+
В магазинчике "Народный промысел" в селе Сокольничьем найдена задушенной богатая дама. Она частенько наведывалась в село, щедро жертвовала на восстановление колокольни и пользовалась уважением. Преступник - шатавшийся поблизости пьянчужка - задержан по горячим следам… Профессор Илья Субботин приезжает в село, чтобы установить истину. У преподавателя физики странное хобби - он разгадывает преступления. На него вся надежда, ибо копать глубже никто не станет, дело закрыто. В Сокольничьем вокруг Ильи собирается странная компания: поэтесса с дредами; печальная красотка в мехах; развеселая парочка, занятая выкладыванием селфи в Интернет; экскурсоводша; явно что-то скрывающий чудаковатый парень; да еще лощеного вида джентльмен. Кто-то из них убил почтенную даму. Но кто? И зачем?..
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Татьяна Устинова

 

 

Селфи с

судьбой

 

 

 

Аудиокнига

Аудиокнига

00:00 / 00:00

- 2 -

Аннотация

 

В магазинчике «Народный промысел» в селе Сокольничьем

найдена задушенной богатая дама. Она частенько

наведывалась в село, щедро жертвовала на восстановление

колокольни и пользовалась уважением. Преступник –

шатавшийся поблизости пьянчужка – задержан по горячим

следам… Профессор Илья Субботин приезжает в село, чтобы

установить истину. У преподавателя физики странное хобби –

он разгадывает преступления. На него вся надежда, ибо

копать глубже никто не станет, дело закрыто. В Сокольничьем

вокруг Ильи собирается странная компания: поэтесса с

дредами; печальная красотка в мехах; развеселая парочка,

занятая выкладыванием селфи в Интернет; экскурсоводша;

явно что‑то скрывающий чудаковатый парень; да еще

лощеного вида джентльмен.

Кто‑то из них убил почтенную даму. Но кто? И зачем?..

Эта история о том, как может измениться жизнь, а счастье

иногда подходит очень близко, и нужно только всмотреться

попристальней, чтобы заметить его. Вокруг есть люди, с

которыми можно разделить все на свете, и они придут на

помощь, даже если кажется – никто уже не поможет…

 

- 3 -

Татьяна Витальевна Устинова

Селфи с судьбой

 

 

* * *

 

Электричка загудела и наддала, пассажиры качнулись вперёд,

а потом назад. Пролетела, набирая скорость, осенняя бедная

и голая станция под мелким дождём с тремя сошедшими

дачниками в плащах и резиновых сапогах, и снова пошли за

окнами поля и перелески, нищие деревеньки, и вдруг на

горизонте над лесом возникла какая‑то подозрительная труба,

а потом переезд с бело‑красным шлагбаумом, а к нему

терпеливая очередь: две легковушки, «Газель» и лошадь с

подводой – самая последняя.

Илья слушал басовитое гудение голоса в наушниках вначале

внимательно, затем раздражаясь, а потом – то ли от

покачивания поезда, то ли от того, что отвлекали мелькавшие

за окнами чёрные ёлки и жёлтые берёзы – совершенно

потерял мысль, выдернул из ушей пластмассовые штучки,

заканчивавшиеся на тонких проводках, и стал тыкать в экран,

чтобы остановить бухтение.

– …дак вот я и говорю, – дедок напротив как будто продолжал

рассказ. Илья взглянул на него с изумлением и

неудовольствием и опять уставился в планшет, – что убить‑то

убили, а посадили‑то безвинно обвиноваченного! А у нас

всегда так, закон, что дышло: куда поворотил, туда, стало

быть, и вышло, только все знают, что Петрович ни при чём!

Вот хоть ты меня расстреляй – ни при чём Петрович!

– Какой Петрович? – машинально спросил Илья. Файл завис, и

в наушниках, болтающихся на шее, всё продолжалось глухое

размеренное бормотание.

Дедок удивился:

– Дак а я о чём тебе толкую?! Вон газетка‑то у тебя заткнута,

а там прям русским по белому сказано, что подозреваемый

задержан! А какой он, на хрен, подозреваемый, если он не

виноват ни в чём!.. Петрович не виноват, говорю!..

Не справившись с дурацким планшетом, Илья выдернул из

- 4 -

гнезда наушники, чтоб в них не гудело, и скосил глаза на

газету, засунутую в щель между спинкой и сиденьем. Он купил

газеты в Ярославле, когда пересаживался с московского

поезда на местную электричку, быстро и равнодушно

прочитал, скомкал и бросил, решив, что лучше будет слушать

доклад. Никодимов докладывал на учёном совете в минувший

вторник, а Илья всё пропустил.

