изо всех сил на весла, поплыли обратно – к Парт

Галену.

– Вы оставили мне Восточный Ветер, – сказал Гимли, – но о нем

я не стану петь.

– Ты прав, – ответил Арагорн. – Когда в Минас Тирите дует

восточный ветер, его поневоле терпят, но о вестях у него не

спрашивают. Довольно об этом! Боромир ушел в свой путь,

поспешим и мы с выбором своего!

Как только лодка ткнулась в берег, Арагорн выскочил из нее и

быстро, но тщательно обследовал поляну, часто наклоняясь к

самой земле.

– Орки сюда не заглядывали, – проговорил он. – Об остальном с

уверенностью сказать нельзя. Наши следы, старые и новые,

слишком перепутались. Но я не поручусь, что с тех пор, как

исчез Фродо, здесь не побывало ни одного хоббита.

Он вернулся к берегу и осмотрел землю неподалеку от устьица

журчащего ручейка.

– Тут есть довольно отчетливые следы, – заметил он. – Сюда

наведывался кто–то из хоббитов. Он вошел в воду, а потом

вернулся на берег, но давно ли это было, не знаю.

– Как же ты думаешь разгадать эту загадку? – спросил Гимли.

Арагорн ответил не сразу. Сперва он вернулся к лагерю и

осмотрел вещи.

– Не хватает двух хоббичьих котомок, в том числе самой

большой и тяжелой, – сказал он наконец. – А самую тяжелую нес

Сэм. Вот вам и ответ: Фродо забрал лодку и уплыл вместе со

своим слугой. Видимо, он вернулся сюда в наше отсутствие.

Сэма я в последний раз видел на тропе, что вела наверх. Я

позвал его с собой, но он, очевидно, не послушался. Догадался,

что на уме у Фродо, и бегом назад, пока тот спускал лодку на

воду. От Сэма не так–то просто отделаться!

– Но почему он попытался отделаться от нас, почему не

предупредил? – спросил Гимли растерянно. – Странный

поступок!

– Странный, но мужественный, – возразил Арагорн. – Сэм был

прав. Фродо не хотел вести друзей на смерть, в Мордор, хотя

знал, что сам–то всяко должен идти. За то время, что он был

один, случилось нечто неожиданное. Это и помогло ему

- 12 -

победить страх и неуверенность.

– Может, он встретил орков и бежал? – предположил Леголас.

– Да, бежал, – ответил Арагорн. – Но вряд ли от орков.

Он не стал делиться своими собственными мыслями на этот

счет. Последнее признание Боромира он долго хранил в тайне.

– Похоже, кое–что проясняется, – заметил Леголас. – Фродо на

этом берегу нет. Лодку мог взять только он, и никто больше. Ну а

Сэм отправился с ним! Иначе куда могла деваться его котомка?

– Значит, остается одно из двух, – подытожил Гимли. – Или мы

садимся в оставшуюся лодку и пытаемся догнать Фродо, или на

своих двоих отправляемся по следу орков. В обоих случаях

уповать особо не на что. Драгоценное время упущено.

– Дайте подумать, – сказал Арагорн. – Да будет мой выбор

верным и да положит он конец несчастьям, которые нас сегодня

преследуют! – Он постоял немного молча – и наконец решил: –

Я отправляюсь в погоню за орками! Обернись все иначе, я повел

бы Фродо в Мордор и остался бы с ним до самого конца. Но

если я брошусь на его поиски теперь, неведомо куда, в глушь и

безлюдье, – Пиппина и Мерри ожидают неминуемые муки и

смерть. Сердце внятно говорит мне, что судьба Хранителя уже

не в моих руках. Отряд сыграл свою роль. А нам, оставшимся,

негоже бросать товарищей в беде, пока у нас есть еще силы

бороться за их спасение. В путь! Не берите с собой ничего

лишнего. Мы будем гнаться за ними день и ночь, пока не

настигнем!

Они вытащили из воды последнюю лодку и перенесли ее в лес.

Ненужное добро упрятали под днище лодки – и покинули Парт

Гален. Когда они вернулись на поляну, где пал Боромир, уже

вечерело. Арагорн быстро отыскал след: особого искусства тут

не требовалось.

– Только орки топчут траву так бесцеремонно, – сердился

Леголас. – Можно подумать, им в радость давить и крушить

своими сапожищами все, что растет и тянется к солнцу, даже

если для этого надо сойти с дороги!

– Но ходят они от этого ничуть не медленнее, – напомнил

Арагорн, – и, кстати, никогда не устают. А мы, видимо, скоро

выйдем на голую, каменистую землю. Там мне придется как

следует потрудиться, чтобы не потерять след!

– Ну что ж! В погоню! – воскликнул Гимли. – Гномы тоже

- 13 -

отличные ходоки и устают не скорее орков. Но погоня будет

долгой: мы позволили им уйти слишком далеко.

– Это так, – подтвердил Арагорн. – Нам всем сегодня не мешало

бы занять выносливости у гномов. Но вперед! Есть надежда или

нет – мы не отступим и не свернем с дороги. И горе им, если мы

их настигнем! Погоня эта войдет в легенду у Трех Племен –

эльфов, людей и гномов. В путь, Трое Охотников!

И он, словно олень, рванулся в чащу. Отбросив сомнения, не

зная устали, он вел свой маленький отряд все вперед и вперед.

Лес и озеро остались позади. На красном закатном небе

очертились холмы, к реке протянулись длинные пологие склоны.

Смеркалось. Три серые тени исчезли среди камней.

 

Глава вторая.

ВСАДНИКИ РОХАНА

 

Надвигалась ночь. Позади, в низине, сгустилась вечерняя дымка,

туман окутал стволы деревьев, облег тусклые берега Андуина.

Но небо оставалось чистым. Зажигались звезды. На западе плыл

месяц, уже на прибыли; под камнями залегали черные тени.

Трое Охотников вышли к подножию скал, где шаг пришлось

убавить: отыскивать след стало труднее. Нагорье Эмин Муйл

тянулось с севера на юг двумя неровными грядами. Западные,

неприступные склоны обоих каменных хребтов обрывались в

пропасть; восточные, прорезанные ущельями и узкими

расселинами, сбегали вниз более полого. Всю ночь пробирались

по камням трое преследователей. Путь их лежал вверх, на

крутой перевал, а оттуда – снова вниз, в темноту, в глубокую,

извилистую долину между хребтами.

Здесь, в долине, в тихий и холодный предрассветный час,

Охотники ненадолго остановились. Месяц, светивший поначалу

прямо в лицо, давно закатился, вверху мерцали звезды; первые

лучи нового дня в долину еще не проникли – их заслоняли

высокие горы, замыкавшие долину позади. Арагорн встал в

тупик: следы орков спускались со склона и пропадали.

– Куда же они свернули, как ты думаешь? – спрашивал Леголас.

– На север, чтобы короткой дорогой попасть в Исенгард или

Фангорн, если ты угадал и они метят именно туда? Или на юг, к

переправе через Энтвейю?

- 14 -

– Какой бы ни была их цель, к Реке они не пойдут, – ответил

Арагорн. – Я думаю, наши враги не рискнут долго разгуливать по

роханским степям и выберут кратчайший путь через них, если

только в Рохане все по–прежнему и могущество Сарумана не

слишком возросло. Будем искать на севере!

Долина каменным желобом врезалась в скалистое, зубчатое

взгорье; по дну, журча среди валунов, бежал ручей. Справа

хмурились мрачные утесы; слева вздымались покатые серые

склоны, смутно темневшие в сумраке поздней ночи. Охотники

прошли еще версты с полторы на север. Арагорн то и дело

нагибался, внимательно осматривая входы в каждое ущелье и

каждый овраг на западном склоне. Леголас шел чуть впереди.

Вдруг он вскрикнул, и все бросились к нему.

– Мы уже кое–кого настигли, – обернулся к друзьям эльф. –

Смотрите!

Вглядевшись в полутьму, Арагорн и Гимли поняли, что валуны,

грудой черневшие на склоне, – на самом деле не валуны, а

сваленные в кучу тела пяти орков. Трупы были жестоко

изрублены, а два еще и обезглавлены. По земле растеклась

темная орочья кровь.

– Вот вам и еще загадка, – помрачнел Гимли. – Поди пойми, что

тут произошло! В темноте не разберешь. Но не ждать же утра!

– Как бы то ни было, для нас это знак надежды, – сказал

Леголас. – Враги орков, скорее всего, окажутся нашими

союзниками. В этих горах кто–нибудь живет?

– Нет, никто, – ответил Арагорн. – Рохирримы сюда редко

заглядывают, а до Минас Тирита далеко. Разве что кто–нибудь

решил поохотиться… Но на кого здесь охотиться и зачем?.. Нет,

думаю, это не охотники.

– Как же ты все это объясняешь? – спросил Гимли.

– Наши враги привели своих врагов с собой, – сказал Арагорн. –

Все убитые орки – с севера, издалека. Среди них нет ни одного

великана с тем незнакомым гербом на шлеме. Похоже, у них

вышла драка: у этого поганого отродья ссоры – дело обычное. А

повздорить они могли из–за чего угодно. Например, из–за

выбора дороги.

– Или из–за пленников, – добавил Гимли. – Хочется думать,

хоббиты вышли из этой переделки живыми!

Арагорн тщательно обследовал все вокруг, но больше никаких

- 15 -

следов не обнаружил. Погоня продолжалась. Небо на востоке

побледнело, звезды одна за другой гасли; занимался серый

рассвет. Пройдя еще чуть–чуть, Отряд Охотников остановился у

оврага, по дну которого пробил себе в камне извилистое

ступенчатое русло маленький ручеек. У ручейка росли кусты, по

берегам топорщилась травка.

– Наконец–то! – воскликнул Арагорн. – Вот они, следы, которые

мы ищем! Они идут вверх по ручью. Сюда орки и двинулись,

когда кончили выяснять отношения!

Они свернули вправо и поспешили вдоль ручья, перепрыгивая с

камня на камень так легко, словно не было за плечами

бессонной ночи. Наконец овраг вывел их на гребень, где

налетевший ветер – сильный, холодный предутренний бриз –

взъерошил им волосы и взметнул полы плащей.

Охотники оглянулись: вдали, за Рекой, холмов уже коснулись

первые лучи рассвета. Из–за темных вершин показался алый

край солнца. Впереди, на западе, лежали серые,

расплывающиеся в дымке степи, но готовая пробудиться земля

на глазах обретала краски: широкие луга Рохана зазеленели, над

речными долинами забелели туманы, а слева, далеко–далеко,

лигах в тридцати, а может, и больше, сверкнули в розовых лучах

солнца блистающие ледники остроконечных Белых Гор Гондора,

облаченных в синежь и багряницу.

– О Гондор, Гондор! – воскликнул Арагорн. – Увижу ли я тебя в

более счастливый час? Если бы я мог повернуть на юг, к твоим

сияющим рекам! Но пока что путь мой лежит в другую сторону…

О Гондор, Гондор!

 

От гор до моря ты простер

благословенные пределы –от моря и до гордых гор

твои владения, о Гондор!

Там Древо свет струит с ветвей,

священным серебром заката

кропя пороги Королей…

Ты – сила башен, ты оплот, – и трон, что ярче злата!

Ты – коронованный крылом,

глядящий в Край Заката!

Скажи о Древе, – суждено ль ему расцвесть?

Пошлет ли нам Закатный Край благую весть?

- 16 -

– А теперь идем! – произнес он, отвернулся и устремил взор на

запад, куда лежала его дорога.

Прямо из–под ног склон уходил вниз. Ниже, в двенадцати

саженях или даже больше, начинался широкий, выветренный

карниз, обрывающийся отвесной скалой; то была так

называемая Восточная Роханская Стена. Нагорье Эмин Муйл

осталось позади; впереди, сколько хватало взгляда,

простирались широкие равнины Рохирримов.

– Смотрите! – Леголас указал в бледное небо. – Опять орел!

Только на этот раз очень высоко. Похоже, он возвращается

назад – на север. И летит очень быстро. Видите?

– Нет, мой добрый Леголас, даже мои глаза его не видят, –

ответил Арагорн. – Наверное, он и впрямь летит очень высоко.

Хотел бы я знать, с каким он послан поручением, если это та же

самая птица, что я видел прежде! Но взгляни, на равнине тоже

кое–что движется, и гораздо ближе. Кажется, к нам это имеет

самое прямое отношение!

– Действительно, – подтвердил Леголас. – Это большой пеший

отряд. Но что за отряд – сказать не могу. Он далеко, примерно

лигах в двенадцати отсюда, но на равнине я могу ошибиться в

расстоянии.

– Мне кажется, нам больше не придется искать след. Теперь мы

уже не собьемся, – приободрился Гимли. – Давайте поскорее

отыщем спуск, только не самый длинный!

– Орки отыскали его прежде нас, – молвил Арагорн.

И Отряд продолжил погоню – теперь уже при свете дня. Все

говорило за то, что орки спешили изо всех сил. То и дело на пути

попадались оброненные впопыхах или брошенные предметы:

мешки из–под еды, черствые серые корки, иногда – черный

плащ, изодранный в клочья, а то и тяжелый, подбитый гвоздями

сапог, стертый от ходьбы по камням… След повел Охотников

налево, вдоль обрыва; наконец справа показалась глубокая

расселина, пробитая в скале шумно бегущим потоком. Вдоль

берега шла грубая тропа, напоминавшая крутую лестницу с

неровными ступенями.

Сделав шаг с последней ступеньки, преследователи внезапно –

да так внезапно, что вздрогнули, – очутились по колено в траве

Рохана. У подножия Эмин Муйла колыхалось зеленое море.

Ручей пропадал в густых лопухах и зарослях осоки; слышно

- 17 -

было, как он приглушенно журчит в зеленых протоках, начиная

свой долгий путь пологими склонами Рохана к заболоченной

долине Энтвейи.

Охотникам показалось, что зима осталась за спиной, среди скал

и камней. Воздух здесь был мягче и теплее, ветер доносил

слабые ароматы трав – как будто на равнине уже просыпалась

весна и живой сок снова струился по стеблям и листьям…

Леголас вздохнул всей грудью. У него был вид путника,

приникшего к краю ковша после многих дней пути по бесплодной

пустыне.

– Ах! Запах зеленых лугов! – восхитился он. – Вдохнешь – и

забудешь, что не спал ночь. Вперед!

– Мы налегке, и бежать сможем быстро, – сказал Арагорн. –

Быстрее, чем подкованные железом орки. Может, нам и удастся

сократить разрыв.

И они помчались дальше, друг за другом, как гончие по свежему

следу, и в глазах их горел огонь. Орки оставили за собой

широкую вытоптанную полосу, ведущую почти точно на запад: и

везде, где ступила их нога, благоуханные травы Рохана поникли

и почернели.

Вдруг Арагорн крикнул:

– Стойте! Не ходите пока за мной! – и свернул направо, в

сторону от главной тропы: туда вел слабый одиночный след

маленьких босых ног. Вскоре, правда, след пересекли отпечатки

орочьих сапог, а маленькие следы резко свернули и затерялись

на вытоптанной земле. Здесь Арагорн нагнулся, что–то поднял и

бегом вернулся к товарищам.

– Я был прав, – сообщил он. – Это следы хоббита! Скорее всего,

оставил их Пиппин: ростом он ниже, чем Мерри. Глядите!

И он протянул друзьям блестящий на солнце березовый листок;

казалось, он только–только распустился. Странно и дивно было

видеть его в степи, где не росло ни единого дерева.

– Брошка с эльфийского плаща! – воскликнули Леголас и Гимли

одновременно.

– Лориэнские листья без причины не облетают, – сказал Арагорн.

– Застежку оставили умышленно – подать знак тем, кто будет

идти следом. Думаю, Пиппин затем и отбежал в сторону.

– Выходит, он жив и голова у него на месте, да и ноги тоже! –

возликовал Гимли. – Вести добрые. Не зря мы затеяли погоню!

- 18 -

– Надо надеяться, ему не пришлось слишком дорого заплатить

за свою дерзость, – покачал головой Леголас. – Бежим! У меня

горит сердце, когда я думаю, что наших веселых малышей гонят

неизвестно куда, как ягнят на убой…

Солнце прошло зенит и стало медленно клониться к западу. С

дальнего юга, с моря, приплыли легкие облака; степной ветер

подхватил их и повлек дальше. Солнце коснулось горизонта. За

бегущими протянулись на восток длинные тени. Но

преследователи не останавливались. Прошло уже больше суток

после гибели Боромира, а орки по–прежнему были далеко

впереди. Плоская равнина казалась пустынной.

Когда стало темнеть, Арагорн остановился. Только дважды

отдыхали они за этот день, и то понемногу; теперь гребень

хребта, где они встречали рассвет, отстоял от них на целых

двенадцать лиг.

– Нам предстоит трудный выбор, – сказал Арагорн. – Переждем

ночь или будем бежать, пока достанет сил и воли?

– Если враги не остановятся на ночлег, они уйдут слишком

далеко, – сказал эльф.

– Разве оркам не нужен отдых? – удивился гном.

– Редкий орк не побоится открытого места, да еще днем, под

солнцем, – возразил Леголас, – а эти не побоялись. Тем более

не станут они останавливаться ночью.

– Но мы в темноте можем сбиться с пути, – заметил Гимли.

– До сих пор след шел прямо, не отклоняясь ни влево, ни

вправо, – сказал Леголас. – Сколько видят мои глаза, тропа не

меняет направления.

– Может, мне и удастся не потерять тропу, – вмешался Арагорн,

– но если мы все–таки собьемся со следа или орки свернут

куда–нибудь, нам придется возвращаться, а это займет много

времени.

– И потом, – добавил Гимли, – что, если мы проглядим какой

нибудь след, отходящий вбок? Если пленникам удастся бежать

или если их утащат в другую сторону – к Реке, например, или на

восток, в Мордор, – мы можем проглядеть поворот и никогда не

узнаем о том, что с ними сталось.

– Ты прав, – сказал Арагорн. – Но если до сих пор я читал следы

правильно, орки с гербом Белой Руки взяли верх. Видимо,

теперь злодеи всем скопом держат путь в Исенгард. Все говорит

- 19 -

именно за это.

– На орочьи решения полагаться нельзя, – возразил гном. – И

потом, хоббиты могут под шумок улизнуть. Разве впотьмах

нашли бы мы эльфийскую брошку?

– После выходки Пиппина орки наверняка удвоили бдительность,

а пленники, должно быть, на ногах не стоят от усталости, –

заспорил Леголас. – Если мы им не поможем, далеко они не

убегут. Правда, как именно мы им поможем, загадывать трудно.

Главное пока – настичь орков.

– Я привык к далеким путешествиям и считаюсь гномом

довольно крепким, но даже я не могу без отдыха бежать до

самого Исенгарда, – вздохнул Гимли. – У меня тоже горит

сердце, и будь это возможно – я пустился бы в погоню сразу, по

теплому следу. Но теперь я должен немного отдохнуть – иначе

толку от меня будет мало. А когда же и отдыхать, если не ночью,

когда не видно следа?

