+
Молодой, подающий надежды адвокат получает престижную должность в богатой и солидной ФИРМЕ – и очень скоро понимает, что за ее респектабельным фасадом скрывается нечто очень и очень странное, причем подозрительная гибель трех сотрудников фирмы – лишь верхушка айсберга неразгаданных, таинственных преступлений...
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

 

Джон Гришем

 

 

 

Фирма

 

- 2 -

 

 

 

 

1

 

Оливер Ламберт, глава фирмы, уже который раз вчитывался в

краткую выписку из личного дела, но так и не находил в Митчеле

И. Макдире ничего настораживающего, на бумаге, во всяком

случае. Умен, честолюбив, приятной внешности. И – голоден, с

его происхождением иначе и быть не может. Женат, это

обязательное условие – фирма ни разу не приняла на работу

юриста-холостяка; на разводы, равно как и на чрезмерное

увлечение прекрасным полом, смотрели косо, не поощрялась и

склонность к спиртному, а в контракте предусматривался еще

тест на наркотики. Дипломированный бухгалтер, экзамен сдал с

первого раза, специализируется на налоговом законодательстве

– для фирмы это было решающим. Белый – фирма не нанимает

цветных. Избегать этого удается благодаря духу корпоративности

и замкнутости и тому, что фирма никогда не прибегала к

публикации объявлений о найме сотрудников. Другие – да,

зазывают к себе через газеты, берут цветных… Фирма же,

исподволь подбирая людей, остается белой, как лилия. Ко всему

прочему, расположена она в Мемфисе, а грамотным цветным

непременно подавай Нью-Йорк, или Вашингтон, или Чикаго.

Далее, Макдир – мужчина, а фирма не нанимает специалистов

женщин. Ошибку совершили только однажды, когда в середине

семидесятых приняли на работу выпускницу Гарварда,

оказавшуюся прямо-таки налоговым гением; она проработала в

фирме четыре очень беспокойных года и погибла в

автокатастрофе.

Да, по документам он смотрится неплохо. Похоже, это их лучший

выбор. Собственно говоря, Других перспектив в нынешнем году,

пожалуй, и не будет. Список претендентов короток: Макдир – или

никто.

Ройс Макнайт, старший компаньон и управляющий делами

фирмы, изучал папку с надписью: “Митчел И. Макдир – Гарвард”.

Досье толщиною в дюйм, отпечатанное мелким шрифтом и

сопровожденное несколькими фотографиями, подготовлено

- 3 -

бывшими сотрудниками ЦРУ, занятыми ныне в частном

детективном агентстве в Бетесде. Агентство являлось клиентом

фирмы и раз в год оказывало ей подобные конфиденциальные

услуги, не требуя вознаграждения. Для них это не составляло

труда – покопаться в биографиях, привычках и вкусах ничего не

подозревавших студентов-юристов. Так, к примеру, стало

известно, что Макдир предпочел бы перебраться с северо

востока куда-нибудь еще, что ему сделано три предложения

насчет работы: два в Нью-Йорке, одно в Чикаго, что самый

высокий предложенный ему оклад составлял 76 000 долларов в

год, а самый низкий – 68 000. На него был спрос. На втором

курсе у него была возможность списать на экзамене по

гарантийным обязательствам, но он не воспользовался ею, сдав

экзамен лучше всех в группе. Два месяца назад на вечеринке в

колледже ему предложили кокаин – он отказался и, когда

окружающие стали пихать в ноздри белый порошок, покинул

сборище. Изредка позволял себе бокал пива. Выпивка стоила

денег, а их-то у него и не было, были лишь долги в виде

студенческих займов на сумму 23 000 долларов. Он был

голоден.

Просмотрев папку, Ройс Макнайт улыбнулся. Этот парень был их

человеком.

Ламар Куин в свои тридцать два года еще не стал полноправным

компаньоном. Сегодня он был приглашен сюда, чтобы своей

молодостью и энергией создать соответствующий имидж фирмы

“Бендини, Ламберт энд Лок”, фирмы в общем-то молодой,

поскольку большинство ее компаньонов уходили на отдых, не

достигнув пятидесятилетнего рубежа или же едва перевалив за

него. Уходили с деньгами, на которые человек в оставшиеся ему

годы мог позволить себе абсолютно все. Куин твердо

рассчитывал стать компаньоном. Годовой доход, выражающийся

шестизначной цифрой, уже гарантирован ему до конца дней. Так

почему бы и не получать удовольствие от сшитых на заказ

тысячедвухсотдолларовых костюмов, которые так удобно

облегают его высокую атлетическую фигуру?

Беззаботным шагом Ламар пересек гостиничный номер,

стоивший уйму денег в сутки, налил еще одну чашечку кофе без

кофеина, посмотрел на часы и перевел глаза на двух мужчин,

сидевших за столом для заседаний у окна.

- 4 -

В дверь постучали ровно в половине третьего. Джентльмены

убрали досье и другие бумаги в плоские чемоданчики,

потянулись за пиджаками. Ламар застегнул на своем пуговицу и,

подойдя к двери, распахнул ее.

– Митчел Макдир? – Он широко улыбнулся, протягивая руку.

– Да. Пожатие рук.

– Рад встретиться с вами, Митчел. Меня зовут Ламар Куин.

– Очень приятно. Зовите меня Митч.

– Отлично, Митч.

Макдир сделал шаг вперед и быстрым взглядом обвел

просторный номер.

Чуть касаясь рукой его плеча, Ламар подвел гостя к столу; оба

компаньона представились сами.

Встретили вошедшего на удивление радушно и тепло. Из

напитков были предложены кофе и вода. Обменявшись

неизбежными знаками вежливости, мужчины уселись вокруг

стола.

Макдир расстегнул пиджак и скрестил ноги. В поисках работы он

чувствовал себя ветераном, ему уже стало ясно, что сидящим

напротив он необходим. Мышцы его расслабились. Имея в

запасе три предложения от самых престижных фирм в стране,

он не очень-то нуждался в этой беседе и в самой фирме, а

значит, мог себе позволить быть чуточку самоуверенным.

Приехал он сюда главным образом из любопытства, ну и еще из

за теплой погоды, пожалуй.

Упершись локтями в полированный стол, глава фирмы Оливер

Ламберт чуть подался вперед, беря на себя инициативу. Он был

искушенным собеседником и обладал мягким, почти

профессиональным баритоном. В шестьдесят один год он

являлся, так сказать, дедушкой фирмы. Большую часть своего

времени он тратил на то, чтобы держать под контролем и

нейтрализовывать вспышки непомерного честолюбия отдельных

партнеров, может быть, богатейших юристов страны. Помимо

этого, он был настоящей юридической энциклопедией, к нему то

и дело обращались его более молодью коллеги. На нем же

лежал персональный отбор новых сотрудников, и именно он

сейчас держал в своих руках судьбу новичка.

– Похоже, вы уже начали уставать от подобных бесед?

– Не очень. Привыкаю понемногу.

- 5 -

Они все согласно закивали головами. Да, конечно. В памяти еще

не стерлись воспоминания о том, как сами они так же стояли

перед работодателем, представляли справки и обливались потом

из страха, что им откажут и три года умоисступляющей зубрежки

окажутся прожитыми впустую. Им хорошо было понятно, в каком

он сейчас состоянии. Ну, ничего.

– Могу ли я задать вопрос? – Митч обратился ко всем троим.

– Безусловно.

– Конечно.

– Любой.

– Тогда скажите, почему наша беседа проходит здесь, в

гостиничном номере. Другие фирмы проводили их в

университетском городке с помощью службы распределения.

– Хороший вопрос.

Трое мужчин переглянулись и вновь согласно кивнули. Хороший

вопрос.

– Я постараюсь ответить вам, Митч. – Это был Ройс Макнайт,

управляющий. – Вам нужно понять, что из себя представляет

наша фирма. Мы – другие, и мы гордимся этим. У нас в штате

только сорок один юрист, так что в этом плане вряд ли мы

сравнимся с иными фирмами. Берем к себе мы немногих, одного

человека, скажем, раз в два года. У нас самые высокие оклады и

дополнительные льготы по стране в целом, и я не

преувеличиваю. Поэтому мы очень избирательны. И мы

остановили выбор на вас. Письмо, которое вы получили месяц

назад, было послано после того, как мы изучили более двух

тысяч студентов-третьекурсников из лучших юридических школ.

Такое письмо было послано только вам. Фирма не оповещает

публику о вакансиях и не нанимает людей со стороны. Мы ведем

себя сдержанно и придерживаемся собственного стиля. Я

ответил на ваш вопрос?

– Да, достаточно ясно. Каково основное направление

деятельности фирмы?

– Налоги. Кое-какие ценные бумаги, недвижимость, банковское

дело, но восемьдесят процентов – это налоги. Потому-то мы и

хотели встречи с вами, Митч. Мы знаем, вы сильны в этом

вопросе.

– А почему вы решили податься на учебу в Западный Кентукки?

– вновь подал голос Ламар Куин.

- 6 -

– Очень просто. В качестве платы за обучение мне предложили

играть в их сборной по футболу, в ином случае колледж был бы

для меня недоступен.

– Расскажите нам о своей семье.

– Неужели и это важно?

– Для нас это очень важно, Митч, – мягко произнес Ройс

Макнайт.

“Все они так говорят”, – подумал Макдир.

– Ну так слушайте. Отец погиб в угольной шахте, когда мне было

семь лет. Мать вновь вышла замуж и живет во Флориде. У меня

было два брата. Расти убит во Вьетнаме. Второго брата зовут

Рэй Макдир.

– А где он сейчас?

– Простите, но вас это не касается.

Он с вызывающим видом уставился на Макнайта, как бы

готовясь к драке. В досье почти ничего не говорилось о Рэе.

– Извините меня. – В голосе управляющего звучало сочувствие.

– Митч, фирма расположена в Мемфисе. Вас это не беспокоит?

– спросил Ламар.

– Нисколько. Я не любитель холодной погоды.

– Приходилось бывать там раньше?

– Нет.

– Вы побываете у нас, и довольно скоро. Вам понравится.

Митч улыбнулся и кивнул головой, подыгрывая. Неужели они это

серьезно? Соблазниться маленькой фирмой в захолустном

городке, в то время как тебя ждет Уолл-стрит?

– Каким вы шли в вашей группе? – спросил мистер Ламберт.

– Входил в первую пятерку. Не в первые пять процентов, а

просто – в первую пятерку.

Для всех троих это было более чем понятно. Первая пятерка из

трех сотен студентов. Он мог бы сказать им, что был третьим, а

фактически совсем рядом с первым, но он промолчал. Ведь они,

эта троица, вышли из других школ, рангом пониже: Чикаго,

Колумбия, Вандербилт. Он выяснил это из беглого просмотра

юридического справочника персоналий. Вряд ли они захотят

детализировать вопрос успеваемости.

– Почему вы выбрали Гарвард?

– На самом деле это Гарвард выбрал меня. Я обращался в

несколько университетов и отовсюду получил приглашения.

- 7 -

Гарвард предложил более весомую финансовую поддержку. А

потом, я считал, да и сейчас считаю, что это лучшая

юридическая школа.

– У вас неплохо идут здесь дела, Митч, – заметил Ламберт,

просматривая бумаги. Досье лежало в чемоданчике, под столом.

– Благодарю вас. Я стараюсь.

– По налогообложению и ценным бумагам у вас высшие баллы.

– Для меня это наиболее интересные дисциплины.

– Мы видели ваши письменные работы, они впечатляют.

– Благодарю вас. Мне нравится исследовательская работа.

Не моргнув глазом они проглотили эту очевидную ложь. Что ж,

таков ритуал. Ни один студент-юрист, равно как и ни один

специалист со стажем, будучи в здравом уме, не в состоянии

получать удовольствие от так называемой исследовательской

работы, или поиска, или работы с финансовой документацией,

что одно и то же, хотя каждый законник-профессионал,

безусловно, воспитал в себе уважение и любовь к библиотеке.

– Расскажите нам о вашей жене, – вновь вступил Макнайт почти

робко.

Они были готовы к новому отпору, но его не последовало –

вопрос был стандартным, не покушающимся на святыни.

– Ее зовут Эбби. У нее диплом по дошкольному образованию. В

Кентукки мы закончили учебу одновременно и через неделю

поженились. Последние три года она работает воспитателем в

частном детском саду неподалеку от Бостонского колледжа.

– И ваш брак…

– Мы очень счастливы. Хорошо узнали друг друга за годы учебы.

– А кем вы были в футбольной команде? – Ламар решил на

время оставить деликатную тему.

– Защитником. Выступать приходилось много, правда, до тех

пор, пока я не повредил колено в последней университетской

игре. Наша команда из Кентукки была сильнейшей. Я играл

четыре года подряд, но вот колено так до сих пор и не пришло в

норму.

– Как же вы умудрились добиться таких успехов в учебе,

одновременно играя?

– На первом месте у меня всегда были знания.

– Не думается мне, что колледж в Кентукки был из разряда

лучших, – неосторожно вырвалось у Ламара вместе с

- 8 -

пренебрежительной усмешкой. Он тут же пожалел об этом, но

было поздно. Его коллеги неодобрительно шевельнули бровями,

давая понять, что заметили промах.

– Да, нечто вроде канзасского, – тут же услышали они ответ.

В номере наступила тишина, трое мужчин с недоумением

смотрели друг на друга. Этот Макдир знал, что Куин заканчивал

колледж в Канзасе! Ни разу с ним не встречавшись, не имея

представления о том, кто из сотрудников фирмы придет на

беседу. Но ведь знал! Видимо, вычислил его по справочнику

Мартиндэйла – Хьюббелла – прочитал данные о всех юристах

фирмы и в какую-то долю секунды вспомнил, что Ламар Куин,

единственный из сорока одного сотрудника, учился в Канзасе.

Этот парень не промах!

– Случайно вырвалось, простите, – пришлось извиниться

Ламару.

– Мелочи. – Митч дружелюбно улыбнулся. Легонько кашлянув,

Оливер Ламберт решил вновь вернуться к деловой части.

– Митч, в фирме очень прохладно относятся к тем, кто любит

выпить и поволочиться за женщинами. Мы вовсе не святоши, но

бизнес для нас превыше всего. Мы не лезем на рожон и очень

много работаем. И много зарабатываем.

– Все вами сказанное меня полностью устраивает.

– Мы оставляем за собой право подвергнуть любого сотрудника

фирмы тесту на наркотики.

– Я их не употребляю.

– Тем лучше. Какой религии вы придерживаетесь?

– Хожу в методистскую церковь.

– Отлично. В вопросах веры мы очень терпимы. В фирме

работают католики, баптисты, приверженцы епископальной

церкви. В общем-то, это личное дело сотрудников, но мы и об

этом хотим знать. Мы стоим за прочную, стабильную семью.

Когда наш юрист счастлив, он лучше работает. Вот почему мы

задаем вам все эти вопросы.

Митч чуть наклонил голову и улыбнулся. Все это ему уже

приходилось слышать.

Мужчины переглянулись, затем их взгляды сошлись на нем. Это

означало, что их беседа подошла к такому моменту, когда гостю

дозволялось задать высокому синклиту один-два вежливых

вопроса. Митч поменял положение ног. Вопрос номер один –

- 9 -

деньги, необходимо же сравнить их предложение с уже

имеющимися. Если сумма его не устроит, подумал Митч, то, что

ж, приятно было познакомиться с вами, господа. А вот если

оклад подойдет, вот тогда он будет готов беседовать с ними о

семье, женитьбе, о футболе и Боге. Из собственного опыта он

знал, что, подобно другим фирмам, эти тоже будут долго ходить

вокруг да около, пока всем не станет неловко и других тем для

беседы не останется. Ладно, зададим сначала вопросик полегче.

– С чего мне предстоит начать работу в вашей фирме?

Вопрос им понравился. Ламберт и Макнайт повернули головы к

Ламару – отвечать должен был он.

– Первые два года вы будете как бы учеником, хотя это

называется у нас иначе. Вас будут посылать в командировки по

всей стране на семинары по налогообложению. Учиться вам

придется еще много. Зимой следующего года вы проведете пару

недель в Вашингтоне, в институте налогообложения. У нас есть

все основания гордиться нашими экспертами, поэтому

постоянная учеба обязательна для каждого из нас. Если вы

захотите защитить диссертацию по налогам, фирма оплатит все

ваши расходы. Что касается практической деятельности, то в эти

первые два года не ждите чего-то необычного. Много работы с

документами и общей рутины. Но платить вам будут хорошо.

– Сколько?

Ламар взглянул на Макнайта, не сводившего глаз с Митча.

– Вопрос об окладе и дополнительных льготах мы обсудим,

когда вы приедете в Мемфис.

– Я хочу услышать хотя бы приблизительную цифру, в противном

случае поездка в Мемфис может и не состояться. – Макдир

усмехнулся мягко, но все же чуть высокомерно. Он говорил как

человек, которому сделали три блестящих предложения.

Компаньоны обменялись понимающими улыбками. Первым

заговорил Ламберт:

– О’кей. В первый год основной оклад восемьдесят тысяч

долларов плюс премии. На следующий год оклад восемьдесят

пять тысяч плюс премии. Льготный низкопроцентный заем на

покупку дома. Членство в двух клубах. И новый “БМВ”. Цвет,

конечно, выбираете сами.

Они впились глазами в его губы, против воли растягивающиеся в

улыбку. Он фыркнул.

- 10 -

– Это немыслимо, – пробормотал Митч. Восемьдесят тысяч, в

Мемфисе равнялись ста двадцати тысячам в Нью-Йорке. Да еще

“БМВ”! Спидометр его фургончика-“мазды” накрутил уже десятки

тысяч миль, а сама машина сейчас стояла на приколе, в

ожидании, пока он накопит достаточно денег на новый стартер.

– И еще кое-какие льготы, которые мы с радостью обсудим,

когда вы приедете в Мемфис.

Внезапно ему очень захотелось съездить в Мемфис. Кажется,

там есть еще какая-то река?

Ему удалось собраться, лицо посерьезнело. Строго и

значительно глядя на Оливера Ламберта, как бы позабыв о

деньгах, о доме и “БМВ”, он произнес:

– Расскажите мне о вашей фирме.

– У нас работает сорок один юрист. В прошлом году в пересчете

на одного работающего мы получили доход больший, чем любая

другая фирма, пусть даже и более крупная. Включая и самые

известные в стране. У нас исключительно богатая клиентура:

корпорации, банки и те люди, которые в состоянии платить

высокие гонорары и не жаловаться на это. Мы

специализируемся на международном налогообложении, это

очень интересно и не менее выгодно. Мы имеем дело только с

теми, кто может платить.

– Сколько времени уходит у сотрудников на то, чтобы стать

компаньоном фирмы?

– В среднем около десяти лет, и это десять лет напряженного

труда. Считается обычным, когда компаньон зарабатывает

полмиллиона в год и уходит на пенсию еще до пятидесяти.

Безусловно, они тоже что-то дают фирме. В вашем случае – это

восьмидесятичасовая рабочая неделя, однако партнерство в

фирме стоит таких усилий.

Ламар чуть подался вперед.

– Но чтобы зарабатывать шестизначные суммы, вовсе не

обязательно дожидаться партнерства. Я работаю в фирме семь

лет, а стотысячный рубеж перешагнул четыре года назад.

Митч на мгновение задумался и быстро подсчитал, что к

тридцати годам он может зарабатывать гораздо больше ста

тысяч в год, скорее, ближе к двумстам. К тридцати годам!

Они не спускали с него глаз и знали наверняка, что именно он

подсчитывает в уме.

- 11 -

– Чем фирма, специализирующаяся на международном

налогообложении, занимается в Мемфисе?

Вопрос вызвал улыбки. Ламберт снял очки и стал покручивать

ими в воздухе.

– Хороший вопрос! Фирму основал мистер Бендини в 1944 году.

Он был юристом, занимался налогами в Филадельфии, имел

несколько богатых клиентов с Юга. Потом ему пришло в голову

обосноваться в Мемфисе. В течение двадцати пяти лет он не

нанимал никого, кроме профессионалов в налоговом

законодательстве, и фирма процветала. Мы тоже все люди

пришлые, но Мемфис успели полюбить. Это очень приятный

старый южный город. А мистер Бендини умер в 1970 году.

