+
Эта книга — дебют молодого писателя Марии Беркович — документальное повествование в письмах, дневниках и рассказах. Ее герои — дети с нарушениями развития, их родители, волонтеры и педагоги, работники детских домов. Ее предмет методы помощи, способы взаимодействия с другими, особыми детьми. Ее сюжет — любовь как мера вещей.
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Мария Беркович

 

Нестрашный

мир

 

- 2 -

Эта книга — дебют молодого писателя Марии Беркович —

документальное повествование в письмах, дневниках и

рассказах. Ее герои — дети с нарушениями развития, их

родители, волонтеры и педагоги, работники детских домов. Ее

предмет методы помощи, способы взаимодействия с другими,

особыми детьми. Ее сюжет — любовь как мера вещей.

 

О Маше Беркович

От издателя

Маше 24 года.

впрочем, этот факт решительно ничего не объясняет в Маше, так

как является чистейшей условностью — она кажется то

подростком, то человеком, прожившим огромную жизнь,

наполненную подробными трудами, ежедневными

преодолениями, неустанным добыванием смыслов и неустанной

же проверкой их на прочность.

Маша — дефектолог. Педагог, психолог, нянька для детей и

выросших детей, у которых — аутизм, умственная отсталость,

слепоглухота, множественные нарушения развития, Маша —

частный репетитор у тех, кто живет в своих квартирах со своими

родителями. Маша — волонтер в детском доме для тех, от кого

родители отказались. Маша — автор рабочих записей,

дневников, писем к друзьям, которые, по сути, те же рабочие

записи. Собранные под одной обложкой, они перед нами.

Это — факты.

А вот моя версия.

Маша — воин, эльф, подвижник, философ, поэт, дочь

смотрителя маяка, Малыш и Карлсон в одном лице.

Маленькая, короткостриженная девочка в длиннополом черном

пальто с непомерно большим для ее роста рюкзаком за плечами.

Там, в рюкзаке, среди многих, самых неожиданных предметов,

необходимых для занятий с ее подопечными, — флейта. Маша

умеет на ней играть. С рюкзаком она наматывает километры по

питерским окраинам, через промзоны и спальные пчелиные сот

—по частным урокам. С рюкзаком она курсирует из города N

(дальний пригород большого города в большой город, чтобы от

всеми отверженных перейти к отверженным не всеми, — к тем,

кого еще всё-таки любят, хотя бы и только родители.

Маша, конечно же, не из века нынешнего. Это становится

- 3 -

понятно с первого взгляда. И по внешнему ее облику (то ли

мальчик Возрождения, то ли юная сестра милосердия призыва

1914 года). И по тихой, внятной, чистейшем русской речи с

округлыми интонациями, идеальными согласованиями,

точнейшей пропорцией назывных, вопросительных,

восклицательных предложений, органичным преобладанием

сослагательного наклонения над прочими и полнейшим

отсутствием наклонений повелительного. Речи, в которой нет

даже сиюминутных проскоков современного новояза или слов

паразитов или попросту случайных слов. Так она говорит, и так

она живет, и так она пишет — убедитесь сами, дорогие читатели,

открывшие эту чрезвычайно важную для всех нас книжку.

Маша родом из какого-то такого времени, когда еще не была

провозглашена ни смерть бога, ни смерть Романа, ни крушение

гуманизма, ни торжество постмодернизма. И, тем на менее,

будучи из этого своего, неведомого времени, она, в общем, в

курсе, что были Освенцим, и Холокост, и ГУЛАГ. Она знает эго

подробно и доподлинно (она вообще много знает) — а вопрос о

том, возможно ли после этого искусство, для нее решен, вернее

сказать, что для нее и нет такого вопроса. Искусство —

возможно, потому что необходимо. Оно не спрашивает, оно

возникает само по себе, неподвластное ни запретам, ни

долженствованиям.

В частности, книжки возникают потому, что есть мысль, есть

речь, есть вопросы, которые требуют ответа и опровержения

этого ответа, а потом опровержения опровергнутого

опровержения... И даже если ничего этого нет — ни мысли ни

вопроса, ни речи, ни опровержений — есть трава, песок,

деревья, ложка, окно, свеча, будильник, имя, звуки, шорохи,

время суток... И они как-то складываются друг с другом, или есть

острая потребность сложить их как-то, связать между собой —

книжка, которая перед вами, и об этом тоже.

В Маше есть простота, которая уже после всех хитросплетенных

конфликтов и сложных чеповеческих рефлексий на все

вышеупомянутые вопросы. В Маше есть та серьезность и тот

непафосный пафос, которые уже сдали все зачеты по иронии и

скепсису и, получив за них отличные отметки, выбросили их за

полнейшей ненадобностью.

Маша написала книгу не о профессии. Ока написала книгу о

- 4 -

любви. О гой самой, которая уже ответила на все вопросы,

отменила все ответы, и прошла все смерти, смертию смерть

поправ. Потому что, как мы знаем из одной, самой главной, книги

это единственный выход. К свету.

Любовь Аркус

 

- 5 -

Содержание

Любовь Аркус. О Маше Беркович
Кабинет французского
Часть I. «Письма с Онеги»
Часть II. «В городе N»
Глава 1. Нестрашный мир
Глава 2. Следы присутствия
Три рассказа про надежду
Глава 3. Вопросы: свои и чужие
Часть III. «Частные уроки»
Нина Евсеевна
Андрей Андреевич
Гриша
Семь зачеркнуто, восемь в круге
Пешеход
Егор

- 6 -

Автор выражает свою глубокую признательность близким,

друзьям, коллегам и учителям, но особенно людям, без

которых эта книга была бы невозможна:

Моим бабушкам Галине Майзелис и Нине Катерли,

маме Елене Эфрос,

хранителю Александру Гейзенцвею,

моим друзьям и коллегам Тане и Сабине,

учителям Нине Старосельской, Марии Дименштейн, Марианне

Майер, Ирине Карвасарской, Александре Черкасской, Ците

Келлер, Елене Микшиной и Алле Тымкив,

издателю этой книги Любови Аркус,

друзьям и адресатам моих писем Льву Гондельману и

Екатерине Шипилёвой.

 

Кабинет французского

Начало этой истории находится между началом концом детства

и егo окончательным концом.

Может быть, всё началось рано, в мои тринадцать и три

четверти, или ещё раньше — в мои тринадцать с половиной, или

с того, как тётя Надя продала дачу в Зеленогорске, Торфяная

улица, а номер дома— удивительно! — но сейчас оказалось, что

я его не помню. Может быть, даже еще раньше, в начале августа

1998 года. Это был очень трудный август. Тогда мы с дедушкой

Мишей и Никифором (домашнее прозвище моей бабушки)

уехали за тысячу километров от нашей дачи в Зеленогорске и

жили в доме, который стоял е сосновом лесу. Я помню запах

прошлогодней сырости в комнатах и вкус масла, полежавшего на

открытой тарелке в холодильнике.

В это лето я вдруг поняла, что время идёт очень быстро, не

успеешь оглянуться, как мама постареет и умрёт, и я сама

постарею и никогда больше не поеду в лагерь из Финляндии, и

дачу нашу снесут — дача была для меня тем же, что счастье.

Так плохо, как тогда, мне никогда в жизни не было (а мне плохо

бывает очень редко). Я лежала на верхнем этаже домика,

вертела в руках старый том Гайдара с повестью «Судьба

барабанщика» и плакала. Я бродила по сосновому лесу и

сочиняла какие-то глупые пьесы в стихах. Плакала и просила

Бога, чтобы всё это поскорее кончилось. В самом деле, стало

полегче.

- 7 -

Когда я приехала в город, оказалось, что тётя Надя продала

дачу.

Про Зеленогорск я, наверное, не буду рассказывать. У каждого

есть такой Зеленогорск. Не перечислять же: вокзал,

заброшенная больница, лес, дорога на залив, крыша сарая,

финские поезда, ты ждёшь маму в начале улицы, коробка для

ложек и вилок, полосатая ваза. Это моё, это скажет мне всё, это

сокровища, равных которым нет. Если бы я могла просто налить

своё детство в чашку и дать выпить тем, кого люблю.

Любовь для меня начинается там, где соприкасаются два

детства. Даже если о детстве не сказано между нами ни слова.

Любовь — я вспоминаю ночь накануне переезда на дачу, когда

не можешь заснуть. Лежишь и смотришь, как на занавесках

качаются тени деревьев. Окно приоткрыто. Кисловато пахнет

такими маленькими желтыми букетиками, которыми усыпаны

тротуары в начале июня. Вскакиваешь и идёшь босиком на

кухню. Бабушка, конечно, не спит, читает. Капает мне в рюмку

пятнадцать капель корвалола.

Тётя Надя продала дачу.

С этого момента детство стало кончаться с невероятной

скоростью.

Не стало детского, привычного, знакомого до последней

трещинки счастья. Начиналось что-то неведомое и страшное.

Мы вернулись в город, и я плакала ещё день или два, пока мама

не спросила меня, что случилось. Я сказала. Тогда мама

объяснила, что бояться начета. Время действительно идёт очень

быстро, и мы действительно рано или поздно умрём. Вот тут-то

и начнётся всё самое интересное. Поэтому можно думать о

старении и смерти без страха, а с любопытством: такая большая

и быстрая река — интересно, куда она принесёт меня?

Я сидела одна за партой и рисовала истории про то, как Эа,

Омесса и Онарис отправились в путешествие за Синим Камнем.