– А раз Петрович не виноват, – продолжал дедок, – стало

быть, другой виноват! Кто‑то ж её прикончил, не сама она…

того, удушилась! Хотя кто вас разберёт, столичных…

Тут Илья вдруг сообразил, о чём дедок говорит, и это было…

странно. Так странно, что он посмотрел внимательно и сел

прямо, забыв про планшет.

– А чего ты глядишь на меня? Я старый уж, прямо говорю!

Нету такого закону, чтоб людей в тюрьму сажать, потому что

они, может, водку пьют и за себя не отвечают! Вот ты знаешь,

почему Петрович водку пьёт? Вот ты можешь мне как следует

ответить?

Дедок внезапно распалился, полез под синюю ватную куртку в

нагрудный карман, сопя, покопался там, нацепил очки и

уставился петушиным взором. Рядом с ним на пустом сиденье

была утверждена корзина, укрытая куском брезента, в ногах

стояла ещё одна, побольше, широкий потёртый ремень лежал

у старика на колене.

– Нет, ты мне скажи, скажи!

– Да я бы сказал, – осторожно начал Илья, – но не знаю, что у

вас случилось и кто такой… Петрович? И почему он водку

пьёт, не знаю.

– То‑то и оно‑то! И никто не знает! А я знаю, я в

Сокольничьем с малолетства вот такого живу! – Старик

показал рукой невысоко от пола, почти вровень с корзиной. –

А меня спросили? А вон соседей? А Клавдию? Клавдия в тот

день с утра в лес ладилась, к обеду должна была вернуться,

стало быть, путь ей один – мимо того магазина. И её не

спросили!

Илья Сергеевич Субботин, доктор физико‑математических

наук, профессор и столичный житель, понятия не имел, как

именно надо разговаривать в дальних электричках с

- 5 -

привязчивыми стариками. И слишком невероятным было то,

что попутчик сам заговорил о том, что в данный момент

интересовало его больше всего, – об убийстве.

Слишком невероятно и странно.

– Ну, чего глядишь‑то на меня?.. Я прямо говорю, как есть. На

кой ляд Петровичу её душить? Он пьяненький был, да, кто

спорит, бузил маленько, покрикивал. Гошка‑милиционер его

на площади усмирил да домой направил. А чего Гошка‑то, он

малец ещё! В отделение Петровича волочь? Так Петрович

сроду в собаку камнем не кинул, не то что в человека!

Поду‑умаешь, нашли там у него чегой‑то в карманах! Мало

ли откуда оно у него взялось! Может, сама затетёха подарила,

мы ж не в курсе!..

– Секундочку, – перебил Илья, – я сути не понял. Что

случилось? Где? Кого убили?

Старик недоверчиво крякнул, сдёрнул с носа очки и ткнул ими

в кипу газет:

– Эвон как! Читал, читал, а дело ни с места! Или

неграмотный?..

– Грамотный, – сказал Илья нетерпеливо, – но вы мне лучше

расскажите. Это интересно.

– Интересно, – передразнил старик язвительно. – Всем

интересно, а Петровича, стало быть, в тюрягу, да? Чего там

рассказывать, всё уж рассказано, вон пропечатано даже! Когда

это? На позатой неделе, дня за два до выходных

припожаловала затетёха эта. Она по осени очень уж любит у

нас в Сокольничьем бывать. Это у вас, у столичных,

называется родину любить. И она туда же: красоты, говорит,

тута расстилаются, глаз не оторвать! А что, у нас и вправду

красотища. На Заиконоспасскую горку взберёшься, по

сторонам глянешь, до самых печёнок проберёт! Вот она и

приезжает…

– Секундочку, – опять перебил Илья. – Кто она?

– Лилия Петровна, кто, кто!.. Курпулентная из себя дама,

видная такая, – дедок показал обеими руками, какая видная

дама Лилия Петровна. – С директором, само собой, дела

какие‑то имела, он у нас ловкач, директор‑то, пробу негде

ставить.

- 6 -

– С каким директором?

– Да с нашим! Впрямь неграмотный, что ли, парень? Или ты

не в Сокольничье едешь?

Илья кивнул – именно туда.

– Дак к нам все нынче едут!.. Летом вообще от народу не

протолкнёшься, в предзимье‑то и весной потише. Давно ли

так стало! Совсем село наше загибалось, пьянь одна да

старичьё вроде меня, молодые все в Ярославль и в Москву

подались, жить‑то надо. Всё поветшало, в землю ушло,

колокольня, почитай, завалилась! Один этот самый Дом

творчества остался. А что с него возьмёшь, с Дома этого?

Ремонту не было лет тридцать с гаком, двор весь бурьяном

зарос, труба печная на честном слове держалась, так её

ветром разнесло по кирпичику! И не ехал никто, кто ж поедет?!