– Сколько в фирме компаньонов?

– Активных – двадцать. Мы стараемся придерживаться

соотношения один компаньон – один сотрудник. Для

промышленности это, может, высоковато, ну а нас устраивает. И

потом, у нас свой подход.

– Все наши компаньоны к сорока пяти становятся

мультимиллионерами, – добавил Ройс Макнайт.

– Все?

– Именно так, сэр. Мы не можем этого гарантировать, но если вы

придете к нам, проработаете десять трудных, напряженных лет,

станете компаньоном, проработаете еще десять лет и не

превратитесь к сорока пяти годам в мультимиллионера, вы

окажетесь первым за последние двадцать пять лет.

– Ваша статистика впечатляет.

– Впечатляет наша фирма, Митч, – подхватил Ламберт, – и мы

все гордимся ею. Мы живем тесным братством. Нас мало, и мы

привыкли заботиться друг о друге. Между нами нет той

смертельной конкурентной борьбы, которой прославились

крупные фирмы. Мы очень осторожны в выборе тех, кого

нанимаем, и стремимся к тому, чтобы каждый новый сотрудник

как можно быстрее стал компаньоном. Именно поэтому мы не

жалеем времени и денег – ни на самих себя, ни, в особенности,

на наших новых сотрудников. Редко, крайне редко случается,

чтобы юрист уходил из нашей фирмы. Мне, собственно, и не

приходилось о таком слышать.

Мы всеми силами способствуем карьере молодого сотрудника.

Мы хотим, чтобы наши люди были счастливы. В фирме

- 12 -

считается, что это наиболее выгодный способ строить

взаимоотношения.

– Вот еще немного впечатляющей статистики, – добавил

Макнайт. – В прошлом году текучесть кадров для фирм нашего

масштаба или больших составила в среднем двадцать восемь

процентов. В фирме “Бендини, Ламберт энд Лок” – ноль. В

позапрошлом году – ноль. Много воды утекло с тех пор, когда из

нашей фирмы кто-либо уходил.

Внимательнейшим образом продолжали они изучать его, им

нужно было увериться в том, что информация не только дошла

до адресата, но и была им адекватно воспринята. Каждый

момент беседы, каждый вопрос были очень важны для них,

однако прежде всего требовалось установить, понял ли этот

молодой человек, осознал ли, что если он примет их

предложение, то это его решение будет бесповоротным, будет

окончательным? Видит Господь, то, что можно было объяснить

ему сейчас, они объяснили. Позже придет время и для другой

информации.

Безусловно, знали они гораздо больше, чем могли сказать ему.

Они знали, например, что его мать живет в легковом прицепе на

городском пляже города Панамы вместе со своим новым мужем

– вышедшим на пенсию водителем-алкоголиком. Знали, что она

получила 41 000 долларов страховки за погибшего первого мужа,

промотала большую их часть, а после того как ее старший сын

был убит во Вьетнаме, немного тронулась. Им также было

известно, что его воспитанием никто не занимался, рос он в

нищете, и на ноги его поднимал его брат Рэй (которого они никак

не могли найти) и какие-то жалостливые родственники. Нищета

ранит очень больно и, как они безошибочно предвидели,

заставляет человека сломя голову добиваться успеха. Отличную

учебу и игру в футбол ему еще приходилось совмещать с

работой в ночном магазинчике – тридцать часов в неделю. Они

знали, что он привык мало спать. Знали, что он был голоден. Он

был их человеком.

– Вы приедете к нам? – спросил его Оливер Ламберт.

– Когда?

В этот момент он думал о черном “БМВ-318” с откидным верхом.

Старушка “мазда” с тремя вмятинами на кузове, с покрытым

трещинами ветровым стеклом стояла на склоне в канаве, с

- 13 -

вывернутыми на сторону передними колесами – чтобы не

скатилась. Эбби просунула руку в окно дверцы и открыла ее

изнутри, дважды сильно дернув. Уселась, вставила ключ

зажигания, нажала на педаль сцепления, выровняла колеса.

“Мазда” начала медленно сползать со склона. Почти не дыша,

Эбби сидела, закусив губу, и ждала, когда оживет двигатель.

С предложениями от трех известных фирм до нового автомобиля

оставалось всего четыре месяца. Ничего страшного, она

подождет. Ведь жили же они целых три года в полной нищете в

крошечной двухкомнатной квартирке университетского кампуса,

стоянки которого были забиты “порше” и спортивными

“мерседесами”.

Большей частью они держались в стороне от однокашников

мужа и ее коллег по работе – студенческий городок был

бастионом снобизма на Восточном побережье. Кто они для

окружающих – деревенщина из Кентукки, друзей нет. Но они

выжили и были счастливы наедине друг с другом.

Чикаго ей нравился больше, чем Нью-Йорк, пусть даже и оклад

там пониже, зато подальше от Бостона и поближе к Кентукки. А

вот Митч что-то темнил, различные варианты он просчитывал и

взвешивал только в своей голове, с нею же почти не делился.

Посетить Чикаго или Нью-Йорк вместе с мужем ее не

приглашали. Она устала гадать. Ей хотелось услышать наконец

ответ.

В нарушение правил она опять-таки припарковала машину на

склоне; до дома ей нужно было пройти пару кварталов. Их

квартира была одной из тридцати, расположенных в

двухэтажном доме из красного кирпича.

Стоя у двери, Эбби копалась в сумочке в поисках ключа. Дверь

неожиданно распахнулась, Митч буквально втащил ее вовнутрь,

повалил на кушетку, набросился с поцелуями. Она успела только

вскрикнуть и рассмеяться; ноги и руки ее нелепо болтались в

воздухе. Они целовались и обнимались долго, так же, как это

делали будучи подростками: минут по десять, с ласками и

стонами, когда поцелуй был развлечением, таинством и высшим

наслаждением.

– Боже мой, – проговорила она, когда они насытились, – это по

какому же случаю?

– Чувствуешь, как пахнет?

- 14 -

Она посмотрела по сторонам, повела носом.

– Да, только не пойму чем.

– Это жареная лапша с курятиной и тушеные яйца. От Вана.

– Хорошо, но все же, что случилось?

– Плюс еще бутылочка не самого дешевого шабли. Пробка из

пробки, а не из пластмассы.

– Что все это значит, Митч?

– За мной! – скомандовал он.

На небольшой кухонный стол, прямо среди блокнотов и

журналов наблюдений за детьми, он водрузил большую бутылку

вина и пакет с обедом из китайского ресторанчика. Пока Эбби

разбирала кавардак на столе, Митч откупорил бутылку и

наполнил два пластиковых стаканчика.

– Ну и встреча была сегодня.

– С кем?

– Помнишь ту фирму из Мемфиса, месяц назад я получил от них

письмо?

– Помню. Не очень-то она тебя тогда впечатлила.

– То-то и оно. Я впечатлен – больше некуда. Они занимаются

налогами и платят неплохие деньги.

– Насколько неплохие?

Он медленно и со значением вывалил на тарелки лапшу, достал

крошечную бутылочку с соевым соусом. Она терпеливо ждала.

Не спеша Митч раскрыл другой пакет, с яйцами. Отпил вина,

провел языком по губам.

– Сколько? – повторила Эбби.

– Больше, чем в Чикаго. Больше, чем на Уолл-стрит.

Она медленно, осторожно пригубила вино, глядя на мужа с

недоверием. Глаза сузились и посверкивали, на лбу пролегли

озабоченные морщинки.

– Сколько?

– Восемьдесят тысяч в первый год работы, плюс премии.

Восемьдесят пять тысяч на следующий год, плюс премии.

Он небрежно выговаривал слова, разглядывая листики

сельдерея в тарелке с лапшой.

– Восемьдесят тысяч, – как эхо повторила она.

– Восемьдесят тысяч, детка. Восемьдесят тысяч долларов в

Мемфисе, штат Теннесси, примерно то же самое, что сто

двадцать в Нью-Йорке.

- 15 -

– Кому нужен Нью-Йорк?

– Плюс низкопроцентный заем для покупки дома. Это слово –

заем – давно уже не звучало в их разговорах. Эбби, собственно,

и припомнить даже не могла, когда они в последний раз

говорили о собственном доме или о чем-то подобном. Само

собой разумелось, что они снимут какое-то жилье и, может быть,

когда-нибудь, в необозримом будущем, когда они добьются

положения и богатства, смогут подумать о такой серьезной веши,

как заем.

Она поставила стакан на стол и сказала скучным голосом:

– Я не расслышала.

– Низкопроцентный заем. Фирма ссужает нас суммой,

достаточной для покупки дома. Им очень важно, чтобы их

сотрудники выглядели процветающими, поэтому процент будет

невелик.

– Ты имеешь в виду дом? С лужайкой вокруг и зеленью?

– Именно. Я говорю не о баснословной квартире в Манхэттене, а

о домике с тремя спальнями, в зеленом пригороде, с бетонной

дорожкой и гаражом на две машины, где будет стоять наш

“БМВ”.

И вновь до ее сознания не сразу дошел смысл только что

сказанного.

– Какой “БМВ”? Чей?

– Наш, детка, наш “БМВ”. Фирма, так сказать, сдает нам его в

аренду, новый “БМВ” с ключами. Ну, нечто вроде аванса. А это

стоит пяти тысяч в год. И мы выбираем цвет, конечно. Я

предпочел бы черный. Что скажешь?

– Никаких драндулетов, никаких объедков и никакого готового

платья, – мечтательно протянула она и медленно покачала

головой.

Набив рот лапшой, Митч смотрел на нее и улыбался. Он-то знал,

как давно она грезила о мебели, о хороших обоях, о бассейне

перед домом. И о детишках: маленьких, темноглазых, с русыми

головками.

– Будут еще и другие льготы.

– Не понимаю, Митч, почему они так щедры?

– Я их тоже спросил об этом. Они очень избирательны, они

чертовски горды тем, что платят по максимуму. Они хотят иметь

только лучшее и поэтому не скупятся. Текучесть кадров у них

- 16 -

равна нулю. А потом, я думаю, заманить профессионала в

Мемфис действительно стоит дороже.

– Это и к дому будет ближе, – произнесла Эбби, не глядя на

мужа.

– У меня дома нет. Будет ближе к твоим родителям, и это меня

беспокоит.

Она пропустила его слова мимо ушей, как и большую часть того,

что он говорил о ее семье.

– Ты будешь ближе к Рэю.

Он кивнул, впился зубами в сдобную булочку и представил себе,

как к ним впервые приедут ее родители: вылезают из

старенького “кадиллака” и обмирают при виде особнячка в

колониальном стиле с гаражом на две машины. Они будут

задыхаться от зависти и негодовать при мысли о том, что

безродный муж их дочери в свои двадцать пять лет, только с

университетской скамьи – подумать только! – ив состоянии

позволить себе все это. Будут расточать лживые улыбки и

комплименты, а потом тесть, мистер Сазерленд, не выдержит и

спросит, во что обошелся дом, и в ответ Митч посоветует ему не

совать свой нос в чужие дала, и старик совсем взбеленится.

Через пару дней ее предки вернутся в Кентукки, и все в округе

узнают, как блестяще идут дела у их дочки и зятя в Мемфисе.

Эбби, конечно, огорчится, что они никак не могут поладить, но

плакать не станет. С самого начала они относились к нему как к

прокаженному. Он был настолько ниже их, что даже свадьбу

собственной дочери они не удостоили своим присутствием.

– Ты была когда-нибудь в Мемфисе?

– Давно, еще маленькой девчонкой, на каком-то церковном

празднике. Помню только реку.

– Они приглашают нас приехать.

– Нас! Ты хочешь сказать, что и меня тоже?

– Да. На этом особенно настаивают.

– Когда?

– Через пару недель. Вылетим в четверг, чтобы провести там

весь уик-энд.

– Мне нравится эта фирма.

 

2

 

- 17 -

Пятиэтажное здание было построено сто лет назад хлопковым

торговцем и его сыновьями, после гражданской войны Севера и

Юга, когда в Мемфисе начала возрождаться деловая жизнь. Оно

стояло в самом центре Фронт-стрит, неподалеку от реки. Через

него прошли миллионы тюков хлопка, закупленного в Миссисипи

и Арканзасе для продажи по всему миру. Потом долгое время

оно стояло опустевшим и заброшенным, после первой мировой

войны фасад его время от времени подкрашивали – все-таки

центр города, а в 1951 году его приобрел в собственность

энергичный юрист Энтони Бендини. Он отремонтировал здание и

открыл в нем свою контору, а само здание переименовал в

Бендини-билдинг.

Бендини пестовал дом, как нежная мать потакает причудам

своего дитяти; год от года строение становилось все роскошнее.

Стены были упрочнены, двери и окна опечатывались,

вооруженная охрана обеспечивала безопасность сотрудников и

имущества. Здание оборудовали лифтами, системой

электронной сигнализации, кодовыми замками и

телемониторингом. Появились сауны, раздевалки и комнаты для

взвешивания; обедали компаньоны фирмы в специальной

столовой на пятом этаже, откуда открывался прекрасный вид на

реку.

За двадцать лет Бендини сделал свою фирму самой богатой и,

безусловно, самой надежной в Мемфисе. Он был помешан на

скрытности и конфиденциальности. Каждому новому сотруднику

исподволь прививалось сознание того, что нет большего греха,

чем распущенность языка. Конфиденциальным было все:

оклады и дополнительные доходы, продвижение по службе и,

превыше всего, клиентура. Разглашение информации – любой

информации – о фирме, и об этом особенно предупреждали

новичков, ставило под угрозу осуществление лелеемой мечты:

партнерства. Каждый принятый сотрудник надеялся в конце

концов стать компаньоном фирмы. Поэтому за стены крепости

на Фронт-стрит не выходило ни слова. Жены не задавали

вопросов или выслушивали ложь. От сотрудников требовалось

напряженно работать, всегда сохранять выдержку и жить

счастливо на те деньги, которые они за это получали. Все так и

делали. Все без исключения.

Со своим штатом из сорока одного человека фирма была

- 18 -

четвертой по величине в Мемфисе. Работавшим в ней людям не

требовалась реклама или любая другая шумиха, они жили

кланом и братских отношений с коллегами из других фирм не

поддерживали. Жены их ходили в магазины, играли в теннис и

бридж тоже только между собой. Фирма “Бендини, Ламберт энд

Лок” была во всех смыслах большой семьей. И очень богатой.

В 10 часов утра в пятницу у здания на Фронт-стрит остановился

принадлежащий фирме лимузин, и из него вышел м-р Митчел И.

Макдир.

Вежливо поблагодарив водителя, он проводил взглядом

отъехавшую машину. Первый раз в жизни он ехал в лимузине.

Митчел стоял у фонарного столба и рассматривал оригинальное,

чуть даже вычурное, но тем не менее внушительное здание

фирмы. Ничего общего со стальными и стеклянными громадами

Нью-Йорка, где обитает тамошняя элита, или с циклопическим

цилиндром в десятки этажей, который он посетил, будучи в

Чикаго. Здание ему нравилось. Не такое претенциозное, оно

было проще. Больше походило на него самого.

В дверях появился Ламар Куин и начал спускаться по лестнице

навстречу, выкрикивая приветствия и приглашая внутрь.

Накануне вечером он встретил Митча и Эбби в аэропорту и

отвез их в “Пибоди”, или, как он сказал, “Гранд-отель Юга”.

– Доброе утро, Митч, как спалось?

Они обменялись дружеским рукопожатием.

– Отлично. Отель просто замечательный.

– Мы так и думали, что вам понравится. “Пибоди” нравится всем.

Мужчины вошли в вестибюль, где небольшой транспарант

приветствовал Митчела И. Макдира, гостя дня. Безукоризненно

одетая, но не очень привлекательная секретарша, тепло

улыбнувшись, назвалась Сильвией и сказала, что со всеми

пожеланиями, пока он будет в Мемфисе, мистер Макдир должен

обращаться к ней. Митч поблагодарил.

Ведя его по длинному коридору, Ламар объяснял гостю

планировку здания, представлял секретаршам и младшему

юридическому персоналу. В это время в главном зале

библиотеки на втором этаже вокруг громадного круглого стола

сидела группа людей, занятых кофе, пирожными и разговорами.

Когда двери распахнулись, и Ламар ввел Митчела, голоса

смолкли.

- 19 -

Обменявшись с Митчем приветствиями, Оливер Ламберт

представил его присутствующим. Их было человек двадцать,

почти все сотрудники, причем большинство выглядели не

намного старше Митча. Компаньоны, объяснил Ламар, были

заняты, он встретится с ними позже, во время обеда. Ламберт

призвал к тишине.

– Джентльмены, это Митчел Макдир. Вы все слышали о нем, и

вот он перед вами. Он наш единственный кандидат, наш, так

сказать, лидер гонки. Его соблазняют различные шишки в Нью

Йорке, Чикаго и Бог знает где еще, поэтому нам нужно очень

постараться, чтобы он предпочел им нашу маленькую фирму.

Сидевшие за столом с улыбками одобрительно закивали. Гость

смутился.

– Через два месяца он закончит Гарвардский университет, и

закончит с отличием. К тому же он является помощником

редактора университетского юридического журнала.

Это, заметил Митч, произвело впечатление.

– До этого, – продолжал Ламберт, – он закончил колледжа

Кентукки, и тоже с отличием. Плюс ко всему, он четыре года

играл в футбол, защитником.

И эта деталь не прошла незамеченной, а на некоторых лицах

был написан, похоже, священный ужас, как если бы перед ними

сейчас стоял Джо Намас.

Глава фирмы продолжал монолог, в то время как Митчел уже

начинал чувствовать себя неловко. А Ламберт и не думал

останавливаться, он говорил о том, каким строгим был всегда у

них в фирме отбор, как замечательно соответствует мистер

Макдир всем их требованиям.

Засунув руки в карманы, Митч позволил себе отвлечься и начал

изучать сидящих перед ним людей. Все они выглядели

молодыми, преуспевающими и состоятельными. Одеты по

деловому, строго, но, в общем-то, так же, как одеваются их

коллеги в Нью-Йорке или Чикаго: темно-серые или темно-синие

шерстяные костюмы, белые или голубые рубашки, в меру

накрахмаленные, и шелковые галстуки. Ничего кричащего или

непрактичного. Двое, может быть, трое были в бабочках, но

дальше этого экстравагантность не шла. Чувство меры во всем.

Никаких бород, усов или причесок, опускающихся на уши. Пара

лиц показались ему занудливыми, но приветливых и

- 20 -

дружелюбных было большинство.

Ламберт между тем заканчивал:

– Ламар проведет нашего гостя по кабинетам, так что у вас будет

возможность поболтать с ним. Будем гостеприимны! Сегодня

вечером Митч со своей очаровательной, и это на самом деле

так, женой ужинает в “Рандеву”, вы знаете, свиные ребрышки, а

завтра, конечно же, обед от имени фирмы у меня дома. Прошу

всех вас помнить о хороших манерах! – Он с улыбкой посмотрел

на Митчела. – Митч, если Ламар тебя утомит, дай мне знать, мы

найдем кого-нибудь половчее.

Митч пожимал руку каждому из сотрудников, которые один за

другим потянулись к двери, и пытался запомнить как можно

больше имен.

– Начнем, пожалуй, нашу экскурсию, – обратился к нему Ламар,

когда они остались вдвоем. – Это, ясное дело, библиотека, точно

такие же расположены на первых четырех этажах. В библиотеках

мы также проводим различные совещания. Набор книг в каждой

библиотеке не повторяется, поэтому трудно бывает сказать, где

ты окажешься через два часа, это зависит от документов, с

которыми работаешь. С книгами заняты два профессиональных

библиотекаря, но мы очень активно используем микрофильмы и

микрофиши. Как правило, вся исследовательская работа ведется

только в стенах этого здания. Здесь более ста тысяч томов,

включая все мыслимые налоговые установления, это побольше,

чем во многих юридических учебных заведениях. Если тебе

понадобится книга, которой здесь нет, просто скажи о ней

библиотекарю.