Герои рисовались быстрыми росчерками, схематично, они

постепенно обретали признаки, имена. Откуда, как они

появились в моём воображении, я не знаю. Мир строился и

рисовался на стенах нашей комнаты в Апраксином переулке. На

ободранных обоях танцевали чёрные фигуры, одна будто

наклонилась, чтобы что-то поднять, другая держала в вытянутой

руке свечу. Под потолком я написала имена своих героев:

- 8 -

Анемон, Эа, Омесса, Онарис, Повелитель Ветров, Повелитель

Оленей.

Был ТЮТ — театр юношеского творчества. Я любила его.

Близких друзей, даже приятелей, не было, играла я в спектаклях

мало. Любила коридоры, лабиринты, кулисы и декорации. Это

было такое место для тихого аутиста. Можно было ходить,

смотреть, думать и дышать этим воздухом. Я ходила в большой

соседний концертный зал «Карнавал», когда там не было

концертов, и бродила по его мраморным этажам. Танцевала,

когда меня никто не видел. Балансировала на широких перилах

(на высоте третьего этажа). Однажды меня поймали за этим

занятием и привели к зав. воспитательной работой Ларисе

Петровне.

— Зачем же ты ходила по перилам?

— Хотела покончить жизнь самоубийством, — соврала я. — Из

за несчастной любви.

Мы говорили около часа. Это был мой первый и единственный

разговор с ней.

И хоть я и не хотела кончать жизнь самоубийством, было мне,

вероятно, не слишком-то весело. Разговор с Ларисой Петровной

очень помог. С тех пор при встрече мы всегда здоровались и

улыбались друг другу. Ещё я очень любила стоять на контроле,

отрывать билеты. Там я себя чувствовала на своём месте.

Спектакли — «Сирано де Бержерак», «Сотворившая чудо» —

знала наизусть. Наверное, не будь «Сотворившей...», не стала

бы я дефектологом.

Что ещё помню?

Дотронуться, за руку взять, — лучше раскалённое железо.

Всегда жила во мне уверенность, что человек, которого я люблю,

об этом должен сам догадаться, то есть он уже об этом знает. А

я должна делать вид, что он мне совершенно безразличен. Или

хотя бы не необходим.

Зачем, главное? Бог его знает, так я тогда была устроена. Я и

сейчас так устроена.

Мне казалось, достаточно того, что я сама чувствую, внутри

себя, это и так мучает, и так жжет.

Школу я не любила из-за французского и математики, да и

вообще почти из-за всех предметов. Из-за того, что меня

дразнили. Я была неаккуратная — в рюкзаке разные бумажки и

- 9 -

учебники по всем предметам, потому что было лень вечером их

вынимать, — и ходила по-уродски, косолапо. И была ниже всех в

классе.

Любила я кабинет французского. Он находился между четвёртым

и пятым этажами, в темном коридорчике напротив кабинета

химии. Дверь из коридорчика открывалась в свет. Кабинет всегда

был попон солнца, даже в пасмурные дни. На низеньких окнах

цвела красная герань, а по карнизам вечно бродили голуби.

Пахло здесь чердаком: сухим деревом, пылью, солнцем,

кровельным железом, облаками, небом.

Из окна были видны крыши до самого конца города, до

подъёмных кранов в порту.

Вот там-то я впервые ощутила прикосновение нестрашного

мира.

 

- 10 -

часть I

Письма с Онеги

 

Лёве

Дорогой Лёва!

Три года назад ты задал мне вопрос, а ответа так и не получил.

Три года — это долго. Должна же я в конце концов ответить!

Хочу рассказать тебе о своём смятении, страхе, радости,

отчаянье, — а это очень трудно. Поэтому я просто записала все

свои мысли по порядку, вот и получился жуткий беспорядок.

Знаешь, Лёва, иногда я думаю - может, стоит сменить

профессию? Мне очень трудно работать с людьми. Я их совсем

не знаю. Но они меня завораживают, и я не могу просто взять и

бросить всё.

** *

Дорогой Лёва!

На занятия с Егором я иногда приезжаю слишком рано. Тогда я

захожу в супермаркет «0‘Кей». Я стою у входа и смотрю на

стеклянные часы турфирмы «Нева», на ряды и кассы. На людей

с тележками. Иногда я сама беру тележку и делаю вид, что

покупаю. Меня завораживает логика движения и нестолкновения

тележек. Я никак не могу понять её. В супермаркете я ребёнок.

Растерянный, заблудившийся, или радостный, убежавший. Это

ничего не меняет. В любом случае, я только делаю вид, что

покупаю.

Тогда я думаю о своих учениках. Я вижу их рядом. Они-то не

делают вид, что покупают. На них косо смотрят. Их выгоняют,

когда они опрокидывают коробку молока. Никто не поможет им

разобраться в том, что вокруг.

Я напишу книгу, она будет называться «Дети в супермаркете».

Но сейчас ещё рано. Книгу обычно пишут, когда что-то поняли.

Как обобщение опыта. Вот, например, Януш Корчак . Януш

Корчак (настоящее имя Генрик Гольдшмит, 1878-1942 ГГ.)

польский педагог, врач, писатель и общественный деятель. Погиб

в Треблинке вместе со своими воспитанниками из «Дома сирот»,

отказавшись от предложенной свободы. Автор повестей для

детей и взрослых, а также около двадцати книг о воспитании,

среди которых – «Как любить ребенка» – (1914).-«Право ребенка

на уважение» (1929 г.)

- 11 -

Многие люди всю жизнь зарабатывают право написать книгу. А у

меня нет права писать о своих учениках. Я не знаю их. Может, я

знаю о них даже меньше, чем они обо мне. Потому что им ничто

не мешает судить беспристрастно. Однажды — это тоже было в

супермаркете — я застряла в стеклянном лифте. Я поняла. Я

смотрю на своих детей из стеклянного лифта.

Так вот, я напишу книгу, когда вырасту. Но вырасти мне не дают.

Просят написать сейчас. Ладно Если есть книги- завершения,

пусть будет и книга-начало. Книга о тех, кто делает первые шаги

навстречу друг другу и еще ничего не знает.

** *

Дорогой Лёва!

Сегодня день Святого Валентина. И эту книжку я должна

дописать именно сегодня. Не знаю, почему так вышло. Книжка,

конечно, будет о любви, раз день такой. Хотя, напиши я её

первого апреля или двадцатого ноября, она все равно была бы о

любви.

Выставили нас с Рустамом из класса.

То есть мы сами ушли. Я сказала:

— Рустам, давай-ка прогуляемся.

Потому что чувствовала: сейчас добрая, терпеливая Анна нас

просто убьёт. Сначала-то всё было хорошо: мы нанизывали на

проволочку большие бусины, Анна объясняла задачу Тане, Саше

и Ирине. Потом лепили из теста. Весело.

Но Рустам устал и принялся дубасить тесто обоими кулаками,

распевая: «а-а-лла! а-а-лла! yллa! а! а! А!»

Измученная Анна, которая к этому времени отчаялась объяснить

Тане и Саше, что «на два больше» — это плюс, а не минус,

схватила Рустама за шиворот и бросила себе под ноги. Он тихо

лежал на животе под учительским столом.

Потом Рустам встал на колени и упал вытянутыми руками

вперёд.

— Смотри-ка, — сказала Анна, — это он намаз делает! Эти... они

ведь мусульмане? Или нет?

— Вроде мусульмане...

— Рустам, скажи: «Аллах Акбар».

— Хватит издеваться, — говорю.

— Да я не издеваюсь, говорит Анна.

Рустам выглянул из-под стола и улыбнулся мне.

- 12 -

Открыл рот и приготовился запеть.

Tyт-то мы и сбежали.

Сижу в коридоре на корточках, а Рустам у меня на коленях.

Благо что легкий, весит как пятилетний в свои восемь. Улыбается

мне и обнимает за шею. Я рада. Обычно он в порыве чувств

колотит людей кулаками.

Семь лет из восьми он прожил на скотном дворе в Краснодаре.

Не умел пользоваться туалетом и ложкой. Раздевался и голый

валялся на полу в классе. Игрушки первый раз увидел в

интернате.

На открытом уроке, помню, раздала всем детям конфеты. Наша

преподавательница говорит:

— А Рустаму-то дайте тоже!

— Он не будет есть. Не знает, что это такое, — сказала Анна.

Мать приводит Рустама в интернат в понедельник и забирает на

выходные. Каждый раз она вталкивает его в класс. Рустам

рыдает и кричит «аба! аба!». Мать отрывает его от рукава

дублёнки. Ни разу не поцеловала.

— А что вы хотите? Это ребёнок от нелюбимого человека!

** *

Дорогой Лёва!

Редактор считает, что я должна объяснить читателю, где что

происходит. Вообще-то, всё, что происходит, происходит во мне,

но это ведь мало что объясняет. Ладно, я признаюсь, что

работаю в разных местах и с разными людьми. А то

большинство думает, что только с аутистами. Ну да, с ними я

тоже работаю. В Фонде. И на Онеге. Летний «интегративный

лагерь реабилитационного туризма Фонда «Отцы и дети», http/

www. Otsyideti.org.ru/od/go.asp?view=onega Онега — это наш

летний лагерь, он очень далеко. Письмо идёт целых две недели.

Ещё я иногда работаю в школе N, детдоме X и на дому.

Но это, по правде говоря, не имеет ни малейшего значения.

Вхожу в комнату.

Ребёнок лежит на полу и рыдает.

Он в бешенстве, ему страшно. Успокаивать и отвлекать

бесполезно.

Ложусь на пол рядом с ним и начинаю кричать, рыдать и стучать

ногами.