А при советской власти у нас и режиссёры всякие, и

художники, и писатели – все живали! Пили – страсть, этого не

отнять, душевно пили. Особенно эти, которые писатели. Вот,

помню, приехал один, машина «Чайка» его привезла,

знаменитый, стало быть, писатель! Постой, как его звали‑то?..

Илья не удержался и опять перебил:

– Значит, раньше не ехали к вам, а теперь поехали, и эта

Лилия Петровна тоже приезжала?

– То и дело приезжала! Я про то тебе и толкую, а ты слова

сказать не даёшь!

– А про что вы мне толкуете?

– Про директора, Олег Палыча! Да кабы не Олег Палыч,

пропали бы мы совсем!.. Ну, он молодой, энергичный, из

новых. Лет десять назад явился и давай туда‑сюда шуровать!

Уж не знаю, где он денег наворовал, только наворовал,

видать, знатно, потому дела у него пошли! Пошли дела‑то! –

Старик вытянул руку и стал перед носом у Ильи загибать

пальцы. – Колокольню поправил, «творчество»

отремонтировал, деревьев насадил, торговую площадь

замостил, магазины открыл. Музей наладил, да не один! У нас

их теперь, музеев этих, если посчитать, на круг больше пяти

выходит. Вот давай вместе, гляди: Музей русской

предприимчивости, Музей музыкальных феноменов…

– И всем руководит Олег Павлович?

- 7 -

– Он! Ух, оборотистый мужик! Жулик, видать, первостатейный!

– Да почему непременно жулик? – профессорским тоном

вопросил Илья Сергеевич Субботин. До этого профессора

удавалось сдерживать, а тут он всё же подал голос. Обычный

парень Илья Субботин за ним не уследил. – Откуда вы

знаете? Может, этот ваш знатный директор денег не воровал,

а честно заработал?

Дедок даже поперхнулся от негодования:

– Да иди ты!.. Чтоб на Руси‑матушке да не воровать?! Нет, вы

поглядите на него, на голубя сизокрылого! И тратить! Деньги,

добытые честно!

Илья посмотрел на старика, а старик на него. Электричка

покачивалась, и небо заметно темнело.

– Так что дела‑то он делает, наш Олег Палыч! А Лилия

Петровна к нему наезжала, особенно по предзимью, говорю

же. Она тоже дама непростая, на каждом пальце по

бриллианту вот эдакому, автомобиль у ней, шо́фер. Денег

давала, это у вас мода такая, у столичных, деньги давать на

восстановление храма! После табличку прикрутят к кирпичам,

мол, такой‑то или такая‑то помогали храм того,

ремонтировать. Все довольны.

– И кого убили?

– Дак её и убили, Лилию! И, главное, говорят, Петрович убил!

А он ни сном ни духом, вот те крест! Чтоб Петрович средь

бела дня живого человека, да ещё бабу, не сходя с места,

удушил?! Быть не может такого! И главное, – тут старик

подвинулся на сиденье и наклонился к Илье. От него странно,

но приятно пахло то ли яблоками, то ли табаком. –

Удушили‑то её где?

– Где? – повторил Илья, контролируя профессора, чтоб опять

не вылез с расспросами.

– Так у Зои в магазине! Ну, у Зои Семёновны, которая ещё

экскурсоводом служит! Она магазин держит, там всякие

скатерти, вышивки, кружева, бабская дребедень! Лилия‑то

Петровна страсть как любила прикупить чего‑нибудь. Такого,

говорит, полотна в Голландии не найдёшь!.. И покупает,

Зойка‑то и рада, кто там чего у ней берёт, слёзы одни. И в тот

раз зашла. Ну, чегой‑то спросила, а Зойка говорит: здесь нету,

- 8 -

а дома есть, сейчас до дому сбегаю! И побежала, а Лилия в

магазине одна осталась. Зойка возвернулась, а та на полу

лежит и уж не дышит. Ну, сколь она бегала? Минут

десять‑пятнадцать, не боле. Тут полиция, Гошка прибежал. На

покойницу вытаращился, рот открывает, чисто окунь! Ну, потом

вырвало его в кустах‑то, а как же, молодой пацанчик. Ну, в

Ярославль стал названивать, а чего названивать, когда уж

всё… Но! Не мог Петрович Лилию удушить, хоть у него,

пьяного, какой‑то ейный платок нашли или галстук, что ли!

– Секундочку, почему не мог‑то?! – всё же встрял в разговор

профессор Субботин. – Ведь если у этого алкоголика нашли

какую‑то вещь убитой…

– Помолчи, – властно сказал дедок. – Вот все вы такие,

скороспелые! Не знаю, откуда там этот платок взялся, и знать

не хочу, только Петрович сроду в Зойкин магазин не заходил и

не зашёл бы никогда!

– Почему?

– А потому, Зойка – его бывшая, – как будто пропечатал старик

и торжествующе откинулся назад. – Он из‑за неё и запил,

может!.. Когда она его на развод поставила!