Они прошли мимо стола для заседаний и бесконечных рядов

книжных полок.

– Сто тысяч томов! – тихонько пробормотал Митч.

– Да, у нас уходит около полумиллиона долларов в год на то,

чтобы пополнять фонды и идти в ногу с обществом. Компаньоны

всегда брюзжат по этому поводу, но ни у кого и мысли не

возникает сэкономить на этом. Наша библиотека – одна из

крупнейших среди частных юридических библиотек в стране, мы

гордимся ею.

– Она этого заслуживает.

– Фирма всеми мерами старается облегчить поисковую работу.

Ты и сам знаешь, какая это тоска и сколько времени можно

- 21 -

угробить, пока найдешь нужный тебе материал. В первые два

года тебе придется провести здесь немало времени, так вот мы

старались, чтобы окружающее хотя бы не вызывало у тебя

отвращения.

В дальнем углу, позади заваленного в беспорядке стола они

наткнулись на библиотекаря, который представился Митчелу, а

затем кратко рассказал о компьютерном зале, где десяток

терминалов был в постоянной готовности выдать или

упорядочить любой объем информации. Библиотекарь горел

желанием ознакомить гостя с новейшей программной

разработкой, но Ламар обещал заглянуть позднее.

– Отличный парень, – отозвался он о служащем, когда они

вышли в коридор. – Фирма платит ему сорок тысяч в год только

за то, чтобы он возился со своими книжками. Удивительно!

“И вправду удивительно”, – подумал Митч. Второй этаж был

практически точной копией первого, равно как и третьего, и

четвертого. Центр каждого занимали столб! секретарш,

вращающиеся этажерки с папками, копировальные машины и

прочая необходимая техника. По одну сторону от этого открытого

пространства располагалась библиотека, по другую вдоль

коридора шли небольшие комнаты для совещаний и кабинеты.

– Ни одной мало-мальски пригожей секретарши ты здесь не

увидишь, – негромко сказал Ламар, когда они стояли и

наблюдали за их работой. – Похоже, это стало у нас неписаным

законом. Оливер Ламберт из кожи вон лезет, чтобы разыскать

самых старых и непривлекательных. Уверяю, некоторые

работают здесь уже по двадцать лет.

– Какие они все расплывшиеся, – как бы про себя заметил Митч.

– Это часть общей стратегии – приучить нас не давать воли

рукам. Флирт запрещен категорически, да я и не припомню ни

одного случая.

– Ну, а если?

– Кто его знает. Секретаршу, конечно, выгонят. А мужчину

накажут, и, думаю, строго. Это может стоить ему партнерства в

фирме. Не думаю, что найдутся желающие выяснить это на

собственном опыте, да еще с этими коровами.

– А одеты они отлично.

– Пойми меня правильно: мы нанимаем только специалистов

своего дела и платим больше, чем любая другая фирма в

- 22 -

городе. Перед тобой лучшие секретарши, хотя, безусловно,

далеко не самые привлекательные. Нам требуются

профессионализм и зрелость. Да Ламберт и не наймет никого

моложе тридцати.

– Одна секретарша на каждого сотрудника?

– Да, до тех пор, пока ты не станешь компаньоном. Тогда у тебя

будет и вторая, и она будет тебе необходима. У Натана Лока их

три, каждая с двадцатилетним стажем, и он заставляет их бегать

как девочек.

– Где его кабинет?

– На четвертом этаже. Посторонним вход туда запрещен.

Митч хотел задать вопрос, но сдержался.

Ламар объяснил ему, что угловые кабинеты, размером двадцать

пять на двадцать пять футов, принадлежат только старшим

компаньонам. “Кабинеты власти”, назвал он их, и в голосе его

слышалось волнение. Эти помещения оформлялись в

соответствии с личными вкусами их владельцев, расходы тут в

счет не шли. Освобождались они только в связи с уходом

компаньона на отдых или после его смерти, и тогда среди более

молодых партнеров начиналась борьба за право занять

престижный “угол”.

Ламар поколдовал над замком одного из таких кабинетов, и они

вошли внутрь, закрыв за собой дверь.

– Неплохой вид, а? – сказал он, кивнув на окно. Перед Митчем

открылась панорама реки, плавно несущей свои воды вдоль

набережной Риверсайд-драйв.

– Сколько же надо проработать, чтобы получить его в свое

распоряжение? – спросил он, следя взглядом за баржей,

проходящей под мостом в сторону Арканзаса.

– Да уж немало. Когда ты устроишься здесь, ты уже будешь

богат, но так занят, что вряд ли у тебя найдется время

любоваться видом из окна.

– Кто здесь сидит?

– Виктор Миллиган. Он ведает отделом налогов, очень приятный

человек. Родом из Новой Англии, но здесь живет уже двадцать

пять лет, зовет Мемфис родным домом. – Сунув руки в карманы,

Ламар зашагал по кабинету. – Пол и потолок здесь остались

прежними, им более ста лет. Вообще-то почти все внутренние

помещения покрыты коврами или другой дребеденью, но в

- 23 -

некоторых дерево сохранилось отлично. Ковры тебе предложат

на выбор, когда ты окажешься здесь.

– Я люблю дерево. А что это за ковер?

– Какой-нибудь персидский, старинный, не знаю, откуда он.

Письменный стол принадлежал еще его прадедушке, какому-то

судье на Род-Айленде, так он, во всяком случае, нам говорил. Он

любитель присочинить, так что трудно бывает сказать, когда он

серьезен, а когда нет.

– А где он сейчас?

– Думаю, на отдыхе. Тебе что-нибудь говорили об отпусках?

– Нет.

– Первые пять лет работы ты имеешь право на ежегодный

двухнедельный оплачиваемый отпуск. После этого – три недели

до тех пор, пока не станешь компаньоном, а тогда уже тебе

решать, когда и на какое время йоги в отпуск. В распоряжении

фирмы небольшой горный отель в Вэйле, охотничий домик на

озере в Манитобе, ей также принадлежат два дома на Большом

Каймане. Всем этим ты пользуешься бесплатно, но заказывать

комнату нужно заблаговременно, желающих хватает, а

компаньоны к тому же обладают правом первой очереди. А уж

после них – кто не успел, тот опоздал. Наши люди предпочитают

Каймановы острова. Это признанное международное убежище от

налогов, и большая часть наших сотрудников стремится именно

туда. Думаю, Миллиган сейчас там, скорее всего, развлекается

подводным плаванием и называет это своим бизнесом.

Митч слышал о Каймановых островах на одном из курсов по

налогообложению и знал, что это где-то в Карибском море. Он

думал было спросить Ламара, где именно, но тут же решил, что

выяснит сам.

– Всего две недели?

– Да, а что, какие-то проблемы?

– Нет, ничего серьезного. В Нью-Йорке предлагают по меньшей

мере три. – Прозвучало это так, как будто в душе Митч считал,

что подобные дорогостоящие отпуска достойны всяческого

осуждения. Однако, кроме трехдневного уик-энда, который они с

Эбби называли “медовым месяцем”, а также нечастых

автомобильных вылазок на природу, Митч ни разу еще не имел

того, что люди называют словом “отпуск”, и никогда ему не

приходилось выезжать за пределы страны.

- 24 -

– Тебе могут предоставить еще одну неделю, но без содержания.

Митчел кивнул так, как будто бы это его устроило, они вышли из

кабинета Миллигана, чтобы продолжить осмотр. По сторонам

коридора располагались кабинеты юристов фирмы – залитые

светом, с большими окнами, с открывающимися из них видами

на город. Кабинеты с видом на реку считались более

престижными, и, по словам Ламара, заняты они были, как

правило, компаньонами. И на эти помещения существовала

очередь.

Комнаты для совещаний, библиотеки, столы секретарш

располагались в частях здания, лишенных окон, – чтобы ничто

не отвлекало служащих от их обязанностей.

Кабинеты сотрудников были меньше – пятнадцать на пятнадцать

футов, но великолепно оформлены и выглядели куда более

импозантно, чем помещения тех фирм, которые он посетил в

Нью-Йорке и Чикаго. Ламар объяснил Митчу, что на

специалистов-декораторов фирма потратила целое состояние.

Похоже, что деньги здесь росли на деревьях.

Сотрудники помоложе проявляли явное дружелюбие и желание

поговорить, никак не давая понять, что их отвлекли от дела.

Почти у каждого нашлось несколько хвалебных слов в адрес

фирмы и города. Старый город помолодеет с вашим приездом,

звучало у него в ушах, правда, на это уйдет какое-то время. Нас

тоже, говорили ему, сманивали шишки с Уолл-стрит или из

Капитолия, но мы здесь, и не жалеем об этом.

Компаньоны казались более занятыми, но не менее любезными.

Снова и снова ему напоминали, с какой тщательностью его

отбирали и как удивительно он соответствует требованиям

фирмы. Эта фирма создана прямо-таки для него! Его уверяли в

том, что за обедом их интересный разговор будет непременно

продолжен.

Часом раньше Кэй Куин, оставив детей под присмотром

приходящей сиделки и прислуги, встретилась с Эбби в

вестибюле отеля, чтобы вместе позавтракать. Так же как и Эбби,

она была родом из небольшого городка. Она вышла замуж за

Ламара по окончании колледжа и три года прожила в Нэшвилле,

пока ее муж изучал право в университете Вандербилта. Сейчас

Ламар зарабатывал столько, что она оставила работу и

занималась двумя детьми. Все свое свободное время она теперь

- 25 -

делила между домом, клубом садоводов, благотворительным

фондом, загородным клубом, спортивным клубом и, наконец,

церковью. Несмотря на деньги и известное положение, она

осталась скромной и непритязательной женщиной и явно

собиралась оставаться такой всю жизнь, каких бы высот ни

достиг ее муж. Эбби нашла себе подругу.

Подкрепившись рогаликами и яйцами всмятку, молодые

женщины уселись в уютном вестибюле, попивая кофе и

наблюдая за плещущимися вокруг фонтанных струй небольшими

уточками. Кэй предложила совершить небольшую поездку по

городу, а потом пообедать у нее дома. Может, зайти в один

другой магазин.

– А про заем на дом они вам говорили? – спросила она Эбби.

– Да, еще при первой беседе.

– Им хочется, чтобы вы купили дом сразу после переезда сюда.

Подавляющее большинство выпускников не могут позволить

себе такие расходы, поэтому фирма ссужает их деньгами под

очень небольшой процент.

– Какой именно?

– Не знаю точно. Мы приехали сюда семь лет назад и живем

сейчас уже во втором доме, первый, поменьше, продали. Это

будет выгодно для вас, поверь мне. Уж фирма проследит за тем,

чтобы у вас был собственный дом. Здесь это вроде неписаного

правила.

– Почему им это так важно?

– По нескольким причинам. Прежде всего, они хотят, чтобы вы

переехали сюда. Фирма очень избирательна, и, как правило,

если они хотят, чтобы человек к ним пришел, этот человек

приходит. А поскольку Мемфис не идет в сравнение с крупными

городами, где жизнь бьет ключом, они чувствуют себя

обязанными как-то это компенсировать. К тому же к сотрудникам

предъявляются очень высокие требования, они перерабатывают,

у них восьмидесятичасовая рабочая неделя, их часто не бывает

дома. Это нелегко и для мужа и для жены, и фирма знает об

этом. Суть в том, что, когда в семье все хорошо, юрист чувствует

себя счастливым, а счастливый юрист приносит фирме больше

прибыли. Так что в основе всего – прибыль. Они очень

практичны. И еще, наши мужчины – заметь, там нет женщин –

очень гордятся тем, что они так преуспевают, им пристало

- 26 -

выглядеть и действовать так, как это делают состоятельные

люди. Фирма посчитала бы за оскорбление, если бы ее

сотрудник вынужден был жить в квартире. Нет, ему полагается

владеть домом, а через пять лет – новым, побольше. Если после

обеда у нас будет время, я покажу тебе дома некоторых

компаньонов. Тогда ты перестанешь возмущаться

восьмидесятичасовой рабочей неделей.

– А я и не возмущаюсь, я давно привыкла.

– Молодец, но учеба в университете не идет ни в какое

сравнение. Когда подходит время уплаты налогов, они, бывает,

работают и по сто часов в неделю.

Эбби улыбнулась и непроизвольно потрясла головой,

впечатленная этой цифрой.

– Кэй, ты работаешь?

– Нет. Большинство жен не работают. Деньги в доме есть, так что

женщину работать ничто не заставляет, да и мужья не слишком

то помогают воспитывать детей. Но, конечно, работать не

запрещается.

– Кем не запрещается?

– Фирмой.

– Надеюсь, что это так.

Про себя Эбби повторила слово “запрещается”, но тут же

выбросила его из головы.

Кэй пила кофе и любовалась утками в фонтане. Какой-то

малыш, видимо, убежавший от матери, тянулся ручонками к

воде.

– Вы думаете заводить детей? – обратилась она к Эбби.

– Может, через пару лет.

– Детишки поощряются.

– Кем?

– Фирмой.

– С какой это стати фирме беспокоиться о том, есть у нас дети

или нет?

– Как же, ведь это упрочает семью. Когда появляется

новорожденный, вокруг устраивают такую шумиху – шлют тебе в

больницу цветы и подарки, и вообще чувствуешь себя

королевой. Мужу предоставляют недельный отпуск, но он, как

правило, слишком занят, чтобы им воспользоваться. Фирма

делает страховой взнос в тысячу долларов – на будущее

- 27 -

обучение ребенка. И вообще все очень веселятся.

– Похоже, у вас тут прямо-таки братство какое-то. – Скорее одна

большая семья. Вся наша жизнь, в том числе и общественная,

связана с фирмой, и для нас это важно, ведь коренных жителей

среди нас нет, все мы трансплантаты.

– Все это просто здорово, но не хотелось бы, чтобы кто-то мне

говорил, когда работать, когда отдыхать, когда иметь детей.

– Не переживай. Фирма очень заботится о семье, но совать нос

в твою жизнь они не станут.

– По-моему, я начинаю сомневаться в этом.

– Говорю тебе, успокойся, Эбби. Они как семья, они прекрасные

люди, а Мемфис – замечательный город, в котором можно жить

и растить детей. Стоимость жизни здесь ниже, и сама жизнь

течет неторопливее и плавнее. Может, ты сравниваешь Мемфис

с большими городами? Мы тоже так делали, но, поверь, Мемфис

стоит любого из них.

– Я увижу весь город?

– Конечно, для этого-то я и здесь. Давай начнем с центра,

отсюда отправимся на восток посмотреть на пригороды, может,

на кое-какие приятные домики, а потом пообедаем в моем

любимом ресторанчике.

– Похоже, скучать не придется, – отозвалась Эбби. Кэй

расплатилась. Они вышли из отеля и уселись в новый

“мерседес” семейства Куин.

Столовая, как ее просто называли, располагалась в конце пятого

этажа и выходила окнами на набережную и лениво ползущую за

ней реку. Из высоченных окон открывался захватывающий вид

на мосты и доки, буксиры, пароходики, баржи.

Помещение это было святилищем, надежным убежищем для тех,

кто был достаточно талантлив и честолюбив, чтобы стать

компаньонами респектабельной фирмы Бендини. Они

встречались здесь ежедневно на обедах, которые им готовила

Джесси Фрэнсис, огромная пожилая темпераментная негритянка,

а подавал блюда на стол ее муж Рузвельт, в белых перчатках и

старомодном, неловко сидящем на нем чуть выцветшем и

морщинистом фраке, подаренном лично мистером Бендини

незадолго до смерти. Иногда компаньоны встречались и по

утрам, чтобы выпить кофе с горячими пирожками и обсудить

дела, а также, от случая к случаю, – и за бокалом вина, отмечая

- 28 -

удачный месяц или чей-нибудь небывало высокий гонорар.

Столовая была предназначена только для компаньонов, ну разве

что случайный гость – крайне выгодный клиент или

перспективный кандидат в сотрудники – переступал ее порог.

Сотрудники могли обедать здесь дважды в год, только дважды –

это регистрировалось в соответствующей книге, – и только по

приглашению компаньонов.

К столовой примыкало помещение небольшой кухни, где творила

Джесси и где она приготовила первый из этих обедов для

мистера Бендини и его коллег двадцать шесть лет назад. Все

эти двадцать шесть лет она готовила исключительно южную

кухню, ни разу не попытавшись в угоду чьему-то вкусу

приготовить блюдо, название которого она и выговорить-то не

могла. “Не ешьте, если вам это не по вкусу”, – таков был ее

обычный ответ на подобные требования. Судя по тому, что в

тарелках, которые убирал со стола Рузвельт, ничего не

оставалось, ее поварским искусством были не только довольны,

но и наслаждались. По понедельникам она вывешивала меню на

неделю, отдельные заказы принимала не позже десяти утра и

дулась годами на того, кто вдруг вздумает отказаться от заказа

или просто не придет на обед. Она с мужем работала по четыре

часа в день и получала вместе с ним тысячу долларов в месяц.

Митчел сидел за столом вместе с Ламаром Куином, Оливером

Ламбертом и Рейсом Макнайтом. Сначала им принесли

нежнейшие свинью ребрышки с гарниром из вареной тыквы и

какой-то ароматной травки.

– А жир она сегодня убрала, – обратил внимание Ламберт.

– Восхитительно! – оценил Митч.

– А вы терпимы к жирной кухне?

– Да, в Кентукки готовят так же.

– Я пришел в фирму в 1955 году, – сказал Макнайт, – а сам я из

Нью-Джерси, так? И я был неспокоен в отношении южной кухни

и держался от нее подальше. Все едят с маслом и готовят на

животном жире, так? А потом мистер Бендини решил открыть

здесь это маленькое кафе. Он нанимает Джесси, и вот уже

двадцать лет я мучаюсь изжогой. Жареные красные помидоры,

жареные зеленые помидоры, жареные баклажаны, жареная

тыква, жареное то и се. Однажды Виктор Миллиган сказал –

хватит. Он ведь из Коннектикута, так? И Джесси тут же выдала

- 29 -

на скорую руку порцию жареных маринованных огурчиков.

Представляете?! Пожарить маринованные огурчики! Миллиган

позволил себе пробурчать что-то при Рузвельте, а тот доложил

Джесси. Та взяла и ушла через заднюю дверь, просто ушла. На

неделю. Рузвельт хотел идти на работу, а она его не пускала. В

конце концов, Бендини все уладил, и она согласилась вернуться,

если больше никаких жалоб не будет. Но все-таки она

отказалась от жира. Думаю, все мы проживем теперь лет на

десять больше.

– Восхитительно! – намазывая масло на еще одну булочку,

произнес Ламар.

– У нее всегда так, – добавил Ламберт в тот момент, когда мимо

их столика проходил Рузвельт, – еда здесь хороша, от нее

полнеешь, но мы нечасто пропускаем обед.

Митчел ел не спеша, готовый в любой момент поддержать

беседу, и старался держаться абсолютно свободно. Удавалось

это с трудом. Окруженный людьми, добившимися от жизни всего,

миллионерами, в этой изысканной, роскошно убранной комнате,

он чувствовал себя простым смертным, очутившимся вдруг в

небесных чертогах. Только присутствие Ламара и отчасти

Рузвельта придавало ему бодрости.

Когда Ламберт убедился в том, что Митч уже насытился, он

вытер салфеткой рот, медленно поднялся и легонько постучал

чайной ложечкой.

– Джентльмены, могу ли я попросить минуту вашего внимания?

В столовой наступила тишина, головы обедающих повернулись к

столику. Положив салфетки, мужчины в упор смотрели на гостя.

Где-то на письменном столе у каждого лежала копия его досье.

Два месяца назад они единогласно проголосовали за то, чтобы

сделать его единственным претендентом. Они все знали, что он

пробегает по четыре мили в день, не курит, что у него аллергия

на сульфаниды, вырезаны гланды, что у него маленькая синяя

“мазда”, что мать страдает психическим расстройством и что он

мастерски играет в футбол. Им было известно и то, что, даже

когда он болеет, он не принимает ничего более крепкого, чем

пара таблеток аспирина, и то, что он достаточно голоден для

того, чтобы работать сто часов в неделю, если они его об этом

попросят. Митчел И. Макдир нравился им. Он приятно выглядел,

был атлетически сложен, настоящий мужчина, со светлой

- 30 -

головой и крепким телом.