(«Ты не один, я разделяю твои чувства, я такая же, как ты».)

- 13 -

Он на секунду перестаёт рыдать и взглядывает на меня.

Мельком, искоса.

С остервенением кусает свою руку. Я тоже кусаю руку.

Через десять минут он перестает рыдать и начинает жалобно

тянуть:

— Мммммммм...

Я тяну вместе с ним.

выстраиваю простую мелодию:

— Мммм, ммммм... ммм... ммм...

Он смотрит на меня и хватает за волосы.

Я хватаю за волосы его. Не больно.

Он отпускает меня. Берёт мои руки, кладёт к себе на голову.

Я глажу его.

Он отходит на два шага, останавливается и оттягивает пальцами

нижнюю губу.

Посматривает на меня. Я повторяю за ним.

Он садится за рояль и играет.

Медленно нажимает на клавиши.

Я отхожу.

Нужно дать ему побыть одному.

* * *

Дорогой Лёва!

Когда рассвет едва заметной дрожью

Колеблет ночь и гаснет темнота,

Твоя душа идет по бездорожью,

Единым хлебом ангельским сыта.

Не перейти тропу единорожью,

Не миновать запретные врата.

И ночь еще темней

Дремучего леса из старой сказки.

Ты стоишь перед ней

В пальто и свитере грубой вязки,

нет ни ночей, ни дней,

А лишь тишина наполняет связки.

Нащупываешь стволы.

Чувствуешь пальцами, как застыли

Ветки. И неизвестно — ты ли

Здесь проторяешь дорогу мглы

Или...

- 14 -

Лучше считай шаги.

И не надейся найтись по звуку.

Прикосновенье чужой руки.

Что-то вложили в руку,

Шепотом «береги».

Голову наклони,

Остановись, напряженно слушай –

Кажется, скрип лыжни.

Кажется, где-то рожок пастуший.

Здесь и далее стихи автора

** *

Дорогой Лёва!

Что-то я заснуть не могу. Хочется написать тебе об Анне.

Есть люди, за которых мне хочется молиться.

Твоя мама говорит, что у нас каменное сердце. Так вот есть

люди, которые могут это вылечить

Первый раз я услышала Аннино имя просто так, без отчества,

— Один человек у нас пойдёт к Анне.

всех учителей в начале практики нам представили по имени и

отчеству.

— Маша у нас пойдёт к Анне.

(И все переглянулись).

Мы ходили по школьным лестницам, к А.С. спрашивала,

заглядывая в классы:

— Анну не видели?

Анну никто не видел. Дети её где-то здесь.

Анна мне не понравилась. Выражением лица. Сперва я увидела

в нем за скуку и равнодушие. Только потом нашла верное слово:

безнадёжность.

Вся она была какая-то убитая. Безразлично смотрела на меня.

Безразлично отвечала на вопросы. В классе сломанные парты.

Голые стены. Ни одного цветка.

Меня возмущало, что Анна прямо посреди урока присаживается

на парту и напевает. Как она может называть Сашку дураком? И

не использует табличек! И работает кое- как! И на всё-то ей

наплевать! на класс, на детей, на методику преподавания, на

развитие слухового восприятия,

Я сказала:

— Анна — плохой учитель. Я не буду такой, как она.

- 15 -

Три Анниных выражения:

«Дурдом-санаторий „Солнышко" (это про класс).

«Меньше слов — больше дела» - про мои конспекты уроков.

И — «урок должен быть как песня».

Постепенно я её поняла. Это был отчаявшийся человек.

Человек, опустивший руки.

— Понимаешь, — объясняла она мне, — дали мне класс. Они

были совсем никакие. И вот за год я их вытянула так, что с ними

стало можно работать. Тогда у меня их забрали и дали новых. Те

вообще ничего не умели. За месяц я их кое-как привела в

чувство. Тогда мне дали Настю с Рустамом. И у меня опустились

руки. Если я работаю с классом, я бросаю этих, работаю с этими

— бросаю класс. Раньше я шла в школу как на праздник. Теперь

я иду в школу как на каторгу.

Надо сказать, что, даже если исключить Рустама и Настю, Аннин

класс — худшие из худших. Тяжелые из самых тяжелых. На нас

приходили смотреть.

Анна срывалась, кричала на детей, хватала Рустама за шкирку и

кидала под учительский стол.

Но было что-то, и это осталось...

Как Анна подозвала меня к себе во время урока:

— Встань сюда. А теперь посмотри на их глаза. Видишь? С этого

момента можешь им ничего не объяснять. Уплыли...

Как она объясняла мне построение уроков. Всегда хвалила. Если

я работала плохо, говорила:

— У нас с тобой не получилось.

А если мне что-то удавалось:

— У тебя получилось.

Как рассказывала про свой прошлый класс. Какие они были

умные, всё ловили на лету. Всё, что только можно, она делала с

тем, счастливым, классом.

Как к ней приходили «речевики», а попросту трудные подростки,

вечная проблема директора —воры, беспризорники и двоечники,

переведённые а нашу школу из обычной под давлением РОНО.

Почему-то к Анне они испытывали доверие. Знали, какая она.

— Анна Дмитриевна, можно?

— А вы что не на географии?

— А ну её. Она истеричка какая-то.

Анна усмехалась, потом, опомнившись, вздыхала:

- 16 -

— Вот я не могу понять: как ты можешь называть истеричкой

человека, который хочет дать тебе знания? И вообще, валите

отсюда! У меня открытый урок. Не мешайте Маше. Ей и так

тяжело. Машуля, гони их в шею.

Еще к Анне приходили слабослышащие двенадцатиклассники,

мои ровесники. Я их очень боялась и утыкалась в книгу. Они на

меня косо посматривали и что-то обсуждали жестами. А Анну

любили. И она их.

— Оболтусы! Маша, ты хоть что-то понимаешь из того, что они

говорят?

Я чувствовала её бесконечную усталость, но только потом

узнала, что Анна работает без выходных с восьми утра до 11

вечера на двух тяжелых работах.

— Я тоже раньше думала, что всем помогу и весь мир

переверну… Если ты хоть одного вытянешь — значит, не зря

живешь. И тебе за одно это можно памятник поставить.

«Памятник поставить» — ещё одно любимое Аннино выражение.

Она любит детей и свою работу.

Работу, про которую у нас говорят: «с умственно-отсталыми —

никогда. Хочется получать хоть какую-то отдачу».

В конце практики она сказала мне:

— Маша, главное, сохрани любовь к этим детям.

У неё не осталось сил на то, чтобы каждый день переворачивать

мир и спорить с Господом Богом о живых душах, которые Он ей

должен.

Нам с ней было хорошо. Она сказала: «К концу практики я даже

улыбаться начала»

Когда ты прикасаешься к страданию, если тебе удаётся подарить

отчаявшемуся немного сил, на тебя обрушивается сильное и

истинное — любовь, наверное. Любовь в неразбавленном виде.

Тогда ты понимаешь, что Бог есть. Ради этого я хочу жить.

Мне стыдно перед Анной Дмитриевной за то, что я ушла, а она

осталась. И значит, опять перестанет улыбаться. Стыдно за то,

что я высыпаюсь, не отчаиваюсь, не выбиваюсь из сил, не несу

чужую ношу. Практика кончилась.

Бога зову по имени

В тихом рассветном гимне:

Смилуйся, усыпи меня,

Смилуйся, помоги мне!

- 17 -

В утреннем легком веянье

Таинства ли, черты ли?

Тень по стене — мгновение.

Бой со стены — четыре.

Это ночные ангелы

время шагами мерили.

Странно — да только странно ли?

Верю — да только верю ли?

* * *

Дорогой Лёва! Вчера я опять виделась с Антоном

— Антон, что это?

— Тесто!

— А что мы будем делать?

— Тесто!

— Ну да, это — тесто, а что мы будем делать? Ле...

— Летать!

Вчера думала:

В каждой группе есть ребёнок, которого называют по фамилии.

А необучаемый ребёнок — это ребёнок, которого не обучают,

только и всего.

У Бога необучаемых нет.

** *

Привет, Лёва!

Сегодня мы узнали, что Андрюшу отправили в детский дом. Я

тебе, кажется, не рассказывала про него.

Чаще всего Андрей говорит слово «казаки». Это означает всё

хорошее.

Порисовать — казаки, качели — казаки, мелкие игрушечки из

киндер-сюрпризов — тоже казаки.

Он произносит это слово целиком, но как-то коротко, на одном

дыхании, поэтому кажется, что это только один слог, казаки,

максимум — два.

А первое его слово было: «Америка»

***

Дорогой Лёва!

Когда я первый раз пришла в Фонд и села в углу на стул, ко мне

подошел мальчик и дотронулся до правой щеки. Так началось

моё путешествие

Мой редактор говорит, что лучше всё-таки объяснить, что такое

- 18 -

Фонд. Фонд — это Фонд. Я там работаю с 2004 года.

Тебе пока все понятно?

Спрашивай, если что.

* * *

Дорогой Лёва!

Когда я была поэтом, мне было обидно и досадно, что я не

чудотворец.

Теперь я работаю с детьми, и мне страшно, что я не чудотворец.

Никакой другой труд не даст мне столько радости, вдохновения,

умиротворения.

И столько страха, тоски, неуверенности.

Опасная работа.

Я ведь серьёзно: то пребываю на верху блаженства, то

опускаюсь в бездну скорби.

Я серьёзно: дефектология — хроники пикирующего

бомбардировщика.