– Что значит – поставила на развод?

– Ну, по суду с ним развелася, да ещё алименты с него

потребовала. Он тогда сказал – не видать Зойке с меня ни

копеечки, с завода уволился и стал горькую пить.

– Прекрасная месть, – оценил профессор. – Элегантная.

– Да ну тебя, чего языком мелешь!.. Вот менты приехали, всех

алкашей местных обошли, у Петровича из кармана

финтифлюшку Лилину выудили, составили протокол, и –

готово дело! Сидит Петрович в Ярославском СИЗО, как будто

он и убил. Вон даже в газете пропечатано! Раскрыто по

горячим следам! По каким таким следам, спрашивается…

Илья подумал немного, стянул с шеи наушники и засунул в

карман.

– Так, хорошо. А водитель этой дамы где был? Вы сказали, её

водитель возит.

– Дак о чём и речь, парень! Не было в тот раз шо́фера при

ней, и где он обретался, и на чём она приехала, одному богу

известно. Нет, потом‑то, уж когда она… того… померла…

- 9 -

подкатила машина, и шо́фер выскочил, убивался за ней, как

за матерью родной, но к магазину она пешком пришла, и Зоя

божится, что не было автомобиля!

– Откуда она могла прийти? Из Москвы?

– Не иначе так! И Клавдия ничего не видала, я тебе про неё

толковал, про Клавдию‑то! Она утром за грибами маханула.

Тоже баба несчастная, почитай, круглые сутки у плиты

колготится, и бобылка, мужика‑то нету. Вот у ней одно

развлечение – в лес наладиться. Она, бывает, всякого впрок

наготовит, бабам кухонным, подручным своим, ценные

указания раздаст, и в лес, дух перевести. Ну, к обеду завсегда

обратно на месте, на кухне, стало быть, а куда ж ей деваться,

без неё всем делам остановка выходит. Дак она возвращаться

одной дорогой могла, стало быть, мимо Зоиного магазина. И

Петровича она там не видала, ничего не видала.

– Кто такая… Клавдия?

– Как кто?! Повариха из «творчества»! Ох, знатная повариха!

Так сготовит, вместе с тарелкой съешь и не заметишь! И из

себя видная, нигде господь не обидел. А ты разве не в

«творчество» следуешь, парень? По виду тебе туда прямая

дорога.

Илья Субботин оттеснил профессора и сказал, что да, он в

Дом творчества.

– А ты по какой части? Артист или, может, писатель?

– Пожалуй, писатель, – согласился Илья.

– А чего писать‑то будешь? Роман? Или, там, поэму?

– Я ещё подумаю, – сказал Илья. – Пока точно не знаю. Поэму

хорошо бы.

– Вот Клавдиной стряпни и отведаешь! Она там с утра до ночи

пропадает, в доме этом, на кухне! Харч приготовляет.

Творческие все прожорливые, страсть! Особенно когда

выпьют.

– А вы с директором знакомы?

– Мы? С Олег Палычем?! Куда нам, пентюхам немытым! Олег

Палыч высоко летает, его телевизор показывает – то здесь его

за инициативу наградят, то там. Инициатива – это, стало быть,

село Сокольничье и мы, его обитатели! А ты, может, и

познакомишься. В «творчестве» об эту пору народу немного,

- 10 -

десяток человек, а Олег Палыч во всё сам входит, очень о

гостях печётся. Особенно после того, как Лилия Петровна так

неудачно заехала!.. Клавдея рассказывала, он уж ахал и охал

– распугают народ, ездить перестанут, сроду у нас тут

смертоубийства не было. Ни при Советах, ни при новой

власти. А без народа нам куда? Некуда. Народ есть – денежки

капают, а нет, так и… щи пустые.

Электричка взревела и стала плавно притормаживать.

– Тебе сходить, парень, – озабоченно сказал дедок, глянув в

засиневшее окно. – А мне на следующей. Раз ты в

«творчество», так повидаемся ещё, все на одном пятаке

толчёмся, все в Сокольничьем. В Воскресенскую‑то церковь

сходи, красотища там неописуемая!..

– Непременно, – пробормотал вежливый профессор, –

благодарю вас.

– Бывай, бывай, – развеселился старик.

Задевая объёмистым рюкзаком за спинки сидений, Илья

пошёл к выходу и из‑за раздвижных дверей тамбура, где

крепко пахло табачным дымом, оглянулся. Его попутчик

выудил из газетного кома листок и расправил, видимо,

приготовляясь читать.

На вечернюю платформу из освещённой электрички

вывалился народ, довольно много, на здании вокзала

надрывался громкоговоритель – «при выходе из поезда не

забывайте свои вещи», – за линией тёмных лип на площади

уже зажглись фонари. Там толпились таксисты и из машин

неслась музыка.