– Я предупреждал, что выбор будет трудным, – напомнил

Арагорн. – Что же мы решим?

– Слово за тобой, – сказал Гимли. – Ты – опытный охотник.

Решай – а мы подчинимся твоему выбору.

– Мое сердце рвется вперед, – сказал Леголас. – Но мы должны

держаться вместе. Я смирюсь с решением Арагорна.

– Напрасно вы доверили этот выбор мне, – вздохнул Арагорн. –

С тех пор как мы прошли Аргонат, я совершаю ошибку за

ошибкой.

Он смолк, всматриваясь в сгущающуюся на северо–западе тьму.

– Нет, ночью идти нельзя, – сказал он наконец. – Из двух зол

большее все–таки – пропустить боковой след или какой–нибудь

важный знак. Свети месяц ярче, разговор был бы другой, но

месяц, к сожалению, садится рано, и до полнолуния еще далеко.

– Небо все равно затянуто тучами, – пробормотал Гимли. – Вот

если бы Владычица дала нам светильник, как Фродо!

– Дар Владычицы пригодится Фродо куда больше, – ответил

Арагорн. – Истинное Дело вершится там, где сейчас Хранитель.

Нам поручено лишь малое звено в цепи деяний, из которых

слагается эпоха. Не исключено, что мы с самого начала гонимся

за тенью, и от моего слова ничего не зависит. Тем не менее

выбор сделан. Времени мало, так пусть каждый использует его

как можно лучше!

- 20 -

Он лег на землю и сразу же заснул, ибо не смыкал глаз с той

самой ночи, что Отряд провел в тени Тол Брандира. Но еще до

рассвета он вновь был на ногах. Гимли пока не просыпался;

Леголас стоял, глядя на север, во тьму, молчаливый и

задумчивый, словно молодое деревце в безветренную ночь.

– Они ушли очень, очень далеко, – печально молвил он,

поворачиваясь к Арагорну. – Сердце говорит мне, что ночью они

шли без передышки. Теперь догнать их мог бы только орел.

– И все же мы будем идти по следу, пока хватит сил, – отозвался

Арагорн и, нагнувшись, потряс гнома за плечо. – Вставай, Гимли!

Нам пора! След стынет!

– Но еще темно. – Гном сел, протирая глаза. – До восхода их

даже Леголас не увидит, взберись он хоть на гору!

– Боюсь, мне их уже ниоткуда не увидеть, ни с горы, ни отсюда,

ни в лунном свете, ни в солнечном, – вздохнул Леголас.

– Когда подводит зрение, могут помочь уши, – возразил Арагорн.

– Или не стонет земля под погаными сапогами наших врагов?

Он лег на траву и прижался ухом к земле. Так долго лежал он

без движения, что Гимли подумал: уж не заснул ли Следопыт?

Или, может быть, потерял сознание? Небо за это время

посветлело, и над равниной разлился серый полусвет. Наконец

Арагорн поднялся; лицо его было бледным и усталым, взгляд

выдавал тревогу.

– Гул неясный и смешанный, – сказал он. – Несомненно одно: на

много верст впереди равнина пустынна. Топот наших врагов

доносится слабо и еле слышен. Они очень, очень далеко. Зато

все отчетливее стук копыт. Мне кажется, я слышал его еще во

сне… Мне привиделись кони, галопом несшиеся на запад. Но

теперь они повернули к северу и стремительно удаляются от

нас. Хотел бы я знать, что творится в этих землях!

– Идем же! – воскликнул Леголас.

Так начался третий день погони. Снова они шли и бежали,

бежали и шли – то под лучами проглядывавшего иногда сквозь

тучи солнца, то в тени облаков, и никакая усталость не могла

погасить сжигавшего их огня. Разговаривали редко. Кругом

простирались бескрайние необитаемые равнины. Эльфийские

плащи поблекли, посерели, позеленели, слились с травой, так

что теперь даже в прохладном свете здешнего полдня их могли

бы заметить только зоркие глаза какого–нибудь эльфа, да и то

- 21 -

вблизи. Много раз друзья в душе благодарили Владычицу

Лориэна за эти плащи и еще за лембас , который можно было

есть прямо на бегу, каждый раз ощущая прилив свежих сил.

Весь день след вел на северо–запад, никуда не сворачивая и не

разветвляясь. Когда приблизился вечер, потянулись длинные,

пологие безлесые склоны, волнами уходившие к низким

горбатым холмам. Орочий след, забиравший к северу,

временами почти терялся: земля стала твердой, а трава –

короткой и жесткой. Далеко слева серебряной нитью на зеленом

ковре поблескивала извилистая Энтвейя. Все казалось мертвым

и неподвижным. Арагорн не переставал удивляться, что до сей

поры на пути не встретилось ни человека, ни зверя. Правда,

роханцы обитали южнее, ближе к лесистым предгорьям Эред

Нимраис, Белых Гор, скрытых теперь облаками и туманами, – но

ведь Хозяева Табунов пасли когда–то коней в степях Восточного

Эмнета, окраинной провинции Роханского королевства, и

раскидывали здесь свои шатры и палатки, оставаясь иной раз

даже на зиму. Теперь эта земля была пуста, но тишина,

объявшая равнины, отнюдь не казалась ни мирной, ни

благостной.

С наступлением сумерек Охотники снова остановились. Дважды

по двенадцать лиг оставили они за спиной. Стена Эмин Муйла

давно скрылась из виду среди мглы, обложившей горизонт.

Молодая луна едва мерцала на туманном небе, почти не давая

света, а звезды подернулись дымкой.

– Чем дальше, тем больше печалюсь я о времени, потерянном

на отдых, – горько молвил Леголас. – Орки так спешат, будто их

нахлестывают бичи самого Саурона! Боюсь, они уже добрались

до темных лесистых холмов и входят под сень деревьев.

Гимли скрипнул зубами.

– Конец всем нашим трудам и надеждам! – пробормотал он.

– Надеждам – возможно, но трудам – нет! – откликнулся

Арагорн. – Назад мы не повернем. Но как я устал!.. – Он

посмотрел назад, где сгущалась ночная тьма, и добавил: – Здесь

происходит что–то странное. Не верю я этой тишине. И этой

бледной луне тоже не верю. Звезды светят слабо, и на меня

навалилась небывалая усталость. Следопыту, идущему по следу,

так уставать не положено. Кто–то помогает нашим врагам,

придавая им сил, а перед нами воздвигает невидимую преграду.

- 22 -

Честно говоря, ногам моим не так тяжело, как сердцу!

– Поистине так, – сказал Леголас. – Я почувствовал эту тяжесть,

едва мы покинули Эмин Муйл. Но враждебная воля гнездится не

за спиной у нас, а впереди. – И эльф показал на запад, на

темные поля Рохана, освещенные месяцем.

– Саруман, – вполголоса произнес Арагорн. – Ну, он не заставит

нас повернуть обратно! Но остановиться на ночь все же

придется. Видите? Месяц и тот прячется в тучи. А путь наш

лежит по–прежнему на север, между холмами и низиной.

Дождемся рассвета – и вперед!

Как и прежде, Леголас оказался на ногах первым, если спал

вообще.

– Поднимайтесь! Быстрее! – торопил он остальных.– Край неба

уже алеет. Вставайте! На опушке нас ждут странные встречи. К

добру, к беде ли – не знаю, но день зовет нас. Вставайте!

Арагорн и Гимли вскочили на ноги, и, не тратя времени даром,

отряд пустился в путь. Холмы понемногу приближались. До

полудня оставался почти целый час, когда Охотники достигли

первых зеленых склонов, постепенно переходивших в голые

хребты. Сухая земля под ногами едва щетинилась коротким

быльем, но между склонами и рекой, скрытой в густых зарослях

тростников и камышей, тянулся заливной луг верст в пятнадцать

шириной. У крайнего холма на зелени резко выделялось темное

пятно вытоптанной травы. Орочья стоянка! От этого места следы

орков сворачивали влево, к реке, и шли вдоль нее, ближе к

подножию холмов, где луг был суше. Арагорн остановился и

внимательно осмотрел темное пятно, а заодно и землю вокруг

него.

– Здесь они устроили небольшой привал, – сказал он. – Но даже

тот след, что ведет отсюда, давно остыл. Похоже, сердце тебя не

обмануло, Леголас: с тех пор как они тут останавливались,

минуло уже трижды по двенадцать часов. Если они не сбавили

скорости, то вчера на заходе солнца были уже на границе

Фангорна.

– Ни на севере, ни на западе ничего не видно, кроме травы,

уходящей в туман, – сказал Гимли. – Хоть с холмов–то мы лес

увидим?

– Лес еще далеко, – ответил Арагорн. – Если я верно помню,

холмы тянутся на север еще лиг на восемь, а потом надо будет

- 23 -

отклониться к западу. До места, где река вытекает из леса,

останется еще добрых лиг пятнадцать степью.

– Ну что ж, вперед! – вздохнув, сказал гном. – Ногам лучше не

знать, сколько верст впереди. Правда, будь на сердце полегче –

и ногам шагалось бы веселей…

До последнего холма Охотники добрались, когда солнце уже

садилось. Долгие часы бежали они без отдыха и теперь все

чаще переходили на шаг. Гимли горбился от усталости. Обычно

гномы и в пути, и в работе крепки как скалы, но эта бесконечная

погоня тяжело сказывалась на Гимли, поскольку в сердце у него

уже не оставалось никакой надежды на удачу. Арагорн шел за

ним, хмурый и молчаливый, время от времени нагибаясь к земле

– не отыщется ли на тропе какой–нибудь знак или неожиданный

след? Только Леголас ступал так же легко, как прежде, –

казалось, ноги его почти не касаются травы; по крайней мере,

следов он не оставлял. Из пищи он довольствовался одними

эльфийскими подорожниками, а спать мог прямо на ходу – если

можно было назвать это сном. Дух его блуждал странными

тропами эльфийских грез, а разум оставался на земле, с

товарищами, в ярком дне земного мира.

– Давайте поднимемся вон на тот зеленый холм! – предложил

эльф и побежал вверх по склону.

Арагорн и Гимли устало последовали за ним. Это был круглый

лысый холм, крайний в цепи; он стоял немного особняком. Пока

они поднимались, солнце село и на землю упал занавес

вечернего полумрака. Охотники стояли посреди серого,

расплывшегося мира, над однообразной плоской равниной; все

вокруг смешалось в сплошную мглу без конца и края. Только

далеко на северо–западе что–то смутно темнело в умирающем

свете: это начиналась гряда Туманных Гор, у подножия которых

раскинулся лес.

– Ничего не видно, – сказал Гимли. – Пора делать привал и как

нибудь коротать ночь. А холодает, однако!

– Ветер с севера, от снежных вершин, – сказал Арагорн.

– К утру ветер переменится и подует с востока, – пообещал

Леголас. – Отдохнем, если вы устали. Не теряйте надежды!

Неизвестно, что нас ждет утром. Рассвет часто приносит

неожиданные вести.

– С тех пор как мы пустились в погоню, солнце восходило уже

- 24 -

трижды, и что толку? – пожал плечами Гимли.

Ночь выдалась холодная. Арагорн и Гимли спали урывками;

просыпаясь, они видели, что Леголас стоит рядом или

расхаживает из стороны в сторону, тихонько напевая что–то на

своем родном языке, а на черном, глухом небосклоне в ответ его

песне одна за другой загораются звезды. Так прошла ночь;

поутру все трое вместе смотрели, как занимается заря, ясная и

безоблачная. Наконец взошло бледное солнце. Восточный ветер

прогнал туманы, и яркий безрадостный свет озарил блеклые

степи.

На восток, сколько видит глаз, тянулись продуваемые сильными

ветрами высокие пастбища роханской области Волд – те самые

пастбища, которые они видели много дней назад из лодок. На

северо–западе темнел Фангорнский лес, но до его тенистой

опушки оставался еще добрый десяток лиг. Предгорья таяли в

голубой дали. За лесистыми склонами, словно возлежа на сером

облаке, мерцала белая глава великана Метедраса, последнего

пика Туманных Гор. Из леса навстречу Охотникам вилась

Энтвейя, узкая, сжатая высокими берегами; теперь это был

стремительный, водоворотистый поток. След вел прямо к нему.

Вдалеке, на зеленой равнине, Арагорн приметил темную, быстро

движущуюся точку. Он припал ухом к земле и прислушался.

Леголас – он стоял рядом – прикрыл глаза длинной, узкой

ладонью, и его зоркий эльфийский взор различил вдали большой

отряд всадников. В свете утреннего солнца кончики их копий

сияли, как дальние звезды, недоступные взору смертных. Еще

дальше, на горизонте, к небу клубами поднимался черный дым.

В пустынных полях стояла такая тишина, что Гимли слышал, как

шелестит трава.

– Всадники! – воскликнул Арагорн, вскакивая. – Сюда скачет

большой отряд всадников на быстрых лошадях!

– Верно, – подтвердил Леголас. – Их сто и еще пять. У них

светлые волосы, а копья сверкают на солнце. Предводитель

всадников очень высок ростом.

Арагорн улыбнулся:

– Зоркие же глаза у эльфов!

– Что же тут особенного? – пожал плечами Леголас. – Всадники

всего в пяти лигах отсюда.

– В пяти или в одной, – махнул рукой Гимли, – какая разница?

- 25 -

Здесь, в голой степи, встречи не миновать. Будем ждать их тут

или пойдем дальше?

– Подождем, – решил Арагорн. – Мои силы на исходе, и погоня

кончилась ничем. А может, нас опередили? Эти всадники тоже

скачут по орочьему следу, только в обратную сторону. Скорее

всего, нас ждут свежие новости.

– Или острые копья, – невесело усмехнулся Гимли.

– Три коня без седоков, – продолжал Леголас. – Но хоббитов с

ними что–то не видно.

– Я не говорил, что новости непременно будут добрыми, –

сказал Арагорн. – Но какими бы они ни были – мы останемся

здесь и будем ждать.

Друзья покинули вершину, где на фоне бледного неба их силуэты

слишком бросались в глаза, и не спеша спустились. Немного не

дойдя до подножия холма, они сели в траву и завернулись в

серые плащи. Время тянулось медленно, тяжесть на сердце

росла.

Пронизывающий ветер обшаривал полы запахнутых плащей.

Гимли было не по себе, и молча он сидеть не мог.

– Что тебе известно об этих всадниках, Арагорн? – допытывался

он. – Не смерти ли мы ждем, тут сидючи?

– Я бывал у них, – ответил Арагорн. – Они горды и своевольны,

но сердце у них открытое, щедрое и благородное. Они храбры,

но не жестоки; не слишком учены, но ум их остер; книг не пишут,

зато поют песни, как певали в давние дни, до наступления

Темной Годины, все дети человеческого племени. Но я не знаю,

что творилось тут в последнее время и какой выбор сделали

роханцы. С севера их искушает предатель Саруман, а с востока

грозит Саурон… Роханцы издавна водили дружбу с гондорцами,

хотя в их жилах течет разная кровь. Когда–то давно, в забытые

годы, роханцев привел сюда с севера Эорл Юный. Ближе всего к

ним по крови племя Бардингов из Дейла и Беорнингов из Пущи,

среди которых много высоких светловолосых мужей, с виду

очень похожих на всадников Рохана. Во всяком случае, орков

роханцы не жалуют.

– Но Гэндальф говорил, будто роханцы, по слухам, платят дань

Мордору, – вспомнил Гимли.

– Боромир этому не верил, не верю и я, – сказал Арагорн.

– Скоро мы узнаем правду, – остановил их Леголас. – Они уже

- 26 -

близко.

Наконец даже Гимли услышал вдали топот копыт. Всадники,

держась орочьего следа, свернули от реки к холмам. Неслись

они как ветер.

Над степью зазвенели резкие звонкие голоса. Всадники внезапно

пришпорили коней и с громовым топотом понеслись вперед.

Предводитель повернул на юг и повел отряд в объезд холма. Ряд

за рядом скакали они мимо – сильные, опьяненные скачкой,

облаченные в кольчуги.

Серые бока статных, выносливых роханских коней лоснились,

гривы на гордых шеях были заплетены в косицы, длинные

хвосты развевались по ветру. Всадники – высокие, крепкие,

длинноногие – не уступали своим коням. Из–под легких шлемов

струились светлые, как лен, волосы, заплетенные в длинные

косы; лица были умны и суровы. В руках у роханцев

покачивались длинные копья с ясеневыми древками, за плечами

красовались цветные щиты, у пояса висели мечи, блестящие

кольчуги доставали до колен.

Галопом, по два в ряд, мчались они мимо холма – и, хотя время

от времени то один, то другой всадник приподнимался в

стременах и оглядывался по сторонам, никто, казалось, не

замечал чужаков, молча сидевших на траве. Отряд уже почти

миновал холм, когда Арагорн внезапно выпрямился во весь рост

и громко крикнул:

– Что нового на севере, всадники Рохана?

С достойным изумления искусством и быстротой всадники

осадили коней, развернулись и окружили незнакомцев. Друзья

оказались в широком, медленно сжимавшемся кольце роханцев.

Арагорн стоял не двигаясь; Гимли и Леголас остались сидеть,

гадая, какой оборот примут события.

Неожиданно всадники безо всякой команды остановились. Копья

их были направлены на чужестранцев. Некоторые из воинов

натянули луки. Предводитель, на голову выше всех остальных, в

шлеме с белым конским хвостом, выехал вперед; конец его

копья почти коснулся груди Арагорна. Арагорн не шелохнулся.

– Кто вы и зачем здесь? – грозно вопросил всадник на Общем

Языке. Выговор и мелодия речи сразу напомнили эльфу и гному

о гондорце Боромире.

– Меня зовут Бродяга–Шире–Шаг, – ответил Арагорн. – Я прибыл

- 27 -

с дальнего севера и охочусь на орков.

Предводитель соскочил с седла. Перебросив копье одному из

воинов, который тут же подъехал ближе и спешился вслед за

ним, он выхватил меч и встал перед Арагорном, пристально и не

без удивления его разглядывая. Наконец он заговорил снова:

– Сперва я подумал, что вы сами орочьей породы, но теперь

вижу, что ошибся. Однако ты, должно быть, не знаешь орков! Кто

же охотится на них с таким отрядом? Они ловки в бою, хорошо

вооружены, а кроме того, на этот раз их было много. Если бы ты

с ними повстречался, то превратился бы из охотника в дичь!

Право же, в тебе есть что–то странное, Бродяга! – Он устремил

на Следопыта пронзительный светлый взгляд. – Бродяга – разве

это имя?.. И одежда на тебе странная. Может, ты вырос из–под

земли? Как могли мы вас не заметить? Или вы из эльфов?

– Нет, – ответил Арагорн. – Только один из нас эльф – Леголас

из далекой Черной Пущи. Но мы все побывали в Лотлориэне и

получили дары от Владычицы Золотого Леса в знак ее

благосклонности.

Роханец посмотрел на друзей с еще большим удивлением, но

взгляд его стал жестче.