Я хотела помочь детям справиться с их страхами, стереотипами,

научить их устанавливать контакт с другими людьми.

И поэтому я бесконечно сталкиваюсь со своими страхами,

негибкостью, неумением устанавливать контакт, чувствовать

другого.

Меня бросает из крайности в крайность.

Я нетерпелива. Не с детьми нетерпелива, а с собой: хватаюсь за

одно, за другое, ищу новое, не использовав до конца старое.

Я теряю голову перед своими ошибками.

Я впадаю в отчаянье от своего неумения.

Я чувствую, что мне самой нужна моя помощь.

И за спиной я всё время ощущаю Бога, который говорит: «ты

должна мне ещё одну душу».

И родителей, которые повторяют: «Ты в ответе за нашу новую

надежду»,

Поэтому мне страшно.

* **

Дорогой Лёва!

Когда ты собирался быть врачом —

Я это время, кажется, застала,

Но это совершенно ни при чем

Я что-то ощутила за плечом

И прыгнула под ветер с пьедестала —

- 19 -

Обратно не заманишь калачом.

Бежала, догоняла, уставала.

Смотрела на попутчиков сычом,

Величия — увы — как не бывало.

И по горячим трещинкам земли,

Как девочка, играющая в классы,

Шепча себе «у волка не боли»,

Считая мир, не отходя от кассы,

Ловя часы, покуда не прошли.

Сидела на ступеньках и крала

Насущный хлеб со школьного подноса,

У поварихи-жизни из-под носа,

Со страхом обходила зеркала,

И вскакивала из-за стола.

Снежинки спят. На вкус они горьки.

Их собирает ветер в вихорьки.

Они взлетают, как пылинки в храме,

А я смотрю на всё из-под руки

И ухожу с последними ветрами.

* **

Дорогой Лёва!

Вчера была на родительской группе.

Мать:

— А я вот, девочки, думаю, надо найти Косте лесника.

Остальные:

— Кого?!

Мать:

— Ну, лесника. Где-нибудь в Новгородской области, или ещё

подальше, а чаще. Там же, девочки, лесничества. Ещё остались.

Я узнавала. А лесники — это же спокойные люди. Они сами —

как аутисты, круглый год в лесу, без людей. Ну, я подумала:

научил бы он моего Котьку помогать, хворост собирать, печь

топить. Костя же умный. Он научится. А потом, глядишь, сам

лесником станет...

** *

Дорогой Лёва!

Я занимаюсь с Рустамом в учительской. Другого места для

занятий в просторном бардаке школы N не нашлось. С одной

стороны, это, конечно, неудобно, а с другой — очень

- 20 -

познавательно. Потому что за два урока наших занятий к нам

заходит за журналами весь учительский состав школы N.

Рустам — это местная достопримечательность. Потому что он

«мальчик-Маугли», «детка из клетки» и так далее.

Примерно треть тётенек-учителей (как вы уже догадались,

коллектив школы N на девяносто восемь процентов состоит из

дам среднего возраста) подходит поближе и доверительным

шепотом рассказывает:

— Вы знаете, такое ощущение, что его первые восемь лет жизни

держали в запертом помещении... Голого... А пищу передавали

через окошечко...

Иногда они интересуются: «Ну, как он? Есть хоть какие- то

успехи?»

Я, конечно, бодро отвечаю, что успехов полно и вообще Рустам у

нас ещёвырастетивсемпокажет.

Тогда они (не так бодро) улыбаются, берут свои журналы и

уходят.

Некоторые не обращают на нас никакого внимания, как будто

нас и нет. В чём-то они правы: я в школе не работаю, а Рустам

вообще из ряда вон. Поэтому мы невидимые.

Иные тётеньки, наиболее нам симпатичные, здороваются,

улыбаются и не мешают.

Остальные же смотрят на нас с таким выражением лица, за

которое я бы не задумываясь лишала диплома педагога

дефектолога.

Одна сказала: «Он же опасен для общества!»

Сама ты опасна для общества, а прежде всего — для детей, с

которыми ты общаешься пять раз в неделю по шесть часов.

— Знаете, он одну девочку чуть не придушил. Из четвёртого

класса.

Представляю, как мой Отелло, который в свои девять выглядит

на дистрофичные пять, душит одиннадцатилетнюю девицу

руками, которые даже пластилин размять не могут

Ещё одна (кстати, супермегапрофессионал со столетним, как

минимум, стажем):

— Это что? Школа или дом инвалидов?

(Или дом престарелых, если на то пошло )

Ну и ладно, а мы всё равно имвсемпокажем.

Пожелай нам удачи.

- 21 -

** *

Дорогой Лёва!

Я не мoгу, когда Костя страдает.

Страдать — это лежать на рояле, засунув палец в рот, и тянуть:

— Маахааа... нетааа...

Это значит:

— Маша, нет!

в смысле: «Маша, что бы ты мне ни предложила, нет, нет, нет.

Оставь меня в покое».

И ещё: «пост!» (то есть поезд метро, хочу поехать домой).

Пусть уж лучше ходит за мной и пытается укусить, с этим мы

справляемся.

Кусать и бить — это не плохо, это мы так общаемся. Беседуем,

всегда можно перевести в игру. Гоняться друг за другом,

например, и играть ногами на рояле.

В самые хорошие дни можно даже потанцевать под музыку

(«Маха! Песня!») или задуть свечки на торте из конструктора

(«тортик свечка задуть!»)

Но так долго страдать я не могу!

P.S.

и на воде зеленоватый срез,

и не дотлели белые поленья,

и тишина, и музыка небес

ещё дрожит на краешке вступленья,

усни, подменыш, ветер, шевеля

верхушки трав и листья щавеля,

спускается кругами, замирая,

бесшумно нагревается земля

и лодки у рыбачьего сарая.

и умолкает пение цикад,

стихают голоса в июльской неге,

расходится сиреневый закат

по западному берегу Онеги,

и мир приподнимается волной,

в которой не вздохнёшь и не утонешь,

усни, дитя, не понятое мной,

несчастный человеческий детёныш.

** *

Дорогой Лёва!

- 22 -

Сегодня ходила в школу N заниматься с Настей. Настя —

одноклассница Рустама,

И товарищ по несчастью: тоже «детка из клетки», «необучаемая»

и «опасная для общества».

Как и Рустам, она «учится в первом классе».

Им обоим необходим индивидуальный подход, который

учительница при всём желании не может им обеспечить. Настю

перевели на индивидуальное обучение, но ей пришлось остаться

в классе, потому что учителей не хватает, в начале дня Настя

ведёт себя тихо: сидит за партой и рисует домики и людей. Из-за

очень плохого зрения ей приходится пригибаться к столу. Потом

она подносит свои рисунки к глазам и рассматривает. И рвёт на

мелкие кусочки. Это знак. Сразу после этого Настя начинает

хныкать и хлопать себя по щекам. Никто не обращает на нее

внимания. Она срывается с места и отшвыривает ногой стул.

Опрокидывает парту. Разбрасывая все на своем пути, несется по

классу. Однажды она сорвала со стены доску.

Учительница отводит ее в туалет и умывает холодной водой.

Этот способ считается универсальным. А что ещё учительница

может сделать? У неё целый класс сложных детей.

У Насти последствия ДЦП, нарушение слуха и зрения. Ходит она

быстро, широкими шагами, наклоняясь вперёд. У неё лицо

следопыта и наблюдателя. Выражение, которое появляется на

Настином лице в счастливые минуты, называется «слабая

улыбка». Она тоже из страдальцев.

Скучает по дому. В школу ее отводит отец, пожилой мужчина —

Настя поздний, долгожданный ребёнок. Что называется,

«домашний».

Домашний ребёнок в школе N почти неизбежно страдалец.

Учительница и психолог уверены, что Настя умственно отсталая

и необучаемая. Однако я выяснила, что она умеет писать. Она

не выводит корявые печатные буквы. У нее широкий летящий

почерк талантливого человека. Настя стремительно пишет

чёрным маркером.

Показываю на неё: кто это?

Пишет: «Настя».

(Необучаемый ребёнок).

Я вам говорю, маленькие дети так не пишут. Не-личности так не

пишут.

- 23 -

У Насти замечательная память: за одно занятие она запоминает

десять слов-табличек и потом не забывает.

Но не говорит. Вообще. Не раскрывает рта. Даже кричит со

стиснутыми зубами.

Пытаюсь научить ее произносить самый простой звук — «а».

— Настя, покачаем куклу: а-а-а,

— Мммммм.

И кукла летит в угол,

Я люблю талантливых людей. Учительница говорит, что Настю

ничего не интересует, но я знаю, что это неправда.

Сильная, свободная от природы душа, запертая в тишине,

полумраке, где все движения затруднены, не может не страдать.

А что дальше?

Я не знаю, что дальше.

** *

Дорогой Лёва!

Забыла тебе сказать — я теперь волонтёр в детском Доме.

Прихожу два раза в неделю помогать.

Сегодня одна девочка залила меня, себя и всё окружающее

пространство киселём.

Один мальчик верхом на горшке ускакал в угол и свернул с

горшка другого мальчика.

Одной девочке не удалось почистить зубы, так как она встала на

голову.

Ещё одна деточка, пока я пыталась вложить ей в руку ложку,

другой рукой аккуратно размазывала кашу по столу…

Меня гложет нетерпение и желание показать им все и сразу.

Поэтому мне уже сказали:

— Маша! Ну нельзя же так быстро! Наши дети слабые...

Кроме того, моя голова отказывается вмещать информацию о

том, где хранятся памперсы, на кого какой свитер, кого кормить

сначала, а кого потом и т.д, и т.д, и т.д.