– Вы знаете, что сегодня мы приветствуем здесь дорогого гостя –

Митчела Макдира. В ближайшее время он заканчивает Гарвард с

отличием.

– Виват! Виват! – раздались голоса двух-трех выпускников

Гарварда.

– Вот именно, благодарю вас. Митчел и его жена Эбби будут

нашими гостями весь уик-энд. Митч входит в пятерку

сильнейших выпускников, и на него большой спрос. Но он нужен

нам здесь. Я знаю, что вы будете общаться с ним до его

отъезда. Сегодня вечером его принимает Ламар Куин с супругой,

а завтра всех присутствующих на ужин к себе приглашаю я.

Митчел смущенно улыбался, а Ламберт продолжал говорить что

то о величии фирмы. Когда слова его отзвучали, все вернулись к

пудингу и кофе, которые разнес по столам Рузвельт.

Любимый ресторанчик Кэй оказался роскошным заведением для

“золотой” молодежи в южной части города. С потолка тут и там

свисали листья папоротника, музыкальный автомат негромко

наигрывал музыку далеких 60-х.

Дайкири подали в высоких стеклянных бокалах.

– Думаю, по одному будет достаточно? – спросила Кэй.

– Пьяница из меня никакой, – отозвалась Эбби. Они заказали

фирменное блюдо, попробовали коктейль.

– Митч любит выпить?

– Крайне редко. Он же спортсмен, очень заботится о здоровье.

Иногда немного пива или бокал вина, но никаких крепких

напитков. А Ламар?

– Примерно так же. Он и пиво попробовал, только в колледже,

да и располнеть боится. Фирма не любит, когда прикладываются

к спиртному.

– Здорово, конечно, но почему и это их волнует?

– Потому что спиртное и юристы так же соотносятся между

собой, как кровь и вампиры. Насколько я знаю, все правоведы

пьют как верблюд в пустыне, алкоголизм стал их

профессиональной болезнью. По-моему, все это начинается еще

в годы учебы. В университете Вандербилта обязательно есть

кто-нибудь, кто не просыхает. То же самое, видимо, и в Гарварде.

Работа требует огромного нервного напряжения, а это обычно

означает обязательную и обильную выпивку. Наши мужья,

- 31 -

конечно, не трезвенники, это понятно, но они привыкли

контролировать себя. Здоровый юрист лучше работает. Опять

таки, это вопрос прибылей.

– Ну, в этом есть хоть какой-то смысл. Митч говорил мне, что в

фирме нет проблем с текучестью кадров.

– Да, за семь лет, что мы здесь прожили, я не припомню никого,

кто бы ушел. Здесь платят хорошие деньги и очень осторожны в

подборе сотрудников. Они не берут на работу людей из

состоятельных семей.

– Не уверена, что поняла.

– Фирма не примет человека, у которого помимо его оклада был

бы еще какой-то источник доходов. Им нужны молодые и

голодные. Тут все дело в преданности: если все твои денежки

текут из одного-единственного места, то ты будешь хранить

верность этому месту. В фирме от тебя ожидают беззаветной

преданности. Ламар говорит, что даже разговоров о том, чтобы

уйти куда-то, он ни разу не слышал. Все они чувствуют себя

счастливыми: они или богаты, или на пути к богатству. И уж если

кто-то надумает уходить, он явно не заработает в другом месте

столько, сколько у нас. Фирма даст Митчу все, что он захочет,

только бы он согласился работать здесь. Они горды тем, что

платят больше других.

– А почему они не принимают женщин?

– Пытались однажды. Она оказалась настоящей стервой, вокруг

нее был вечный шум. Юристы-женщины вечно готовы в драке

отстаивать свое “я”. С ними трудно иметь дело. Ламар говорит,

что они боятся принимать женщину, так как не смогут просто

избавиться от нее в случае, если она не справится со своими

обязанностями, да еще ей потребуется положительная

характеристика.

Им принесли еду, от новых коктейлей они отказались. Ресторан

постепенно заполнялся молодежью, атмосфера становилась все

более оживленной. Слышалась мелодия Смоки Робинсона.

– У меня идея! – воскликнула вдруг Кэй. – Я знакома с одним

торговцем недвижимостью, поедем посмотрим, что у него сейчас

есть на продажу.

– Что на продажу?

– Дом. Дом для вас с Митчем, дом для нового сотрудника фирмы

“Бендини, Ламберт энд Лок”. Присмотрим что-нибудь вам по

- 32 -

вашим деньгам.

– Я не знаю, какую цену мы можем себе позволить.

– Что-нибудь от ста до ста пятидесяти тысяч. Ваш

предшественник купил дом в Оукгруве, я уверена, что он

примерно такую сумму и выложил.

Эбби наклонилась к ней и почти прошептала:

– И сколько же нам придется выплачивать за него в месяц?

– Не знаю. Но это будет вам по силам. Тысячу или чуть больше.

От неожиданности Эбби едва не подавилась. Маленькие

квартирки в Манхэттене, сдававшиеся внаем, стоили вдвое

дороже.

– Хорошо, поедем посмотрим.

Как и должно было быть, Ройс Макнайт занимал один из

“кабинетов власти” с чудесным видом из окна. Угловое

помещение находилось как раз под офисом Натана Лока. Ламар

Куин извинился и вышел, и управляющий пригласил Митча сесть

у небольшого столика рядом с диваном. Секретарша должна

была принести кофе.

Макнайт расспрашивал молодого человека о его первых

впечатлениях, и Митч искренне отвечал ему, что он был

поражен.

– Митч, – обратился к нему Макнайт, – хочу уточнить кое-какие

детали нашего предложения.

– Слушаю вас.

– В первый год работы оклад составит восемьдесят тысяч

долларов. Но после того как ты сдашь экзамен по адвокатуре, ты

получишь прибавку в пять тысяч. Не премию, а прибавку к

окладу. Экзамен состоится где-то в августе, и большую часть

лета ты потратишь на то, чтобы подготовиться. Мы разработали

собственный курс подготовки по адвокатуре, с тобой будут

заниматься, и очень напряженно, наши компаньоны. Занятия

твои будут проходить в основном в рабочее время, за счет, так

сказать фирмы. Ты знаешь, что другие фирмы обычно

заваливают новичка работой, исходя из того, что повышать

квалификацию он должен в свободное время. У нас подход иной.

Ни один из наших сотрудников никогда еще не проваливал этот

экзамен, мы уверены, что и ты не нарушишь наших традиций.

Восемьдесят тысяч для начала, и восемьдесят пять через

полгода. Отработав год, ты будешь получать девяносто тысяч

- 33 -

плюс премия в декабре в зависимости от качества твоей работы

и доходов фирмы за предыдущие двенадцать месяцев. В

прошлом году премия для сотрудников составила в среднем

девять тысяч долларов. Тебе должно быть известно, что участие

сотрудников в прибылях в юридических фирмах почти не

практикуется. Остались какие-нибудь неясности?

– А что меня ждет через два года?

– Твой базовый оклад будет повышаться в среднем на десять

процентов в год до тех пор, пока ты не станешь компаньоном. Но

ни повышение оклада, ни премия не гарантированы – они

зависят от твоей работы.

– Это справедливо.

– Ты уже знаешь, что фирме очень важно, чтобы ты купил в

свою собственность дом. Это прибавляет надежности и

престижа, особенно новым сотрудникам, и к этому мы тоже

неравнодушны. Фирма предоставляет низкопроцентный заем на

тридцать лет, с фиксированными ставками выплат, но если через

пару лет ты решишь свой дом продать, то твои выплаты тебе не

вернут. Заем предоставляется только раз, для покупки твоего

первого дома. За другие дома ты платишь из своего кармана.

– Какова процентная ставка?

– Предельно низкая. Чтобы только уберечь тебя от конфликта с

налоговым управлением. Текущая рыночная ставка составляет

десять – десять с половиной процентов. Мы дадим тебе

процентов семь-восемь. Дело в том, что фирма представляет

интересы некоторых банков, они помогают нам. С твоим окладом

у тебя не будет проблем с выплатами. В конце концов, фирма

всегда может выступить, в случае необходимости, твоим

гарантом.

– Вы очень великодушны, мистер Макнайт.

– Это важно для нас самих. В деньгах мы тоже ничего не теряем.

Твоя задача – подыскать себе дом, все остальное – заботы

нашего отдела по сделкам с недвижимостью. Тебе останется

только въехать.

– А “БМВ”?

Мистер Макнайт усмехнулся.

– Мы попробовали это лет десять назад и решили, что машина –

хороший стимул. Все просто: ты выбираешь “БМВ”, какую-нибудь

небольшую модель, фирма арендует ее на три года и вручает

- 34 -

тебе ключи, мы оплачиваем номера, страховку, ремонтные

работы. Через три года ты можешь купить его у фирмы, сдавшей

нам его в аренду, по справедливой рыночной цене. Так же как и

с домом, это наша разовая сделка.

– Звучит очень соблазнительно.

– Да.

Макнайт посмотрел в лежащий перед ним блокнот.

– фирма также покрывает все расходы семьи на медицинское

обслуживание и дантиста. Беременность, профилактические

осмотры, зубопротезирование, словом, все.

Митч кивнул, но не удивился – так было везде.

– У нас непревзойдённая система социальной защиты и

пенсионного фонда. К каждому твоему доллару, идущему в

фонд, фирма добавляет два своих, исходя из того, что твои

выплаты в фонд составят не меньше десяти процентов

основного оклада. К примеру, ты начинаешь с восьмидесяти

тысяч, значит, за год ты отложишь восемь тысяч. Фирма положит

еще шестнадцать, и, таким образом, на твоем пенсионном счету

только за первый год работы будет числиться двадцать четыре

тысячи долларов. Этим делом мы поручили заняться

профессионалам в Нью-Йорке, и за прошлый год наш

пенсионный фонд возрос на девятнадцать процентов. Не так уж

плохо, а? Если в течение двадцати лет регулярно вносить

деньги, то к сорока пяти ты можешь уйти на пенсию

миллионером. Маленькое уточнение: если ты решишь уйти от

нас раньше, ты не получишь ничего, кроме своих ежегодных

взносов, без всяких процентов.

– Не слишком ли жестоко?

– Наоборот, это проявление заботы. Назови мне другую фирму,

которая на каждый твой доллар кладет два своих. Таких просто

нет, насколько я знаю. Таким образом мы заботимся о себе

самих. Многие наши компаньоны уходят на отдых в пятьдесят,

некоторые – в сорок пять. У нас нет установленных возрастных

пределов, поэтому отдельные люди и в шестьдесят, и в

семьдесят все еще продолжают работать. Каждому свое. Фирма

просто хочет гарантировать обеспеченную старость и дать

нашим людям возможность выйти на пенсию раньше.

– Сколько в фирме компаньонов, которые уже ушли на отдых?

– Около двадцати. Они иногда заходят, ты их еще увидишь, они

- 35 -

приходят поговорить или пообедать, кое-кто сохраняет за собой

свой офис. Ламар говорил с тобой об отпусках?

– Да.

– Отлично. Заказывай места заранее, особенно в Вэйле и на

Кайманах. Дорогу оплачиваешь сам, жилье – за счет фирмы. На

Кайманах у нас немало дел, и время от времени фирма будет

посылать тебя туда поработать. Такие поездки не входят в счет

отпуска, это примерно раз в год, вряд ли чаще. Мы много

работаем, Митч, и кому, как не нам, знать настоящую цену

отдыху.

Митч согласно наклонил голову и на мгновение представил себя

лежащим на песке далекого острова в Карибском море,

потягивающим прохладный ананасовый сок, окруженным

стройными созданиями в бикини.

– А о премии вновь принятому Ламар тоже говорил?

– Нет, впервые слышу.

– Если ты решишь прийти к нам, ты получишь чек на пять тысяч.

Нам хотелось, чтобы большую часть этих денег ты потратил на

новый гардероб. После семи лет джинсов и фланелевых

рубашек выбор твоих костюмов вряд ли будет широк, да это и

понятно. Мы очень придирчивы в вопросах внешнего вида и

ожидаем от всех сотрудников фирмы, что одеты они будут со

вкусом и достаточно консервативно. Особого кодекса в одежде у

нас нет, но общее представление ты получишь.

Пять тысяч долларов, сказал он? На одежду? В настоящий

момент у Митча было два костюма, в одном из них он сюда

приехал. Он надеялся, что лицо его сохраняло невозмутимость,

но тут же чуть не улыбнулся.

– Какие-нибудь вопросы?

– Да. Некоторые большие фирмы печально известны тем, что

загружают своих сотрудников нудной поисковой работой и

запирают их в библиотеках, особенно новичков, года на три. Так

вот, этого мне не нужно. Я не против того, чтобы выполнять свою

долю исследований, и я знаю, что в фирме я буду самым

младшим на первых порах, но я никогда не соглашусь сидеть

над документами и заниматься писаниной за всю фирму. Я хочу

работать с настоящими клиентами и их проблемами.

Внимательно и терпеливо мистер Макнайт выслушал молодого

человека. Помолчал, прежде чем ответить.

- 36 -

– Понимаю, Митч. В больших фирмах это действительно

серьезная проблема. Но не у нас. Первые три месяца ты будешь

в основном занят подготовкой к экзамену. Сдав его, ты

приступишь к реальной практической работе. Тебя закрепят за

одним из компаньонов, его клиенты станут и твоими клиентами.

Ты будешь выполнять только некоторую поисковую работу

своего компаньона, ну и свою собственную, конечно. Иногда тебя

попросят помочь кому-нибудь из коллег составить отчет или

нечто подобное. Нам хочется, чтобы ты чувствовал себя

счастливым человеком. Тебе уже говорили, что у нас нет

текучести кадров, что мы всегда готовы сделать шаг навстречу в

твоей карьере. Если ты не сработаешься с одним компаньоном,

найдем тебе другого. Если вдруг окажется, что тебе наскучили

налоги, ты сможешь заняться ценными бумагами или банковским

делом. Все зависит от тебя. Фирма собирается в ближайшее

время сделать крупное и выгодное помещение своих денег – в

мистера Митчела Макдира, и мы хотим, чтобы его работа была

продуктивной.

Митчел отхлебнул кофе и задумался, о чем бы еще спросить.

– Мы оплатим все расходы по переезду в Мемфис.

– Они будут невысокими, я найму только небольшой грузовичок.

– Что-нибудь еще, Митч?

– Нет, сэр, ничего больше не могу придумать. Макнайт сложил

листок с вопросами их беседы, аккуратно поместил его в

лежащую перед ним папку. Опершись локтями о стол,

наклонился в сторону гостя.

– Митч, мы не торопим тебя, но ответ нам нужен как можно

раньше. Если ты откажешься, нам необходимо будет продолжить

наш поиск. Процесс этот длительный, а нам хотелось бы, чтобы

новый сотрудник вышел на работу не позже 1 июля.

– Но десять дней вы мне дадите подумать?

– Это было бы отлично. Тогда, скажем, 30 марта?

– Договорились, но я свяжусь с вами раньше.

Митч простился и вышел. Ламар ждал его в кресле неподалеку

от кабинета Макнайта. Они условились об Ужине в семь.

 

3

 

На пятом этаже Бендини-билдинга рабочих кабинетов не было. В

- 37 -

одной части коридора находилась столовая с кухней, в центре –

несколько закрытых на замок комнат-кладовых, за ними коридор

был перегорожен толстой бетонной стеной. Сбоку от небольшой

металлической двери торчала кнопка звонка, а над дверью в

центре стены на кронштейне поблескивала небольшая

телекамера. Дверь вела в тесноватое помещение, где сидел

вооруженный охранник и следил за изображениями на экранах

мониторов, занимавших всю стену. Далее коридор зигзагом

пробивался через лабиринт различных отсеков и кабин, где

какие-то люди были заняты невидимой работой по наблюдению,

сбору и обработке информации. От внешнего мира окна были

изолированы не только слоем краски, но и глухими шторами, и у

солнечного света не было ни малейших шансов пробиться

внутрь.

Глава службы безопасности Де Вашер занимал самую

просторную из этих крошечных секций. Единственным

украшением голых стен его кабинета был сертификат,

удостоверявший его безупречную тридцатилетнюю службу в

департаменте полиции Нового Орлеана. Де Вашер был

мужчиной крепкого сложения, с небольшим животиком,

широкоплечим, с мощной грудью и аккуратно посаженной

совершенно круглой головой. Редко кому доводилось видеть

улыбку на его лице. Воротник мятой рубашки был расстегнут, с

тем чтобы позволить могучей шее хоть какую-то свободу

движений. На спинке стула висела спортивная куртка и широкий

галстук из синтетики.

В понедельник утром после отъезда Макдира и его жены Оливер

Ламберт поднялся на пятый этаж, подошел к металлической

двери и, нажав кнопку, поднял голову к телекамере, ожидая, пока

ему откроют. Нажал кнопку еще раз, дверь открылась, и он

быстро прошел по петляющему коридору прямо в кабинет Де

Вашера. Тот стряхнул пепел с сигары в хирургически чистую

пепельницу, сдвинул со стола бумаги в сторону.

– Привет, Олли. По-моему, ты пришел поболтать о Макдире.

Де Вашер был единственным в фирме человеком, называвшим

Ламберта просто Олли прямо в лицо.

– Да, помимо прочего.

– Что ж, он неплохо провел время, остался доволен фирмой,

ему понравился город, и скорее всего, он примет наше

- 38 -

предложение.

– Где находились твои люди?

– В отеле мы заняли смежные с его номером комнаты. Номер,

конечно, прослушивался, так же как лимузин, телефон и прочее.

Все, как обычно, Олли.

– Побольше деталей.

– Пожалуйста. Они прибыли в отель в четверг вечером и почти

сразу улеглись спать. Почти не разговаривали. В пятницу ночью

он рассказал ей все, что узнал о фирме, о людях, отозвался о

тебе как об очень приятном человеке. Я сразу подумал, что тебе

это понравится.

– Продолжай.

– Он поведал ей о вашей роскошной столовой и об обеде с

компаньонами. Выдал ей все до мелочей о своем окладе,

льготах и премиях, и они оба пришли в экстаз. Все это

превзошло их самые смелые ожидания. Ей очень хочется стать

хозяйкой дома с гаражом, деревцами и кустарником во дворе.

Он сказал ей, что она ею станет.

– Какое-нибудь неудовольствие в отношении фирмы?

– Да нет. Прошелся по поводу отсутствия цветных и женщин, но

вряд ли его это всерьез беспокоит.

– А что жена?

– Она просто без ума. Ей понравился город, она осматривала

его вместе с женой Куина. После обеда в пятницу они вместе

ездили посмотреть на дома, она нашла парочку по душе.

– Адреса их у тебя есть?

– Конечно, Олли. В субботу утром они вызвали лимузин и

катались по городу. Лимузин приводил их в восторг. Наш

водитель держался в стороне от неказистых кварталов; а они

рассматривали главным образом дома. Похоже, они сделали

выбор: номер 1231 по Ист-Медоубрук. Дом продается. Они

прошли по нему в сопровождении Бетси Белл, агента по

недвижимости. Она назвала им цену – сто сорок тысяч, но

удовольствуется и меньшей суммой, у нее сейчас застой.

– Это приличная часть города. Дом старый?

– Лет десять-пятнадцать. Три тысячи квадратных футов, что-то

такое в колониальном стиле. Неплохой Дом для одного из твоих

парней, Олли.

– Ты уверен, что это именно то, что им хочется?

- 39 -

– Пока, во всяком случае. Они собирались приехать еще разок,

примерно через месяц, еще поприсматриваться. Вы могли бы

оплатить им самолет сюда в любое время, как только они будут

готовы, не так ли, это ведь обычная процедура?

– Да, мы с этим справимся. Что они говорили об окладе?

– Они поражены. Выше ему ничего не предлагали. Они

безостановочно говорили о деньгах: оклад, пенсия, заем, “БМВ”,

премии и прочее. Им не верится во все это, ребятишки готовы

тронуться.