Илья поправил на плече рюкзак. Становилось холодно, воздух

после тепла электрички казался колким, и хотелось сунуть

руки в карманы.

Он спустился с платформы и пошёл вдоль решётки. «Пироги

печёные, жаренные в масле» – сама собой прочиталась

вывеска, и Илья подумал, что не отказался бы сейчас от

пирога печёного, и от жаренного в масле тоже не отказался

бы.

…И всё же странный старик! История, которую он рассказал,

казалась почти невероятной. Собственно, не сама история,

уточнил педантичный профессор, а момент, когда словно из

- 11 -

воздуха материализовался его попутчик и начал рассказывать.

Так не бывает, если исходить из некоей логики. Но старик

совершенно точно был, от него приятно пахло то ли табаком,

то ли яблоками, и история тоже была рассказана…

– Такси, такси до гостиницы! До Дома творчества машинка! В

центр, в центр поедем? Дешевле только даром!.. Садись,

парень, чего ноги топтать!..

Со всех сторон на него наседали таксисты, одного,

совавшегося прямо в лицо, пришлось даже отстранить рукой.

– Вы в Дом творчества?

Илья оглянулся на запыхавшегося мужика и кивнул. Мужик на

ходу достал из кармана бумажку, поднёс близко к глазам и

прочитал почти по складам:

– Субботин Илья Сергеевич?

Таксисты, поняв, что состязание проиграно, приотстали.

– Он самый.

– Во‑он машинка, Олег Палыч за вами выслал. Опоздал я

маленько, переезд закрыт был. Хотя тут напрямки всего

ничего, а если вкругаля, долго выходит…

Илья кинул в багажник рюкзак, помедлил секунду и уселся на

переднее сиденье. Профессор Субботин никогда рядом с

незнакомыми людьми не ездил, осторожничал и отчасти

брезговал.

– Надолго к нам? В первый раз? – выворачивая руль и

беспрестанно оглядываясь через плечо, спрашивал водитель.

Он и спрашивал, и сам себе отвечал, машина двигалась

неровно, рывками. – Видать, в первый, раньше я вас тут не

видал! У нас хорошо, особенно летом! Речка рядом,

водохранилище! Рыбалка, все дела. Сейчас, конечно, какая

рыбалка, захолодало.

Он вырулил со стоянки и, кажется, вздохнул с облегчением. И

машина вздохнула и покатила, не торопясь.

– Сейчас народу мало, но оно и хорошо. К нам за тишиной

едут, за спокойствием.

– Да я слышал, что не слишком тут спокойно, – осторожно

начал Илья.

– Это в каком же развороте? – удивился водитель. – У нас

тишина такая, вот лист с дерева слетит – слыхать. Или, к

- 12 -

примеру, птаха малая крыльями захоркает…

– Да не птаха, а женщину какую‑то убили.

– Это да, – сокрушённо признался мужик. – Это было.

Раззвонили на всю область через Интернет, да ещё по телику

показали! Главное дело, можно подумать, только в

Сокольничьем такое бывает! Кругом так! Куда ни ткни, везде

обстановочка так себе, везде балуются…

– Хорошее баловство, – пробормотал профессор Субботин. –

Убийство!..

– Да этого, который её задушил, сразу и взяли. Он, козлина,

шарфик с неё сдёрнул, видно, продать хотел, так его с этим

шарфиком и повязали. Так что вы не беспокойтесь, у нас тут

всё под контролем.

– Под контролем, – повторил профессор себе под нос, и

водитель скосил на него глаза.

– Вообще‑то Олег Палыч нам строго запрещает про это

говорить, про убийство, в смысле. Сплетни только разводите,

а сами не знаете ничего, это он про нас, про персонал. –

Слово «персонал» он выговорил словно с удовольствием. – А

как не говорить, если нас спрашивают! Вон третьего дня дочка

приехала ейная, ну, на машине, конечно, не вот на поезде! С

женихом или с кавалером. Я их в Тутаево в Новоспасский

собор возил, жених, видать, выпил маленько, за руль не

полез. Так она меня тоже расспрашивала, дочка‑то. И чего? Я

молчать, что ль, должен?

– Чья дочка приехала?

– Покойной этой, – охотно объяснил водитель. – Убитой, то

есть. Молодая девка, красивая, одета, как в журнале! Всё при

ней. Я, говорит, в храм поеду, за упокой души мамашиной

свечку поставлю. В Тутаеве храм старый, намоленный.

О дочке Илья Сергеевич предупреждён не был, и это его

встревожило. Что понадобилось дочке на месте убийства

матери? Да ещё так скоро? Прошло всего несколько дней.

– Так что вы отдыхайте себе спокойно, – продолжал водитель.