– Значит, в Золотых Лесах и вправду живет Владычица, о

которой говорится в старых сказках! – воскликнул он. – Я

слышал, мало кому удается вырваться из ее сетей! Поистине мы

живем в странное время. Но если вы снискали благоволение

эльфийской Владычицы, то, должно быть, и сами сплетаете

обманные чары и не чужды волшбе! – Внезапно он холодно и в

упор взглянул на Леголаса и Гимли. – А вы почему молчите,

чужеземцы? Или у вас нет языка?

Гимли встал и широко расставил ноги; рука его крепко сжала

рукоять боевого топора, темные глаза сверкнули.

– Назови сперва свое имя, всадник! Тогда я открою тебе свое и

скажу еще кое–что в придачу, – гордо молвил он.

– Чужестранцу следовало бы представиться первым, – молвил

роханец, глядя на гнома сверху вниз. – Но будь по–твоему. Я –

Эомер, сын Эомунда, Третий Маршал Марки.

– Тогда, Эомер, сын Эомунда, Третий Маршал Марки, послушай

гнома Гимли, сына Глоина, и впредь остерегись сорить

безумными словами. Ты клевещешь на ту, чья красота и

благородство далеко превосходят твое жалкое разумение, и тебя

- 28 -

извиняют лишь молодость и незрелость ума!

Глаза Эомера вспыхнули; кольцо воинов сомкнулось вокруг

чужеземцев теснее, а роханские копья почти коснулись

лориэнских плащей.

– Я снес бы тебе голову вместе с бородой, господин гном, будь

ты чуть–чуть повыше! – воскликнул Эомер в ярости.

– Он не один здесь! – тут же отозвался Леголас, мгновенно

натянув лук. – Ты умрешь прежде, чем нанесешь удар!

Эомер занес меч, и дело закончилось бы кровопролитием, если

бы Арагорн не встал между Эомером и Гимли с поднятой рукой.

– Прости нас, Эомер! – проговорил он. – Когда ты узнаешь о нас

немного больше, ты поймешь, почему разгневались мои

спутники. Мы не хотим зла ни Рохану, ни его народу, ни

всадникам, ни лошадям. Выслушаешь ли ты нас, прежде чем

нанести удар?

– Хорошо, – ответил Эомер, опуская меч. – Но учти, в наше

смутное время незваным гостям заносчивость не к лицу. Я

требую, чтобы ты назвал свое настоящее имя!

– Прежде скажи, кому ты повинуешься, – молвил Арагорн. – Друг

ты или враг Саурону, Черному Повелителю Мордора?

– Я служу своему господину – королю Рохирримов Теодену, сыну

Тенгела, – ответил Эомер. – Мы не подчиняемся далекому

Черному Властелину, но и не вступили пока в войну с ним.

Однако если вы бежите от него, лучше вам покинуть эти земли.

На границах наших неспокойно, нам угрожают, но мы хотим

только одного – свободы. Мы желаем жить, как жили всегда,

владеть, чем владели, и не хотим гнуть спины перед

чужеземным властителем, неважно, добрым или злым. В лучшие

времена мы были гостеприимнее, но теперь чужаки должны

быть готовы к тому, что разговор с ними будет коротким и

неласковым. Говори! Кто ты? Кому служишь? Кто послал тебя в

наши степи охотиться на орков?

– Я не служу никому из смертных, – ответил Арагорн, – но слуг

Саурона преследую везде, где ни встречу. Орков я знаю, как

мало кто из людей, и, будь у меня выбор, я охотился бы на них

иначе. Орки, по следу которых мы идем, взяли в плен двоих

наших друзей. В таких случаях человек, если у него нет коня,

отправляется в погоню на своих двоих и не спрашивает ни у кого

разрешения. Не считает он и врагов – разве что лезвием меча.

- 29 -

Ибо я не безоружен!

Он отбросил плащ. Блеснули эльфийские ножны, и в руке у

Арагорна огнем засверкал Андарил.

– Элендил! – громовым голосом воскликнул Арагорн. – Я –

Арагорн, сын Араторна, по прозванию Элессар, или Эльфийский

Камень; по рождению своему я – дунадан, наследник Исилдура,

сына Элендила, древнего владыки Гондора. Перед тобой Меч,

Что Был Сломан И Выкован Заново! Выбирай же – поможешь ты

мне или помешаешь?

Гимли и Леголас в изумлении смотрели на своего друга. Таким

они его еще не видели. Казалось, Арагорн внезапно вырос, а

Эомер съежился. В лице Арагорна на мгновение явились такие

власть и величие, что гному с эльфом невольно вспомнились

лики древних каменных королей, стоящих на границе Гондора.

На миг Леголасу почудилось даже, что на челе Арагорна белыми

искрами засверкал королевский венец.

Эомер отступил. Недоверие в его взгляде сменилось

благоговением. Он склонил гордую голову.

– Воистину, непонятные настали времена, – пробормотал он. –

Живые сны и легенды вырастают на пути прямо из травы!.. Но

скажи мне, о господин, что привело тебя в наши земли? Что

означали темные слова пророчества? Боромир, сын Дэнетора,

вот уже много дней как ушел искать ответа на этот вопрос, но

конь, которого мы одолжили ему, вернулся без седока. Какие

вести принес ты нам из северных земель?

– Я принес вам выбор, – ответил Арагорн. – Передай Теодену,

сыну Тенгела, что рано или поздно ему придется вступить в

открытый бой – либо на стороне Саурона, либо против него.

Никто больше не сможет жить по–прежнему, и мало кому

удастся сохранить то, чем он владеет. Но об этом мы поговорим

после. Если ничто не помешает мне, я сам явлюсь к Королю. А

сейчас предо мной трудная дорога и я нуждаюсь в твоей

помощи. Ты уже слышал, что я охочусь за орками, похитившими

наших друзей. Что можешь ты сказать мне об этом?

– Погоня потеряла смысл, – сказал Эомер. – Орки уничтожены.

– А что стало с нашими друзьями?

– Мы видели только орков.

– Но это и впрямь странно! – воскликнул Арагорн. – А вы

обыскивали убитых? Неужели там были одни орки? Наши друзья

- 30 -

маленького роста – вам они показались бы детьми. Ноги у них

босые, на плечах – серые плащи…

– Там не было ни детей, ни гномов, – сказал Эомер. – Мы сочли

убитых, забрали у них оружие, свалили тела в кучу и, по нашему

обычаю, развели под ними огонь. Угли еще дымятся.

– Наши друзья – не гномы и не дети, – возразил Гимли. – Наши

друзья – хоббиты.

– Хоббиты? – удивился Эомер. – Что это за племя? Какое

странное название!

– И название странное, и само племя тоже, – согласился гном. –

Эти двое нам очень дороги. Как я понял, до Рохана тоже дошли

слова пророчества, которое потревожило Минас Тирит. В этом

пророчестве говорится о Невеличке. Так вот, хоббиты и есть те

самые невелички.

– Невелички! – усмехнулся роханец, стоявший рядом с Эомером.

– Чего только не услышишь нынче! Невелички – маленькие

человечки из старых северных песен и нянюшкиных сказок. Но

мы–то не в сказке! Мы стоим на зеленой траве, под ярким

солнцем!

– Одно другому не мешает, – отозвался Арагорн. – Те, что придут

после нас, сложат легенды и о нашем времени. Мы стоим на

зеленой траве, сказал ты. Но разве о зеленой траве не поется в

песнях? А ведь ты ходишь по ней наяву, в ярком свете солнца!

– Время не ждет, господин мой, – нетерпеливо проговорил

роханец, не слушая Арагорна. – Надо спешить на юг. Оставим

этих безумцев с их бреднями! Или прикажешь связать их и

отвезти к Королю?

– Тише, Эотайн! – остановил его Эомер по–рохански. – Обожди

несколько минут. Пусть эоред соберется у тропы. Приготовьтесь.

Едем к Энтфорду.

Эотайн, проворчав что–то невразумительное, отошел и передал

отряду приказ командира. Всадники отъехали. Эомер остался с

тремя чужеземцами один.

– Странные вещи ты говоришь, Арагорн, – сказал он. – Но я

вижу, что ты не покривил душой. Рохирримы никогда не лгут, а

потому и обмануть их трудно. И все–таки ты открыл мне не все.

Расскажешь ли ты мне правду о вашем походе? Я должен

решить, что мне делать.

– Я начал путь из Имладриса – того самого, о котором говорится

- 31 -

в пророчестве. С тех пор минуло уже много недель, – ответил

Арагорн. – В нашем Отряде был и Боромир, сын Дэнетора, воин

из Минас Тирита. Я должен был идти в Минас Тирит вместе с

Боромиром, чтобы помочь гондорцам в войне против Саурона.

Сам же Отряд преследовал иную цель. О ней говорить я теперь

не могу. Добавлю только, что вожатым нашим был Гэндальф

Серый.

– Гэндальф! – воскликнул Эомер. – Гэндальфа Серого в Марке

знают хорошо. Но предупреждаю тебя: имя его не поможет тебе

снискать благосклонности в очах Короля. Гэндальф часто гостил

в нашей стране на памяти нынешнего поколения. Он приходил

когда хотел – иногда по два раза в год, иногда пропадал на

несколько лет, и за его появлением всегда следовали странные и

необычные события. Некоторые стали даже поговаривать, что он

приносит несчастье. Действительно, после того как он побывал у

нас этим летом, покоя мы уже не видели. Именно тогда начались

нелады с Саруманом. Прежде мы считали Сарумана другом, но

Гэндальф предупредил нас, что в Исенгарде готовятся к

внезапному нападению на Рохан. Он сказал, что долго был

пленником Орфанка, что ему с трудом удалось бежать, и

попросил помощи. Но Теоден не пожелал слушать его, и

Гэндальфу пришлось откланяться. Остерегись произносить его

имя перед Теоденом! Король гневается на Гэндальфа. Он

забрал из наших табунов жеребца по имени Скадуфакс, лучшего

из коней, вожака королевских меарасов , на которых могут

садиться только владыки Рохирримов. Скадуфакс происходит от

прославленного коня, что принадлежал королю Эорлу, а конь

Эорла, как известно, понимал человеческую речь. Семь ночей

назад Скадуфакс вернулся, но гнев Короля еще не остыл: конь

одичал и никого к себе не подпускает.

– Значит, Скадуфакс отыскал дорогу домой с далекого севера, –

сказал Арагорн. – Именно там расстались они с Гэндальфом. Но

– увы! – Гэндальф никогда больше не оседлает коня. Он рухнул

во тьму Морийских Копей и покинул мир.

– Горе нам! – воскликнул Эомер. – Тяжко мне слышать эти вести,

и не только мне, но и многим из нас, хотя есть в Рохане и такие,

кто ничуть не опечалится. Ты и сам убедишься в этом, явившись

пред королевские очи.

– Эти новости гораздо горше, чем вы, роханцы, в состоянии

- 32 -

представить себе, хотя последствия этой потери отзовутся и у

вас – причем еще до конца года, – проговорил Арагорн. – Но

когда гибнет старший, бразды приходится брать младшему.

После Мории во главе Отряда встал я. Мы прошли через Лориэн

– чтобы судить об этом заповедном крае, нужно знать о нем

больше, нежели знаешь ты! – а потом по Великой Реке

спустились к водопаду Раурос. Там нашел свою смерть Боромир,

пронзенный стрелами тех самых орков, которых вы только что

уничтожили.

– Ты возвещаешь нам только горе! – вскричал Эомер,

потрясенный до глубины души. – Смерть Боромира – великий

урон для Минас Тирита и для всех нас! Это был воистину

достойный муж. Слава его гремела повсюду! В Рохане он бывал

редко – его вечно требовали к себе войны, гремевшие на

восточных границах Гондора. Но мне доводилось встречаться с

ним. Он напоминал скорее быстрых в брани сынов Эорла,

нежели гондорцев, строгих и суровых. Он стал бы великим

вождем своего народа, но, видно, судьба распорядилась иначе…

Почему же нет вестей из Гондора? Когда случилась эта беда?

– Скоро уже четыре дня, – ответил Арагорн. – В тот же вечер мы

тронулись в путь от Тол Брандира – и вот, стоим перед вами.

– Вы прошли этот путь пешком?! – не поверил Эомер.

– Да, как видишь.

Эомер широко раскрыл глаза от удивления.

– Бродяга–Шире–Шаг – слишком скромное прозвище для тебя,

сын Араторна! Я назвал бы тебя Крылоходом! Об этом Походе

Троих долго будут петь менестрели. Сорок лиг и еще пять в

придачу, и все пешком – а ведь и четырех дней не прошло, как

вы в пути! Крепок же род Элендила! Но скажи, господин мой,

чего ты хочешь от меня? Мне надо спешить обратно к Теодену.

Пока мои люди были рядом, мне приходилось блюсти

осторожность в речах. Мы действительно не воюем еще с

Черной Страной, и при дворе есть такие, кто нашептывает

Королю на ухо трусливые советы, но войной пахнет, и пахнет

крепко. Мы по–прежнему в союзе с гондорцами и не нарушим

данного слова – прийти на помощь по первому зову: так говорю

я и те, кто за меня. Третий Маршал отвечает за покой восточных

провинций, и я отослал отсюда все табуны вместе с

табунщиками, велев им не переходить Энтвейи. Здесь остались

- 33 -

только стражи да разведчики на быстрых лошадях…

– Так вы не платите дани Саурону? – перебил Гимли.

– Нет, и никогда не будем! – глаза Эомера сверкнули. – До меня

тоже дошли эти лживые слухи. Несколько лет назад Властелин

Черной Страны хотел купить у нас лошадей и много давал за

них, но мы отказались, так как он использует коней для злых

дел. Тогда он стал засылать в Рохан орков–конокрадов, и те

свели у нас немало жеребцов, предпочитая вороных, так что

вороной масти у нас почти не осталось. Вот почему с орками у

нас вражда без пощады и милости. Но в последнее время

больше всего обид мы терпим от Сарумана. Он провозгласил

себя властелином этих земель, и вот уже много месяцев, как

между нами идет война. Он набрал себе на службу орков, волков

и горцев–головорезов, он закрыл для нас Роханскую Щель, и мы

того и гляди окажемся в тисках – враги на западе, враги на

востоке… Тяжело воевать с таким противником! Саруман –

волшебник, он хитер и весьма искусен; к тому же он умеет

менять облик. Говорят, он появляется в образе старика,

закутанного в плащ с капюшоном, и с виду этот старик точь–в

точь Гэндальф. Соглядатаи Сарумана пробираются через все

заслоны, а его птицы, вестники несчастья, кружат в нашем небе

день и ночь. Не знаю, чем это закончится, но сердцем я

чувствую недоброе. Мне кажется, у Сарумана друзья не только

дома, в Исенгарде. Побываешь при дворе – увидишь сам. Или

ты откажешь мне в просьбе и не явишься к Королю? Может

быть, я напрасно надеюсь, что ты послан помочь мне в минуту

сомнения и тревоги?

– Я приду в Эдорас, как только смогу, – обещал Арагорн.

– Но почему не сейчас? В нынешнее время испытаний

наследник Элендила одним своим появлением оказал бы нам

неоценимую помощь. На полях Западного Эмнета идет битва, и

я боюсь, что победы нам не вырвать. Я повел свой эоред на

север, не испросив на то соизволения Короля, и дворец остался

почти без охраны. Но я не мог поступить иначе: разведчики

донесли, что три ночи назад с Восточной Стены спустился

большой отряд орков, и на щитах у некоторых из них – белый

герб Сарумана. Неужели Орфанк заключил союз с Черным

Замком? Это было бы страшнее всего! Заподозрив чудовищный

сговор между Саруманом и Мордором, я собрал свой эоред и

- 34 -

выступил. Два дня назад на закате мы нагнали орков близ

окраин Энтвуда. Там мы окружили их и вчера на рассвете дали

бой. Пятнадцать человек потерял я в этом бою, пятнадцать

человек и двенадцать лошадей – орков оказалось больше, чем

мы думали. Видимо, с востока, из–за реки, пришло пополнение.

Об этом говорит и след, на который мы наткнулись немного

севернее. Под самый конец на помощь к нашим врагам подоспел

еще один отряд – из леса. Это были настоящие великаны, тоже с

Белой Рукой Исенгарда на шлемах: самое сильное и яростное

племя! Но мы покончили и с ними, – правда, это отняло у нас

слишком много времени. Мы нужны и на юге, и на западе. Не

хотите ли присоединиться к нам? Кони, как видите, найдутся,

найдется и работа для твоего меча. Топор гнома и лук эльфа

тоже найдут себе дело – если только эльф и гном простят мне

необдуманные слова о Владычице Золотого Леса! Я просто

повторил то, что говорят в наших краях, и рад буду послушать,

если кто знает больше моего.

– Твоя речь благородна, – отозвался Арагорн. – Спасибо тебе.

Сердце мое рвется сойти с предуказанного пути и последовать

за тобой, но я не могу бросить друзей, пока остается надежда,

что они отыщутся.

– Надежды не осталось, – сказал Эомер. – На северной границе

ты их не найдешь.

– Но их нет и там, откуда мы пришли! А в наших руках верный

знак, который говорит о том, что неподалеку от Восточной Стены

по крайней мере один из них был еще жив. От Стены и до самых

холмов мы не видели больше ничего особенного. Тропа шла

прямо, не разветвляясь, и никто в сторону не свернул – если

только мое искусство мне не изменило и я не ошибся, читая

следы.

– Что же могло с ними статься?

– Не знаю. Я подумал было, что они погибли, а тела сгорели

вместе с орочьими. Но ты уверяешь меня, что этого не может

быть. Остается поверить тебе. Могу предположить только одно –

перед сражением их успели уволочь в лес. Видимо, это

произошло прежде, чем твои всадники окружили орков… Ты

поклялся бы, что никто не ускользнул в чащобу?

– Клянусь, что с минуты, когда мы их заметили, ни один орк не

ускользнул, – воскликнул Эомер. – На подходе к лесу мы их

- 35 -

опередили, а потому если кто и прорвался через кольцо осады,

то, по меньшей мере, какой–нибудь эльфийский колдун!

– Наши друзья одеты так же, как мы, – заметил Арагорн. – А нас

вы проглядели. И это днем, не ночью!

– Да, верно, об этом я забыл, – согласился Эомер. – И потом –

сегодня случилось так много чудес, что я уже ни в чем не

уверен. Чего только не творится на свете! Гномы разгуливают по

Рохану под руку с эльфами, люди остаются живы после беседы с

Лесной Владычицей – и в придачу ко всему в Рохан

возвращается меч, сломанный еще до того, как отцы отцов

наших вступили на землю Страны Всадников, причем

возвращается перекованным! В такие времена мудрено

разобраться, где твое место и в чем твой долг!

– Не более, чем в любые другие, – сказал Арагорн. – Добро и

зло всегда остаются добром и злом – как для людей, так и для

эльфов с гномами. Надо только уметь отличить одно от другого –

будь то у себя дома или в Золотом Лесу.