Я знаю, что у меня ко всему этому мало врождённых

способностей. Я очень резко двигаюсь. Нетерпелива. Не умею

делать «по-матерински», Путаю и роняю. И тому подобное.

Чему меня пять лет учили? Онеге спасибо, а то бы пропала

совсем. Сострадания во мне мало. Я вообще его не знаю. Мною

движет какой-то духовный голод, желание приблизить к себе мир

людей, войти в него и найти там своё место.

- 24 -

Меня учит Заския, педагог из Германии.

Когда я смотрю на неё, то не верю, а просто вижу, как можно

лечить любовью. Я тоже хочу так уметь. Когда она заходит в

группу, всё озаряется светом — стены ряды кроваток, лица

детей, даже полка с памперсами,

— Извини, Веэрочка, — говорит Заския с мягким немецким

акцентом, — но сейчас мы будем тебя немножко двигать. —О-о...

Какой ужас! Мешают спокойно лежать!

Верочка, до того безутешно рыдавшая, закрывает рот и

удивлённо смотрит на нас.

Я вижу Настю, которая глухо кашляет, к носу протянута трубка

для кормления. Если присесть к ней на кровать, она обрадуется

и закашляется еще сильнее.

Слева лежит Аня с несгибающимися ногами, к ней иногда

приходит мама. Под подушкой — «домашние» штаны.

Справа Галя, синдром Дауна, сидит в деревянном стульчике

(именно "в”), требует общения: даёшь игрушку, она смеётся и

выбрасывает.

Аршад с громадными глазами и ресницами, всё время на спине,

пьет из бутылочки. Олег со светлой и слабой улыбкой, слепой

Владик, раскачивающийся под постоянное «Русское радио»,

рыдающий, в узел завязанный Алёша.

Даунята в манеже. Некоторые не умеют стоять. Разговаривают

криком.

Сильный, свободолюбивый и сообразительный Мурат,

меланхоличная Маша, крошечная слабая Эвелина, Паша,

похожий на поросёнка, — так же хрюкает, шмыгая носом, ровный

и быстрый Дима.

А я? Я ещё ничего для них не сделала, не умею, не хватает

любви, терпения и знаний, я не Заския.

Я вижу Надю, тело которой так напряжено, что голова откинута

назад, а руки вытянуты вперёд.

И ты идёшь, идёшь вдоль решетчатых кроваток, наклоняешься, и

тебе улыбаются, улыбаются, улыбаются.

P.S. Лёва,

я не могу сказать, чем отличается любовь от нелюбви, потому

что я не верю в нелюбовь. Но мы очень много и успешно

занимаемся тем, что пытаемся любовь всеми средствами

заглушить.

- 25 -

** *

Дорогой Лёва, вот как меня вывели из себя:

— ...первое занятие — по теме «семья». Это очень важно...

Семейные праздники... Семья и школа... включить родителей...

словарь: мама, папа, бабушка, дедушка...

— У меня в классе могут оказаться и интернатские дети, что мне

тогда делать?

— А?

— Ну, дети из детского дома, если у меня в классе будут, как я

им это все...

— (раздраженно) Это вопрос не по теме! При чем тут мы? Они

там в детдоме… пусть детдом ими и занимается.

** *

Дорогой Лёва!

Я написала про моего ученика Егора, Причём довольно давно.

Сегодня я с ним занималась, было трудно. Ровно — не бывает.

Мы то «пребываем на верху блаженства, то погружаемся в

бездну скорби». Сегодня как раз была бездна скорби. Потому что

нельзя успокаиваться и думать, что всё понятно и просто, но об

этом я тебе ещё напишу,

1. Егор из всех моих особых учеников самый особый.

Особенный, можно сказать. Один из любимых

2. Ему восемь лет.

3. Вес — 17 килограммов,

4. Не видит, не ходит, почти не слышит.

5. Мы с ним знакомы чуть больше года.

6. Его мама сказала мне:

— Понимаешь, я особенно не жду никаких результатов. Но

ребёнок должен заниматься. Работать.

— Но я не умею...

— Вот и поучишься. Значит, обоим будет польза,

7. Егор — единственный сын.

8. Меня уговаривали отказаться. Его мать сказала: «Вы что, с

ума сошли?!»

9. У Егора было всё: бесконечные больницы, препараты, массаж,

бассейн, психологи, дефектологи.

На любой мой вопрос «...а вы делали? а у вас было?..

а у вас есть…» — мне отвечали: «конечно, делали! «да было,

было», «точно есть, надо поискать».

- 26 -

Перепробовали всё.

Сейчас с Егором занимаюсь только я. Два раза в неделю.

10. Нам трудно было понять друг друга. Помните: «слепая и

глухонемая, она похожа на маленький запертый сейф, который

никто не может открыть».

Келлер Е. История моей жизни

Понимать нас учили бабушка и мама.

Егор яростно мотает головой и машет здоровой рукой.

Бабушка:

— Гляди-ка, веселится!

Наклоняет голову, весь перекашивается.

Бабушка:

— Просит, чтобы его положили.

Суёт палец в рот.

Бабушка:

— Смотри, злится, злится.

Шарит в воздухе в поисках бабушкиной руки.

Бабушка:

— Прыгать хочет. Ему лишь бы прыгать.

Это единственное, что любит Егор.

Поэтому мы чередуем занятия с прыганьем. У нас это как

«пятёрки».

11. Занятий у нас много.

Мы играем на музыкальных инструментах, лепим из теста,

исследуем комнату, учимся удерживать в руках разные

предметы, находить источник звука, трогаем гладкое и

шершавое, холодное и горячее, железное и деревянное, играем

гремящими воздушными шариками, пересыпаем горох и фасоль,

переливаем воду.

Сначала Егор яростно сопротивлялся. Теперь привык.

Слушается. Что-то даже начинает ему нравиться. Немногое.

Но я в него верю.

12. Результаты? Мне кажется, что они есть. Но не в этом суть.

13. Некоторые (даже, наверно, многие) спрашивают: а зачем? То

есть какой во всём этом смысл? Он же необучаемый?

Во-первых, я в необучаемость не верю.

во-вторых, я считаю: если человек живет, он должен развиваться.

Что-то делать. Куда-то двигаться. Пусть со стороны и кажется,

что это топтание на месте, но я-то вижу: сегодня он впервые

- 27 -

протянул руку и поймал колокольчик. А сегодня крепко схватил

деревянную ложку. Сам опустил ладонь в миску с фасолью,

рассыпая её по ковру. Осмысленно — на какую-то секунду —

прижал руку к моему лицу.

В-третьих, если всё это Егору и не нужно и мои знакомые правы,

у меня остается последний, неотразимый аргумент: это нужно

мне.

Лис

На тебя я все смотрю и молчу,

Если хочешь, мне смотреть запрети.

Можно, я тебя приручу?

Только мне потом придется уйти.

Я зажгу тебе звезду, как свечу,

И пущу ее на небо: лети!

Можно, я тебя приручу?

Только мне потом придется уйти.

Я тебя с ней говорить научу,

Различать ее в туманной ночи.

Хочешь, я тебя приручу?

Хочешь — ты меня приручи…

 

 

** *

Дорогой Лёва!

Я знала, что рано иди поздно это случится. Когда имеешь дело с

такими людьми, как родители Рустама, можно ждать чего угодно

Точнее, можно ждать совершенно определенных вещей. И все

наши с ним усилия пойдут прахом.

Я знала, что мать водит Рустама в школу, только потому что

имеет возможность оставить его там на всю учебную неделю.

Другой пользы от школы она не ищет.

Ей всё равно, научится ли Рустам хоть чему-нибудь.

Так вот, воспитательница, бравшая мальчика в свою группу во

второй половине дня, уволилась. Больше никто не соглашается

возиться с Рустамом. Группы и так большие. Ему отказали в

интернате.

Мать Рустама забрала его из школы.

Это значит, что он вскоре забудет всё, чему его научили (в том

числе и я). Перестанет есть ложкой, проситься в туалет.

- 28 -

Пропадут все (и так минимальные) учебные навыки.

Я очень, очень расстроена.

Значит, всё было зря?

Как мы играли? Кормили куклу, расчесывали ей волосы Рустам

не умел играть, он и игрушек-то не видел, до того как пришел в

школу. Он понемногу начал подражать моим движениям.

Впервые произнёс звук «а». Собрал пирамидку.

Нам всегда было хорошо вместе. Он не хотел, чтобы я уходила.

Школа N — далеко не самое подходящее место для таких детей,

как Рустам. Но это рай по сравнением с тем, что ждет его дома.

Дома требуют и хотят только одного: чтоб не мешал.

** *

Дорогой Лёва!

Сегодня среда, ездила в детдом.

— Познакомься, это Лена, — говорит координатор Маша, — Она

глухая. Недавно из дома, очень скучает. Но к ней приходит мама,

и у Лены даже есть слуховые аппараты,

Лена сидит за решеткой кровати и смотрит на нас, У неё

внимательные тёмные глаза, она коротко стрижена, как все,

похожа на мальчишку. На вид лет двенадцать, но с возрастом в

детдоме, скорее всего, ошибёшься.

Она очень активная, такая, знаешь, любознательная девочка. Но

её никуда не берут — ни к логопеду, ни в малую школу. Я как-то

брала её в игровую, было очень интересно.

— А это Саша. Он слепоглухой. Ноги уже всё, поздно что-то

делать, а руки очень хорошо работают. Сам всё берёт,

интересуется. Умный мальчик.