– У нас места сказочные. Повариха в Доме творчества

знатная, накормит от души, точно говорю.

– Клавдия? – проявил осведомлённость профессор Субботин.

– Она! А вы о ней уж слыхали, да? Я ей, главное, говорю:

- 13 -

тебе, Клав, в сериале «Кухня» сниматься надо, а она мне: иди

ты к шутам! Смеётся, значит. Вот она ругалась, когда эта

петрушка приключилась, убийство, то есть.

– Почему ругалась? – не понял Илья.

– Да она тем днём с работы отпросилась и в грибы подалась,

а возвращалась как раз, когда алкаш этот тётку душил. Эх,

говорит, мне бы догадаться к Зое завернуть‑то, мимо же шла!

Может, ничего и не было бы, спугнула бы его, да и все дела.

Зоя – это магазин «Народный промысел», – пояснил водитель,

– там убийство и содеялось. Вот так живёшь, живёшь, не

знаешь, где помрёшь!

И он глянул на пассажира, ища сочувствия и поддержки.

Видно было, что ему хочется ещё поговорить о таком ужасном

и огромном событии, посмаковать детали, изложить

подробности, скорее всего выдуманные. Не зря директор Олег

Палыч обеспокоен и запрещает «персоналу» сплетничать!

Впрочем, Илье разговорчивость водителя была только на руку.

– А я слышал, что арестовали не того, – сказал он

неторопливо. – Что алкоголик этот не виноват ни в чём.

– А кто тогда виноват? – обиделся водитель. – Я, может? Или

Клава? Не, там без вариантов, Петрович это.

– Зачем вашему Петровичу понадобилось душить

постороннюю женщину?

– Ничего он не мой! Какой мой‑то?!

– Да ещё среди бела дня, да ещё в магазине? Туда в любой

момент мог кто‑нибудь зайти! Да и задушить непросто на

самом деле. – Тут профессор попытался прикинуть силу

натяжения шнура, необходимую для убийства, но остановил

себя.

– Грабануть он её хотел, на водяру небось не хватало! Вот и

убил.

– И… грабанул?

– Не, – покачал головой водитель. – Только шарфик и взял.

Видать, перепугался.

– Остроумно, – заметил профессор Субботин. – Убить с целью

ограбления и ничего не взять, кроме шарфа. Очень остроумно.

– Другое дело, – тут водитель понизил голос и слегка

наклонился в сторону пассажира, словно решил сообщить

- 14 -

некую тайну, – что я мимо магазина ехал, ну, минут за

несколько до того, как… Ну, до того! Дверь нараспашку была,

Зойка всегда так оставляет, когда открывает. Чего внутри там

было, не знаю, с улицы не видать, только на лавочке сидел

кто‑то. То ли спал, то ли пьяный, я не понял. Я на него и не

глядел, мне там поворачивать надо…

– Секундочку, – перебил профессор. – Кто сидел? Знакомый,

незнакомый?

– Не, незнакомый. Он вот вроде… дремал как будто! Я ещё

подумал: вставай, мужик, холодно, одно место отморозишь!.. А

Петровича я после увидал, он от пристани вверх поднимался.

Ну, пьяненький уже, конечно. Тоже вот что значит – судьба, а?

Знал бы я тогда, что он тётку эту идёт душить! Ну, приехали.

Говорю же, если напрямки, тут две минуты! У нас здесь всё

рядом.

По тому, как водитель выскочил из машины, как открыл

заднюю дверь и подал рюкзак, Илья понял, что хорошо бы ему

заплатить, несмотря на то, что машину за ним «прислали». Он

вытащил из заднего кармана джинсов купюру, сунул в

холодную, жёсткую, как наждак, ладонь, и, видимо, сунул

больше, чем требовалось, потому что водитель подбежал и

открыл перед ним дверь.

– Вы, если куда понадобится, в Тутаево или на станцию, сразу

мне звоните! Вот телефон мой, я мигом подъеду.

Илья пообещал звонить, подождал, пока машина в несколько

натужных приёмов развернётся и уедет, и огляделся по

сторонам.

Хорошо освещённая, широкая мостовая перед нарядным

подъездом в русском стиле была вымощена брусчаткой,

скорее всего – недавно. Старая, по всем правилам уложенная

брусчатка не шумит и не воет под колёсами. Вдоль

двухэтажного купеческого особняка горели солидные фонари,

и все окна светились празднично, полоска газона была

зелёной, ухоженной, как будто летней. Вход располагался в

полукруглом эркере, тепло и призывно освещённом изнутри, с

невысокой белой балюстрадой на уровне второго этажа.

…Вот молодец Олег Палыч! Оборотистый мужик, ничего не

скажешь!..