– Поистине так, – согласился Эомер. – Я верю тебе, и сердце

мое знает, как надо поступить. Беда в том, что я не могу

следовать зову сердца! Наши законы запрещают чужеземцам

странствовать в пределах Марки без соизволения Короля. Время

теперь смутное, и закон стал еще строже. Я просил вас:

поезжайте с нами по доброй воле! Но вы отказываетесь. Не

биться же нам! Сто против троих – это не в моем обычае!

– Думаю, ваш закон писан для других случаев, – возразил

Арагорн. – Такой ли уж я чужестранец? Я не раз бывал в ваших

краях и даже сражался в рядах роханских воинов – только под

другим именем. Тебя я прежде не видел, так как ты молод, но

мне приходилось беседовать и с твоим отцом Эомундом, и с

Теоденом, сыном Тенгела. В прежние времена благородный

роханский военачальник не остановил бы человека, спешащего

на выручку друзьям! Впрочем, мой долг – идти вперед. А ты, сын

Эомунда, выбирай! Либо помоги нам, либо отпусти, если не

хочешь помочь. А нет – поступай согласно закону. Но тогда к

твоему Королю вернется не сто воинов, а намного меньше.

Эомер на минуту смолк и наконец принял решение:

– Мы оба спешим. Мой эоред с нетерпением ждет команды,

стремясь поскорее выступить в путь, а твоя надежда с каждым

часом становится все призрачней. Я сделал выбор. Идите своим

- 36 -

путем! Более того, я дам вам коней. Об одном только прошу:

когда выполните свой долг или убедитесь, что поиски тщетны, –

верни коней в Метузельд, в Эдорас, к престолу Теодена. Этим

ты покажешь Королю, что я рассудил верно. От этого будет

зависеть моя честь и, может быть, самая жизнь! Не подведи!

– Не подведу, – молвил Арагорн.

Велико было удивление воинов Эомера, когда они услышали

приказ отдать свободных коней чужестранцам. Много было

брошено мрачных и сомневающихся взглядов на предводителя

эореда , но только Эотайн осмелился открыто возвысить голос:

– Может, и стоит ссудить коня этому воину, который принадлежит

к роду властителей Гондора, если верить ему на слово, – но

слыханное ли дело, чтобы скакуна Роханской Марки оседлал

гном?!

– Успокойся – никто не слышал о таком, никто и не услышит, –

откликнулся Гимли. – Я лучше пойду пешком, чем взберусь на

этакую зверюгу, даже если меня будут заставлять силой!

– Придется тебе, однако, уступить. Нам некогда дожидаться

пешего, – заметил Арагорн.

– Не волнуйся, друг мой Гимли, – успокоил гнома Леголас. – Мы

с тобой поедем на одном коне. Тогда тебе нечего будет бояться.

Коня оседлаешь не ты, а я, и править им тебе тоже не придется.

Арагорну подвели крупного темно–серого жеребца.

– Его зовут Хасуфэл, – сказал Эомер. – Пусть он послужит тебе

верой и правдой и пусть тебе повезет больше, нежели его

прежнему хозяину, Гарульфу!

Конь Леголаса был не такой крупный, зато норовистый и горячий.

Его имя было Арод. Леголас попросил роханцев снять седло и

уздечку.

– Обойдусь и так, – сказал он и легко вскочил на спину коня.

Ко всеобщему удивлению, Арод изъявил готовность

повиноваться и, казалось, понимал нового седока без слов –

эльфы легко находят общий язык со всеми добрыми животными.

Когда к Леголасу подсадили Гимли, гном обхватил эльфа так

крепко, что впору было вспомнить, как вцепился когда–то в борт

эльфийской лодки Сэм Гэмги.

– Доброго пути! Желаю вам найти то, что вы ищете! –

напутствовал их Эомер. – Возвращайтесь как можно скорее и

пусть наши мечи засверкают рядом!

- 37 -

– Я вернусь, – молвил Арагорн.

– Я тоже, – обещал Гимли. – Нам с тобой надобно побеседовать

о Владычице Галадриэли. Придется поучить тебя любезности!

– Посмотрим, – ответствовал Эомер. – Сегодня произошло

столько странных событий, что я не удивлюсь, если мне

придется после всего этого поступить в обучение к гному и его

топор навсегда вобьет мне в голову вселюбезнейшее почтение к

его Прекрасной Даме. Прощай!

На этом они расстались. Быстро, как ветер, помчались кони

роханцев, и когда спустя некоторое время Гимли оглянулся,

эоред Эомера превратился уже в едва заметное пятнышко на

горизонте. Арагорн не обернулся ни разу: он ехал низко

нагнувшись, почти касаясь щекой шеи Хасуфэла, и вглядывался

в следы. Вскоре они поехали вдоль берега Энтвейи. Здесь к

орочьей тропе присоединилась вторая такая же, идущая с

востока, из Волда. Судя по всему, о ней и упоминал Эомер.

Арагорн спешился и тщательно осмотрел землю, затем, снова

сев на коня, проехал немного вдоль боковой тропы, стараясь не

затоптать следов. Вскоре он снова спрыгнул на траву и

прошелся взад–вперед, внимательно глядя под ноги.

– Много здесь не вычитаешь, – сказал он, вернувшись к друзьям.

– Основной след изрядно попорчен лошадьми роханцев: на

обратном пути всадники, видимо, держались ближе к реке. Что

до второй тропы, то там следы сохранились лучше, но среди них

нет ни одного, который вел бы назад, к Андуину. Надо бы ехать

помедленнее и убедиться, что никто не свернул в сторону. На

этом месте орки наверняка уже заметили погоню и вполне могли

оттащить пленников куда–нибудь в сторону или хотя бы

попытаться это сделать.

Погода менялась к худшему. С Волда пришли низкие серые тучи,

солнце затуманилось. Лесистые склоны Фангорна медленно

приближались, темнея по мере того, как день клонился к вечеру.

Охотники так и не обнаружили следов, которые вели бы в

сторону от дороги, зато стали натыкаться на орков, застигнутых

внезапной смертью: у одних из спины, у других из шеи торчали

стрелы с серым оперением.

Наконец, когда дневной свет уже мерк, друзья добрались до

опушки леса и на поляне, среди первых деревьев, обнаружили

огромное кострище. Угли еще не остыли и дымились. Поодаль

- 38 -

кучей громоздились шлемы, расколотые щиты, сломанные мечи,

копья, луки, стрелы, дротики, доспехи и прочее орочье

снаряжение. Посреди поляны скалилась насаженная на палку

голова огромного гоблина, на его расколотом шлеме все еще

виднелся белый герб. Чуть в стороне, невдалеке от реки,

высился курган, насыпанный, видимо, совсем недавно: земля на

нем еще не подсохла. В свежесрезанный дерн, покрывавший

склоны, было воткнуто пятнадцать копий.

Арагорн и его товарищи наскоро обследовали землю на поляне и

далеко вокруг, но дневной свет погас – и наступил вечер,

тусклый и туманный. За ним спустилась ночь, а следов Мерри и

Пиппина найти так и не удалось.

– Мы сделали все, что могли, – печально подытожил Гимли. – От

самого Тол Брандира мы только тем и занимаемся, что

разгадываем загадки, но эта будет потруднее прочих. Боюсь,

кости хоббитов сгорели вместе с орочьими. Тяжело будет Фродо

узнать об этом – если он, конечно, когда–нибудь узнает! А

старый хоббит, который ждет их в Ривенделле?.. Элронд был

против того, чтобы они шли с нами.

– А Гэндальф – за, – напомнил Леголас.

– Гэндальф тоже вызвался идти и погиб первым, – отозвался

Гимли. – Дар предвидения изменил ему.

– Гэндальф вызвался идти отнюдь не потому, что предвидел для

себя и других благополучный исход, – сурово напомнил Арагорн.

– Есть дела, отказываться от которых бесчестно, хотя исход их

темен и неясен. Пожалуй, я останусь пока тут и посмотрю еще.

Тем более что до рассвета трогаться с места мы не собираемся.

Они расположились на ночлег под раскидистым деревом,

напоминавшим каштан, что росло неподалеку от места, где

разыгрался бой. На ветвях дерева сохранилось множество

прошлогодних листьев – широких, бурых, похожих на иссохшие

ладони с длинными растопыренными пальцами. При каждом

дуновении ночного ветра листья сухо и печально шелестели.

Гимли стучал зубами от холода. С собой у каждого было только

по одному одеялу.

– Давайте разведем костер, – предложил гном. – Я уже ничего

не боюсь. Пусть орки летят на огонь, как мотыльки на свечу, мне

все равно!

– Если хоббиты блуждают по лесу, огонь мог бы выманить их на

- 39 -

поляну, – добавил Леголас.

– Огонь может приманить не только орков и хоббитов, а и еще

неведомо каких тварей, – предостерег Арагорн. – Мы в двух

лигах от гор, оцепляющих владения предателя Сарумана. Кроме

того, мы на краю Фангорна, а, говорят, здешние деревья трогать

опасно!

– Но Рохирримы разожгли вчера на поляне огромный костер, –

возразил Гимли. – Они повалили не одно дерево, это видно

сразу. Однако ночь после боя у них прошла без приключений.

– Всадников было много, – напомнил Арагорн. – Да им и нет

дела до Фангорна – они заглядывают сюда редко, а в чащу не

забредают никогда. Ну а наш путь может увести нас в самое

сердце леса. Будьте осторожны! Не рубите живых деревьев!

– Нет нужды, – заметил Гимли. – Роханцы оставили достаточно

дров и хворосту, да и сухих веток на земле полно.

Он отправился за растопкой и вскоре уже возился с костром.

Арагорн сел под деревом, прислонился спиной к стволу и

погрузился в глубокое раздумье. Леголас вышел на поляну, встал

лицом к непроглядной стене леса и слегка наклонился, словно

прислушиваясь к чему–то.

Когда гном разжег наконец небольшой, но яркий костерок, все

трое обступили огонь, загораживая свет плащами. Леголас

ненароком поднял глаза на дерево, распростершее над ними

длинные ветви.

– Смотрите! – воскликнул он с удивлением. – Дерево радо огню!

Танцующие тени могли обмануть глаз, но всем троим

одновременно показалось, что сучья, изогнувшись, тянутся к

костру. Верхние ветви старались нагнуться пониже, бурые листья

трепетали, напрягались и чуть слышно терлись друг о друга, как

иззябшие шершавые ладони.

Наступила тишина; все неожиданно почувствовали на себе

взгляд темного, неведомого, погруженного во мрак леса. Лес

неслышно дышал в темноте и, казалось, таил про себя

неведомые, никем не разгаданные мысли.

Леголас проговорил:

– Кэлеборн предупреждал нас, чтобы мы не заходили в глубь

Фангорна. Почему бы это, скажи, Арагорн? И что говорится в тех

легендах, о которых упоминал Боромир?

– Легенд в Гондоре, да и не только в Гондоре, достаточно, –

- 40 -

ответил Арагорн. – Но если бы не слова Кэлеборна, я считал бы

эти легенды обыкновенными байками, что расползаются по

свету, когда утрачено подлинное знание. Я сам хотел спросить

тебя, Леголас, много ли в них правды? Но если даже Лесной

эльф не знает этого, что взять с человека?

– Ты много путешествовал, – возразил Леголас. – А что мог

слышать о Фангорне я, кроме нескольких песен? В них поется,

что прежде здесь обитало племя Онодримов. Люди называли их

энтами. Лес этот очень и очень стар, даже по эльфийским

меркам…

– Как и тот лес, что за Курганами, – подтвердил Арагорн. – Но

Элронд говорил, что эти два леса в чем–то сродни. Это

последние бастионы древних лесов, что владели землей в

Старшие Времена, когда Перворожденные скитались по

Средьземелью, а людское племя еще не очнулось ото сна… Но

у Фангорна есть и свой, особый секрет. А вот что это за секрет –

я не знаю.

– А я так и знать не желаю, – заявил Гимли. – Кто бы тут ни

обитал, я приложу все усилия, чтобы с ним не встретиться!

Друзья бросили жребий, собираясь бодрствовать по очереди.

Первая стража досталась Гимли; Арагорн и Леголас легли

отдыхать. Прежде чем заснуть, Арагорн обернулся и уже сонным

голосом произнес: – Помни, Гимли, от фангорнского дерева не то

что ветку – сучок опасно отломить! И не ходи в лес за хворостом,

даже если пламя начнет гаснуть! В крайнем случае растолкай

меня.

С этими словами он повернулся на бок и вскоре уже спал

мертвым сном. Леголас лежал без движения, скрестив на груди

длинные, узкие ладони. Глаза его были открыты. Глубокий сон и

ночь мира живых смешались в них воедино: так спят все эльфы.

Гимли уселся поближе к огню, задумчиво водя пальцем по

лезвию топорика. Листья над головой по–прежнему шелестели,

но вокруг все было тихо.

Вдруг Гимли случайно поднял глаза – и остолбенел. На самой

границе освещенного круга стоял, опершись на палку, согбенный

старец в длинном плаще. Глаза его скрывала низко надвинутая

широкополая шляпа. Гимли вскочил, от изумления не

догадавшись даже крикнуть, хотя его сразу же осенило: это

Саруман! Они в ловушке! Арагорн с Леголасом, потревоженные

- 41 -

резким движением гнома, приподнялись – и тоже увидели

незнакомца. Тот не пошевелился и не издал ни звука.

– Что тебе нужно, отче? – спросил Арагорн, резко встав и

выпрямившись. – Может, ты озяб? Тогда подходи и грейся!

Он шагнул вперед, но старика на краю освещенного круга уже не

было. Следов поблизости отыскать не удалось, а отходить от

костра друзья не решились: месяц давно закатился и тьма

вокруг стояла такая, что хоть глаз выколи.

Вдруг Леголас вскрикнул:

– Кони! Кони!

Кони пропали бесследно. Они вырвали из земли колья, к

которым были привязаны, и унеслись прочь. Удрученные новым

ударом судьбы, трое друзей долго стояли не двигаясь и

молчали. Они были на краю Фангорна. Много, много долгих лиг

простиралось меж ними и селениями роханцев – а больше в

этом краю, полном опасностей, помощи ждать было неоткуда. На

миг им почудилось, что откуда–то доносится далекое фырканье

и ржанье. Затем все опять стихло – только листья холодно

шелестели на ветру.

– Итак, с конями придется распрощаться, – молвил наконец

Арагорн. – Ни догнать, ни поймать их мы не сможем. Что ж, если

они не пожелают вернуться – попробуем обойтись без них. Когда

мы пустились в погоню, у нас были только ноги – по счастью,

они и теперь при нас… – Ноги? – переспросил Гимли. – Ноги

годятся для ходьбы, но, увы, накормить не могут.

Он подкинул дров в огонь и, сгорбившись, сел подле.

– А ведь еще недавно ты ни за что не желал садиться на коня! –

рассмеялся Леголас. – Если так пойдет и дальше, скоро из тебя

выйдет заправский наездник!

– Похоже, случая уже не представится, – усмехнулся Гимли.

Спустя некоторое время он заговорил снова:

– Если хотите знать мое мнение, то я думаю, что это был

Саруман! Кому тут еще шастать? Помните, что говорил Эомер?

«Он появляется в образе старика, закутанного в плащ с

капюшоном…» Так вот, Саруман и увел наших лошадей, а может,

просто спугнул их, и мы остались ни с чем! Помяните мое слово,

на этом наши беды не кончатся!

– Я приму твое слово к сведению, – сказал Арагорн. – Но я

принял к сведению и то, что старик был в шляпе, а вовсе не в

- 42 -

капюшоне. Правда, это, скорее всего, не имеет никакого

значения. Видимо, твоя догадка верна. Здесь мы в опасности – и

днем и ночью. Сейчас же нам остается только лечь и отдохнуть,

пока есть возможность. Дай–ка я посторожу вместо тебя, Гимли.

Мне сейчас важнее поразмыслить, чем выспаться.

Ночь тянулась медленно. Арагорна сменил Леголас, Леголаса –

Гимли, а там уже и рассвело. Ничего особенного не случилось.

Старик больше не появлялся. Но и кони не возвратились.

 

Глава третья.

УРУК–ХАИ

 

Пиппину снился мрачный, беспокойный сон. Он слышал

собственный зов, гулким эхом отдающийся в подземных

коридорах: «Фродо! Фродо!» Но вместо Фродо его окружили

сотни оскаленных орочьих морд, и сотни отвратительных лап

потянулись к нему со всех сторон. Где же Мерри?..

Он очнулся и обнаружил, что лежит на спине. В лицо дул

холодный ветер. Смеркалось, и небо над головой быстро

темнело. Пиппин повернулся на бок – и обнаружил, что сон был

ненамного хуже яви. Запястья, колени и лодыжки хоббита были

туго перетянуты веревками. Рядом лежал Мерри, мертвенно

бледный, с головой, обвязанной каким–то грязным тряпьем.

Вокруг, куда ни обернись, сидели и стояли орки – целая свора.

Голова у Пиппина раскалывалась от боли, но постепенно

обрывки воспоминаний связались воедино, и он смог наконец

разобраться, где сон, а где явь. События восстановились в

истинной последовательности. Сперва они с Мерри зачем–то

бросились в лес. Что на них нашло? Почему они очертя голову

сорвались с места, даже не дослушав Бродягу? Куда там! И ведь

довольно далеко убежали, а главное, вопили не переставая,

пока не напоролись прямо на орков! Те стояли на цыпочках –

прислушивались, и, если бы хоббиты вовремя опомнились, орки

могли бы их и не заметить. Но они с Мерри, можно сказать,

кинулись им прямехонько в объятья. Орки взвыли, из–за кустов

выскочили еще десятка три – и пошла драка. Пиппин и Мерри

схватились за мечи, но орки явно не желали биться – только

гонялись за ними, пытаясь изловить, хотя Мерри шутить не

собирался – отсек злодеям две–три лапы по самый локоть.

- 43 -

Молодчина Мерри!

Тут из–за деревьев появился Боромир. Уж он–то заставил орков

драться по–настоящему! Одних он убил на месте, другие

кинулись врассыпную. Хоббиты бросились к лагерю, но далеко

уйти им не удалось – навстречу уже бежали новые орки, не

меньше сотни, причем некоторые на редкость здоровенные. На

Боромира посыпался град стрел. Гондорец схватил рог и

протрубил в него, да так, что загудело по всему лесу и орки,

сробев, отступили, – но на зов ответило только эхо, и враги

бросились в атаку еще яростнее. Больше Пиппин почти ничего

не помнил. Последним, что он видел, был Боромир: гондорец

сидел, прислонившись к дереву, и пытался вытащить из груди

стрелу. Потом наступила темнота.

«Надо полагать, меня хряснули чем–нибудь тяжелым по голове,

– догадался хоббит. – Как там, интересно, Мерри? Сильно ему

досталось или не очень? Что с Боромиром? Почему орки нас не

прикончили? Где мы и куда нас тащат?»

Ни на один из этих вопросов ответа не было. Пиппин сильно

озяб, его подташнивало. «И зачем только Гэндальф за нас

вступился перед Элрондом? – подумал он. – Толку от меня все

равно никакого. Так, попутчик, если не просто лишний мешок с

тряпьем. И вот меня украли, и теперь этот мешок волокут орки.