– Пожалуй. Так ты думаешь, что мы купили его, а?

– Готов биться об заклад – да. Он сказал, что фирма, может, и не

такая престижная, как на Уолл-стрит, но квалификация у юристов

не ниже, а как люди они гораздо приятнее. Я уверен, что он

согласится.

– Он что-нибудь подозревает?

– В общем нет. Ламар явно дал ему понять, чтобы он держался

подальше от кабинета Лока. Он поделился с женой, сказал ей,

что никто никогда не входит в его кабинет за исключением

нескольких секретарш и очень небольшого числа компаньонов.

Но тут же добавил, что Куин сказал ему, будто Лок просто

эксцентричен и довольно замкнут. Не думаю, чтобы он что-то

подозревал. Она же сказала, что фирма, как ей кажется,

слишком уж беспокоится о вещах, которые ее не касаются.

– Например?

– Личная жизнь. Дети, работа жен и в таком духе. По-моему, ее

это несколько раздражало, но это только мое предположение.

Просто в субботу утром она сказала ему, что, будь она проклята,

если позволит горстке каких-то адвокатов указывать ей, когда

она сможет работать, а когда – заводить детей. Но я не думаю,

что все это очень серьезно.

– Понимает ли он, насколько постоянная работа его ждет?

– Мне кажется, да. Не было ни упоминания о том, чтобы

переехать через несколько лет куда-нибудь еще. Я думаю, он

понял. Он уже хочет стать компаньоном, как и все. Он уже

сломлен, он жаждет денег.

– Говорилось что-нибудь об ужине у меня дома?

– Оба там сильно нервничали, но им очень понравилось. А от

дома они в восхищении. И от твоей жены тоже.

– Секс?

- 40 -

– Каждую ночь. Впечатление такое, что медовый месяц у них

еще в самом разгаре.

– Чем они занимались в постели?

– Мы же не могли видеть, не забывай. Судя по звукам, все как у

людей, никаких гадостей. Я все время вспоминал о тебе и о том,

как ты любишь рассматривать карточки, и в голове у меня

билась одна мысль: нужно было установить камеры, чтобы

старина Олли тоже порадовался.

– Заткнись, Де Вашер.

– Так и быть, в следующий раз. Они помолчали. Де Вашер

просматривал свой блокнот. Затем затушил в пепельнице сигару,

улыбнулся.

– Так или иначе, это прочная семья. Они очень нежны друг к

другу. Твой водитель говорит, что весь уик-энд они ходили

повсюду, держась за руки. Ни одного раздраженного слова за три

дня, это о чем-то говорит, правда? Но кто я, чтобы судить? Я сам

третий раз женат.

– С тобой все ясно. А что они говорят о детях?

– Может, через пару лет. Сначала ей хочется поработать.

– Каково твое мнение об этом парне?

– Воспитанный, приличный молодой человек. Очень честолюбив.

Думаю, что он уже завел себя и не остановится, пока не

взберется на самый верх. И у него есть шансы, он способен на

многое, при необходимости.

Ламберт улыбнулся:

– Это я и хотел услышать.

– Дважды они звонили по телефону. Оба раза ее матери, в

Кентукки. Ничего примечательного.

– Что-нибудь новое о его семье?

– О ней не упоминалось.

– О Рэе тоже?

– Нет. Мы ищем его, Олли. Дай нам время.

Де Вашер закрыл досье Макдира и достал другую папку, гораздо

толще. Ламберт, уставившись глазами в пол, потирал виски.

– Выкладывай, что еще, – негромко сказал он.

– Новости плохие, Олли. Я уверен, что Ходж и Козински

сговорились и работают сейчас на пару. На прошлой неделе

агенты ФБР получили ордер и обыскали дом Козински.

Обнаружили наши микрофоны и сообщили ему, что его дом

- 41 -

прослушивался. Естественно, они не знали кем. Козински

рассказал об этом Ходжу в прошлую пятницу – они спрятались в

библиотеке на третьем этаже. Микрофон был довольно далеко

от них, и мы смогли записать лишь отдельные реплики. Немного,

но ясно, что говорили они о “жучках” в доме Козински. Они

убеждены, что их слушают везде, и они подозревают нас.

Говорят даже между собой очень осторожно.

– С чего это вдруг ФБР понадобился для обыска ордер?

– Хороший вопрос. Видимо, реверанс в нашу сторону, чтобы все

выглядело законно и солидно. Нас они уважают.

– Кто там был персонально?

– Тарранс. Видимо, он старший.

– И как он?

– Хорош. Молод, зелен, излишне ревностен, но компетентен. С

нашими людьми он не сравнится.

– И часто он говорил с Козински?

– Сейчас это невозможно установить. Поскольку они вычислили,

что мы их слушаем, они стали слишком осторожны. Нам

известно о четырех их встречах в прошлом месяце, но я

подозреваю, что их было больше.

– Много он успел вынюхать?

– Надеюсь, не очень. Пока ФБР ведет бой с тенью. Их последняя

беседа, о которой мы знаем, состоялась неделю назад, и

важного там ничего сказано не было. Козински очень напуган.

Общаются они, видимо, много, а толку нет. Он так еще и не

решился пока сотрудничать с ними. Они же сами на него вышли,

имей это в виду. По крайней мере, мы так считаем. Они прижали

его довольно крепко, и он готов был расколоться, но теперь,

похоже, начинает задумываться. Однако контакты продолжаются,

и это тревожит меня.

– Жена его что-нибудь знает?

– Думаю, нет. Она видит, что ведет себя он как-то странно, а он

объясняет это перегруженностью на работе.

– А что Ходж?

– Насколько мы осведомлены, он пока с фэбээровцами не

контактирует. Больше разговаривает с Козински, или шепчется, я

бы сказал. Ходж твердит, что боится ФБР хуже смерти, что ФБР

ведет бесчестную игру, что им нельзя доверять. Без Козински он

и шагу не сделает.

- 42 -

– А что, если Козински исчезнет?

– Они выйдут на Ходжа. Надеюсь, нам не придется прибегать к

таким средствам. Черт побери, Олли, он ведь не убийца какой

нибудь! Он очень достойный молодой человек, у него дети и все

такое…

– Твоя чувствительность ошеломляет. Ты, верно, думаешь, что я

получу от этого удовольствие. Дьявол, я ведь сам воспитывал

этих парней

– Ну тогда призови их к порядку, пока все это не зашло слишком

далеко. Нью-Йорк становится все более подозрительным, Олли.

Они начинают задавать кучу вопросов.

– Кто?

– Лазарев.

– И что ты им сказал, Де Вашер?

– Все. Это моя работа. Тебя ждут в Нью-Йорке послезавтра, для

детального доклада.

– Чего они хотят?

– Им нужны ответы. И планы.

– Какие планы?

– Предварительные планы устранения Козински, Ходжа и

Тарранса, если будет такая необходимость.

– Тарранса! А ты не сошел с ума, Де Вашер? Мы не можем

устранить полицейского. Сюда же пришлют армию.

– Лазарев болван, Олли. Ты знаешь это. Он идиот, но я не

думаю, что с нашей стороны было бы умно сказать ему об этом.

– А я скажу. Я поеду в Нью-Йорк и скажу ему, что он круглый

дурак.

– Сделай это, Олли. Сделай это!

Оливер Ламберт поднялся с кресла и направился к двери.

– Наблюдать за Макдиром еще месяц.

– Хорошо, Олли. Он согласится, держу пари. Не беспокойся.

 

4

 

“Мазду” продали за двести долларов, большая часть которых

пошла в уплату за аренду небольшого грузовичка. Его вернут

арендной конторе уже в Мемфисе. Часть старой мебели раздали

соседям, часть выбросили, и погруженными оказались только

холодильник, кровать, шкаф для одежды, комод, небольшой

- 43 -

цветной телевизор, ящики с посудой, одеждой, всякими

мелочами. Из чисто сентиментальных воспоминаний взяли с

собой и старую кушетку, понимая, однако, что долго она в новом

доме не простоит.

Эбби держала на руках их беспородного пса Херси, а Митч

сидел за рулем и гнал машину через Бостон на юг, все дальше

на юг, туда, где их ждала лучшая жизнь. Уже три дня они

пробивались второстепенными дорогами, наслаждаясь сельской

местностью и подпевая передаваемым по радио песням. Они

ночевали в дешевых мотелях и болтали о доме, о “БМВ”, о

мебели, детях, богатстве. Опустив стекла кабины, они с

радостью подставляли свои лица ветерку в те моменты, когда

грузовичок набирал максимальную скорость – почти сорок пять

миль в час! Где-то уже в Пенсильвании Эбби робко намекнула,

что они могли бы по пути заскочить ненадолго в Кентукки. Митч

не сказал ничего, но выбрал маршрут, пролегающий через обе

Каролины, Северную и Южную, и Джорджию, так что в любой

точке их пути между ними и границей штата Кентукки было не

меньше двухсот километров. Эбби смирилась.

Они добрались до Мемфиса в четверг утром; как и было

обещано, черный “БМВ” триста восемнадцатой модели стоял у

гаража в ожидании хозяев. Митч не сводил глаз с машины. Эбби

– с дома. Трава перед ним была густой, зеленой и аккуратно

подстриженной. Невысокая ограда вокруг поблескивала свежей

краской. Ноготки на клумбе – в цвету. Ключи, как

договаривались, лежали в кладовой под ведром.

Не вытерпев и опробовав новенький “БМВ” тут же во дворе, они

кинулись разгружать грузовик – им не хотелось давать соседям

шанс рассмотреть небогатые пожитки. Грузовичок сразу же

отогнали в отделение арендной конторы. И – снова за руль

“БМВ”!

Женщина-декоратор, специалист по интерьерам, та самая,

которой вменили в обязанность оформить его кабинет, пришла

после обеда, принеся с собой образчики ковров, красок,

занавесей, драпировок и обоев. Затею с декоратором Эбби

нашла излишней, особенно после их спартанской квартирки в

Кембридже, но потом сдалась. Митчу это моментально

наскучило, он извинился и вновь отправился к машине. Он с

гордостью ехал по трехрядному шоссе утопающего в зелени

- 44 -

уютного пригорода, жителем которого отныне он сам являлся. Он

ехал и улыбался ребятишкам на велосипедах, которые

посвистывали при виде его нового автомобиля. Он

приветственно махнул рукой почтальону на тротуаре, потеющему

под тяжестью сумки. Вот он, Митчел И. Макдир,

двадцатипятилетний выпускник юридического факультета

Гарвардского университета. Вот он, собственной персоной.

В три часа они вместе с женщиной-декоратором отправились в

дорогой мебельный магазин, где управляющий вежливо

информировал их о том, что мистер Оливер Ламберт отдал

соответствующие распоряжения об открытии им кредита, если,

конечно, они не будут против, и что кредит этот фактически не

ограничивался никакой определенной суммой. Они тут же

закупили мебель на весь дом. Митч иногда хмурил брови,

дважды наложив вето на какие-то особо дорогие покупки, но в

целом балом заправляла Эбби. Женщина-декоратор не уставала

делать комплименты ее изысканному вкусу, но и не забыла

договориться с Митчем о том, что придет в его офис в

понедельник. Великолепно, ответил он.

С планом города на коленях они отправились к дому супругов

Куин. Эбби еще в прошлый раз была у них, но дороги не

помнила. Дом располагался в части города, называвшейся

Чикасо-Гарденс, и сейчас Эбби узнавала бульвары, просторные

особняки с профессионально спланированными газонами.

Подъехав, они припарковали машину между двумя

“мерседесами” – старым и новым.

Прислуга приветствовала их вежливым наклоном головы, но без

улыбки. Их провели в гостиную и оставили одних. В доме было

темно и тихо – ни смеха детей, ни голосов. Они сидели,

любовались мебелью и ждали. Начали тихонько

переговариваться, затем нетерпеливо ерзать. В конце концов,

ведь их пригласили на ужин – сегодня, 25 июня, в четверг, в 6.00

вечера. Митч посмотрел на часы и пробормотал себе под нос

что-то о невоспитанности. Но все же они сидели и ждали.

В гостиную из коридора стремительно вошла Кэй и попыталась

улыбнуться. Глаза ее были чуть припухшими и влажными, тушь в

уголках размазалась. Внезапно по щекам хлынули слезы, она

поднесла к губам платок. Обняв Эбби за плечи, она села на

диван рядом с ней, даже не села, а просто бессильно

- 45 -

опустилась – ноги ее не держали. Губы изо всех сил сжали

платок, раздалось сдавленное рыдание.

Митч опустился на колени рядом.

– Кэй, что случилось?

Она только покачала головой, не в силах говорить. Эбби гладила

ее по колену, Митч слегка похлопывал по другому. Они смотрели

на нее со страхом, предполагая самое худшее. Ламар? Дети?

– Случилось несчастье, – едва слышно проговорила Кэй сквозь

рыдания.

– С кем?

Она вытерла глаза, глубоко вздохнула.

– Два сотрудника фирмы, Марш Козински и Джо Ходж, погибли.

Мы были очень близки с ними.

Митч опустился на журнальный столик. С Козински он

встретился, когда приезжал сюда второй раз, в апреле. Вместе с

Ламаром они втроем как-то обедали в небольшом ресторанчике

на Фронт-стрит. Ему оставалось до партнерства не так уж много,

однако вид у него был совсем не радостный. Джо Ходжа Митч

припомнить не смог.

– Что случилось? – спросил он. Рыдания прекратились, но слезы

все еще текли по щекам Кэй. Она вытирала их и смотрела на

Митча.

– Мы еще точно не знаем. Они занимались подводным

плаванием на Большом Каймане. На их лодке что-то взорвалось,

и мы думаем, что они утонули. Ламар сказал, что другие

подробности пока неизвестны. Несколько часов назад в фирме

было совещание, всех оповестили. Ламар еле добрался до

дома.

– Где он?

– Около бассейна. Он ждет тебя.

Ламар сидел в металлическом шезлонге у садового стола под

зонтиком, в нескольких футах от бассейна. Неподалеку от

клумбы с цветами из травы торчала головка садовой

дождевальной установки. Через равные промежутки времени из

нее били струйки воды и по идеальной дуге приземлялись на

стол, на зонтик, на шезлонг и сидящего в нем Ламара Куина. Он

был насквозь мокрым. Вода капала с носа, ушей, волос. Голубую

рубашку и брюки можно было выжимать. Обуви и носков на нем

не было.

- 46 -

Ламар сидел совершенно неподвижно, не вздрагивая даже от

новой порции воды. Видимо, он утратил всякую

чувствительность. Взгляд его удерживала какая-то штука у

ограждения бассейна, казавшаяся банкой пива, стоящей в луже

воды на бетонной дорожке.

Митч посмотрел по сторонам, надеясь, что никто из соседей не

глазеет на происходящее. Соседи не могли ничего видеть –

высокие заросли кипариса закрывали от нескромных глаз

бассейн и газон рядом с ним. Митч обошел бассейн вокруг и

остановился там, где было еще сухо. Ламар наконец заметил

его, кивнул, сделал слабую попытку улыбнуться и указал ему

рукой на промокшее кресло рядом с собой. Митч оттащил его

чуть в сторону. Уселся.

Взгляд Ламара вновь вернулся к банке пива или чему-то на нее

похожему – не разобрать. Казалось, вечность они так сидели и

слушали негромкие выстрелы дождевальной установки. Время

от времени Ламар встряхивал головой и пытался что-то сказать.

Митч улыбался неловкой нервной улыбкой, вовсе не уверенный,

что нужно что-то говорить.

– Ламар, мне очень жаль, – решился он наконец. Повернув

голову, тот посмотрел на Митча.

– Мне тоже.

– Я не знаю, что еще сказать.

Взгляд Ламара снова оторвался от непонятного предмета, он

повел головой в сторону гостя. Мокрые волосы лезли ему в

глаза, красные и совершенно больные.

– Да, понятно. Но говорить действительно нечего. Очень жаль,

что все это произошло именно сегодня. Не хочется приниматься

за ужин.

– А уж об этом тебе и вовсе не стоит беспокоиться. Ни о каком

ужине я и думать сейчас не могу.

– Ты их помнишь? – спросил Ламар, смахивая с губ капельки

воды.

– Помню Козински, Ходжа – нет.

– Марти Козински был одним из моих лучших друзей. Он из

Чикаго. Пришел в фирму за три года до меня и вот-вот должен

был стать компаньоном. Опытнейший юрист, мы все им

восхищались. Пожалуй, лучший посредник фирмы, блестяще вел

переговоры, он не поддавался никакому давлению.

- 47 -

Ламар вытер брови, уставился глазами в землю. Когда он вновь

заговорил, то стекающая с кончика носа вода заметно исказила

его произношение.

– Трое детей. Его девочки-близнецы всего на месяц старше

нашего сына, они всегда играли вместе…

Он не сдержался и заплакал, закусив нижнюю губу и прикрыв

глаза.

Митч почувствовал себя совсем неловко, ему захотелось уйти.

Он отвел глаза в сторону.

– Мне очень жаль, Ламар. Очень.

Ламар взял себя в руки, но слезы еще текли по щекам. Митч

разыскивал взглядом кран, он дважды собирался попросить

разрешения закрыть воду, и оба раза решал потерпеть еще, если

уж Ламар терпел. Вдруг это действительно поможет? Он

посмотрел на циферблат – часа через полтора стемнеет.

– Это был несчастный случай? – спросил он.

– Мы знаем очень немного. Они ныряли с аквалангами, и на

лодке произошел взрыв. Инструктор, местный житель, тоже

погиб. Сейчас пытаются перевезти их тела сюда, домой.

– А что с их женами?

– Они, слава Богу, дома. Это была деловая поездка.

– Никак не вспомню, как выглядел Ходж.

– Ходж был высоким блондином, не очень-то разговорчивым.

Таких часто встречаешь, но никогда не можешь запомнить.

Заканчивал Гарвард, как и ты.

– Сколько ему было лет?

– И ему и Козински было по тридцать четыре. Он бы стал

компаньоном сразу после Марти. Они были дружны. Собственно,

все мы очень дружны, особенно сейчас.

Обеими руками он откинул волосы со лба на затылок, встал,

прошел туда, где было сухо. Вода стекала с него ручьями. Он

остановился рядом с Митчем, тупо глядя на крыльцо соседей.

– Ну, как “БМВ”?

– Замечательно. Отличная машина. Спасибо, что позаботился.

– Когда ты приехал?

– Сегодня утром.

– А дама приходила? Специалист по интерьерам?

– О, да. Эбби с ее помощью потратила всю мою зарплату за

следующий год.

- 48 -

– Это хорошо. И дом у тебя хороший. Мы рады тебе, Митч.

Извини, что так получилось. Тебе здесь понравится.

– Тебе не за что извиняться.

– Мне по-прежнему не верится. Столбняк напал. Становится

нехорошо, как подумаю о его жене и детях.

Пусть меня лучше отстегают хлыстом, но к ним я сейчас просто

не в состоянии идти.

Во двор дома вышли женщины и направились к бассейну. Кэй

завернула кран, струйки воды перестали бить в небо.

Вместе с потоком машин они двигались в направлении центра,

на запад, прямо в заходящее солнце. Они держались за руки и

молчали. Митч открыл лючок в крыше автомобиля, опустил

стекла. Эбби, покопавшись среди старых кассет в бардачке,

вытащила Спрингстина, вставила в стереомагнитолу. Звучание

было великолепным. Новая, поблескивающая в последних лучах

солнца машина стремительно неслась вперед, к реке. Вместе с

сумерками на летний Мемфис наваливалась душная густая

влажность. Оживали площадки для игры в софтбол: на них

выходили команды упитанных мужчин в обтягивающих трико и

ярких майках, размечали поле, готовясь вырвать друг у друга

победу. Набитые подростками автомобили резко тормозили у

придорожных забегаловок, где можно было выпить пива,

потрепаться, познакомиться с новыми подружками.