— Слушай, — говорит мне директор программы, — ты же

сурдопедагог? А почему ты не можешь пройти практику у нас в

Павловске? Мы тебе глухих детей найдём и бумагу в институт

напишем.

Да, действительно. В Павловске людей всегда не хватает, а в

спецшколах мы, практиканты, только мешаем. Сбиваем процесс.

«Портим детей». Нужно, в самом деле, пойти к завкафедрой и

поговорить.

— Нет, нет, Маша, — говорит завкафедрой, однозначно нет. Там

же дети... это... необучаемые.

* **

Под ногами хрустит щебенка.

- 29 -

Голоса в темноте негромки

Ты приводишь сюда ребенка

И сажаешь у самой кромки.

Он сидит на песке прибрежном,

Голову запрокинув,

И глаза уголками вверх,

как рисуют у арлекинов.

Он твоей не услышит дудки.

Он глядит далеко и мимо,

Для него не проходят сутки.

Ибо время неразделимо.

Голос неба ему неведом.

Он не молится так, как все.

За тобой он не ходит следом

По янтарной речной косе.

Он спокоен и он бесстрашен.

Как уснувший в полях Иаков.

Он не строит высоких башен

И не чертит глубоких знаков.

Он пройдёт по земле счастливым,

Не оставив следа на ней,

И размоет ночным приливом

Отпечатки его ступней.

Вот и не было. Вот и сразу

Тяжело, горячо и бело,

Словно видели краем глаза,

Словно ветка плечо задела.

Так лучи над водой и сушей

На закате бегут, скользя,

И звенит бубенец пастуший,

Который поймать нельзя.

** *

Дорогой Лёва!

Музыкотерапевт Алеся сегодня, кажется, заболела, и Санька

очень страдал.

Дворовый мальчик Валера называет Саньку «чудо в ботинках».

И верно, одна яркая черта Санькиной внешности — тяжеленная

ортопедическая обувь. Вторая — рот. Я написала бы «улыбка»,

но трудно назвать улыбкой это выражение восторженного

- 30 -

изумления. Как будто ты увидел какое-то чудо и глубоко вдохнул:

ХАаа...

Может, поэтому «ха» или «кха» — единственное, что Санька

произносит.

Утвердительно. Вопросительно. Недоверчиво. Презрительно.

Восхищённо.

Увидит магнитофон, кулаком себя в грудь: «кха!»

— Что, у вас дома тоже магнитофон?

— Кха! Ха!

Так, наверное, представляют себе русских блаженных.

Понимает всё. Знает всё. Всё чувствует. Но говорить не хочет.

Поздно спохватились, в девять лет. Может быть, говорил бы.

Я помню было это летом, на горе, на Онеге, между деревней и

озером. Мы с ним шли за руку, пыльные, усталые, И вдруг — не

знаю, что случилось — я встала перед ним на колени и стала

просить: «Скажи, ну скажи: «домой», «идём домой», скажи

«домой», пожалуйста!»

Он мотал головой и отворачивался. Я так долго простояла. Всё

просила. Казалось мне, ещё минута, ну, две — и скажет. Не

сказал.

** *

Дорогой Лёва!

Черный город в снежном одеяле.

Сквозняки гуляют по полам.

Я стою на чём-то. На рояле.

И сгибаю что-то пополам.

Что-то гнется с грохотом и треском

В ледоход сшибающихся льдин.

Хочется подраться. Драться не с кем:

На рояле только я один.

Я стою у края, дальше — бездна,

За спиной — обжитый мной уют.

Забиваться в угол бесполезно:

Видят. Беспощадно достают.

Но меня спуститься не заставишь

На качели (Господи, тоска!)

Дотянуться пробую до клавиш

Самым-самым кончиком носка.

Выключили свет. По крайней мере

- 31 -

Так я в безопасности вдвойне.

Кто-то ходит от стены до двери,

Лампочки мигают на окне,

То, что я ломал, давно изъяли —

Значит, делать нечего теперь.

Я стою на чем-то — на рояле,

И смотрю, как открывают дверь.

** *

Дорогой Лёва!

Сегодня покрасили Фонд: коридор и маленькую комнату. Два

цвета: светло-зелёный и светло-голубой. А поскольку Алина

нарисовала на стене игровой комнаты бушующее море, мы

оказались совсем под водой (раньше казалось, что под землёй).

Ладно, невозможно определить, где мы находимся. В нашем

подвале теперь и небо, и море, и город под потолком, и весь мир

(огромная карта), и лесной водопад (фотообои). Наш маленький

аутичный мир тире другое измерение.

«Ну, короче говоря, — неловко докончил доктор, — ваш ребенок

родился в... в другое измерение, — Хорн даже не кивнул. Он

стоял и ждал, — Ваш ребенок жив, здоров и отлично себя

чувствует, — со всей силой убеждения сказал доктор Уолкот. —

Вот он лежит на столе. Но он непохож на человека, потому что

родился в другое измерение».

Р. Брэдбери. «И все-таки наш…» Пер. с англ. Н. Галь.

Я безумно горда, потому что покрасила целый коридор.

— Маша, вот мне вчера показали мастер-класс! — говорит

Евгений Сергеевич, — Покраска, так сказать, тремя движениями,

Вот смотри: берёшь, туда-сюда... Я сам это помещение красил.

Три раза подряд. Так сказать, в одно жало.

.. .слышно, как И.Б. говорит по телефону.

— Макс! Понимаешь?! Если ты ещё раз сюда позвонишь, я

позвоню на телефонную станцию и скажу, чтобы тебе отключили

телефон! Нет, я не буду говорить про глаза. Нет, потому что не

буду. Слушай. Максим, или ты нормальный человек, у которого

есть девушки и работа, или ты весёлый аутист, который говорит

про глаза и про летчиков. Ты понял? Нет, я спрашиваю, ты

понял?!

Стук трубки.

Через пять секунд телефон звонит снова.

- 32 -

— Алё. Нет, Макс, до свидания. Потому что до свидания! Потому

что я еще в отпуске, понимаешь? Я хочу отдохнуть, это ты

понимаешь? Нет, мне неинтересно слушать про цветное белье.

Кому-нибудь другому расскажешь про Сергея. А я не хочу. Все,

пока.

Звонок.

— Алё. Сказала — больше не буду с тобой разговаривать. До

свидания.

Звонок. Телефон звонит минут пять. Наконец успокаивается.

Я с наслаждением вожу валиком по стеке.

— Маша, — говорит Евгений Сергеевич, — ты поменьше

экспрессии. Покраска стен — это ювелирная работа. А ты как-то

уж очень импульсивно. Это депо не терпит суеты.

Хлопает дверь. За дверью оказываются Лена с сыном Пашей.

Они растерянно смотрят на нас,

— О! А чего это вы решили покрасить?

— Чтобы ты спросила! — кричит Володя из комнаты,

— А мы на занятия приехали, — говорит Лена.

— Лена! А занятия начинаются с октября!

Лена грустно разглядывает голубые стены. Паша уносится во

двор.

Я задумываюсь и закрашиваю зеркало синей краской.

Очнувшись, лихорадочно вытираю его грязной тряпкой.

Хлопает дверь

— А мы на занятия, — говорит Миша, появляясь в проёме. Его

дочь Настя застывает в изумлении при виде новых стен

— А ты второй! — радостно кричит Володя из комнату. — А

занятия с октября.

— Ну потому что дураки же, — сокрушается Миша.

— Зато ты не один, — утешаю я.

— Водостойкие акриловые краски. Рекомендуется использовать

при окраске помещений, — подытоживает Миша. — А чего это

вы? А я вот шесть лет красил. И сейчас Настю оставляют в

школе, потому что я вырезаю лазером дубовые листочки...

Настя легонько гладит меня по голове. Потом говорит:

— Нику дать! (книгу дать) — И идет к полке.

Там она переворачивает всё вверх дном, раскидывает по попу

раскраски, выбирает пять или шесть хороших книжек.

Коридор закончен. Мы любуемся. У меня зеленые волосы, синие

- 33 -

руки и пятнистые штаны.

— Знаете, И.Б., Эти цвета оставляют такое странное ощущение.

Успешности?

И.Б. смеётся.

P.S.

— Здравствуй, — говорю.

Бросается к маме с криком: «Не хочу вежливый! Хочу

невежливый!»

* * *

Дорогой Лёва!

У Егора приступ. Мне трудно понять, что происходит в его

голове. Я представляю себе серую армию, берущую на приступ

крепость. Дрожат стены и трещат крепостные ворота. Я вижу

грозовое море и ударяющие в воду молнии. Мне даже кажется,

что я слышу треск электрических разрядов.

С утра Егор веселится и просится прыгать. Вдруг его лицо

мрачнеет. Точно как перед грозой. Егор — человек, у которого

внутри своя гроза. Обычно она спит. Я не знаю, что будит её.

Нужно быть очень осторожным.

Когда приступ, нужно накрыть лицо Егора чёрной тряпкой. Тогда

ему лучше, и ещё важна прохлада.

Через несколько часов гроза засыпает опять. Бабушка

записывает время приступа: 15.32.

* * *

Дорогой Лёва!

К Уне меня отправила мама Егора. Говорит, приезжает моя

подруга из Америки. У неё дочка —Егорина ровесница. Вместе

лежали в больнице. Потом они уехали а США. Теперь прилетают

на месяц по делам. Я Лене рассказала, что ты с Егором

занимаешься, иона хочет, чтобы ты месяц позанималась с Уной.

— А что с ней?