Хорошо бы Бродяга или еще кто–нибудь отбил этот мешок

обратно!

Только на это и надеяться нечего. У Отряда совсем другие

планы. Сбежать, что ли?»

Он попробовал ослабить путы, но безуспешно. Один из

сидевших рядом орков расхохотался и прокаркал что–то своему

соседу на отвратительном гоблинском наречии.

– Отдыхай, пока дают, паря, – повернулся он затем к Пиппину,

переходя на Общий Язык, который в его устах звучал почти так

же омерзительно, как грубый орочий клекот. – И не рыпайся!

Учти, в дороге разлеживаться не позволят. Еще успеешь

пожалеть, что у тебя есть ноги!

– Дали бы мне волю, ты пожалел бы, что вообще на свет

родился, – подхватил второй орк. – Ух и попищал бы ты у меня,

крысенок! – Он низко наклонился над Пиппином и ощерил

желтые клыки. – Нишкни–ка, а не то пощекочу вот этим! – И он

повертел у хоббита перед глазами длинным зазубренным

- 44 -

кинжалом с черной рукоятью. – Прикуси язык и лежи тихо, а то

ведь я могу нечаянно и забыть о приказе. Будь они прокляты, эти

исенгардцы! Углук у багронк ша пушдуг Саруман–глоб бубхош

скай!..

И он долго еще крыл кого–то на чем свет стоит, постепенно

затихая и переходя на фырканье и бормотанье.

Напуганный Пиппин притих, хотя запястья и лодыжки у него

затекли, а в спину впивались острые камни. Чтобы не думать о

себе, он вслушался в звуки, раздававшиеся поблизости. Вокруг

гудело множество голосов, и хотя орочья речь всегда дышит

злобой и ненавистью, на этот раз орки, похоже, повздорили

серьезно, и ссора разгоралась все жарче.

К своему удивлению, Пиппин обнаружил, что понимает почти

все: большинство орков говорило на Общем Языке. Видимо, в

отряд входили представители разноязыких племен, так что им

приходилось как–то выкручиваться. Сейчас орки ожесточенно

спорили, какой дорогой идти дальше и что делать с пленниками.

– Нет времени прикончить их по всем правилам, – сетовал кто

то. – Сейчас не до баловства.

– Ничего не поделаешь! – возразил другой орк. – Но что мешает

нам прихлопнуть их просто так? Раз–два – и готово. Цацкайся

тут с ними! Нам спешить надо. Вечер на носу, а мы все еще

валандаемся!

– Приказ есть приказ, – басом прорычал третий. – Забыли, что

ли? «Всех убивай, а невеличков не трожь. Этих доставить на

место живыми и как можно скорее». Вот так–то!

– Да кому они нужны, эти задохлики?! – закричало сразу

несколько недовольных. – И почему живьем? С ними что,

особенно хорошо баловаться?

– Да нет же! Просто у одного из них есть при себе какая–то

ценная штука, которая пригодится на войне, эльфийская, что ль,

ну словом, не знаю. И потом, их будут допрашивать.

– И всего–то?! Так что бы нам их не обыскать? Может, эта штука

нам и самим сгодится?

– Ах как интересно! – нараспев протянул голос, которого до сих

пор слышно не было; он был не такой хриплый, как у остальных,

но зато гадкий донельзя. – Надо бы о твоих словах доложить

кому следует. Пленников запрещено обыскивать. А грабить – и

тем более. Так велели мои начальники.

- 45 -

– И мои тоже, – отозвался бас. – Мне так прямо и сказано:

«Доставишь пленников живыми, как взял, да смотри ничего не

трогай!»

– Так мы и подчинились вашим приказам, – не сдавался первый

орк. – Мы от самых Копей топаем, чтобы их прикончить и

отомстить за своих корешей, ясно? Кончай их, ребята, и айда к

себе, на север!

– Заткнись, – оборвал его бас. – Я – Углук, понял? Начальник тут

я! И я тебе говорю, что мы идем в Исенгард, причем кратчайшей

дорогой!

– Что–то я не пойму, с каких пор Саруман сделался главнее

Большого Глаза? – притворно удивился прежний гадкий голос. –

Идем в Лугбурц, мальчики. Нечего ерепениться.

– Если бы мы могли переправиться через Великую Реку, то,

может, Лугбурц и сгодился бы, – вклинился новый голос. – Но

нас мало, а значит, мосты для нас заказаны.

– Я же как–то переправился, правда? – уговаривал гадкий голос.

– К северу отсюда, на восточном берегу Реки, нас дожидается

Крылатый Назгул!

– Ах, вот оно что?! Ты, значит, берешь пленников и – фьюить!

Все похвалы и награды – тебе, а мы топай через лошадиные

земли с пустыми руками? Держи карман шире! Нет, идти, так

всем вместе. Здесь чересчур опасно! Куда ни плюнь – в

бунтовщика попадешь или разбойника.

– Точно! Держаться надо вместе, – поддержал Углук. – Я ведь

вам ни на грош не верю, поросятки. Вы только у себя в хлеву

храбрецы. Если бы не мы, вы бы давно уже дали деру. Мы –

Урук–хаи! Мы – настоящие бойцы, а вы – мусор. Это мы

застрелили большого воина. Это мы взяли пленников. Мы, слуги

Сарумана Мудрого, Белой Руки, которая кормит нас человечьим

мясом! Думаете, зачем мы сюда посланы? Чтобы отвести вас в

Исенгард, вот зачем! И мы вас туда отведем, причем той

дорогой, которую выберу я, Углук! Я сказал!

– Сказал, да больше, чем надо, Углук, – не унимался гадкий

голос. – Смотри, в Лугбурце твои слова могут кое–кому прийтись

весьма не по вкусу. Там могут подумать, что у тебя выросла

слишком большая голова. Не снести ли ее долой? Все плечам

полегче будет! Тебя могут спросить, откуда в этой голове такие

мысли! Уж не Саруман ли их тебе втемяшил? Кем он себя

- 46 -

вообще мнит, этот Саруман с его поганой белой лапой? Ко мне,

доверенному посланнику Грышнаху, в Лугбурце прислушаются

скорее, а я им прямо скажу, что Саруман осёл и грязный

изменник. Но Большой Глаз и без меня знает, что на уме у

Сарумана. И ты смеешь называть честных орков

«поросятками»? Парни! Что вы терпите? Эти верзилы, которые

служат мусорщиками у поганого чародеишки, обзывают вас

свиньями! Знаю я, каким мясом кормит их Белая Рука! Орочьим,

вот каким!

Орки завопили кто во что горазд, каждый по–своему, и загремели

оружием. Пиппин осторожненько перекатился на бок, чтобы

видеть получше. Охранники бросили его на произвол судьбы и

присоединились к галдящей толпе. Несмотря на сумерки, Пиппин

разглядел в середине бучи рослого черного орка и догадался,

что это Углук: верзила угрожающе наступал на приземистого,

кривоногого гоблина с длинными, ниже колен, руками – надо

понимать, это был Грышнах. Вокруг бесновалась сошка

помельче. Оставалось предположить, что это северяне. Они

орали и размахивали саблями, но перед Углуком явно слегка

робели.

Углук громко крикнул, и рядом с ним сразу выросло несколько

верзил ему под стать. Сам он внезапно, без предупреждения,

ринулся в толпу и дважды взмахнул саблей. На землю полетели

две головы. Грышнах отступил и тут же растворился в сумерках;

остальные дрогнули и попятились. Один из спорщиков, отступая,

споткнулся об лежащего без сознания Мерри и покатился по

земле. Это, однако, спасло орку жизнь: сторонники Углука

перешагнули через него и головы лишился другой бунтовщик. Им

оказался тот самый охранник, что скалил на Пиппина желтые

клыки. Обезглавленное тело рухнуло прямо на хоббита. В руке

охранника все еще зажат был длинный зазубренный кинжал.

– Убрать оружие! – рявкнул Углук. – Баста! Хватит валять дурака!

Поворачиваем на запад, спускаемся по Ступеням – и прямо к

холмам, а там вдоль реки – и в лес. Идти будем и ночью и днем.

Усвоили?

«Надо действовать, – подумал Пиппин. – Пока еще этот громила

утихомирит свою шайку!»

И тут ему блеснула искра надежды. Лезвие черного кинжала,

поцарапав хоббиту локоть, соскользнуло к запястью. По руке

- 47 -

стекали капли крови. Сталь холодила кожу. Пиппин не видел

лезвия, зато чувствовал его прекрасно.

Орки готовились двинуться дальше. Кое–кто из северян не хотел

сдаться сразу, так что исенгардцам пришлось зарубить еще

нескольких, прежде чем остальные смирились со своей участью.

Снова поднялся шум и переполох. Пленников на какое–то

мгновение оставили без всякого присмотра. Ноги у Пиппина

были связаны крепче некуда, зато руками он при желании мог

даже пошевелить, хотя веревка при малейшем движении так и

впивалась в тело. Орки скрутили ему только запястья, и то не за

спиной, а спереди. Приноровившись, Пиппин подтолкнул труп

так, что тот перевалился на бок. Не дыша, хоббит стал водить

узлом веревки вверх–вниз по лезвию. Клинок оказался

заточенным на совесть, мертвая рука крепко сжимала рукоять –

и вскоре веревка была перерезана! Пиппин быстро соорудил из

обрезков что–то вроде парного браслета из двух не слишком

тугих петель, просунул в этот браслет руки и застыл без

движения.

– Пленных ко мне! – потребовал Углук. – Баловство отставить!

Если мы не приведем их живыми, кое–кто поплатится за это

башкой – ясно?

Один из солдат поднял Пиппина и взвалил на спину, просунув

голову меж связанных рук хоббита. Таким же манером поступили

и с Мерри. Лицо Пиппина вжалось в орочий загривок, орочьи

когти вонзились ему в кожу не хуже стальных клещей. Пиппин

закрыл глаза и снова провалился в кошмарные сны.

Через какое–то время его опять швырнули на каменистую

землю.

Было еще рано, около полуночи, но месяц уже садился. Орки

стояли на краю обрыва, глядя вниз на неподвижное море

бледного тумана. Откуда–то доносилось журчание. Орки

негромко переговаривались.

– Разведчики вернулись, начальник, – доложил один.

– Говорите, что видели? – прохрипел Углук.

– Ничего особенного – только всадника, но он был один и сразу

ускакал на запад. Дорога свободна!

– Это она теперь свободна, а потом? Остолопы! Не догадались

пристрелить его?! Он поднимет тревогу, и к утру проклятые

лошадники нагрянут сюда всей оравой. Придется поторопиться!

- 48 -

Над Пиппином нависла большая тень. Это был Углук.

– А ну сядь! – приказал он. – Мои ребята выдохлись. Хватит им

тебя таскать, пусть отдохнут. Дальше ковыляй на своих двоих –

дорога идет под горку, так что побежишь как миленький! Удрать

не пытайся и молчи в тряпочку, а то я быстро отучу тебя вякать,

понял? Мы тебя так обработаем, что хозяин ничего и не заметит.

Урук–хаи свое дело знают!

Углук развязал Пиппину лодыжки, дернул его за волосы и

поставил стоймя. Хоббит не устоял на ногах и упал. Углук снова

вздернул его за волосы. Орки весело загоготали. Пиппин

почувствовал, что ему раздвигают зубы, и в рот ему влилось

несколько капель какой–то жидкости, которая обожгла нёбо и

жарким огнем разлилась по телу. Боль в лодыжках мгновенно

прошла, и Пиппин смог худо–бедно удержаться на ногах.

– Второго! – потребовал Углук.

Приволокли Мерри. Углук шагнул к нему и дал хорошего пинка.

Мерри застонал. Углук грубо тряхнул его, так, что тот сел, содрал

у него с головы повязку и мазнул по ране какой–то темной

пакостью из деревянной коробочки. Мерри вскрикнул и отчаянно

забился в руках охранников.

Орки захлопали в ладоши и радостно заржали.

– Не по нему лекарство! – веселились они. – Не просек,

дуралей, что это ему же на пользу! Ну и потеха будет, когда нам

дадут с ним побаловаться!

Углуку, однако, было не до баловства. Главарь торопился –

времени в обрез, а тут еще с несогласными возись. Он лечил

Мерри без церемоний, по–орочьи, зато действенно. В зубы

хоббиту ткнулась фляга, и ему тоже насильно влили в рот пару

глотков огненного зелья; затем путы у него на лодыжках

перерезали, и вскоре Мерри уже стоял рядом с Пиппином,

бледный, угрюмый, но живой – еще как живой! – и в полном

сознании. О ране он больше и не вспоминал, хотя бурый шрам

остался у него на лбу на всю жизнь.

– Привет, Пиппин! – бодро окликнул друга Мерри. – Так ты,

значит, тоже участвуешь в этой веселенькой прогулке? Где

сегодня ночуем? И что на завтрак?

– Молчать! – рявкнул Углук. – Придержи язык! Нечего тут

разводить тары–бары. О каждой твоей выходке будет сказано

хозяину, ясно? Уж он–то вам все припомнит. Будет вам и ночлег,

- 49 -

и завтрак, только как бы у вас от этого завтрака животики не

заболели!

Орки начали спускаться по тесному ущелью, ведущему к

затопленной туманом равнине. Мерри и Пиппин, отделенные

друг от друга дюжиной–другой Урук–хаев, шагали вместе со

всеми. Когда ущелье наконец кончилось и босых хоббичьих ног

коснулась трава, оба пленника воспряли духом.

– Теперь вперед! – приказал Углук. – На запад и немного к

северу! Впереди пойдет Лугдуш. Держитесь его!

– А на рассвете?.. – заикнулся кто–то из северян.

– Плевать на рассвет, – отрезал Углук. – Видали неженку? Он

думает, мы сядем рядком на траву и будем ждать, пока

Белокожие пожалуют к нам на завтрак!

– Но мы не сможем бежать после восхода!

– Сможете! За милую душу сможете, если на пятки вам буду

наступать я, – оборвал Углук. – Марш! А то не видать вам

больше своих разлюбезных норок, клянусь Белой Рукой! И кому

только взбрело в голову посылать на дело этих горных

червяков? Тоже вояки! А ну, бегом! Бегом, паршивцы! Скоро

восход!

И толпа орков помчалась вперед, по–орочьи, длинными

скачками. Порядка никакого не соблюдалось: одни забегали

вперед, другие отставали, все без исключения отчаянно

ругались, пихались и кляли все на свете – но, как ни странно,

бежали быстро. К каждому хоббиту приставили по три

надсмотрщика, причем у одного из троих был бич. Пиппин

ковылял в хвосте. Он гадал, долго ли выдержит, – ведь он не ел

с прошлого утра. Но огонь орочьего питья еще горел в крови, и

голова лихорадочно работала.

Перед его внутренним взором то и дело возникал Бродяга, его

внимательное, сосредоточенное лицо. Он видел, как тот

наклоняется к земле, отыскивая смутный след, и бежит, бежит,

бежит… Но кто сможет разобрать отпечатки хоббичьих ног на

тропе, по которой прогрохотала добрая сотня кованых орочьих

сапог?

Примерно в полутора верстах от скалы дорога полого пошла под

уклон. Стало сыро. В низине, слабо мерцая в последних лучах

месяца, лежал туман. Темные силуэты орков, бегущих впереди,

расплылись и исчезли.

- 50 -

– Эй, там, впереди, не так шибко! – гаркнул Углук, замыкавший

нестройную колонну.

В голове у Пиппина блеснула внезапная мысль. Он метнулся в

сторону, нырнул под руку ближайшего стражника, бросился в

туман головой вперед и упал, распростершись на траве.

– Стой! – завопил Углук.

Поднялась суета и неразбериха. Пиппин вскочил и что было

силы помчался прочь. Но орки были проворнее: они кинулись

наперерез и вскоре выросли из тумана прямо у него на пути.

«Бежать не удастся, – подумал Пиппин. – Зато на мокрой земле

наверняка останутся мои следы».

Поднеся к горлу связанные руки, он нашарил на шее застежку и

отстегнул ее. Как только к нему протянулись длинные орочьи

пальцы и в тело вонзились твердые когти, он дал застежке

упасть на землю.

«Лежать ей тут до скончания века, – вздохнул он про себя. – И

зачем только я это сделал? Если наши целы, то, наверное, все

ушли с Фродо».

Вокруг его ног обвился бич, и Пиппин еле сдержался, чтобы не

крикнуть.

– Хватит с него! – скомандовал подоспевший Углук. – Паршивцу

еще бежать и бежать. Заставьте–ка этих двоих прибавить ходу! А

ты не воображай, что отделался, – повернулся он к хоббиту. – Я

ничего не забываю. За расплатой дело не станет! Марш вперед!

Пиппин и Мерри мало что запомнили из этого перехода.

Страшные сны сменялись страшной явью и смешивались с ней

воедино в длинном туннеле мучений, а огонек надежды,

брезживший далеко позади, светил все слабее. Они бежали,

бежали и бежали, думая только об одном – как бы не отстать от

орков; если же они отставали, ноги им охлестывал хитро

скрученный бич, а если останавливались или спотыкались, орки

хватали их за руки и волокли по траве.

Тепло орочьего питья улетучилось. Пиппина снова стало

подташнивать, по телу пробегал озноб. Наконец хоббит

споткнулся и упал лицом в траву. Тут же в плечи ему вонзились

безжалостные когти: его подняли и взвалили на плечи. Он снова

превратился в дорожный мешок. Вокруг сгустился мрак, но была

ли то ночь или просто глаза ему застлала тьма – он сказать не

мог.

- 51 -

Откуда–то издалека послышался нестройный гул и гомон. По

отдельным выкрикам Пиппин догадался, что орки требуют

отдыха. Углук надрывал глотку. Пиппина сбросили на землю, и

он остался лежать без движения, пока не провалился в черный

сон. Передышка, однако, была недолгой: вскоре его снова

охватили стальные тиски орочьих лап – и снова пошла

бесконечная тряска. Наконец тьма стала постепенно редеть.

Пиппин открыл глаза и увидел, что наступило утро. Прозвучал

приказ остановиться, и хоббита грубо швырнули на траву.

Он лежал, борясь с отчаянием. Перед глазами у него все плыло.

По жару, разливавшемуся в теле, хоббит понял, что ему опять

плеснули в рот огненного зелья. Один из орков бросил пленнику

ломоть хлеба и кусок вяленого мяса. Затхлый серый хлеб хоббит

проглотил с жадностью, но к мясу не притронулся. Есть хотелось

отчаянно, но еще не настолько, чтобы принимать мясо из лап

орка. Страшно было даже подумать, чье это могло быть мясо!

Дожевав корку, Пиппин сел и огляделся. Мерри лежал

неподалеку. Орки стали лагерем на берегу неширокой быстрой

реки. Впереди маячили горы, и самый высокий пик уже розовел в

первых лучах солнца.

Орки ожесточенно спорили: похоже было, что между северянами

и исенгардцами вот–вот вспыхнет новая потасовка. Одни

показывали назад, на юг, другие – на восток.