Митч начинал улыбаться. Он старался выбросить из головы

Ламара, Козински и Ходжа. Чего грустить? Они же никогда не

были его друзьями. Ему, конечно, было жаль их семьи, но ведь

он никогда даже не видел их. А у него, Митчела И. Макдира,

простого парня без роду, без племени, было все, чтобы ощущать

себя счастливым: красавица-жена, новый дом, новый

автомобиль, новая работа, новенький диплом Гарвардского

университета. Блестяще организованный ум и крепкое тело,

которое не набирало веса и не требовало долгого сна для

отдыха. Восемьдесят тысяч в год, на первых порах. Через два

года он перевалит за сто тысяч, и все, что для этого требуется, –

работать по девяносто часов в неделю. Да это смахивает на

благотворительность!

Автомобиль свернул на заправку. Митч залил бак Доверху,

расплатился, купил в придачу шесть пачек кукурузных хлопьев.

Эбби тут же вскрыла две. “БМВ” опять влился в общий поток.

- 49 -

Тоска ушла.

– Поужинаем где-нибудь? – спросил он.

– Надо бы переодеться, – ответила Эбби. Митч окинул взглядом

ее стройные загорелые ноги. Эбби была в белой юбке выше

колен и в белой же блузке, все – из хлопка. Сам Митч сидел за

рулем в шортах, шлепанцах и выгоревшей на солнце черной

майке.

– С такими ногами, как у тебя, мы бы прошли в любой ресторан

Нью-Йорка. Как насчет “Рандеву”? Для него мы одеты?

– Отличная мысль.

Они нашли в центре местечко на платной стоянке, заплатили и

прошлись пешком пару кварталов до неширокой тенистой

улочки, где летний воздух сгущался, как туман, от аромата

жаренного на углях мяса. Этот аромат проникал через ноздри,

рот, дымком въедался в глаза, опускался вниз, к желудку, и

оттуда давал команду в мозг. Дивный запах вырвался наружу

вместе с дымом по вентиляционным трубам, окружавшим

массивные печи, в которых в лучшем ресторане города, на весь

мир прославившемся жареными свиными ребрышками, эти

самые ребрышки сейчас и подрумянивались. Ресторан

располагался ниже уровня улицы, в подвальном этаже старого

здания из красного кирпича, которое давно бы снесли, если бы

не превосходная еда, превратившая “Рандеву” в

достопримечательность.

Ресторан обычно бывал полон, существовала даже очередь, но

по четвергам напряжение, видимо, спадало. Они прошли через

похожий на пещеру зал и устроились за небольшим столиком,

покрытым красной клетчатой скатертью, чувствуя на себе

любопытные взгляды. Взгляды эти были всегда, мужчины

переставали жевать, руки с ребрышками застывали в воздухе,

когда Эбби Макдир проходила мимо, невозмутимая, как

фотомодель. Однажды в Бостоне, идя по тротуару, она стала

причиной пробки на перекрестке – на нее засмотрелся какой-то

водитель. Присвистывание и возгласы восхищения вслед были

неотъемлемой частью ее жизни, и даже муж ее привык к этому.

Митч был очень горд тем, что его жена так красива.

Чернокожий гигант в красном фартуке с рассерженным видом

стоял перед ними.

– Да, сэр. – Голос его был требовательным. Карточки меню

- 50 -

лежали на каждом столе и были абсолютно ни к чему. Ребрышки.

Только ребрышки.

– Две полных порции, тарелку сыра, пива – один кувшин, – на

одном дыхании выпалил Митч.

Ни блокнота, ни ручки у официанта не было, он просто

развернулся и гулким голосом прокричал в сторону входа:

– Дашь два полных, сыр, кувшин! Когда он отошел, Митч под

столом коснулся ноги жены. Она слегка шлепнула его по руке.

– Ты прекрасна, – сказал он. – Когда я в последний раз говорил

тебе об этом?

– Часа два назад, – отозвалась Эбби.

– Два часа! Тупица безмозглый!

– А ты делай так, чтобы потом не упрекать себя. Он положил

руку на ее колено, ласково погладил. На этот раз Эбби

позволила это. Сдаваясь, она улыбнулась, на щеках – ямочки,

зубы в полумраке поблескивали, глаза, как у кошки, светились.

Темно-каштановые волосы изящно спадали чуть ниже плеч.

Принесли пиво, официант наполнил кружки. Эбби сделала

маленький глоток, посерьезнела.

– Как ты думаешь, с Ламаром все в порядке?

– Не знаю. Сначала мне показалось, что он пьян. Я сидел как

последний идиот и смотрел, как он мокнет под водой.

– Бедняга. Кэй сказала мне, что похороны состоятся, наверное, в

понедельник, если тела привезут сюда вовремя.

– Давай-ка поговорим о чем-нибудь другом. Не люблю я похорон,

никаких, даже если я должен там присутствовать только из

приличия и никого из умерших не знал. С похоронами у меня

уже есть кое-какой печальный опыт.

В этот момент принесли ребрышки на картонных тарелках. На

стол поставили также блюдо с нашинкованной капустой и

запеченной фасолью. Но прежде всего ребрышки, длиною чуть

ли не в фут, обильно политые соусом, секрет которого известен

только шефу. Они приступили к еде.

– А о чем ты хочешь поговорить? – Эбби перевела дух.

– О том, что тебе пора бы уже… – Он выразительно посмотрел

на ее живот.

– Я думала, что мы можем подождать несколько лет.

– Можем. Но до того времени нам нужно прилежно

тренироваться.

- 51 -

– Мы тренировались в каждом мотеле по дороге из Бостона в

Мемфис.

– Я помню, а в новом доме еще ни разу. – От неудачного

движения соус брызнул Митчу прямо в глаза.

– Но мы же только утром приехали, Митч!

– Знаю. А чего мы ждем?

– Митч, ты ведешь себя так, как будто я совсем про тебя забыла.

– А ты и забыла. С самого утра. Предлагаю заняться этим

сегодня же вечером, как только приедем домой, это будет как бы

обрядом крещения нашего нового обиталища.

– Посмотрим.

– Обещаешь? Гляди-ка, видишь парня, вон там? Похоже, он

сейчас вывихнет себе шею, пытаясь увидеть чью-то ножку. По

моему, я должен подойти и отхлестать его ремнем по заднице,

а?

– Обещаю. Договорились. Не обращай внимания на тех парней,

они смотрят на тебя, думаю, они считают тебя ловчилой.

– Очень остроумно.

Митч справился со своей порцией и теперь уминал ее половину.

Допив пиво, они расплатились и выбрались на свежий воздух.

Сели в машину. Он не спеша ехал по городу, пока не увидел

табличку с названием улицы неподалеку от их дома. Пару раз

замешкавшись на поворотах, он въехал на Медоубрук, и около

дома мистера и миссис Митчел И. Макдир “БМВ” остановился.

Кровати еще не были собраны, и подушки матрасов лежали на

полу, окруженные какими-то ящиками. Херси спрятался под

лампой на полу и всю ночь наблюдал за тем, как они

тренировались.

Через четыре дня, в понедельник, который должен был стать

первым рабочим днем Митчела в фирме Бендини, сам Митч

вместе с женой, окруженный своими теперь уже тридцатью

девятью коллегами и их женами, пришел отдать последний долг

Мартину С. Козински. Кафедральный собор был полон. Оливер

Ламберт произнес настолько прочувствованное прощальное

слово, что даже у Митча, похоронившего отца и брата, глаза

были на мокром месте. При виде вдовы и детей Эбби совсем

расплакалась.

В том же составе все встретились и после полудня – в

пресвитерианской церкви, где происходило прощание с

- 52 -

Джозефом М. Хеджем.

 

5

 

Когда ровно в восемь тридцать утра, как и договаривались, Митч

вошел в небольшую приемную, примыкавшую к офису Макнайта,

она была пуста. Едва слышно присвистнув и прокашлявшись, он

принялся нетерпеливо ждать. Откуда-то из-за шкафа с папками

появилась древняя седовласая старушонка-секретарша и

бросила на него сердитый взгляд. Митч понял, что его здесь не

ждали, и объяснил ей, что он должен встретиться с мистером

Макнайтом в им самим назначенное время. Секретарша

улыбнулась, сказала, что ее зовут Луиза и что она вот уже

тридцать первый год является личным секретарем мистера

Макнайта. Не захочет ли молодой человек выпить кофе? “С

удовольствием, – согласился Митч, – черный”. Секретарша

вышла и тут же вернулась с чашечкой на блюдце. По интерфону

она связалась с боссом, после чего предложила Митчу присесть.

Теперь она его вспомнила – кто-то из ее коллег указал на него

вчера во время похорон.

Она извинилась перед ним за мрачную атмосферу фирмы –

никто не может работать, пояснила она, и пройдут дни, прежде

чем все войдет в норму. Такие приятные молодые люди!

Зазвонил телефон на ее столе, и она сказала в трубку, что у

мистера Макнайта важное совещание и беспокоить его нельзя.

Раздался еще один звонок, выслушав, она провела Митча в

кабинет патрона.

Вошедшего приветствовали Оливер Ламберт и владелец

кабинета, управляющий Ройс Макнайт. Тут же Митчела

представили двум другим компаньонам, Виктору Миллигану и

Эйвери Толару. Все расселись за небольшим столом. Луизу

попросили принести еще кофе. Миллиган заправлял в фирме

налогами, а Толар, ему был сорок один, являлся молодым, в

общем-то, компаньоном.

– Митч, ты должен нас извинить за такое не совсем радостное

начало, – заговорил первым Макнайт. – Хорошо, что ты вчера

вместе со всеми был на похоронах, хотя, повторяю, нам очень

жаль, что твой первый День в нашей фирме оказался таким

печальным.

- 53 -

– Я чувствовал, что не могу не пойти на похороны.

– Мы гордимся тобой, Митч, мы возлагаем на тебя очень

большие надежды. Мы только что потеряли двух наших

замечательных юристов, оба они занимались налогами, так что

ты сейчас нам просто необходим. Нам всем теперь придется

работать более напряженно.

Вошла Луиза с подносом, на нем – серебряный кофейник, чашки

тонкого фарфора.

– Нам очень грустно, – сказал Ламберт, – раздели нашу скорбь с

нами, Митч.

Мужчины склонили головы. Ройс Макнайт просматривал какие-то

записи в своем блокноте.

– Митч, по-моему, мы с тобой об этом уже говорили. Нового

сотрудника мы закрепляем за компаньоном, который направляет

его деятельность. Вопрос их взаимоотношений довольно важен.

Мы всегда стараемся подобрать такого компаньона, с которым

нетрудно сработаться, и, как правило, мы не ошибаемся. Если

же это происходит, мало ли что, то мы просто подбираем

другого. Твоим партнером будет Эйвери Толар.

Митч смущенно улыбнулся ему.

– Он будет твоим непосредственным руководителем, и все дела,

над которыми ты будешь работать, – это его дела. Фактически ты

будешь заниматься только налогами.

– Отлично.

– Прежде чем я забуду, Митч, – пообедаем сегодня вместе, –

повернул к нему голову Толар.

– С удовольствием.

– Возьмите мой лимузин, – предложил Ламберт.

– Я это и собирался сделать, – ответил Толар.

– А когда у меня будет лимузин? – спросил Митч. Все

рассмеялись, похоже, благодарные ему за то, что он постарался

разрядить атмосферу.

– Лет через двадцать, – отозвался Ламберт.

– Я терпелив.

– Как твой “БМВ”? – Это был Миллиган.

– Замечательно! Пробежит пять тысяч миль без всякого

обслуживания.

– С переездом все в порядке?

– Да, все отлично. Я очень благодарен фирме за помощь. Здесь

- 54 -

нас так тепло встретили. Мы с женой очень всем признательны.

Макнайт согнал с лица улыбку и вновь уткнулся в блокнот.

– Как я уже говорил, Митч, главное сейчас – сдать экзамен по

адвокатуре. До него шесть недель, и можешь рассчитывать на

любую помощь. У нас есть свой собственный курс подготовки к

нему, и ведут этот курс самые опытные компаньоны. В ходе

подготовки будут затронуты все аспекты экзамена, и руководство

фирмы станет внимательно контролировать твои успехи,

особенно тщательно этим займется Эйвери. По крайней мере

полдня у тебя должно уходить на подготовку, да и большая часть

свободного времени тоже. Никто из сотрудников фирмы не

проваливал этого экзамена.

– Я тоже не буду первым.

– Но если это случится, у тебя отберут “БМВ”, – сказал Толар с

легкой усмешкой.

– У тебя будет секретарша по имени Нина Хафф. Она работает в

фирме более восьми лет. Несколько темпераментна, не очень

симпатичная, но весьма работоспособная. Она неплохо знает

право и любит иногда давать советы, особенно новичкам. От

тебя зависит, устроит она тебя или нет. Если нет – подыщем

другую.

– Где мой офис?

– На втором этаже. Специалист по интерьерам, ты с ней уже

встречался, подойдет после обеда. Следуй ее советам,

насколько возможно.

Ламар тоже работал на втором этаже, и это подействовало на

Митчела успокаивающе. Ему вдруг вспомнилось, как он сидел у

бассейна, промокший, бормочущий что-то со слезами на глазах.

– Митч, – донесся до него голос Макнайта, – боюсь, я забыл

упомянуть кое о чем во время нашей первой беседы.

Митч чуть подождал, затем неторопливо произнес:

– Ну, и что же это?

Сидящие внимательно вслушивались в слова Макнайта.

– Мы никогда не позволяем новому сотруднику начать его

карьеру в нашей фирме, не рассчитавшись со студенческими

займами. Мы предпочитаем, чтобы у тебя по иному поводу

болела голова и чтобы ты иначе тратил свои деньги. Какова

сумма долга?

Митч глотнул кофе, мозг его быстро работал.

- 55 -

– Почти двадцать три тысячи.

– Начни завтрашний день с того, что передай все документы по

займам Луизе.

– Вы… гм-м… имеете в виду, что фирма все оплатит?

– Такова наша политика. Если ты, конечно, не против.

– Нисколько не против. Просто я не знаю, что сказать.

– Тебе и не нужно ничего говорить. Мы делали это для каждого

нашего нового сотрудника на протяжении последних пятнадцати

лет. Просто передай бумаги Луизе.

– Но это очень великодушно, мистер Макнайт.

– Да, это так.

Пока лимузин медленно продвигался по забитым машинами

улицам, Эйвери говорил без умолку. Митч напомнил ему самого

себя, говорил он. Ребенок из разрушившейся семьи,

воспитанный приемными родителями где-то на юго-западе

Техаса. После школы он оказался предоставленным самому

себе, работал в ночную смену на обувной фабрике, чтобы

скопить денег на учебу в колледже. Ему посчастливилось

получить благотворительную стипендию. Колледж закончил с

отличием, разослал заявления о приеме в одиннадцать вузов и

остановил выбор на Стэнфордском университете. Закончил

факультет права вторым на курсе и отказался от предложений

всех самых крупных фирм на Западном побережье. Он хотел

заниматься налогами и ничем иным. Оливер Ламберт нашел его

шестнадцать лет назад, когда в фирме не было и тридцати

человек.

Толар был женат, имел двоих детей, но о семье говорил мало.

Его больше интересовали деньги. Они его страсть, как сказал он.

В банке уже лежал первый миллион, второй ожидался через

пару лет. С ежегодным доходом в четыреста тысяч вряд ли это

займет большее время. Его специальностью было создание

товариществ по закупке супертанкеров. В своем деле он слыл

профессионалом, ставка его составляла триста долларов в час,

а работал он шестьдесят, иногда семьдесят часов в неделю.

Митч начинал со ста долларов в час и пятичасового, по меньшей

мере, рабочего дня до тех пор, пока он не сдаст экзамен. После

этого – восемь часов, по сто пятьдесят долларов за каждый.

Скрупулезный учет рабочего времени, равно как и объема

проделанной за день работы, или, как в фирме говорили,

- 56 -

оформление счетов – вот что являлось фундаментом

процветания. Каждый вел свои счета сам. От них зависело

абсолютно все: продвижение по службе, повышение окладов,

премии, льготы, успех – словом, выживание. Новичкам в этом

вопросе уделялось особое внимание. Если кого-то уличали в

несерьезном отношении к этим ежедневным калькуляциям, то

делалось серьезное предупреждение. Эйвери не помнил ни

одного в свой адрес. Было бы просто неслыханно, сказал он,

чтобы кто-то позволил себе пренебречь столь важным делом.

Для сотрудников средняя почасовая ставка равнялась ста

семидесяти пяти долларам. Для компаньонов – тремстам.

Миллиган с некоторых своих клиентов брал по четыреста в час,

а Натан Лок однажды даже пятьсот – за какую-то работу,

связанную с налоговым обеспечением сложной сделки по

обмену недвижимости в нескольких странах. Пятьсот долларов в

час! Эйвери доставил себе удовольствие, чуть развив мысль:

пятьсот в час, умноженные на пятьдесят часов в неделю и на

пятьдесят недель в году, дают один миллион двести пятьдесят

тысяч долларов! За один год. Вот как делают деньги в их

бизнесе. Человек начинает свое дело с несколькими

компаньонами, и вырастает династия. С приходом каждого

нового человека увеличивается общая прибыль, так-то.

Не пренебрегай оформлением счетов, предупреждал он Митча.

Это первое правило выживания. Если вдруг закончатся папки, с

которыми работаешь, тут же дай знать ему, Эйвери, у него в

офисе их предостаточно. В десятый день каждого месяца во

время обеда компаньоны обсуждают положение дел со счетами

за предыдущий месяц. Это настоящий обряд,

священнодействие. Ройс Макнайт зачитывает имя компаньона и

сумму, которую он заработал в фирме за прошедший месяц.

Среди них, компаньонов, существует даже подобие некой

добродушной конкуренции. В конце концов, все они становятся

богаче, разве нет? Что касается сотрудников, то никто не

упрекнет того, у кого самый низкий итоговый показатель, если в

следующем месяце он возрастет. Позже Оливер Ламберт

объяснит это все подробнее. Но еще ни у кого в фирме не было

низких показателей три месяца подряд. Сотрудникам с особенно

высокими показателями могут выплачиваться премии. Сумма

заработанных гонораров играет важную роль при переводе

- 57 -

сотрудника в ранг компаньона. Поэтому – не пренебрегай! Это

превыше всего, после сдачи экзамена, конечно.

Экзамен – чепуха, просто формальность, через которую нужно

пройти, ритуал, не более. Выпускнику Гарварда опасаться

нечего. Просмотришь наш повторительный курс, вспомнишь,

чему учили, говорил Эйвери, и достаточно.

Лимузин свернул в боковую улочку между двумя высокими

зданиями и остановился у растянутого поперек тротуара тента,

ведущего к металлической двери, выкрашенной в черный цвет.

Эйвери посмотрел на часы и бросил шоферу:

– Подъедешь сюда к двум.

“Два часа на обед, – подумал Митч. – Это больше шестисот

долларов. На ветер!”

Клуб “Манхэттен” занимал последний, десятый этаж здания,

которое в начале пятидесятых было целиком заселено какими-то

конторами. Толар окрестил его развалиной, но не преминул

сообщить Митчу, что клуб известен в городе своим дорогим

рестораном и изысканной кухней. Доступ в него имели только

белые мужчины, обстановка была роскошной. Знатные обеды

для знатных людей: банкиров, юристов, чиновников высокого

ранга, антрепренеров, немногих политиков и горстки

аристократов. Позолоченный изнутри лифт без остановок

промчался через покинутые конторами этажи и замер на

элегантно отделанном последнем. Представительный

метрдотель обратился к спутнику Митча по имени, осведомился

о здоровье Оливера Ламберта и Натана Лока, выразил

сочувствие по поводу гибели Козински и Ходжа. Эйвери

поблагодарил и представил ему нового члена фирмы. Лучший

столик ждал их в углу. Безупречно вышколенный черный

официант, Эллис, предложил гостям меню.

– В фирме не разрешается принимать спиртное во время обеда,

– заметил Эйвери, открывая меню.

– Я и не пью во время обеда.

– Вот и хорошо. Что будешь?

– Чай со льдом.

– Чай со льдом для него, – обратился Эйвери к официанту, – а

мне сухой мартини, и положи туда три оливки.

Митч прикусил язык и ухмыльнулся в меню.

– Слишком много у нас всяких правил, – пробормотал под нос

- 58 -

Эйвери.