- 15 -

Мостовая, постепенно расширяясь, переходила в небольшую

уютную площадь, с двух сторон окружённую каменными

двухэтажными домами. С третьей стороны был прудик, в

котором колыхалась и подрагивала от ветра тёмная вода.

Посередине площади высилась колокольня. Интересно, это та

самая, которая чуть было не завалилась?..

Илья сбросил рюкзак на лавочку, вытащил из кармана

перчатки и не спеша пошёл через мостовую к старым липам,

просторно стоявшим на берегу прудика.

– Ой! А вы куда?

Илья оглянулся. Высокая дверь в эркер была открыта, из неё

выглядывала женщина в накинутом на плечи платке. Она

улыбалась и махала ему рукой.

– Я гляжу, машина подъехала, а гостя нету! Заходите,

заходите, не стесняйтесь, холодина – страсть! А у нас

топлено!

Илья повернул обратно.

– Что‑то припозднились вы, мы вас раньше ожидали! Давайте

я вещи ваши заберу.

– Благодарю, я сам.

– Олег Палыч звонил, осведомлялся, прибыли, нет ли, а мне и

сказать‑то нечего! Ну, слава богу, на месте!..

Вестибюль, как ему и полагается, был раззолочен, выложен

сверкающей плиткой и уставлен прекрасными вазами – тут и

там.

Впрочем, самому себе признался профессор Субботин,

оформлено не без юмора.

– Можно паспорт ваш? Кухню мы предупредили, что ещё один

гость у нас опаздывает, так что ждут вас, поужинаете,

отдохнёте. Апартаменты самые удобные, как Олег Палыч

распорядился. – Женщина хлопотала за конторкой, время от

времени взглядывала на него и улыбалась. – В первый раз у

нас? Понравится, завсегдатаем станете, вот помяните моё

слово!.. У нас так не бывает, чтоб по одному разу приезжали.

И от суеты отвлечётесь, и поработаете! Вы же работать

приехали?

Илья согласился совершенно искренне – он приехал работать.

– У нас многие приезжают и работают!.. Вот фильм вышел

- 16 -

недавно про инопланетян, не видели? Такой шикарный,

рекламу целыми днями крутили! Так режиссёр и сценарист у

нас целый месяц прожили, всё писали, писали!.. Целями

днями напролёт!

– Это нонсенс, – вылез разомлевший было в тепле профессор

Субботин. – Так не бывает. Чтобы сценарист с режиссёром

днями напролёт работали. А водку они когда пили? По ночам?

Женщина засмеялась и покачала головой:

– Ну, не без этого, конечно, без этого у творческих личностей

дело не идёт! Да вы и сами небось знаете, вы же писатель,

инженер, так сказать, человеческих душ.

Профессор Субботин не знал, что он писатель.

– А Олег Палыч? На месте? Мне бы с ним переговорить.

– Ой, – огорчилась администратор. – Как раз нету его. Уехал, и

давно уж. Велел вас встречать, принимать, как дорогого гостя,

потчевать, ухаживать, а сам уехал. Но я могу ему позвонить, –

и она схватилась за телефон.

– Спасибо, не нужно, – остановил её Илья. – Завтра

поговорим.

– Ваш номер на втором этаже, в самом конце коридора, там

тихо, никто не обеспокоит. Люкс, называется «Николай

Романов».

– Романов, – под нос себе пробормотал профессор, – да ещё

Николай!..

– Я вас провожу, помогу с вещами.

Воспоследовали препирательства. Женщина настаивала на

помощи и ухаживаниях, а Субботин отказывался и благодарил.

Победа осталась за ним, и через пять минут он уже с

изумлением оглядывал огромный роскошный номер. Здесь не

было ни позолоты, ни сверкающей плитки, ни окаянных

точечных светильников на потолке. Номер в точности

оправдывал своё название – паркет, крашенные в синий цвет

стены, дубовые шкафы в стиле модерн, полосатые кресла,

оттоманка возле самого окна, а рядом старинный торшер,

наводивший на мысль о толстой книге и чашке английского

чаю, письменный стол с чернильным прибором, головой

купидона и зелёной лампой на полированной каменной

подставке.

- 17 -

Илья подошёл и приподнял лампу. Она тяжеловесно

покачнулась и поехала у него в руке – всё настоящее, никаких

пластмассовых подделок.

– Всевышнему Богу, – пробормотал профессор Субботин,

отдёрнул белоснежную тонкую штору и посмотрел вниз, – и

людям известно, что трачу я деньги, добытые честно…

…Кто такой этот всесильный и оборотистый Олег Павлович,

принимавший его по первому разряду и воздвигший в номере

в сельской гостинице дубовые шкафы в стиле модерн? Что за

таинственное убийство произошло в этом уютном и странном

мире? Что за люди живут за толстыми глухими стенами?..