– Хорошо, – говорил Углук. – Оставьте их мне, раз на то пошло.

Убивать их нельзя, я вам давно это вдалбливаю. Если вам охота

бросать добычу, за которой мы перлись в такую даль, –

бросайте! Я за ними сам присмотрю. Боевые Урук–хаи сделают

всю работу сами, как всегда и бывает. Белокожих небось

испугались? Что же не улепетываете? Вон он – лес! – На этих

словах он перешел на крик и ткнул пальцем вперед. – Метьте

прямо туда! Иначе вам крышка. Валяйте! Да поживее, пока я

добрый. А то, может, еще с кого башку снять? Сразу очухаетесь!

Северяне поворчали, повозмущались – и наконец всей оравой в

сотню, а то и больше голов со всех ног пустились бежать по

берегу в направлении гор. Хоббиты остались с исенгардцами –

мрачной, дикой сворой из семи дюжин огромных, смуглых,

косоглазых головорезов с большими луками и короткими мечами

в широких ножнах. Несколько самых рослых и самых отчаянных

северян тоже решили остаться с Углуком.

- 52 -

– Ну а теперь разберемся с Грышнахом, и будет полный порядок,

– заверил Углук.

Но даже его собственные солдаты маялись, переминались с

ноги на ногу и украдкой бросали на юг беспокойные взгляды.

– Знаю, знаю, – проворчал Углук. – Проклятые лошадники!

Учуяли все–таки! Это твоя промашка, Снага! Тебе и твоим

подчиненным уши надо пообрывать, чтоб неповадно было! Но

мы – боевые Уруки. Мы с вами еще полакомимся завтра

кониной, а может, чем–нибудь и похлеще!

Пиппин наконец понял, почему некоторые из орков показывали

на восток. Издалека донеслись хриплые крики: это приближался

Грышнах, а с ним – еще десятка три головорезов, таких же

кривоногих и длинноруких, как и он сам. На щитах у них

красовался багровый глаз.

Углук шагнул им навстречу.

– Чего приперлись? – рявкнул он. – Передумали, что ли?

– Я вернулся проследить за выполнением приказа. Доложите:

живы ли пленники? – не растерялся Грышнах.

– Вот оно что! – фыркнул главарь Урук–хаев. – Ну так вы зря

силы тратили! Тут командую я, а стало быть, приказы

выполняются в точности. Может, ты что–нибудь забыл? Давеча,

помнится, уж больно торопился!

– Осла мы тут безмозглого забыли, – оскалил клыки Грышнах. –

Но с ним осталась парочка крепких ребят, которых жалко

отпускать на верную гибель. Я давно понял, к чему идет дело, и

вернулся их спасти.

– Ух ты! – расхохотался Углук. – Молодец! Только ты все

перепутал! Если у тебя кишка тонка драться, надо было брать

ноги в руки и драпать в Лугбурц. Там таким, как ты, самое место.

Белокожие–то уже на подходе! Видать, бросил тебя твой

драгоценный Назгул? Или под ним опять лошадку подстрелили?

Нет? Что ж ты его не привел? Он бы тебе сейчас ох как

пригодился! Или зря об этих Назгулах такой трезвон идет? Тоже

небось дутые пузыри, как и все прочее!

– Назгулы! Назгулы! – повторил Грышнах, вздрагивая и быстро

облизывая губы, как будто это слово обожгло ему рот. – Ты

болтаешь о том, чего и в снах–то своих паршивых не видал!

Назгулы! Это Назгулы–то пузыри? Ты еще крепко, крепко

пожалеешь о том, что сказал, да поздно будет! Обезьяна

- 53 -

безмозглая! – И он гневно фыркнул. – Тебе следовало бы знать,

что Назгулы – зеница Большого Ока! Крылатые Назгулы себя

еще покажут. Но их время пока не пришло. Пока Властелин не

хочет, чтобы они показывались на этом берегу Великой Реки. Не

так скоро! Час еще не пробил. Их приберегают для Войны и еще

кое для чего.

– Что–то ты больно много знаешь, – ощерился Углук. – Думаешь,

за это по головке погладят? В Лугбурце могут

полюбопытствовать, где ты всего этого набрался и зачем тебе

было вызнавать да вынюхивать. Вот так всегда: одни

бездельничают и суют нос куда не надо, а другие делай за них

черную работу!.. Короче, нечего мне глаза мозолить. Собирай

манатки, бери свою сволочь и канай к лесу, во–он за теми

свиньями. Да пошевеливайся! До Реки ты живым уже не

дотрюхаешь. Пошел! А ежели что – мои парни враз оттопчут вам

пятки, понятно?

Пиппин с Мерри снова повисли на хребтах исенгардцев. Отряд

снялся с места. Час проходил за часом, а орки все бежали,

останавливаясь только изредка, чтобы сменить хоббитам

«лошадок». То ли Урук–хаи действительно были быстрее и

выносливее, то ли Грышнах нарочно не торопился – но

исенгардцы постепенно опередили мордорцев. Вскоре

показались вдали и северяне. До леса оставалось не так уж

далеко.

На Пиппине живого места не было. Голова у него болела, лицо

беспрестанно терлось о грязные загривки орков, об их заросшие

волосами уши, а перед глазами мелькали одинаковые

сгорбленные плечи и крепкие, толстые ноги, будто сделанные из

перевитого жилами рога, мерно, без устали отбивающие счет

бесконечным секундам бесконечного кошмара…

После полудня отряд Углука нагнал северян. Те вконец размякли

от яркого света – даже зимнее солнце, так некстати

рассиявшееся на бледном, холодном небе, было для них

чересчур жарким. Головы северян свесились на грудь, языки

вывалились.

– Во червяки! – гоготали исенгардцы. – Тюхряки несчастные! Ну

что, сварились? Ух, слопают вас лошадники! У–у! Они уже тут!

Тут Грышнах что–то крикнул, орки оглянулись – и стало ясно, что

и в насмешках исенгардцев чересчур много правды. Пожалуй,

- 54 -

смеяться оркам не следовало. Отставшие действительно

заприметили всадников. Кони мчались во весь опор,

стремительно нагоняя мордорцев, – так волна прилива настигает

зазевавшихся гуляк, увязших в зыбучих песках.

К удивлению Пиппина, исенгардцы наддали ходу. А он–то думал,

что те вот–вот выдохнутся! Только теперь он заметил, что солнце

уже садится за Туманные Горы и тени бегущих протянулись

через всю степь. Мордорцы приободрились и тоже прибавили

шагу. До леса было рукой подать – на пути нет–нет да

попадалось отдельно стоящее дерево. Склон становился все

круче, но орки скорости не сбавляли. Углук и Грышнах орали как

полоумные, призывая своих солдат к решительному броску.

«А ведь успеют! – подумал Пиппин. – Ей–же–ей, успеют!» Он

исхитрился глянуть через плечо и увидел, что всадники, взяв к

востоку, уже поравнялись с орками и скачут рядом. Закат

позолотил их копья, шлемы и развевающиеся на ветру светлые

волосы. Хоббит понял, что всадники, надеясь окружить орков, не

дают им разбежаться по сторонам и теснят черную ораву ближе

к реке.

Пиппин принялся гадать: что они за люди, эти всадники? Как он

сокрушался теперь, что в Ривенделле мало интересовался

Большим Миром и почти не разглядывал карт! Тогда это

казалось ни к чему. В Отряде были головы и посветлее – зачем

зря суетиться? Могло ли ему тогда прийти на ум, что настанет

миг – и рядом не окажется ни Гэндальфа, ни Бродяги, ни даже

Фродо?! В мыслях у Пиппина застряло только одно – что конь

Гэндальфа вроде бы родом именно с роханских пастбищ. Это

вселяло надежду. А что дальше?

«Кстати, откуда им знать, что мы не орки? – вдруг испугался он.

– Не думаю, чтобы здешние жители были накоротке с

хоббитами!

Если наших с Мерри дружков–приятелей накроют, я плакать не

буду, но сам я не прочь бы и уцелеть, вот в чем штука!»

Рассчитывать на это, однако, не приходилось. Все шло к тому,

что пленников постигнет та же участь, что и похитителей, причем

гораздо раньше, чем роханцы разберутся, что к чему, и заметят,

что они не орки.

Между тем всадники сокращали разрыв, и уже можно было

различить среди них лучников. Натянув тетиву, лучники

- 55 -

выезжали вперед, прицеливались и стреляли; два–три

поотставших орка падали мертвыми, а лучники возвращались в

общий строй – ответный дождь стрел не причинял им никакого

вреда, так как всадники держались на безопасном расстоянии,

да и прицеливаться получше оркам было некогда. Этот маневр

всадники повторяли несколько раз; хоббит заметил, что

добрались уже и до исенгардцев – орк, бежавший перед

«лошадкой» Пиппина, вдруг пошатнулся, рухнул и остался

лежать без движения.

Наступила ночь, а всадники так и не начали открытого боя.

Много орков полегло от их стрел, но все же добрых две сотни

остались целы и невредимы. В сумерках поредевшие орочьи

отряды дотянулись до предгорий. Лес чернел всего в каких

нибудь трех–четырех верстах впереди, но пути туда уже не

было: кольцо всадников замкнулось, и орки оказались в

окружении. Вопреки приказу Углука небольшая группа орков

попыталась прорваться к лесу. Из этой затеи не вышло ничего

хорошего – уцелело только трое, да и тем пришлось вернуться.

– Достукались! – глумился Грышнах, щерясь. – Да, вожак у нас

что надо, ничего не скажешь! Как же Великий Углук собирается

вызволять своих подданных?

– Пленников на землю, – скомандовал Углук, словно не слыша

издевок Грышнаха. – Лугдуш! Бери себе еще двоих парней и

стереги добычу. Убивать не надо – разве что Белокожие прорвут

оборону и все будет потеряно. В общем, пока я жив, оба должны

быть целы. Вздумают пищать – заткнете им рот. Да, и еще: кровь

из носу, но к лошадникам они попасть не должны. Все! И не

забудьте связать им ноги!

Последняя часть приказа была приведена в исполнение

немедленно и самым безжалостным образом. Но нет худа без

добра: Пиппин впервые оказался рядом с Мерри. Орки громко

кричали, пререкались, лязгали оружием, и друзья смогли

немного пошептаться.

– Похоже, дело плохо, – шепнул Мерри. – Я выдохся. Все, конец.

Даже если орки нас выпустят, далеко мне не уползти.

– А хлебцы? – вспомнил Пиппин. – Хлебцы–то! У меня еще

несколько штук осталось. А у тебя? Кажется, они отобрали у нас

только мечи.

– Вообще–то у меня в кармане тоже оставалась парочка, –

- 56 -

отозвался Мерри. – Но они, наверное, совсем раскрошились. Да

и что проку – ртом до кармана не достанешь.

– Зачем же ртом? Послушай–ка, что я тебе скажу…

Но тут свирепый пинок довел до его сведения, что перебранка

улеглась и стражники не намерены давать пленникам никаких

поблажек.

Ночь выдалась холодная, но безветренная. Холм, на котором

сгрудились орки, оцепили маленькие золотисто–красные

сторожевые костерки, образовавшие замкнутый круг. До

костерков легко было достать из лука, но роханцы на свету не

показывались, и орки только без толку тратили стрелы, пока

Углук не запретил зря опустошать колчаны. В лагере роханцев

стояла мертвая тишина. Позднее, когда проглянул месяц, внизу

удавалось иногда увидеть смутные тени, на миг появлявшиеся в

белесоватом свете и вновь исчезавшие, – это обходили дозором

осажденный орочий лагерь недремлющие роханские патрули.

– Солнца дожидаются, гады вонючие! – выругался один из орков,

охранявших Мерри и Пиппина. – А мы что сидим? Почему бы не

собраться всем вместе и не ударить по ним? Старина Углук что

– совсем ума решился? Хотел бы я знать, о чем он думает?

– Сейчас узнаешь, – рявкнул Углук из–за его плеча. – По–твоему,

значит, Углук дурака валяет и ни о чем не думает? Ишь ты! Какой

герой выискался! Вы, смотрю, не лучше этих голодранцев

северян и макак из Лугбурца! С таким отребьем в драку нечего и

соваться, понятно? Они мигом разбегутся, а лошадников тут

столько, что от нас ото всех пшик останется. Северное быдло,

правда, в темноте хорошо видит – что твои дикие коты. Да зато и

про Белокожих толкуют, будто они зорче прочих человечишек. А

кони? Они замечают даже, как ночной ветер дует, ясно? Так что

куда нам до них! Зато эти красавчики не знают самого главного.

В лесу–то засел Маухур со своими парнями! Еще немного, и

наши ударят с тыла. Усек?

Исенгардцев это убедило, хотя прочие орки остались

недовольны и роптали. Углук расставил вокруг холма посты, но

часовые по большей части махнули на все рукой и разлеглись на

травке, отдыхая и наслаждаясь желанной темнотой. А темноты

было вдосталь – месяц, клонясь к западу, спрятался в густых

облаках, и Пиппин уже в двух шагах не видел ну ничегошеньки.

Холм, несмотря на костры роханцев, потонул во мраке.

- 57 -

И все же отдохнуть оркам не удалось: всадники не собирались

мирно дожидаться рассвета. С восточной оконечности лагеря

внезапно донесся вопль, который всех заставил вскочить на

ноги. Несколько роханцев тихо подъехало к подножию холма;

спешившись, они ползком поднялись вверх по склону, уложили

на самом краю лагеря парочку орков и бесследно исчезли. Углук

бросился унимать переполох.

Пиппин и Мерри приподнялись. Исенгардцы–охранники

увязались за Углуком, рядом никого не было. Но если хоббиты и

подумали о побеге – с этой мыслью тут же пришлось

распроститься. Длинные волосатые руки схватили их за шиворот

и подняли в воздух. В темноте возникла омерзительная

физиономия Грышнаха, и в лицо хоббитам пахнуло смрадом.

Орк принялся щупать их и шарить под одеждой. Когда холодные,

безжалостные пальцы пробежали по спине Пиппина, хоббита

всего так и передернуло.

– Ну, мои малявочки, – ласково шептал Грышнах, – как вам тут

отдыхается? Не слишком–то здесь удобно, правда? С одного

бока – бичи да кинжалы, с другого – гадкие копья… Напрасно вы

сунулись в это дело: большие передряги не для таких крошек,

как вы!

Он продолжал обшаривать хоббитов, и в глубине его глаз горел

бледный огонь. Но это был не азарт и не злоба, а что–то иное.

И вдруг Пиппина осенило. Ему показалось даже, что он

подслушал мысли сладкоречивого орка. «Грышнах знает о

Кольце! Он хочет отобрать его у нас, пока Углука нет поблизости.

Может, он задумал взять Кольцо себе?» Он похолодел от страха

и стал лихорадочно соображать, как бы повернуть дело себе на

пользу.

– Так его не найти, – невинно заметил он. – Оно очень хорошо

запрятано.

– Оно ? Что еще за оно ? – переспросил Грышнах. Пальцы его

перестали шарить и впились хоббиту в плечо. – О чем это ты

говоришь, малявочка?

Пиппин на миг задумался – и вдруг, два раза сдавленно глотнув

– голлм, голлм , – добавил:

– Да так, ничего особенного, сокровище мое!

Пальцы Грышнаха свело словно судорогой.

– Ого! – почти беззвучно зашипел он. – Вон ты куда загнул!

- 58 -

Эва–на! Опасные шутки, малявочки мои, оч–чень опасные!

– Возможно, – отозвался Мерри, мигом смекнув, что на уме у

друга. – Очень опасные! И не только для нас. Впрочем, это твоя

забота. Значит, ты хочешь его заполучить, так ведь? А что ты

нам за него дашь?

– Заполучить? Что? – наигранно удивился Грышнах. Руки у него

затряслись. – Что я за него дам? О чем это ты?

– О том самом, – ответил Пиппин и, тщательно выбирая слова,

продолжал: – Только в темноте у тебя ничего не выйдет, если мы

тебе не поможем. Хочешь сберечь силы и время? Тогда развяжи

нам ноги. Иначе мы тебе ничего не скажем и не покажем.

– Глупые, мяконькие крошки, – хрипло засипел Грышнах. – Мы

вытянем из вас все, что вы знаете, и все, что имеете, дайте

только срок. Все до последнего клочка, ясно? Вы еще

пожалеете, что мало знали. Тому, кто будет вас допрашивать, не

так–то легко угодить! Вот увидите! А спешить вам будет некуда,

совершенно некуда. Как вы думаете, что это с вами так носятся?

Уж не из доброты, мои дорогие карапузики, поверьте мне. Таких

глупостей даже за Углуком не водится.

– Охотно верим, – сказал Мерри. – Но до твоего дома еще

далеко. И похоже, что этой штуке с тобой не по пути. Если нас

уволокут в Исенгард, Большому Грышнаху достанется дуля с

маком. Саруман присвоит все, что найдет, уж это как пить дать.

Если не хочешь остаться с носом, надо поторапливаться.

Терпению Грышнаха наступал конец. Имя Сарумана

окончательно вывело его из себя. Время уходило, галдеж

вдалеке постепенно стихал. Вот–вот подоспеет Углук со своими

ражими молодцами…

– Так оно у вас? У которого? – прохрипел орк.

– Голлм–голлм , – булькнул Пиппин.

– Ноги, ноги развяжи, – сказал Мерри.

Руки у орка заходили ходуном.

– Грязные, подлые козявки, – зашипел он. – Ноги им развяжи! Да

я из вас все жилы вытяну! По косточкам разберу, а найду! На

клочья разнесу! Зачем мне ваши ноги? Что, я сам вас не

уволоку? В два счета! Тут–то уж мне никто не помешает!

Он сунул хоббитов под мышки и прижал к бокам. Руки у него

были невероятно сильными. Как следует придавив пленников,

Грышнах заткнул им рты, да так, что они чуть не задохнулись.

- 59 -

Затем, согнувшись в три погибели, орк прыгнул в темноту и

поспешил прочь из лагеря. Выбрав местечко, где удобнее было

проскользнуть между часовыми, он черной тенью скатился вниз

и, оказавшись у подножия холма, сразу повернул на запад, к

лесу, туда, где из чащи вытекала река. Казалось, там охраны

почти нет – в пустынной темноте светился один–единственный

костерок.

Пройдя несколько шагов, Грышнах остановился, огляделся по

сторонам и прислушался. Все было тихо. Пригнувшись чуть ли

не к самой земле, он осторожно двинулся дальше, вновь замер,

прислушался – и поднялся во весь рост, словно для решающего

рывка. В тот же миг впереди вырос темный силуэт всадника.

Конь поднялся на дыбы и зафыркал. Человек что–то громко

крикнул.

Грышнах бросился на землю, подмяв хоббитов под себя, и

выхватил меч. Видимо, он решил, что лучше уж заколоть

пленников, чем допустить, чтобы они убежали или попали в руки

к роханцам. Но осуществить свое намерение ему не удалось.