За первым мартини последовал второй, но на этом Толар

остановился. Он сделал заказ за обоих: какая-то жаренная на

огне рыба, блюдо дня. Ему приходится следить за своим весом,

объяснил он Митчу. Помимо прочего, добавил Эйвери, он

ежедневно ходит в спортивный клуб, свой собственный клуб.

Почему бы Митчу не прийти как-нибудь и не попотеть вместе?

Как-нибудь после экзамена, а? После этого Митч отвечал на его

стандартные вопросы о футболе, со стандартной скромностью

умаляя свои достижения.

В свою очередь, Митч спросил его о детях. Эйвери ответил, что

они живут вместе с их матерью.

Рыба оказалась сыроватой, а картофель был просто недопечен.

Митч ковырял вилкой в тарелке, медленно поедая свой салат и

слушая рассуждения своего патрона о других обедающих в зале.

Вон за тем большим столом сидит мэр, с каким-то японцем. За

соседним столиком – один из банкиров фирмы. Там дальше –

кое-кто из коллег по профессии. Митч заметил, что ели все

увлеченно и в то же время со значимостью, как, собственно, и

должны такие люди есть. Атмосфера была самая что ни на есть

пуританская. По словам Эйвери выходило, что каждый из

обедающих являлся весьма серьезной личностью как в своем

деле, так и в городе. Эйвери был здесь дома.

Они оба отказались от десерта и заказали кофе. Митч должен

быть на своем месте не позже девяти часов утра, объяснял ему

Толар, раскуривая длинную тонкую золотистого цвета сигару.

Секретарши приходят к восьми тридцати. Заканчивается рабочий

день в пять часов пополудни, но никто не работает восемь часов

в день. Он сам, например, приходит к восьми и редко уходит

раньше шести. Он может позволить себе вписывать в свои счета

по двенадцать часов каждый день, вне зависимости от того,

сколько часов он фактически был занят работой. Пять дней в

неделю по двенадцать часов. По триста долларов в час, В

течение пятидесяти недель. Девятьсот тысяч долларов в год.

Такова его норма. Правда, в прошлом году он дотянул только до

семисот, но тому были причиной обстоятельства личного

характера. Фирму не волнует, придет Митч в шесть утра или

только в девять, если работа будет сделана.

– А во сколько открывают здание? – спросил Митч.

- 59 -

– У каждого есть свой ключ, так что прийти и уйти можно в

любое время. Меры безопасности соблюдаются очень строго, но

охрана давно уже привыкла к трудоголикам. Некоторые из

привычек сослуживцев вошли в легенду. Виктор Миллиган в

молодости работал по шестнадцать часов в день, семь дней в

неделю, и так до тех пор, пока не стал компаньоном, после чего

прекратил работать по воскресеньям. У него случился сердечный

приступ, и он был вынужден пожертвовать и субботами.

Лечащий врач посадил его на диету: не более десяти часов в

день, пять дней в неделю, и с тех пор он чувствует себя

совершенно несчастным. Марти Козински знал в лицо и по

именам всех уборщиц. Он приходил к девяти, поскольку хотел

завтракать вместе с детишками. А уходил в полночь. Натан Лок

притворяется, что не может нормально работать после прихода

секретарш, и вот он является к шести. Это будет просто позором

– прийти позже. Вот перед вами старик, которому шестьдесят

один год и который стоит десять миллионов долларов. А ведь он

работает с шести утра до восьми вечера пять дней в неделю, да

еще прихватывает половину субботы. И что же – уходить на

покой? Да он тут же умрет.

Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь, никто не будет

смотреть на часы. Лишь бы дело делалось.

Митч сказал, что все понял. Шестнадцать часов в день? В этом

нет для него ничего нового.

Эйвери похвалил его новый костюм. Неписаное правило в

одежде все-таки было, и Митч его усвоил быстро. У него есть

неплохой портной, сказал Эйвери, старенький кореец, его можно

будет рекомендовать Митчу позже, когда он окажется в

состоянии оплачивать такие счета. Какие? Полторы тысячи за

костюм. Митч сказал, что подождет годик-другой.

Извинившись, их беседу прервал адвокат какой-то крупной

фирмы. Он обратился к Толару с выражением сочувствия и

расспросами о семьях погибших. В прошлом году ему пришлось

вместе с Джо Ходжем работать по одному делу, и он до сих пор

никак не может поверить. Эйвери представил его Митчу.

Оказывается, тот тоже был на похоронах. Они сидели с Толаром

и ждали, когда этот незваный гость уйдет, но он все говорил,

говорил, все сожалел и сожалел. Было ясно, что ему хочется

узнать подробности. Поскольку Эйвери молчал, тот наконец

- 60 -

убрался.

К двум часам обедающая знать города уже выпустила все пары,

зал пустел. Эйвери подписал чек, и метрдотель проводил их до

выхода. За рулем лимузина их терпеливо дожидался водитель.

Митч потянул на себя заднюю дверцу и развалился на мягком

кожаном сиденье. Разглядывая проносящиеся мимо здания и

автомобили, спешащих куда-то пешеходов, он вдруг подумал: а

многие ли из них сидели в лимузине? Или были гостями

Манхэттен-клуба? Сколько человек из них разбогатеют через

десять лет? Он улыбнулся своим мыслям и почувствовал себя

совсем хорошо. Гарвард находился от него за тысячу миль. И

никаких долгов! А Кентукки был просто на другой планете.

Прошлого для Митча не существовало. Он родился только что.

Уже знакомая ему женщина-декоратор ждала его в кабинете.

Эйвери извинился и попросил Митча прийти к нему в офис через

час – пора приниматься за дело. Женщина принесла с собой

альбомы с образцами мебели и прочего. Он попросил ее

высказать свое мнение, выслушал его с посильным для себя

интересом, а затем доверительно объяснил, что полностью

полагается на ее вкус, что заранее одобряет сделанный ею

выбор. Ей понравился письменный стол из вишневого дерева,

без всяких ящиков, легкие стулья с подлокотниками, обтянутые

темно-коричневой кожей, и дорогой восточный ковер. Митч

назвал все это великолепным.

Она вышла, и Митч уселся за старый письменный стол, который

прекрасно выглядел и полностью бы его устроил, но нет,

поскольку им уже пользовались, он не мог считаться достаточно

хорошим для нового юриста фирмы Бендини. Офис его был

размером пятнадцать на пятнадцать футов, с двумя большими

окнами, выходившими на север. Из окон открывался вид на

такие же окна второго этажа соседнего старого здания. Ничего

захватывающего. Правда, если вытянуть шею, в уголке окна

можно было увидеть полоску реки. Оклеенные обоями стены

совершенно голы – кажется, она выбрала какую-то гравюру?

Митч решил, что стена, которую он видит перед собой, сидя за

столом, будет его стеной: на ней в рамках будут висеть его

дипломы, лицензии и прочее. Для сотрудника кабинет его был не

так уж и мал, гораздо больше тех комнатушек, в которых сидели

новички в Нью-Йорке и Чикаго. Пару лет можно проработать и

- 61 -

здесь. Затем перебраться в другой, с приличным видом из окна.

Ну, а потом в “угол”, в “кабинет власти”.

Постучавшись, вошла мисс Нина Хафф, его секретарша. Они

представились друг другу. Нина была крупной женщиной лет

сорока пяти, и с первого взгляда становилось ясно, почему она

до сих пор была одинока. Не будучи отягощена семьей, она,

видимо, тратила свои деньги исключительно на одежду и

косметику – и все впустую. У Митча мелькнула мысль – почему

бы ей не открыть салон по уходу за внешним видом? Она тут же

ему выложила, что работает в фирме восемь с половиной лет и

о делопроизводстве знает все, что о нем стоит знать. Если у него

возникнут какие-либо вопросы, все, что он должен будет сделать,

это спросить ее. Митч поблагодарил мисс Хафф за любезность.

Она сообщила ему, что в последнее время была на должности

машинистки и очень рада тому, что представилась возможность

вернуться к исполнению обязанностей секретаря. С видом

полного понимания ее проблем Митч значительно кивнул

головой. Знает ли он, как управляться с диктофонами? Да, знает.

Год назад он проходил практику в довольно крупной фирме на

Уолл-стрит, там работало триста человек, и фирма эта была

оснащена по последнему слову техники. Но если у него будут

проблемы, заверил ее Митч, он обязательно обратится к ней за

помощью.

– Как зовут вашу жену? – спросила мисс Хафф.

– А для чего вам нужно это знать?

– Мне бы хотелось называть ее по имени, когда она будет

звонить сюда. Я и в телефонных разговорах привыкла быть

вежливой и дружелюбной.

– Эбби.

– А какой кофе вы предпочитаете?

– Черный. Но я варю его сам.

– Что вы, я не против того, чтобы варить для вас кофе. Это мои

обязанности.

– Я варю свой кофе сам.

– Но это делают все секретарши.

– Если вы хоть раз прикоснетесь к моему кофе, я обещаю вам

проследить, чтобы вас отправили в канцелярию лизать марки.

– У нас марки наклеивает машина. А на Уолл-стрит их лижут?

– Это была метафора.

- 62 -

– Хорошо. Имя вашей жены я запомнила, вопрос с кофе мы

обсудили. Я готова приступать к работе.

– С утра. Будьте здесь в восемь тридцать.

– Да, босс.

Она вышла, и Митч улыбнулся себе. “Дерзкая баба, – подумал

он, – зато с ней не соскучишься”.

Следующим посетителем оказался Ламар. Он опаздывал на

встречу с Натаном Локом, но ему хотелось заглянуть на секунду

к другу. Он был доволен тем, что их кабинеты рядом. Еще раз

извинился за несостоявшийся ужин. Да, конечно, он вместе с Кэй

и детьми будет у них сегодня к семи, чтобы посмотреть дом и

обстановку.

Хантеру Куину уже исполнилось пять лет, а его сестре Холли –

семь. Оба сидели за новехоньким обеденным столом и с

безукоризненными манерами поедали спагетти, благовоспитанно

пропуская мимо ушей то, о чем разговаривали взрослые. Эбби

не сводила с них глаз и мечтала о собственных детишках. Митч

находил их прелестными, но ему все не представлялось случая

сказать об этом родителям. Он переживал события дня снова и

снова.

Женщины быстро покончили с едой и отправились

рассматривать мебель и судачить о том, как бы лучше ее

расставить. Малыши потащили Херси во двор.

– Меня несколько удивило то, что они дали тебе Толара, –

вытирая губы салфеткой, произнес Ламар.

– Почему?

– По-моему, он никогда раньше не связывался с сотрудниками.

– Тому есть причины?

– Вряд ли. Он отличный парень, но не командный игрок, замкнут.

Предпочитает работать один. У них с женой какие-то проблемы,

ходит слух, что они живут раздельно. Но он все держит в себе.

Митч отодвинул от себя тарелку, сделал глоток чая со льдом.

– Он хороший юрист?

– Да, очень. Они все хорошие юристы, если уж стали

компаньонами. Большая часть его клиентов – богатые люди,

которые не прочь подыскать прикрытие от налогов для своих

миллионов. Он имеет дело с учреждением компаний с

ограниченной ответственностью. Некоторые его ходы довольно

рискованны, и он прославился тем, что всегда охотно вступает в

- 63 -

борьбу с Национальным налоговым управлением. Почти все его

клиенты известны своим стремлением к рискованной игре. Тебе

придется попотеть, сидя над документами, но будет интересно.

– Половину обеда он объяснял мне, как оформлять свои счета.

– О, это важно. От нас постоянно требуют, чтобы наши счета

росли. А что мы имеем на продажу? Только наше время. После

того как сдашь экзамен, твои счета будут еженедельно

просматривать Толар и Макнайт. Все это компьютеризировано,

так что они смогут высчитать твою производительность с

точностью до десяти центов. В течение первых шести месяцев

твои счета должны покрывать тридцать-сорок часов в неделю.

Затем на протяжении двух лет – пятьдесят. И прежде чем

рассматривать тебя в качестве кандидата на партнерство, ты

должен будешь на протяжении нескольких лет покрывать своими

счетами не менее шестидесяти часов в неделю. Ни у кого из

компаньонов нет меньше этой цифры – и у большинства с

максимальными почасовыми ставками.

– Немало.

– Да, вроде бы, но только на первый взгляд. Хороший юрист

может работать восемь или девять часов в сутки и писать в счет

двенадцать. Это называется подкладка, или подбивка. Может,

это не совсем справедливо по отношению к клиенту, но это

общепринятая практика. Все крупные фирмы выросли именно на

этом. Это просто игра.

– Не очень-то этичная.

– А как же адвокаты, навязывающие свои услуги тем, кто

пострадал от несчастных случаев? Неэтично юристу,

представляющему интересы наркодельцов, получать свой

гонорар наличными, если у него есть основания подозревать, что

эти деньги – грязные. Вокруг нас полно неэтичных вещей. А что

ты скажешь о враче из государственной больницы,

принимающем по сотне пациентов в день? Или о хирурге,

который делает абсолютно ненужную больному операцию?

Некоторые из самых неэтичных людей, которых я встречал в

жизни, – это мои клиенты. Не так уж трудно подбить свой счет,

если твой клиент – мультимиллионер, пытающийся изнасиловать

правительство и желающий сделать это легально – с твоей

помощью. Мы все занимаемся этим.

– Этому учат в фирме?

- 64 -

– Этому учишься сам. Когда начинаешь работать, много времени

уходит на всякую чушь, впустую, постепенно приходит навык, ты

уже действуешь экономнее, напрямую идешь к цели. Поверь,

Митч, поработаешь с нами год и поймешь, как, работая десять

часов в день, вставлять в счет двадцать. Это шестое чувство,

которое приходит к юристу с опытом.

– Какой еще опыт я приобрету?

Ламар побренчал кубиками льда в стакане, задумавшись.

– Наберешься немного цинизма, профессия работает на тебя.

Когда ты учился, ты наверняка вынашивал благородные идеи о

том, каков должен быть порядочный юрист. Борец за права

личности, защитник Конституции, последнее прибежище

обиженных, принципиальный адвокат, стоящий на страже

интересов своего клиента. После шести месяцев практической

работы ты начинаешь понимать, что ты всего лишь наемник,

ловко подвешенный язык, продавшийся большим боссам,

доступный любому мошеннику и подонку, имеющему достаточно

денег, чтобы оплачивать твои сумасшедшие гонорары. И ничто

уже не тревожит твою совесть. Все привыкли думать, что право

– удел достойных, но ты столкнешься с таким количеством

бесчестных юристов, что тебе захочется поставить на этой

профессии точку и попытаться подыскать себе работу почище.

Да, Митч, ты станешь циником. А это грустно, поверь.

– Может, не стоило тебе говорить мне об этом в самом начале?

– Но ведь за это тебе будут платить. Ты не представляешь себе,

какую грязную и нудную работу готов выполнять человек за

двести тысяч долларов в год.

– Грязную и нудную? Но это звучит просто страшно, Ламар.

– Мне очень жаль, Митч. Все не так уж и плохо. С четверга мой

взгляд на жизнь совершенно изменился.

– Может, хочешь посмотреть на дом? Он неплох.

– В другой раз. Давай-ка поболтаем.

 

6

 

Будильник, стоящий на столике у новой кровати, взорвался

трезвоном в пять утра, но Митч тут же усмирил его.

Пошатываясь от сна, он пробрался через темный дом к задней

двери, где его уже Нетерпеливо ждал Херси. Он выпустил пса во

- 65 -

двор, а сам отправился в душ. Через двадцать минут он зашел в

спальню, поцеловал спящую жену – она даже не пошевелилась.

Улицы были пусты, и он добрался до Бендини-билдинга всего за

десять минут. Митч решил, что день начнется для него в пять

тридцать утра, если, конечно, кто-нибудь не придет еще раньше.

Тогда завтра он будет на месте в пять, в четыре тридцать или в

любое другое время, но – первым. Сон – чепуха. Сегодня он

будет первым в офисе, и завтра тоже, и так каждый день до того

момента, когда он станет компаньоном. Если у других на это

уходило десять лет, то он добьется своего через семь. Он твердо

решил стать самым молодым в истории фирмы компаньоном.

Автостоянка у здания фирмы была обнесена цепью на

столбиках, у въезда стояла будка охраны. На месте, где он

должен был ставить свой “БМВ”, между двух желтых полос,

прямо на бетонном покрытии краской нанесено его имя. У ворот

Митч притормозил, ожидая, пока их откроют. Из темноты

появился охранник в форме, подошел к дверце автомобиля.

Митч нажал кнопку, стекло поползло вниз, и в образовавшуюся

щель он протянул охраннику пластиковую карточку со своей

фотографией.

– Вы, должно быть, новенький, – проговорил тот, гладя на

пропуск.

– Да. Митч Макдир.

– Читать я умею. По машине можно догадаться.

– А как ваше имя?

– Датч Хендрикс. Тридцать три года в полицейском управлении

Мемфиса.

– Рад знакомству, Датч.

– Взаимно. Ранняя пташка, да?

Митч улыбнулся и забрал у него пропуск.

– Нет. Я-то думал, что все уже давно здесь. Датч сделал вид, что

улыбается.

– Вы первый. Чуть позже появится мистер Лок. Ворота

распахнулись, Датч махнул ему рукой в сторону стоянки. Митч

нашел свое имя, выписанное белой краской, и загнал свой

чистенький “БМВ” на место в третьем ряду от стены здания.

Подхватив с заднего сиденья изящный кожаный чемоданчик,

совершенно пустой, он аккуратно прикрыл дверцу автомобиля. У

входа в здание его уже поджидал новый охранник. Митч

- 66 -

представился и ему, глядя, как тот открывает дверь. Он

посмотрел на часы: ровно пять тридцать. Стало чуть легче на

душе – значит, пять тридцать достаточно рано для того, чтобы

быть первым. Значит, остальные еще спят.

В углу его кабинета на полу стояли три ящика, куда он в

беспорядке свалил накопившиеся за годы учебы книги, папки,

блокноты, тетради. Подняв один из ящиков, Митч поставил его

на стол, начал разбирать содержимое. Извлеченное он тут же

раскладывал отдельными кучками на столе.

После двух чашек кофе в третьем ящике он обнаружил

материалы для подготовки к экзамену. Потянулся, подошел к

окну, поднял жалюзи. Светлее стало ненамного, поэтому он и не

заметил внезапно появившейся в дверном проеме фигуры.

– Доброе утро!

Митч резко обернулся и уставился на вошедшего. – Вы испугали

меня, – сказал он и глубоко вздохнул.

– Прошу прощения. Я – Натан Лок. По-моему, мы не

встречались.

– Меня зовут Митч Макдир, я новичок. Они пожали друг другу

руки.

– Да, знаю. Это моя вина, что мы не встретились раньше. Во

время ваших двух первых приездов я был довольно-таки занят.

Мне кажется, я видел вас на похоронах в понедельник.

Митч согласно наклонил голову, хотя и был уверен, что

находился от него на расстоянии не меньше ста метров, иначе

бы он сам его запомнил. Уж, во всяком случае, глаза –

холодные, черные, окруженные черными же морщинками. Глаза

сильного человека. Незабываемые глаза. Волосы на голове Лока

были совершенно белыми, редкими на самом верху и погуще

над ушами, их белизна резко контрастировала с цветом лица.

Когда он говорил, глаза сужались, черные зрачки начинали

неистово сверкать. Недобрые глаза. Знающие глаза.

– Очень может быть, – выговорил Митч, захваченный врасплох

этим самым зловещим из виденных им прежде лиц, – очень

может быть.

– Я вижу, вы встаете рано.

– Да, сэр.

– Что ж, хорошо, что вы пришли к нам. С этими словами Натан

Лок оставил Митча одного, Митч даже высунул голову в коридор,

- 67 -

а потом запер за собой дверь. “Ничего удивительного в том, что

его держат на четвертом этаже, подальше от всех”, – подумал

он. Теперь ему стало ясно, почему не стоило встречаться с ним

до того, как он подписал контракт с фирмой. Он мог бы

передумать. Спрятать бы этого Лока подальше от будущих

кандидатов! У него просто дьявольское обличье, право слово. “И

глаза, – сказал Митч про себя, усаживаясь в кресло и устраивая

ноги на столе. – Глаза”.