— ДЦП тяжелый, тяжелей, чем у Егора, не может ходить совсем,

не садит, спину не держит. Слепота. Но слышит,

— А что она умеет?

— Видишь, Маша, дело всё в том, что недавно у неё был

инсульт. И если раньше она поворачивала голову на своё имя:

«Уна», то теперь не знаю. И ест через трубку.

— А...

— Результата никто требовать не будет, — перебивает она меня,

- 34 -

— У Лены нет никаких иллюзий. Она очень понимающая мама.

Но она тоже хочет как я, чтобы с Уной занимались, чтобы она не

просто сидела в своем кресле, а что-то делапа. Чтобы не просто

существовала, а жила. Понимаешь?

— Понимаю, — говорю.

Я прихожу на Железноводскую улицу. Там сейчас очень хорошо

— и цветущие яблони, и сирень, и черёмуха. И рядом гавань. И

ветер.

Уна полулежит в коляске. Она очень похожа на свою русскую

маму и при этом совсем не похожа на русскую. Типичная

американка. От неё веет заграницей — надёжностью,

ухоженностью и уверенностью.

И при этом возникает чувство туманного берега, песчаной косы,

по которой идёшь и ни в чём не уверен. Чувство хрупкости,

непостоянства и причастности к тайне.

Как всегда, не могу подойти сразу, наблюдаю.

Мама говорит:

— Уна! А кто пришел?

Уна никак не реагирует.

Мама говорит:

— Who is there?

Уна начинает медленно улыбаться углом рта.

Лена говорит, что никаких срочных результатов она не ждёт, ей

важно, чтобы Уна общалась с новыми людьми и знакомилась с

новыми ощущениями. Я могу не бояться, девочка очень

спокойная и терпеливая. Многим ведь страшно с такими детьми,

потому что те не могут сказать, что не так...

(я подумала: страшно не только поэтому)

Мы остаёмся наедине.

— Привет, Уна, — говорю я.

Она пугается незнакомого голоса, и её руки взлетают вверх, к

плечам. Защитный жест — «сейчас ударят».

— you are... you are. — пытаюсь я вспомнить что-нибудь по

английски, — you are a pretty princess!

Ты прелестная принцесса!

(О, Боже!)

Но Уна довольна. Угол рта снова приподнимается в улыбке.

Мы поняли друг друга.

Мы играем на разных барабанах, бубнах и бубенцах, надетых на

- 35 -

руки (и на ноги) под «I love you, you love me, we're a happy

family».

Я люблю тебя, ты любишь меня, мы – счастливая семья

У меня всё с бубенцами. Все игрушки могут звенеть, греметь,

трещать или пищать.

Как хорошо, что Уна слышит.

** *

Дорогой Лёва!

Кто такая Надюша?

Это первый ребёнок из павловского детдома, которого я взяла на

руки.

Взять Надю на руки довольно трудно, потому что она

совершенно прямая и вытянутая. Носочки вытянуты, как у

балерины. Руки вытянуты вперёд.

Вдобавок она страшно худая, потому что очень мало ест. Не

любит.

Ей кормят из бутылочки. Выплевывает. Мой папа говорит. что

негативисты делятся на громких бунтарей и тихих саботажников,

так вот Надя— именно второй случай. Нянечки то ругают её, то

уговаривают, а всё без толку.

Надя — маленькая. Ей пять лет.

Когда я подхожу к её кроватке, она обычно лежит на боку:

носочки вниз, руки вперёд, голова откинута назад. Мрачная (ещё

один страдалец). Брови сдвинуты. Дотрагиваюсь до нее (или

зову), она сильно вздрагивает, ещё сильнее морщит лоб — и

сразу улыбается. Она всегда улыбается, когда с ней

заговаривают. Лицо её в эти минуты — не знаю, как сказать ещё,

— озаряется светом. Ома улыбается и цокает языком. Иногда

говорит: ы-ы, ы-ыы... радостное и страдальческое — вот и все её

выражения.

Надино тело можно немного расслабить. Тогда я сажаю её на

колени, спиной к себе. Мы слушаем музыку. Надя очень

музыкальна. Ей бы «карусель», что вешают над кроватками

малышей — она крутится, и звучит музыка, как из музыкальной

шкатулки.

Я пытаюсь вложить в её руку погремушку, или шелковый платок,

или шуршащую букетную обёртку. Так мы сидим полчаса. Потом

она устаёт.

Я приношу Надю Гале, которая сидит и тянет своё "бомм, бомм",

- 36 -

— подношу её к Галиному стульчику – «Галя, вот это Надя».

Галя выпячивает нижнюю губу, гладит Надю по стриженой голове

и тянет мою руку вверх — а теперь ты меня.

** *

Дорогой Лёва!

Дефектология:

1. погоня за благоприятным моментом.

2. собирать шарики с пола игровой комнаты.

3. бегство от общества, замаскированное под служение ему.

4. когда перестаешь сомневаться в материальности этого мира.

И того.

5. любая звучащая, шуршащая, выпуклая вещь приобретает

исключительно важное значение.

6. тепло и настойчивость.

7. никогда не выходить из себя, держать железной хваткой.

8. постоянная готовность подпрыгнуть к потолку и упасть на пол.

9. ты постоянно утоляешь свой сенсорный голод.

10. когда в твоей голове начинают возникать образы предметов.

11. система.

11. взгляд изнутри, сверху, в упор, ускользающий, из будущего,

на равных.

13. когда ты обязан знать, чего ты хочешь.

14. когда нельзя судить по себе.

15. когда звучат цвета и светятся звуки.

16. оркестр мира

17. когда Бог не хочет, а ты хочешь.

18. когда ты уже не можешь не видеть, не слышать и не осязать.

19. когда можно всё, но только в рамках поставленной задачи.

20. когда ты чей, где, зачем, куда, кому, когда,

21. ты понимаешь зыбкость правил, но должен их

придерживаться.

22. когда ты должен забыть об идеале, но постоянно к нему

стремиться.

23. бутылка с запиской.

24. когда Бог есть.

25. летающая тарелка или космический корабль.

26. механика, а не электроника.

27. китайская шкатулка. Никогда не вынешь того, что положил.

28. когда крысолов уводит детей, которые не слышат, или не

- 37 -

видят, или не понимают его дудки.

29. ученичество у мира.

30. то, чего не должно быть.

31. непреклонная гибкость.

32. «А мы пойдем другим путем!»

33. мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее

там, где она этого не ожидает, — наша задача.

34. когда любое ваше... может быть использовано против вас. И

за вас. И вообще никак не использовано.

35. когда мелочей не бывает, но всего предусмотреть нельзя.

36. когда ты хочешь слишком много и только при этом условии

что-то получаешь.

37. не жизнь, а жизнь 1 (жизнь-А, жизнь-В, жизнь-С, другой

вариант жизни)

38. непонятная и раздражающая настойчивость.

39. твой последний шанс понять, что всё индивидуально.

40. когда заменимых нет.

41. стекла и соломинка реальны, как никогда, и ты продеваешь

соломинку сквозь стекло без малейшего сопротивления.

42. все знаки условны, но так же реальны, как их предметы и

понятия.

43. мир объездных маршрутов и бега напролом.

44. если ты будешь только собой, он с тобой не пойдет, а если

только им, то никуда не сможешь его привести.

45. когда ты можешь предложить ему только свой мир, но обязан

предоставить хоть какой-то выбор.

46. одна нога здесь, другая ТАМ.

47. ты принимаешь его таким, какой он есть, и не

довольствуешься этим.

48. то, что вы хотели узнать о жизни, но боялись спросить.

49. место, куда стараются не заглядывать.

50. не обращает внимания на отсутствие, ставит на наличие.

51. никогда не говори, что она — единственный выход.

52 «... не гордится, не бесчинствует... не раздражается, не

мыслит зла... никогда не перестаёт» Ср. Первое послание к

Коринфянам ап. Павла, глава 13, стихи 4-8

53. готова ко всему.

54. не имеет сослагательного наклонения.

* * *

- 38 -

Дорогой Лёва!

В детском саду музыкантша спрашивала детей после

неаполитанской песенки: какая она? Весёлая... еще какая?

— Задумчивая, — сказала Габи.

— Это тебе стоит задуматься, — сказала музыкантша.

Габи думала.

Неаполитанская песенка не радостная и не грустная. В ней этого

нет.

У воды нет вкуса. Вода утоляет жажду. Что чувствуешь, когда

пьёшь воду?

Вода и неаполитанская песенка — это любовь.

* * *

Дорогой Лёва!

Интересно, что как раз умственно отсталые никогда не казались

мне глупыми.

Глупым может быть только человек с нормальным интеллектом.

Как бы это объяснить?

* * *

Дорогой Лёва!

Я ведь ничего не умею. Не знаю, как дать больному ребёнку

таблетку, если он её выплёвывает. В конце концов, какую

таблетку? Не разбираюсь я в них.

Не знаю, как делать массаж, как быстрее укладывать спать.

Даже правильно открывать влажные салфетки — и то не умею.

Я работаю с детьми, вроде бы, почти специалист. И я не знаю

элементарных вещей, которые знает любая мама без всякого

образования.

* * *

Дорогой Лёва!

Егор встречает меня с таким выражением лица, что не дай Бог.

Этот ребёнок в последнее время делает успехи — даже бабушка

заметила, — но заниматься всё равно не любит. Два раза в

неделю — это совсем мало. Нужно каждый день. Ежедневно и

понемногу открывать для него окружающий мир,

— Он же чувствует, когда в комнате становится теплее?