Меч звякнул о ножны, лезвие блеснуло в пламени ближайшего

костра, и в темноте тут же раздался звук спускаемой тетивы. То

ли роханец–лучник на редкость хорошо знал свое дело, то ли

сама судьба направила полет стрелы, но она вонзилась орку

прямо в правую руку. Тот выпустил меч и завизжал. В темноте

послышался стук копыт. Грышнах вскочил и кинулся наутек, но

тут же упал снова, сбитый возникшим из мрака конем. В

следующий миг роханское копье прошило орка насквозь.

Грышнах испустил леденящий душу вопль и остался лежать без

движения.

Пленники сочли за лучшее не шевелиться – как бросил их

Грышнах, так они и лежали. На помощь всаднику подоспел еще

один. Не то увидев хоббитов – а для этого требовалась особая

зоркость! – не то почуяв, конь легко перескочил через них, но

сам всадник не заметил вжавшихся в землю невеличков в

эльфийских плащах – а те под впечатлением пережитого ужаса

боялись даже вздохнуть.

Наконец Мерри пошевелился и тихонько прошептал:

– Пока все складывается отлично. Только как бы нас с тобой

самих не проткнули тем же манером! Как быть–то?

Ответ пришел мгновенно. Со стороны холма донесся шум.

- 60 -

Исступленный вопль Грышнаха поднял на ноги всех орков до

единого. Вскоре по крикам и ругани, долетавшим из лагеря,

хоббиты догадались, что пропажа обнаружена. Видимо, Углук

опять снимал головы с плеч. Внезапно справа, из–за костров, со

стороны гор и из леса, донеслись ответные крики. Похоже,

Маухур все–таки подоспел на помощь и решил не долго думая

напасть на осаждающих. Послышался топот конских копыт.

Часть всадников теснее сомкнула кольцо осады, чтобы не дать

окруженным оркам соединиться с подкреплением, а часть

поскакала навстречу новоприбывшим. Мерри и Пиппин

неожиданно поняли, что, не сделав и шагу, оказались вне круга

осады: теперь ничто не мешало им бежать куда вздумается.

– Будь у нас ноги–руки свободны, можно было бы дать стрекача,

– вздохнул Мерри, – но мне до узлов ни за что не дотянуться.

Даже зубами.

– Не трать сил, – рассмеялся Пиппин. – Я уже давно собираюсь

тебе сказать, что мне удалось развязать руки. Эти веревки

только для виду. Но ты лучше сначала погрызи лембас !

Пиппин стряхнул с рук веревку и добыл из кармана хлебцы.

Лембасы раскрошились, но листья, в которые они были

завернуты, остались целы. Хоббиты съели по несколько

кусочков; вкус лембаса напомнил им милые лица друзей, смех и

настоящую еду. Все это было когда–то и минуло – вместе с

тишиной и покоем. Хоббиты жевали вдумчиво, не обращая

внимания на вопли и лязг оружия, – битва разыгрывалась

совсем неподалеку. Пиппин вернулся к действительности

первым.

– Пора сматываться, – сказал он. – Минуточку!

Меч Грышнаха лежал поблизости, но – увы – Пиппину он

оказался не по плечу: тяжеловат, да и неудобен. Хоббит подполз

к трупу и, отыскав на поясе у орка ножны, вытащил оттуда

длинный острый кинжал. Теперь он без труда мог перерезать

веревки.

– А теперь в путь, – сказал он, покончив с этим делом. – Мы

подкрепились, так что, надеюсь, ноги не подведут, но я

предлагаю для начала попробовать другой способ – по

пластунски!

Мерри не спорил, и они поползли. Земля была мягкая, упругая, и

это помогало хоббитам, но все же продвигались они медленно и

- 61 -

с трудом, а путь пришлось проделать порядочный. Только

обогнув как можно дальше сторожевой костер и выбравшись к

реке, бурлившей в черной глубине под обрывом, хоббиты

наконец оглянулись.

Шум смолк. Видно, «парней» Маухура в конце концов перебили,

а нет – так обратили в бегство. Осада продолжалась, но

развязка была уже близка: ночь минула, близился рассвет, и

небо на востоке постепенно бледнело.

– Надо бы куда–нибудь спрятаться, – сказал Пиппин. – Как бы

нас не заметили! Всадники, конечно, догадаются, что мы не орки,

когда разглядят наши трупы поближе, но вряд ли нас это сильно

утешит. – Он поднялся и слегка притопнул. – Ну и веревки – все

равно что сталь! Но все–таки ноги уже согреваются. А ты как?

Мерри встал.

– Вроде не падаю, – объявил он. – Лембас меня прямо

воскресил. Надо сказать, я ему больше доверяю, чем этому

орочьему кипятку. Интересно, из чего они его делают? Хотя

лучше, наверное, не знать!.. Давай–ка спустимся и выпьем воды,

чтобы забыть этот вкус и не вспоминать больше!

– Только не здесь, – предостерег Пиппин. – Здесь чересчур

крутой берег. Айда за мной!

И они побрели вдоль реки к лесу. Небо на востоке становилось

все светлее. Пиппин и Мерри весело обменивались

впечатлениями, на всегдашний хоббичий лад болтая легко и

беззаботно. Если бы кто–нибудь в эту минуту подслушал их, то,

наверное, ни за что не догадался бы, что они только что

перенесли жестокие испытания и подвергались смертельной

опасности. Кстати сказать, им и теперь не больно–то светило

найти помощь, участие или хотя бы убежище, что оба отлично

понимали.

– А вы неплохо провернули это дельце, уважаемый господин

Тукк! – говорил Мерри. – Если мне повезет и я смогу отчитаться

перед стариком Бильбо, то вам, уважаемый, выделят в книге

никак не меньше отдельной главы, это уж как пить дать!

Отличная работа! Как ловко тебе удалось расколоть этого

волосатого бандюгу, а? Просто блеск! И подыграл ты ему славно.

Только бы вот узнать, наткнулся ли кто–нибудь на твой след и

что стало с брошкой. Потеряй я свою, я бы ужасно расстроился,

а твоя–то, боюсь, пропала с концами! Эх! Чтобы с тобой

- 62 -

сравняться, надо будет изрядно попотеть. Впрочем, теперь

наступает черед твоего кузена Брендибэка! Ты, верно, понятия

не имеешь, где мы очутились, а я, в отличие от тебя, в

Ривенделле времени даром не терял и знаю, что мы находимся

не где–нибудь, а на берегу Энтвейи, а впереди – последний

отрог Туманных Гор и Фангорнский лес.

Как бы в подтверждение его слов прямо перед ними вдруг

выросла темная стена деревьев. Ночь словно искала укрытия

под раскидистыми великанами, отступая перед рассветом.

– Что ж, вперед, господин Брендибэк! – согласился Пиппин. – А

может, лучше назад? Нас предупреждали, что в этом лесу не

очень–то погуляешь. Хотя что я говорю! Столь ученый хоббит не

мог позабыть такой важной подробности!

– Да уж как–нибудь, – ответил Мерри. – Но сейчас, по–моему,

лучше схорониться в лесу, чем соваться обратно, в гущу драки!

И он шагнул вперед, в тень могучих крон. Деревья в этом лесу

казались такими старыми, что невозможно было догадаться,

сколько же им лет. С ветвей, развеваясь и покачиваясь на ветру,

свисали длинные бороды лишайников. Прежде чем углубиться в

чащу, хоббиты в последний раз боязливо выглянули из лесной

мглы. В тусклом полумраке они напоминали малышей–эльфов –

вот так же выглядывали когда–то из–за стволов Дикого Леса

дети Старшего Племени, дивясь первому Восходу…

Далеко–далеко, за Великой Рекой, за Бурыми Увалами, за

серыми степными верстами, разгоралась заря, алая как пламя.

Звучно затрубили роханские рога, приветствуя солнце. Лагерь

всадников ожил. Рога, перекликаясь, вторили друг другу.

В холодном, чистом воздухе отчетливо разнеслось ржание

боевых коней. Грянула песня. Край солнца – огненная дуга –

медленно выступил из–за края мира, и роханские всадники с

громким кличем ринулись в атаку. Алым засверкали на солнце

кольчуги и копья. Орки завопили, заревели – и в одну минуту

выпустили по всадникам все стрелы, какие у них только

оставались. Несколько человек упали с коней, но строй роханцев

не сломался: всадники накатили на холм, схлынули – и

развернулись для новой атаки. Уцелевшие орки бросились

врассыпную, но всадники гнались за ними, настигали и убивали.

Внезапно из общей сумятицы выделился сплоченный орочий

отряд и черным клином двинулся к лесу, прямо навстречу Мерри

- 63 -

и Пиппину. Трое всадников, попытавшихся преградить оркам

дорогу, уже лежали мертвые, порубленные саблями.

– Довольно глазеть, – решил Мерри. – Это же Углук! Что–то меня

не тянет встретиться с ним еще раз!

Хоббиты повернулись и кинулись прочь, в темную, тенистую

глубину леса.

Они так и не увидели развязки. У самого края Фангорна Углук

оказался в тесном кольце всадников. Там он и был наконец убит

Эомером, Третьим Маршалом Рохирримов; для этого Эомеру

пришлось спешиться и вступить с главарем Урук–хаев в

единоборство. Покончив с Углуком, всадники настигли в степи

остальных орков – всех, у кого были еще силы бежать, – и

уничтожили.

Затем, насыпав курган над телами павших товарищей и пропев

им хвалу, роханцы развели огромный костер и развеяли прах

врагов над полем сражения. Так закончился поход Урук–хаев к

Андуину. Ни в Мордоре, ни в Исенгарде так никогда и не узнали,

что произошло с орочьим отрядом. И все же дым от костра,

поднявшийся высоко в небо, видели многие зоркие глаза.

 

Глава четвертая.

ДРЕВОБОРОД

 

Тем временем хоббиты с немалым трудом продирались через

густую темную чащу, поспешая вверх по течению Энтвейи, на

запад, к склонам гор, и все дальше углубляясь в Фангорнский

лес. Страх оставался все дальше за спиной, и беглецы вскоре

убавили шаг. Дышать отчего–то стало трудно, не хватало

воздуха, но почему – хоббитам было невдомек.

Наконец Мерри остановился.

– Так мы далеко не уйдем, – сказал он, задыхаясь. – Ветерка бы!

– Или, на худой конец, водицы, – согласился Пиппин. – В горле

пересохло!

Он забрался на большой корень, нависавший над потоком, и,

наклонившись, зачерпнул горстью немного воды. Вода была

чистая, холодная, и хоббит напился вдосталь. Не захотел

отставать и Мерри. Вода освежила, на душе у друзей стало

веселее. Они уселись на берегу, болтая в воде сбитыми в кровь

ногами и оглядываясь на деревья, которые молча стояли вокруг,

- 64 -

ряд за рядом уходя в серый полумрак.

– Ну как, не заплутал еще? – поинтересовался Пиппин,

откидываясь к огромному, в несколько обхватов, стволу. –

Вообще–то мы можем просто идти вдоль реки – Энтвейя,

кажется, или как там ее называют? В случае чего вернемся той

же дорогой.

– Если ноги не подкачают, – сказал Мерри, – и если не

задохнемся.

– Да, уж больно тут душно, – признал Пиппин. – И темно. Прямо

как в Большом Доме Тукков, что в Смайлах, близ Туккборо, в

Старом Зале. В этом зале уже много поколений не переставляют

мебель и вообще ничего не меняют. Когда–то там жил Старый

Тукк, и жил так долго, что вместе с ним успел состариться и сам

зал. Как он умер сотню лет назад, так там никто ничего и не

трогал. А старина Геронтиус был моим прапрапрадедом. Стало

быть, это история давняя… Но для этого леса, я чувствую, наши

сто лет – чепуха. Что–то он уж больно древний. Ты только глянь

на эти хвосты, усы и бороды! А листья? Сухие лохмотья какие

то. И почти не облетели. Не очень–то здесь опрятно…

Интересно, какая в этом лесу бывает весна, если вообще

бывает?

– И все–таки солнышко сюда заглядывает, – сказал Мерри

уверенно. – Не то что в Черной Пуще, если не врет Бильбо. В

Черной Пуще тьма непроглядная, чернота непролазная, и там

водятся черные жуткие твари. А здесь просто темно. И какой–то

он… ужасно древесный, этот лес. Вряд ли здесь живут звери.

Разве забредет кто ненароком, но чтобы обосноваться надолго –

нет, быть того не может.

– Хоббиты со зверями вполне согласились бы, – вставил

Пиппин. – Не хочется мне идти через этот лес. Что мы тут

забыли? Здесь хоть сотню верст пройди – ничего пожевать не

встретишь, я уверен. Как наши запасы?

– Какие там запасы, – отозвался Мерри. – Никаких запасов у нас

нет, кроме пары лембасов . Все осталось у лодок.

Они еще раз проверили карманы. Эльфийских хлебцев могло

хватить разве что дней на пять, да и то если впроголодь.

– Одеял нет, завернуться не во что, – продолжал Мерри. – В

какую сторону ни подайся, ночью будем стучать зубами.

– Ну ладно, по дороге что–нибудь придумаем, – махнул рукой

- 65 -

Пиппин. – Утро–то, наверное, уже на исходе.

И вдруг они заметили в глубине леса пятно света, – видимо,

солнечным лучам удалось пробить густую лесную кровлю.

– Глянь–ка! – восхитился Мерри. – Пока мы тут стояли, солнце,

наверное, спряталось в облака, а теперь опять выглянуло. А

может, просто поднялось повыше и нашло просвет в листьях?

Это недалеко – идем посмотрим!

Идти, однако, пришлось дольше, чем представлялось. Начался

крутой подъем, под ноги попадалось все больше камней.

Просвет впереди постепенно расширялся, и наконец перед

хоббитами выросла каменная стена – не то обнаженный кусок

скалистого склона, не то кончающийся обрывом отрог далекого

хребта. На скале деревья не росли, и солнце освещало ее

целиком, а ветви рябин, берез и буков, стоявших у подножия,

напряженно тянулись к залитому лучами солнца камню, словно

пытаясь согреться. Стволы, в глубине леса такие серые и

замшелые, здесь были ярко–коричневыми или блестели всеми

оттенками исчерна–серого цвета и казались гладкими, как

хорошо выделанная кожа, а пни зеленели, покрытые мхом,

мягким и пушистым, как молоденькая травка: сюда уже пришла

весна – а может, здесь обитал ее мимолетный призрак…

В камне виднелись уступы, которые вполне можно было принять

за ступени, – но, скорее всего, здесь просто потрудились ветер,

вода и время, уж больно грубая получалась «лестница», да и по

высоте ступени разнились. Высоко вверху, примерно на одном

уровне с кронами деревьев, хоббиты приметили карниз. По

краям его росло немало травы и колючек, а посередине застыл

огромный сухой ствол, на котором осталось всего две ветви, да и

те склонились к земле, так что дерево удивительно напоминало

кряжистого старикана, щурящегося на утреннее солнышко.

– Полезли наверх! – бодро предложил Мерри. – Глотнем

воздуха, а заодно и осмотримся.

Сказано – сделано. Вскоре они уже карабкались вверх по скале.

Если каменные ступени и были рукотворными, то высекали их

явно не для хоббитов! Оба друга были слишком воодушевлены и

слишком поглощены трудным подъемом, чтобы спросить себя,

почему перестали болеть синяки и ссадины, полученные в плену,

и откуда столько сил. Но как бы то ни было, вскоре они

оказались на краю площадки у корней старого дерева,

- 66 -

преодолели последнюю ступеньку, вскочили и, повернувшись

лицом к лесу, перевели дух. Достаточно было бросить один

взгляд с вышины, чтобы убедиться: ушли они недалеко – верст

на пять–шесть от опушки, не больше. Деревья рядами

спускались к долине, а у самого края леса к небу поднимались

густые клубы черного дыма. Дым относило в сторону Фангорна.

– Ветер меняется, – заметил Мерри. – Снова с востока задувает.

Холодновато здесь, наверху!

– Да, прохладненько, – отозвался Пиппин. – Боюсь, хорошая

погода только подразнила и небо опять затянет тучами. А зря!

Этот лохматый лес в лучах солнца совсем другой. Он мне даже

начинает нравиться.

– Начинает нравиться? Поди–ка! Недурно, недурно, –

послышался вдруг у них за спиной незнакомый голос. – Право

же, вы очень любезны! Повернитесь–ка, повернитесь, дайте на

вас поглядеть. Вот вы мне давно уже не нравитесь, но не будем

спешить! Поворачивайтесь, поворачивайтесь!

Огромные узловатые руки опустились на плечи хоббитам, мягко,

но властно повернули их кругом и подняли в воздух.

Хоббиты увидели перед собой удивительнейшее лицо,

принадлежавшее не менее удивительному существу. Это был не

то человек, не то тролль, великанского – не меньше

четырнадцати футов – роста, и при этом крепкий и кряжистый.

Голова у него была большая, несколько продолговатая и

переходила прямо в туловище. Была на нем какая–нибудь

одежда или нет, понять было трудно – серовато–зеленые

складки на его груди и бедрах могли оказаться не тканью, а

кожей или даже, если угодно, корой. По крайней мере, руки

великана были обнажены и покрыты настоящей кожей – гладкой

и смуглой. На ногах у существа было по семи пальцев, нижняя

часть лица заросла длинной седой бородой, у корней жесткой,

как прутья, а у кончиков пушистой, вроде мха. Но поначалу

потрясенные Пиппин и Мерри не могли отвести взгляда от глаз

древочеловека. Глаза эти внимательно и не торопясь изучали

хоббитов. Карие, с зеленым огоньком в глубине, они, казалось,

проникали в самые сокровенные уголки души. Пиппин не раз

пытался описать свое первое впечатление от них, и вот что

примерно у него получалось: «Глаза у него словно бездонные

колодцы, а в колодцах – память целых тысячелетий и длинные,

- 67 -

медленные мысли. Как будто все, что происходит здесь и сейчас,

для него только искорки на поверхности, вроде как блестки

солнца на листьях огромного дерева или рябь на воде очень,

очень глубокого озера. Мне показалось, будто мы с Мерри

нечаянно разбудили дерево, веками росшее и росшее себе из

земли. Ну, не разбудили, наверное, потому что оно не совсем

спало – оно, если хотите, просто жило само в себе, между

кончиками своих корней и кончиками веток, между глубинами

земными и небом, и вдруг проснулось – и смотрит на вас так же

медленно и внимательно, как все эти бесконечные годы

вглядывалось само в себя».

– Грумм, гумм… – проворчал низкий бас, напоминающий звук

какого–то деревянного инструмента. – Странно, очень странно!

Главное – не спешить. Но этого за мной и не водится. Не услышь

я ваших голосов… Голоса мне пришлись по душе. Славные,

славные голосочки. Они мне что–то напомнили – только вот не

припомню что… Приметь я вас раньше, чем вы заговорили, –

растоптал бы, не раздумывая. Решил бы, что вы – орки, просто

ростом не вышли. И ошибку заметил бы не сразу. Диковинные

вы создания, право же, диковинные! Корень и крона! Ничего не

понимаю!