Как Митч и предполагал, Нина принесла с собой кое-что

перекусить. Она вошла в кабинет ровно в восемь тридцать,

предложила ему пончиков, и он взял пару. Она тут же

поинтересовалась, стоит ли ей по утрам приносить чего-нибудь

легкого подкрепиться. Митч сказал, что это было бы весьма

любезно с ее стороны.

– А что это такое? – спросила секретарша, указывая на

разложенные по столу папки и прочее.

– Этим нам нужно будет сегодня заняться. Упорядочить и

классифицировать мои бумаги.

– Никакой диктовки?

– Пока нет. Через несколько минут у меня встреча с Эйвери. А

пока мне необходимо навести здесь хоть какой-то порядок.

– Ах, как интересно! – воскликнула она, направляясь за кофе.

Эйвери Толар ждал его, держа в руках толстенную папку,

которую тут же вручил Митчу.

– Это дело Кэппса. Вернее, часть его. Нашего клиента зовут

Сонни Кэппс. Сейчас он живет в Хьюстоне, а родом из

Арканзаса. Он стоит около тридцати миллионов и денежки свои,

все, до последнего цента, держит в очень крепкой руке. В

наследство от отца ему досталось несколько рассохшихся барж,

а сейчас он стал владельцем крупнейшей транспортной

компании на всей Миссисипи. Теперь его суда, или лодочки, как

он зовет их, плавают по всему миру. Мы ведем восемьдесят

процентов всех его юридических сделок, все, кроме судебных

процессов. Сейчас он задумал создать еще одну компанию и

приобрести новую флотилию танкеров, выкупить ее у семейства

какого-то китайца, помершего в Гонконге. Кэппс обычно называет

себя главой компании, а в компаньоны набирает человек

двадцать пять, чтобы было с кем делить риск и объединять

ресурсы. Эта сделка стоит шестьдесят пять миллионов. Я уже

- 68 -

сколачивал для него подобные товарищества, и все они были

разными, все были хитроумными. К тому же с ним чрезвычайно

трудно иметь дело. Он педант, и очень взыскательный, и он

уверен, что знает гораздо больше меня. Тебе разговаривать с

ним не придется, да у нас тут никто кроме меня с ним и не

говорит. В этой папке – часть документации по последней

компании, что я оформлял для него. Помимо всего прочего, ты

найдешь здесь деловую записку с общей идеей замысла,

соглашение сторон о создании товарищества, протоколы о

намерениях, требования заинтересованных сторон и само

соглашение о партнерстве. Не упускай из внимания ни слова. Я

попрошу тебя, после того как ты вникнешь в суть, составить

предварительный проект нового соглашения.

Папка в руках Митча сразу стала тяжелее. Похоже, пять

тридцать – это поздновато.

Толар между тем продолжал:

– В нашем распоряжении дней сорок, и, по мнению Кэппса, мы

уже опаздываем. С этими материалами, – он указал на другую

папку, лежащую перед ним, – мне помогал Марти Козински. Я

передам их тебе, как только просмотрю сам. Вопросы?

– А что с поисковой работой?

– В основном это текущая документация, но тебе нужно будет

просмотреть ее. За прошлый год Кэппс заработал более девяти

миллионов, а налогов заплатил жалкие гроши. Он не видит ни

малейшего смысла в уплате налогов и требует от меня отчета за

каждый цент, что идет в казну. Естественно, все делается на

законных основаниях, я хочу только сказать, что это очень

напряженная работа нервов. На карту поставлены миллионные

инвестиции и огромная экономия на налоговых издержках. Эта

сделка будет тщательно изучаться правительствами по крайней

мере трех стран. Так что тебе понадобится все твое внимание.

Митч пролистал папку.

– Сколько времени в день мне тратить на это?

– Как можно больше. Я знаю, что экзамен по адвокатуре очень

важен. Но Кэппс важен не менее. В прошлом году он заплатил

фирме гонораров на полмиллиона долларов.

– Я все сделаю.

– Уверен в этом. Я уже говорил тебе, что твоя ставка – сто

долларов в час. Нина с сегодняшнего дня будет помогать тебе с

- 69 -

хронометражем. И не забывай про счета!

– Как я могу забыть об этом?

Оливер Ламберт и Натан Лок стояли перед дверью на пятом

этаже и смотрели в объектив телекамеры. Раздался громкий

щелчок, и дверь открылась, охранник кивнул им головой. Де

Вашер сидел у себя и ждал.

– Доброе утро, Олли, – сказал он спокойно, не обращая

внимания на другого компаньона.

– Что нового? – раздался резкий голос Лока. Он тоже не

повернул головы в сторону Де Вашера.

– Где? – спокойно спросил тот.

– Чикаго.

– Там очень беспокоятся, Нат. Независимо от того, что ты

можешь предполагать, им очень не хочется пачкать руки. Да и,

говоря честно, они просто не понимают, с какой стати они

должны это делать.

– Что ты имеешь в виду?

– Они задают кое-какие неудобные вопросы, типа того, почему

бы нам самим не держать своих людей в узде.

– И как ты им на это отвечаешь?

– Что все в порядке. Все отлично. Что фирма великого Бендини

непоколебима. Все утечки ликвидированы, дело идет обычным

порядком. Проблем нет.

– Много они успели навредить? – спросил Ламберт.

– Неизвестно. Мы и не сможем ничего узнать, но я сомневаюсь в

том, что они вообще имели какую-то беседу. Да, они

намеревались, в этом сомнений нет, но думаю, что они так этого

и не сделали. Из надежного источника мы узнали, что агенты

ФБР были только на пути к острову, когда все это произошло,

поэтому-то мы и думаем, что их прогулка туда была впустую.

– Откуда вам это стало известно? – спросил Лок.

– Будет тебе, Нат. У нас свои источники. А потом, и на острове

тоже есть наши люди. Мы умеем работать, ты должен знать об

этом.

– Все было сделано чисто?

– Да. Очень профессионально.

– Каким образом туда затесался местный житель?

– Мы были вынуждены, Олли, чтобы выглядело естественно.

– А что тамошние власти?

- 70 -

– Какие власти? Это крошечный тихий островок, Олли. В

прошлом году там произошло убийство и четыре несчастных

случая с аквалангистами. Там рассматривают это как еще один

несчастный случай. Три утопленника.

– А агенты ФБР? – поинтересовался Лок.

– Понятия не имею.

– Я думал, у вас есть источник.

– Есть. Но его никак не могут разыскать, вчера, во всяком

случае, о нем не было слышно. Все наши люди сейчас на

острове, и там не замечено ничего необычного.

– Долго вы еще там будете?

– Еще пару недель.

– Что, если там объявится ФБР?

– Сядем им на хвост. Мы увидим их, когда они будут спускаться

по трапу самолета.

– Мне становится дурно от всего этого, Де Вашер, – сказал

Ламберт.

– Ты думаешь, мне это нравится, Олли? А что нам остается?

Сидеть сложа руки и ждать, пока они наговорятся? Хватит, Олли,

все мы люди. Я был против, но Лазарев сказал – сделай. Если

ты хочешь поспорить с ним – давай, вперед. Потом твое тело

тоже кто-нибудь найдет. А эти двое занялись не тем. Они

должны были вести себя тихо, кататься на своих красивых

машинах и играть в больших юристов. Нет, им захотелось

почувствовать себя святыми.

Лок закурил сигарету, выпустил струю дыма в сторону Де

Вашера. Разговор на секунду прервался, пока дым не рассеялся.

Де Вашер бросил на Лока взгляд, но не сказал ни слова.

Ламберт поднялся и опустошенно уставился в стену.

– Зачем ты позвал нас? – спросил он. Де Вашер глубоко

вздохнул.

– Чикаго требует поставить на прослушивание домашние

телефоны всех некомпаньонов.

– Я говорил тебе, – сказал Ламберт Локу.

– Это не моя идея, а они начинают давить. Там наверху они

становятся все более нервными, поэтому и перестраховываются.

Нельзя их в этом винить.

– Не кажется ли тебе, что это может завести слишком далеко?

– Согласен, это абсолютно бессмысленно. Но Чикаго думает

- 71 -

иначе.

– И когда? – спросил Лок.

– Где-то на следующей неделе. Это займет несколько дней.

– Слушать будут всех?

– Некомпаньонов – всех. Так было сказано.

– И Макдира?

– Да, и Макдира. Я почти уверен, что Тарранс будет пытаться

вновь, и на этот раз он может попробовать начать снизу.

– Я видел Макдира сегодня утром, он пришел раньше меня.

– В пять тридцать две, – уточнил Де Вашер.

Университетские конспекты были сметены на пол, и всю

поверхность стола заняли документы из папки Кэппса. С обеда

Нина принесла ему бутерброд с курятиной, и он съел его,

вчитываясь в лежащие перед ним бумаги, в то время как Нина

разбирала кучу на полу. В начале второго Уолли Хадсон, или Дж.

Уолтер Хадсон, как было написано на его фирменном бланке,

явился для того, чтобы начать с Митчем подготовку к сдаче

экзамена. Хадсон был специалистом по контрактам. Он уже пять

лет работал в фирме и был в ней единственным выходцем из

Вирджинии, что сам он находил несколько странным, поскольку,

по его мнению, вирджинская юридическая школа являлась

лучшей в стране. Последние два года он занимался разработкой

нового курса по контрактам, которые составной частью входили

в экзамен. Уолли не терпелось опробовать свое детище, и тут

как раз подвернулся Макдир. Он вручил Митчу сброшюрованные

тетради, пачку толщиной сантиметров десять и весом не менее

папки Кэппса.

Экзамен займет четыре дня и будет состоять из трех частей,

объяснил ему Уолли. В первый день – четырехчасовой

комплексный экзамен по этике. Подготовкой по этике с ним

займется Джилл Вон, компаньон, эксперт фирмы по вопросам

этики. На второй день – восьмичасовой экзамен, называемый

просто “многоштатный”, – в его ходе будет проверяться знание

Митчем тех законов, которые имеют одинаковую силу на

территории всех штатов. Это тоже комплексный экзамен, и

вопросы на нем самые каверзные. Потом – самое трудное:

третий и четвертый день, по восемь часов каждый, отданы

пятнадцати областям материально-правового законодательства.

Контракты, единый коммерческий кодекс, недвижимость,

- 72 -

гражданские правонарушения, внутренние дела, завещания,

акты дарения, налогообложение, компенсации рабочим,

конституционное право, процедура федерального суда,

уголовный суд, корпорации, товарищества, страхование и

отношения должника и кредитора. Ответы подаются в виде

развернутых письменных справок, а вопросы главным образом

сформулированы с точки зрения законодательства штата

Теннесси. Фирма разработала план повторения всех пятнадцати

разделов.

– Вы имеете в виду пятнадцать таких? – Митч кивнул головой на

пачку. Уолли улыбнулся.

– Да. Мы старались предусмотреть все. Видите ли, никто еще в

нашей фирме…

– Знаю, знаю. И я тоже сдам с первого раза.

– В течение последующих шести недель мы будем встречаться с

вами по одному разу в неделю, по два часа, так что

рассчитывайте свое время. Меня бы устроила среда, в три часа.

– Дня или утра?

– Пополудни.

– Отлично.

– Как вы знаете, контракты и Единый коммерческий кодекс по

духу своему очень близки, поэтому я взял на себя смелость

вставить его в свои материалы. Мы возьмем и то и другое, но на

это, конечно, уйдет больше времени. Обычно на экзамене

задают кучу вопросов по коммерческим сделкам, у вас могут

возникнуть потребности в каких-либо пояснениях, так что

прихватите с собой записную книжку. Я включил в материалы и

вопросы из предыдущих экзаменов, наряду с образцами ответов

на них. Это захватывающее дух чтение.

– Мне уже не терпится.

– Просмотрите к следующей неделе первые восемьдесят

страниц. На некоторые вопросы вам нужно будет ответить

письменно.

– Домашняя работа?

– Именно так. Оценку я скажу вам через неделю. Гак будет до

конца занятий. Вас будут контролировать очень тщательно.

– Кто входит в комиссию?

– Я, Эйвери Толар, Ройс Макнайт, Рэндалл Данбар и Кендалл

Махан. Мы будем встречаться по пятницам и обсуждать ваши

- 73 -

успехи.

Уолли вытащил из чемоданчика книжку поменьше, положил ее

на стол.

– Это ваш ежедневник. Вы должны записывать сюда количество

часов, потраченных на подготовку, и изученные вами темы. Я

буду просматривать его по пятницам перед заседаниями

комиссии. Вопросы?

– Пока нет никаких, – ответил Митч, кладя ежедневник на папку

Кэппса.

– Тем лучше. До встречи в следующую среду.

Не прошло и минуты, как вошел Рэндалл Данбар с толстенным

фолиантом, до смешного похожим на тот, что оставил Хадсон,

разве чуть потоньше. Данбар занимался вопросами недвижимого

имущества, именно через его руки проходило оформление

документов на дом, в котором теперь жил Макдир. Он сунул

Митчу свой “кирпич” с наклейкой “Недвижимость” и объяснил

ему, насколько важной частью экзамена являлся его предмет.

Все возвращается на круги своя, к имуществу, сказал он.

Материалы эти тщательно подбирались им в течение десяти лет,

он также подумывал опубликовать их в качестве авторитетного

труда по вопросам имущественного права и земельного

финансирования. Для встреч с Митчем ему потребуется по

меньшей мере час в неделю, желательно во вторник после

обеда. Примерно час еще он рассказывал Митчу, насколько

другим был этот экзамен тридцать лет назад, когда он сам

сдавал его.

У Кендалла Махана были свои причуды: удобнее всего для него

была суббота, семь тридцать утра.

– Договорились, – сказал ему Митч, укладывая новый сборник

материалов рядом с предыдущими двумя. Этот был посвящен

конституционному праву, коньку Кендалла, хотя, по

собственному его признанию, пользовался он им редко. Так же

как и двое его коллег, он уведомил Митча, что конституционное

право – самый ответственный момент во всем экзамене, во

всяком случае, так было пять лет назад, когда сам Кендалл

отвечал на вопросы экзаменаторов. В начале своей

деятельности в фирме, поделился воспоминаниями Махан, в

“Юридическом вестнике” Колумбийского университета была

опубликована его статья о Первой поправке к Конституции; копия

- 74 -

этой статьи есть в материалах, Митчу будет интересно ее

прочесть. Митч обещал ему сесть за статью тотчас же.

Шествие к нему в кабинет продолжалось до самого полудня,

почти полфирмы прошли мимо его стола, оставляя на нем

блокноты, записные книжки, папки, домашние задания иди

просто записки с указаниями даты и времени встреч. Не меньше

шести человек напомнили ему о том, что ни разу еще сотрудник

фирмы не провалил экзамена.

Когда в пять часов вечера секретарша мисс Хафф прощалась с

Митчем, стол его был завален такой грудой бумаг, что их хватило

бы, чтобы загрузить работой контору со штатом человек в

десять. Митч был не в состоянии сказать ни слова, он лишь

улыбнулся Нине и вернулся к контрактному праву Хадсона.

Примерно через час у него мелькнула мысль о том, что неплохо

бы поесть. И только после этого, впервые за двенадцать часов,

он вспомнил об Эбби и потянулся к телефону.

– Я тут немного задержусь, дорогая.

– Но у меня почти готов обед!

– Оставь его на плите, – сказал он, пожалуй, слишком

лаконично. Пауза.

– А когда ты вернешься? – Эбби говорила очень медленно,

тщательно выбирая слова.

– Через несколько часов.

– Несколько часов? Ты уже провел там половину суток.

– Все верно, но у меня еще очень много работы.

– Это же твой первый день.

– Если я тебе расскажу, то ты не поверишь.

– У тебя все в порядке?

– У меня все отлично. Буду дома позже.

Фыркающий звук двигателя разбудил Датча Хендрикса, он

вскочил на ноги. Раскрыв ворота, он ждал, пока последний

автомобиль не выедет со стоянки. Рядом с ним машина

притормозила.

– Добрый вечер, Датч, – приветствовал его Митч.

– И ты только сейчас уезжаешь?

– Да-а, денек был напряженный.

Датч посветил фонариком на циферблат часов:

полдвенадцатого.

– Езжай осторожнее!

- 75 -

– Хорошо. До встречи через несколько часов, Датч.

“БМВ” скользнул на Фронт-стрит и исчез в ночи. “Несколько

часов, – подумал Датч. – Эти новобранцы как сумасшедшие.

Восемнадцать, двадцать часов в день, шесть дней в неделю, а

то и семь. Всем им не терпится стать первыми юристами мира и

заколачивать по миллиону за ночь. А бывает, что и сутками

отсюда не вылезают, спят за столами”. Все это он уже видел. Это

ненадолго. Человеческий организм к такому не приспособлен.

Через полгода из них выходит пар, они начинают работать по

пятнадцать часов в день, шесть дней в неделю. Потом – пять с

половиной. Потом – по двенадцать часов.

Никому не выдержать ста часов в неделю на протяжении больше

чем полгода.

 

7

 

Митч медленно вошел в кабинет и замер у порога.

Одна из секретарш рылась во вращающейся этажерке в поисках

чего-то такого, что понадобилось Эйвери немедленно. Другая

стояла перед ним с блокнотом в руках, записывая инструкции,

которые он диктовал ей в те мгновения, когда не кричал в

телефонную трубку, а делал вид, что слушает собеседника. На

корпусе телефонного аппарата помигивали три красные

лампочки. Как только Эйвери начинал говорить в трубку, между

секретаршами вспыхивала перебранка.

– Уймитесь! – заорал на них Толар.

Первая с треском задвинула картотечный ящик и перешла к

следующей этажерке, где возобновила свои манипуляции.

Щелкнув пальцами, Эйвери указал второй на свой настольный

календарь и бросил трубку не попрощавшись.

– Что у меня на сегодня? – спросил он, вытягивая какую-то папку

из ячейки в стеллаже.

– В десять утра встреча с представителями Национального

налогового управления в городе. В час дня встреча с мистером

Локом по делу Спинозы. В три тридцать совещание

компаньонов. Поскольку завтра весь день вы проведете в суде,

предполагается, что сегодня остаток дня вы будете готовиться к

завтрашнему выступлению.

– Великолепно. Отменить все. Закажите билет на Хьюстон, на

- 76 -

субботу после обеда, и обратный билет на понедельник утром.

– Да, сэр.

– Митч! Где папка Кэппса?

– У меня на столе.

– Ты много успел?

– Прочитал практически все.

– Нам нужно будет поднапрячься. Сонни Кэппс только что звонил

мне. Он хочет встретиться в Хьюстоне в субботу утром, и ему

необходим предварительный проект соглашения о партнерстве.

Внезапно у Митча засосало под ложечкой. Если память ему не

изменяла, в соглашении было сто сорок с чем-то страниц.

– Хотя бы предварительный проект, Митч.

– Нет проблем, – сказал Митч, надеясь, что голос его звучит

уверенно и ровно. – Проект будет готов. Может, не очень

гладкий, но будет.

– Мне он нужен в субботу, в первой половине дня, и по

возможности без шероховатостей. Я пошлю свою секретаршу,

чтобы она объяснила Нине, как найти в компьютере формы

соглашений, это сэкономит время на диктовке и печатании. Я

знаю, получается не совсем справедливо, но от Кэппса

справедливости ждать не приходится. Он любит требовать. Он

сказал мне, что сделка должна быть заключена в течение

двадцати дней, иначе она превратится в мыльный пузырь.

Теперь все висит на нас.

– Я все сделаю.

– Молодчина. Встретимся завтра в восемь утра, чтобы

посмотреть, далеко ли мы продвинулись.

Эйвери нажал на одну из кнопок с мигающей лампочкой и начал

с кем-то спорить. Митч вернулся в свой офис, уселся и

посмотрел на папку Кэппса, едва видневшуюся из-под груды

записных книжек.

В дверь просунула голову Нина.

– Вас хочет видеть Оливер Ламберт.

– Когда?

– Как можно быстрее.