Покажите ему печку, дайте почувствовать, что она источник

тепла. Я понимаю, что вам тяжело его переносить с места на

место.

— Он же знает, зачем нужна ложка? Показывайте ему разные

- 39 -

ложки. Дайте потрогать чашку, тарелку. Я знаю, как это трудно, —

ведь он может одну ложку каши держать во рту два часа. Но всё

таки.

— Показывайте ему на прогулке деревья — чтобы он потрогал

ствол, ветки, листья. Я понимаю, что очень тяжело каждый день

тащить коляску по отвратительной дороге.

— Он знает, что такое залив? Да, вам уже не под силу

перетаскивать Егора через переезд.

— Пусть он сам пробует натянуть штаны, снять кепку. Да уж,

переодевать его два раза в день и без этого утомительно.

Егор не ходит в школу.

* * *

Дорогой Лёва!

Старшему — семь.

Младшему — пять.

Они абсолютно разные.

Старший — тёмный. На самом деле он светлый шатен, но

сейчас я не вижу его и представляю только тёмные волосы.

Глаза у старшего карие, широко открытые — лихорадочные

глаза.

Младший — светлый. Глаза зелёные.

Старший похож на небольшое цунами или маленький Везувий.

Он направлен наружу, в мир. Все бушующие в нем страсти он

тотчас выплёскивает на вас. У старшего подвижное лицо —

особенно удаётся ему выражение изумления и страдания.

Младший похож на ровную поверхность Лох-Несса.

Старший смотрит прямо на вас — пристально и требовательно.

Подходит вплотную и перебирает пальцами у вашего лица.

Иногда он так заворожен этим змееобразным движением, что

забывает о собеседнике. Подпрыгивает, щурится и тяжело

дышит.

У младшего ускользающий взгляд. Он смотрит на вас, только

если вы не обращаете на него внимания. Иногда он наблюдает

из-под прикрытых век. Но чаще глядит прямо, сквозь. Однако

отлично схватывает мир боковым зрением.

Старшему тесно в пространстве. Такое чувство, будто он хочет

сбросить его с себя. Он налетает на стулья. Падает вместе со

скамейкой. Стоит на цыпочках и, прищурившись, тревожно

вглядывается в мир. Может вывалиться из окна первого этажа

- 40 -

вместе с оторванной занавеской.

Младший с пространством играет. Он виртуозно проскальзывает,

просачивается и огибает. Он вызывает в моей памяти сказку о

девочке, которая умеет ходить между струями дождя и остаётся

сухой. Иногда вы видите, как он стоит на верхней ступеньке

деревянной лестницы, ведущей на крышу. Смотрит прямо и

легонько покачивается на носках. Вы бросаетесь к лестнице,

чтобы помочь ему спуститься, а он равнодушно наблюдает, как

вы лихорадочно пытаетесь засунуть его под мышку.

Старший ищет общения с вами. Он порывисто обхватывает вашу

шею руками или с размаху плюхается на колени — иногда вы от

неожиданности теряете равновесие и падаете вместе с ним.

Усевшись на вас, он наблюдает за движениями своих пальцев.

Если ваше общество надоедает старшему, он с неожиданной

силой рвется из рук.

Младший делает вид, что не замечает вас, особенно если вы

хотите привлечь его внимание. Обычно он вступает в контакт в

трёх случаях: если его заинтересует то, что вы делаете или

держите в руках: если при помощи вас можно залезть НА

ВЫСОТУ; и если вы МЕШАЕТЕ ЕМУ ЖИТЬ — отнимаете,

тащите, навязываете. Но младший может посидеть у вас на

коленях, особенно если вы будете слегка раскачиваться вы

почти не почувствуете его веса. Он может заснуть,

прислонившись к вам. Если вы не будете специально этого

добиваться.

Старший говорит. Его любимое слово — нет. Он бурно дышит —

так, что весь наполняется воздухом, и произносит на выдохе:

— нет… нет… нет…

Он весь — обида, отчаянье и страстная решимость — вытянут в

струну, брови сдвинуты, углы рта опущены, ноздри раздуваются.

Иногда старший произносит фразы. Например:

— Сумочка не унитаз.

Младший молчит. У него спокойное и сосредоточенное лицо —

временами оно даже кажется безмятежным. Иногда младший

поёт без слов, чётко выдерживая ритм.

Старший играет своим телом.

Младший любит всё длинное: палочки, ложки, зубные щётки.

Они годятся для того, чтобы выстукивать ритмы.

Старший бунтует открыто. Он громко и настойчиво плачет.

- 41 -

Быстро успокаивается, когда рядом никого нет. Старший во гневе

шумен, прям и последователен. «Дай — успокоюсь». Его гнев

направлен на вас, это способ связи.

Младший плачет потому, что ему плохо. Потому что мир вдруг

отказывается послушно течь. Его слёзы — не бунт и не способ

добиться своего, они нужны, чтобы заглушить боль. Младший во

гневе страшен. Не дай вам бог оказаться на его пути. Ему всё

нипочём. Он исступлённо кусается, стучит ногами и сбрасывает

на пол всё, что попадётся под руку. Дом выглядит как после

Хрустальной ночи.

Ночь с 9 на 10 ноября 1938, во время которой по всей Германии

прошли еврейские погромы, положившие качало Холокосту.

Успокаивается долго и тяжело.

Старший уносит из дома только понятные вещи: например

сгущёнку. Ясно, зачем она нужна. Он захватывает её, используя

прямой напор. Подходит к полке и говорит сквозь вдохи:

— Сгущёнка... сгущенка... сгущёнка.

Он хватает банку у всех на глазах, ясно давая вам понять: мне

нужна сгущёнка — дай. Вы отнимаете её, он рыдает, но быстро

утешается. Значит, не судьба. Вы — не дали — ему — банку. Он

потерпел поражение в борьбе с вами. Вы сильнее. Старший это

понимает.

Младший может и унести, и принести. Появляется на кухне с

чайной ложечкой или кочаном капусты, прижатым к груди. Уносит

все ножницы. Ловко берет острый нож, чтобы постучать им по

столу. Он проскальзывает мимо, и вы не замечаете пропажи. Вы

можете случайно увидеть его на улице с вашей последней

открывашкой. Младший не пробует убежать от вас. Вы для него

не существуете. Существует только нужная прекрасная вещь. В

их диалоге вам нет места. Не вмешивайтесь.

Старший врывается к вам, как буря. Он проносится мимо вас и

исчезает а комнате. Вы идёте следом и обнаруживаете его на

вашей кровати под одеялом,

— Слезай, — говорите вы. — Это моя.

— ...нет… нет... — говорит старший и тянет на себя одеяло.

После недолгой борьбы старший водворяется на кухню.

Если вы долго не видите младшего, скорее всего, он уже в

комнате. Тут всё зависит от его настроения. Совет: не лезьте под

горячую руку.

- 42 -

Старший больше похож на собаку. Будьте дружелюбны, тверды,

последовательны, терпеливы. Попадите в настроение.

Младший —на кошку, будьте тактичны, неторопливы,

наблюдательны. Попадите в ритм.

Нет смысла выбирать между миром старшего и миром

младшего. Подозреваю, что это один и тот же мир.

В мире вообще много всего.

** *

Дорогой Лёва!

Я отыскала стихотворение Пастернака, которое мы никак не

могли найти в тот последний день в Риге.

Мы ехали в автобусе на Онегу. Ночью я очень замёрзла, шел

дождь, а на рассвете стало ещё холоднее, но тучи разошлись, и

небо было ослепительное. В районе Медвежьегорска, когда

Гриша устал щипать меня за руку и заснул, положив голову мне

на колени, я открыла книгу а случайном месте и нашла.

Стихотворение называется «Август».

Как обещало, не обманывая,

Проникло солнце утром рано

Косою полосой шафрановою

От занавеси до дивана.

Оно покрыло жаркой охрою

Соседний лес, дома поселка.

Мою постель, подушку мокрую,

И край стены за книжной полкой.

Я вспомнил, по какому поводу

Слегка увлажнена подушка.

Мне снилось, что ко мне на проводы

Шли по лесу вы друг за дружкой.

Вы шли толпою, врозь и парами.

Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня

Шестое августа по старому.

Преображение Господне.

* * *

Дорогой Лёва!

Девятилетий Никита (здоровый) сказал сегодня о семилетнем

Антоне (аутисте):

Ну так приятно теперь смотреть на него! Знаешь, когда ребёнку

радостно, то и тебе радостно!

- 43 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 44 -

Скрыто страниц: 158

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 45 -

Скрыто страниц: 158

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 46 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 47 -

Нестрашный мир

Беркович Мария

52

Добавил: "Автограф"

Статистика

С помощью виджета для библиотеки, можно добавить любой объект из библиотеки на другой сайт. Для этого необходимо скопировать код и вставить на сайт, где будет отображаться виджет.

Этот код вставьте в то место, где будет отображаться сам виджет:


Настройки виджета для библиотеки:

Предварительный просмотр:


Опубликовано: 16 Apr 2018
Категория: Медицина, Современная литература

Эта книга — дебют молодого писателя Марии Беркович — документальное повествование в письмах, дневниках и рассказах. Ее герои — дети с нарушениями развития, их родители, волонтеры и педагоги, работники детских домов. Ее предмет методы помощи, способы взаимодействия с другими, особыми детьми. Ее сюжет — любовь как мера вещей.

КОММЕНТАРИИ (0)

Оставить комментарий анонимно
В комментариях html тэги и ссылки не поддерживаются

Оставьте отзыв первым!