Пиппин по–прежнему ничего не понимал, но бояться уже не

боялся. Под взглядом этих глаз он чувствовал себя как–то

чуднó, это да, но страха совсем не испытывал, и

любопытство не замедлило взять верх.

– Я тебя очень–очень прошу, – сказал он, – ответь, пожалуйста,

кто ты такой? И что ты тут делаешь?

В глазах великана появилось непонятное, чуть–чуть уклончивое

выражение; колодцы захлопнулись.

– Грумм! Нда, – прогудел низкий голос. – Ну что ж! Я – Энт, по

крайней мере так меня многие называют. Да, да, именно Энт. С

большой буквы. Но в то же время некоторые именуют меня

Фангорн, а некоторые – Древобород. Древобородом меня и

зовите.

– Энт? – удивился Мерри. – А что такое энт? Ты–то сам как себя

называешь? Какое у тебя настоящее имя?

– Гу–у! – ответил Древобород. – Так им прямо возьми да сразу

все и выложи! Не так скоро. И потом, сейчас вопросы задаю я, а

вы извольте отвечать. Это вы явились ко мне, а не я к вам. Кто

- 68 -

же вы такие? Что–то я не могу вас ни к кому причислить. В

старых списках, которые я заучивал в юности, таких нет. Но то

было очень, очень давно, и списки могли обновиться. Погодите

ка, дайте вспомнить…

 

Крепко запомни Список Живущих!

Сначала – четыре вольных народа:

Эльфы, что всех народов древнее;

Гномы–умельцы из копей глубоких;

Энты–старейшины, землерожденные;

Смертные люди, коней оседлавшие…

Хм, хм, хм.

Бобры–строители, козлы–попрыгунчики,

Вепри клыкастые, медведи–пчелятники,

Псы голодные, зайцы трусливые…

Хм, хм…

Орлы на вершинах, тельцы на пастве,

Олени ветвисторогие, соколы быстрокрылые,

Лебеди белоснежные, гады холоднокровные…

 

Гу–ум… гум… гу–ум, гу–ум, гу–ум… Как бишь там? Рум–тум–тум,

рум–тум–тум, румти–та–там… Да, это был очень длинный

список! Но вас там нет.

– Похоже, старые списки взяли себе за правило о нас

умалчивать! И в старых легендах нас нет, – посетовал Мерри. –

И все же мы существуем довольно давно. А называемся мы

хоббиты .

– Может, вставить в список еще строчечку? – предложил Пиппин.

Малые хоббиты, в норах живущие…

Допиши нас после первых четырех, после Больших, то есть

после людей, и список исправлен!

– Хм! Ну что ж, годится, – прикинул Древобород. – Это можно.

Значит, вы обитаете в норах? Это весьма мудро и

благопристойно. Но кто называет вас хоббитами? По–моему, это

звучит не по–эльфийски. А старые слова все идут от эльфов: с

них зачиналась речь в Средьземелье.

– Никто нас хоббитами не называет. Это мы сами себя так зовем,

– пожал плечами Пиппин.

– Гу–умм! Гм!.. Тише, тише! Зачем такая спешка? Сами?! Да

- 69 -

разве можно выбалтывать такие вещи кому ни попадя? Так, чего

доброго, невзначай проговоришься и назовешь свое настоящее

имя!

– Но мы своих имен вовсе не скрываем, – удивился Мерри. – Я,

например, Брендибэк, Мериадок Брендибэк, но меня часто

называют просто Мерри.

– А я – Тукк, Перегрин Тукк, а попросту – Пиппин, или Пип.

– Гм–гм… Да вы, я гляжу, торопливый народ, – озадачился

Древобород. – Ваше доверие, конечно, делает мне большую

честь, но нельзя же держать душу нараспашку! Энт энту рознь,

учтите! Кроме того, бывают существа, которые похожи на энтов,

но на самом деле вовсе не энты… Значит, мне можно называть

вас Мерри и Пиппин, верно я понимаю? Славные, славные

имена. Но я вам своего настоящего имени открывать не стану –

во всяком случае, с этим мы еще подождем! – И в его глазах,

прищуренных не то с хитрецой, не то с усмешкой, сверкнул

зеленый огонек. – Во–первых, это отнимет слишком много

времени: мое имя постоянно растет, а я живу на свете уже очень

давно, так что оно успело вырасти в целую историю. На моем

языке, на староэнтийском, так сказать, настоящее имя всегда

рассказывает историю того, кто на него откликается. Это

прекрасный язык, но, чтобы обменяться на нем словечком

другим, надо очень, очень много времени. Мы–то сами говорим

только о вещах, которые стоят того, чтобы долго рассказывать, и

того, чтобы долго слушать. Ну а теперь, – глаза его вдруг

сделались яркими, совсем «здешними», сузились и остро

посмотрели на хоббитов, – расскажите–ка мне: что творится в

мире? И чем занимаетесь вы сами? Я ведь многое вижу, многое

слышу, многое чую и узнаю по запаху. Все это а–лалла–лалла

румба–каманда–линд–ор–бурумэ… Прошу прощения: мое

название гораздо длиннее, но я не знаю, как его перевести… Ну,

словом, речь идет о том, что происходит, когда я стою здесь

ясным утром и размышляю о солнце, о траве, что растет за

лесом, о лошадях и облаках, словом, обо всем, что отсюда

видно. Что творится в мире? Чем занят Гэндальф? А эти, как их

– бурарум ! – в груди у него глухо зарокотало, будто кто–то

вразнобой нажал несколько клавиш на огромном органе, – эти,

орки, и тот, из молодых, Саруман в своем Исенгарде? Иной раз я

люблю послушать, что в мире нового. Только не слишком

- 70 -

спешите!

– В мире много что творится, – начал Мерри. – Но даже если мы

будем спешить изо всех сил, рассказ выйдет длинный. А ты

просишь помедленнее. Может, не будем торопиться? И не

сочтешь ли ты за бестактность, если мы спросим, что ты с нами

собираешься делать, и за кого ты сражаешься, и вправду ли ты

знавал Гэндальфа?

– Знавал, знавал, да и теперь знаю. Из волшебников только он и

любит деревья по–настоящему, – отвечал Древобород. – Так вы

его тоже знаете?

– Знали, – грустно поправил Пиппин. – Мы вообще были с ним

большие друзья. Он был нашим проводником.

– Тогда я могу вам ответить и на другие вопросы, – сказал

Древобород удовлетворенно. – Делать «с вами» я ничего не

собираюсь, если это в ваших устах означает «делать вам», не

спросившись вас самих. А вот вместе мы вполне могли бы кое

что сделать. За кого я сражаюсь? Вот уж не знаю! Я иду своей

дорогой, хотя не исключено, что какое–то время нам с вами

будет по пути. Но почему вы говорите про достойнейшего

Гэндальфа так, будто его история закончилась?

– Увы, – печально вздохнул Пиппин. – История–то продолжается,

да Гэндальф, похоже, в ней больше не участвует.

– Гу–умм!.. Хм… – прогудел Древобород. – Хм–хм… Нда… – Он

смолк и долго глядел на хоббитов. – Гу–ум… Ну не знаю, не

знаю, что и сказать на это. Продолжайте!

– Если хочешь узнать побольше, – сказал Мерри, – мы охотно

расскажем. Но на это нужно время. Не мог бы ты поставить нас

на землю? Почему бы нам не посидеть здесь, на солнышке, пока

оно не ушло, и не побеседовать? Ты, наверное, устал держать

нас на весу!

– Хм! Устал?.. Да нет, не устал. Не так–то я легко устаю! А

сидеть я и вовсе никогда не сижу. Не очень–то я – как бы это

сказать? – не очень–то я «сгибчивый». А солнце вот–вот

скроется. Давайте лучше уйдем с этой… с этого… как там оно у

вас называется?

– Гора? – подсказал Пиппин.

– Карниз? Площадка? – предложил Мерри.

– Гора? Карниз? – задумчиво повторил за ними Древобород. – А

да, припоминаю. Гора. Ну не короткое ли это имя для того, что

- 71 -

стоит здесь искони, с тех самых пор, как мир обрел свой

нынешний облик? Впрочем, гора так гора. Спустимся вниз – и в

дорогу.

– А куда мы пойдем? – спросил Мерри.

– Ко мне домой, точнее, в один из моих домов, – ответил

Древобород.

– Это далеко?

– Не знаю. Вы, наверное, сочтете путь далеким. Но разве это

важно?

– Видишь ли, мы остались без вещей, – объяснил Мерри. – И

еды у нас тоже почти никакой нету.

– О! Гм! Ну об этом не тужите, – успокоил его Древобород. – У

меня есть такое питье, что вы подрастете на славу и долго еще

будете зеленеть, как молодые листочки. А когда вы пожелаете

меня покинуть, я отнесу вас вниз, за пределы моей земли, или

куда вам заблагорассудится. Идемте!

Посадив хоббитов на согнутые в локтях руки и бережно, но

крепко придерживая, Древобород поднял одну ногу, поставил,

поднял другую, снова поставил – и оказался на краю карниза.

Корнеобразные пальцы его ног крепко держались за камни.

Старый энт начал осторожно и торжественно спускаться вниз по

ступеням, к подножию.

Оказавшись на земле, он, не мешкая, уверенным и свободным

шагом двинулся в глубь леса, держась берега ручья. Путь его

лежал наверх, к склонам гор. Большинство деревьев, похоже,

спало крепким сном; Древобород был им совершенно

безразличен, как, собственно, и все остальное – только бы шло

своей дорогой. Но некоторые вздрагивали, когда энт

приближался к ним, а иные высоко вздымали ветви, давая ему

пройти. Древобород же шагал и шагал, бормоча что–то и

напевая себе под нос бесконечную гулкую песню.

Поначалу хоббиты помалкивали. Странно, но они чувствовали

себя мирно и уютно; к тому же им было о чем подумать и чему

подивиться. Однако спустя некоторое время Пиппин, осмелев,

подал голос:

– Древобород, скажи, пожалуйста, почему Кэлеборн советовал

нам не ходить в Фангорн? Смотрите, дескать, как бы вам не

заплутать!

– Гм… Правда? – рокотнул Древобород. – Ну, если бы вы шли

- 72 -

туда, я бы, наверное, тоже не советовал вам попусту соваться в

тамошние леса. Не ходите, дескать, в Лаурелиндоренан ! Как

есть заплутаете! Лаурелиндоренан – так именовали когда–то

этот край эльфы. Но имя с тех пор укоротилось и стало звучать

просто: Лотлориэн . Может, они и правы по–своему. Те леса

больше не растут, только увядают. Когда–то Долиной Поющего

Золота называли мы ту страну! А теперь она – только Цветок

Сновиденный. Да! Леса это непростые, и не всякому дано туда

проникнуть. Дивлюсь, что вы оттуда выбрались, но еще больше

удивляет меня, что вы вообще туда попали. Что–то я не слыхал,

чтобы в последнее время туда впускали странников… Да, край

это непростой! Но сейчас туда пришла печаль, да, да. Радость

Лотлориэна увядает. Лаурелиндоренан линделорендон

малинорнелион орнемалин… – нараспев прогудел он. – Я

слыхал, они совсем перестали выходить в мир, – продолжал он.

– Теперь и Золотой Лес, и остальные леса и страны уже не те,

что во времена молодости Кэлеборна. Хотя – Таурелиломэа

тумбалеморна Тумбалетарэа Ломэанор , как говаривали в

старину эльфы! Все меняется, но кое–где еще сохранились

островки настоящего.

– То есть? – не понял Пиппин. – Что же ты называешь

настоящим? Что не изменилось?

– Деревья и энты, – ответил Древобород. – Я не до конца

понимаю, что творится в мире, поэтому и объяснить вам всего не

могу. Среди нас еще остались настоящие энты, и – как бы это

лучше сказать? – они еще по–своему полны жизни, но есть и

такие, что понемногу засыпают и становятся с виду просто

деревьями, понимаете? В лесу, конечно, и обыкновенных

деревьев много. Зато среди обыкновенных есть такие, что спят

только вполглаза. Случается, что дерево и совсем проснется, а

некоторые из деревьев даже становятся – как бы это объяснить

– ну… немножко энтами. Такие вещи происходят постоянно. И

вот, когда дерево просыпается, то выясняется иногда, что у него

плохое сердце! Не сердцевина, нет, именно сердце! Я знавал

несколько добрых старых ив над Энтвейей – их давно уже нет на

свете, увы! Внутри у них было одно сплошное дупло, они

разваливались на глазах, но по–прежнему были тихи и ласковы,

как молодые листочки. А в долинах, у подножия гор, встречаются

деревья здоровые, крепкие, стукни по ним – загудят как колокол,

- 73 -

а сердца у них насквозь прогнили. И эта болезнь постепенно

распространяется. В этом лесу одно время были очень опасные

места. Да и теперь есть.

– Это, наверное, как Старый Лес, там, на севере? – уточнил

Мерри.

– Да, да, вроде того, только гораздо хуже. Я уверен, что там, на

севере, задержалась тень Великой Тьмы и память о тех злых

временах передается по наследству. Но в моем лесу есть и

такие урочища, где Тьма пребывает доселе. Деревья там даже

старше, чем я… Впрочем, мы делаем все, что можем, –

например, не допускаем в лес чужаков и праздных гуляк,

воспитываем, учим, ходим дозором, удаляем недобрые всходы.

Мы – пастухи древесных стад. Правда, нас, старых энтов,

осталось немного. Обычно с годами овцы уподобляются своим

пастухам, а пастухи – пастве, только перемены происходят

медленно, а овцы, да и люди, в мире долго не задерживаются.

Деревья и энты уподобляются друг другу быстрее, ведь они

неразлучны веками. Энты похожи скорее на эльфов, чем на

людей: они не так заняты собой, как люди, и глубже вникают в

чужие души. Но, с другой стороны, и с людьми энты схожи:

эльфы не так быстро меняются, не так быстро

приспосабливаются к переменам, не так легко меняют цвет. Но

кое в чем мы превосходим оба этих племени. Мы постояннее, и

ум наш задерживается на вещах дольше. Некоторые из моих

родичей совсем уподобились деревьям: чтобы заставить этих

сонь встрепенуться, потребовалось бы нечто из ряда вон

выходящее. Говорят они теперь не иначе как шепотом. Зато у

многих деревьев из моего стада ветви постепенно становятся

гибкими, как руки. Многие из этих деревьев научились говорить.

Начали это дело, конечно, эльфы: это они будили деревья, это

они наставляли их в искусстве речи и сами перенимали у них

язык леса. Прежние эльфы пытались заговаривать со всеми, кто

жил тогда в Средьземелье. Но пришла Великая Тьма, и эльфы

уплыли за Море или укрылись в тайные долины, слагая песни о

безвозвратном. Когда–то лес простирался до самых Льюнских

Гор. Фангорн был не более чем его восточной окраиной… Что

это были за времена! Я мог шагать весь день, петь песни и

слышать в ответ лишь свой собственный голос, возвращенный

полыми холмами. Все леса были тогда похожи на леса

- 74 -

Лотлориэна, только гуще, крепче, моложе. А воздух как

благоухал! Иногда я по целым неделям предавался праздности,

дышал, наслаждался и ни о чем не думал.

Древобород смолк. Он шел не останавливаясь, и хоббиты

дивились тому, как неслышно он шагает. Старый энт снова что

то забормотал – сначала себе под нос, потом все громче и

распевнее. Постепенно хоббиты поняли, что на этот раз

Древобород поет для них.

 

По заливным лугам Тасаринана я бродил весной.

Ах! Запах пробуждающегося Нан–тасариона!

И говорил я – это хорошо!

Под вязами Оссирианда отдыхал я летом.

Ах! Плеск и музыка Семи Ручьев Оссира!

И думал я – куда же лучше?

Но осенью я шел под клены Нелдорета.

Ах! Злато и багрец Тор–на–Нелдора!

И то был верх желаний.

Зимой же я ходил к дортонионским соснам.

Ах! Черно–белая зима Ород–на–Тона!

И я не мог не петь под небом.

Ныне земли сии под волнами –И я обхожу свой Фангорн:

Амбаронэ, Тауреморнэ, Алдаломэ,

Где корни глубоко ушли под землю,

Где лет облетело не меньше, чем листьев

В Тауреморналомэ…

 

Древобород кончил петь и замолчал. В лесу стояла мертвая

тишина – ни звука, ни шороха, ни вблизи, ни вдалеке.

День постепенно гас, и среди деревьев сгущались тени. Наконец

впереди замаячили крутые темные склоны: то были подножия

Туманных Гор, зеленая подошва уходящего в поднебесье

Метедраса. Река Энтвейя – или, вернее сказать, пока еще не

река, а всего лишь ручеек – с шумом и плеском бежала

навстречу, прыгая с камня на камень, а справа поднимался

пологий склон, поросший травой, серый в слабом свете сумерек.

Деревья на склоне не росли, и взгляду открывалось небо – а

там, в озерах меж белыми краями облаков, уже плавали звезды.

Почти не замедляя шага, Древобород направился в гору, и перед

- 75 -

хоббитами внезапно открылся вход в его жилище. По обе

стороны от входа, как часовые у ворот, стояли два огромных

дерева. Створок у «ворот» не было, но деревья тесно сплелись

ветвями, преграждая путь. Старый энт подошел ближе. Деревья

немедленно разняли ветви и вскинули их кверху. Листья

встрепенулись и зашелестели – деревья были вечнозеленые и

стояли в полном облачении, темном, чуть посверкивающем в

сумерках. За порогом открылось широкое ровное пространство,

служившее полом огромному залу без крыши, уходящему в

склон горы. Стены зала чуть отлого поднимались вверх локтей

на пятьдесят, а вдоль них тянулся ряд деревьев – чем дальше от

ворот, тем выше.

Зал замыкала отвесная скала с небольшим полукруглым гротом

у основания. Это была единственная «крыша», если не считать

ветвей деревьев, которые в дальнем конце зала почти

смыкались над головой, оставляя посередине лишь узкую

полоску открытого неба. Над входом в грот, заслоняя его

прозрачной водяной занавесью, падал с отвесной каменной

стены серебряный ручеек, отделившийся от горного потока. Вода

собиралась в большую каменную чашу у корней деревьев,

переливалась через край и бежала вдоль тропинки обратно к

Энтвейе, начинавшей отсюда свой долгий путь через

Фангорнский лес.

– Гумм!.. Пришли! – объявил Древобород. – Мы примерно в

семидесяти тысячах энтийских шагов от места, где встретились,

но сколько это будет по меркам вашей страны, сказать не могу.

Мой дом находится здесь, у подножия Последней Горы. Если

перевести название – вернее, самое начало названия, – оно

будет звучать как «Родниковый Зал». Мне по душе это место. Тут

мы сегодня и заночуем.

Перед сторожевыми деревьями Древобород поставил хоббитов

на траву, и они вслед за ним прошли в арку ворот. Только теперь

друзья заметили, что Древобород при ходьбе почти не сгибает

колен, зато шаги у него получаются огромные. Ступая, он

сначала зацеплял землю большими пальцами, действительно