…Пожалуй, расследование обещает быть интересным, хотя

задача и кажется чрезвычайно простой. Поначалу профессор

сомневался, стоит ли соглашаться – он не любил

примитивных загадок! – а сейчас радовался, что согласился.

Курс лекций, которые он читал студентам, начинался со

второго семестра, и осенью, как правило, ему особенно нечем

было заняться.

Какое‑то движение внизу на лужайке привлекло внимание

Субботина, но видно было плохо. Он выключил свет – комната

как будто ухнула в непривычную, немосковскую темноту – и

снова посмотрел вниз.

Этой стороной особняк был обращён в парк, и в темноте

казалось, что парк огромен и запущен, как лес. Белый

плотный туман, подпёртый снизу светом из окон, лежал над

травой пластами. Не было видно ни дорожек, ни тропинок.

Илья почти прижимался носом к холодному стеклу, и дыхание

то расползалось у него перед глазами, то медленно таяло, и

он снова начинал видеть. Тёмный силуэт, темнее деревьев,

неторопливо двигался к дому, возникая и вновь проваливаясь,

как в чернила. Илья вдруг подумал, что сейчас человек

поднимет голову и увидит его, и почему‑то от этой мысли ему

стало не по себе.

– Чепуха, – пробормотал профессор Субботин, которому было

не по себе. – Нонсенс! У вас же свет не горит, юноша.

Снаружи ничего не может быть видно!..

Человек внизу некоторое время стоял неподвижно, словно

поджидая кого‑то. Илья прислушивался, но ничего не было

- 18 -

слышно. Очень осторожно он повернул щеколду – в номере

люкс «Николай Романов» на рамах были щеколды, – и, сильно

и коротко дёрнув, приоткрыл окно.

Сразу зашумели листья, как будто листопад вошёл в комнату,

потянуло сырым ветром и грибами.

– Ты где? – донеслось снизу. – Я тебя жду!

Человек ещё постоял немного, словно прислушиваясь, а

потом побрёл обратно и вскоре исчез, растворился в тумане.

Илья перевёл дыхание.

Ничего не могло быть ни странного, ни подозрительного в том,

что вечером по парку гуляет мужчина. Мало ли людей любит

гулять по вечерам в парках!.. Но почему‑то Илье этот человек

под деревьями, явно ждавший и не дождавшийся кого‑то,

показался до крайности подозрительным.

Он зажёг свет и, поворачивая рюкзак туда‑сюда, нащупал

карман и достал записную книжку и ручку. Илья любил

современные технологии, охотно ими пользовался, но

действительно важное привык доверять бумаге. Он с

удовольствием уселся за письменный стол – всё самое

лучшее и самое интересное в его жизни происходило именно

за письменным столом, – зажёг лампу и написал на

желтоватой упругой странице: «Олег Павлович. Убитая Лилия

Петровна и её дочь. Машина и водитель. Человек возле

магазина. Повариха Клавдия. Шарф в кармане у

задержанного».

Немного подумал и решил, что лучше не дописать, чем

написать лишнее, перевернул страницу и нарисовал с

обратной стороны огромный вопросительный знак.

 

«Народный промысел» оказался закрыт на замок, да ещё

заложен поперечной перекладиной – кривовато. Впрочем, на

такую удачу, как открытый в девять утра сельский магазин,

Илья не особенно рассчитывал.

«Промысел» располагался в отдельном домишке, ни слева, ни

справа не было ни домов, ни заборов, только яблони с

пожухлыми, скрученными, побитыми первыми морозами

листьями и почти облетевшие клёны. Магазин был справный,

как будто подновлённый, как и дома на главной улице этого

- 19 -

необыкновенного села, выкрашенный весёлой жёлтой краской,

и казалось, что на него откуда‑то светит солнце, хотя день

начинался серый, маетный. В окнах его были выставлены

манекены – серые, обрубленные сверху и снизу торсы. К

торсам пришпилены кружевные воротники, манжеты, манишки,

а в соседнем окне манекен был наряжен в вязанную крючком

жилетку. Жилетка странно смотрелась на сером подобии

человеческого тела, и хотелось её запахнуть. Приблизившись

к окну вплотную и приставив козырьком ладони, Илья

попытался рассмотреть, что там, внутри, и ничего не

рассмотрел. С той стороны были задёрнуты шторы.

Он обошёл «Народный промысел» кругом, изучил все окна и

зачем‑то подёргал перекладину. Вот и лавочка, на которой,

как рассказал словоохотливый водитель, незадолго до

убийства дремал какой‑то человек, и это совершенно точно

был не Петрович, потому что Петрович в это время

поднимался от пристани вверх.

…Почему оборотистый и ловкий до невозможности директор

Дома творчества, как отзывался о нём дедок из электрички,

так уверен, что Петрович не виноват? Почему это вообще

пришло ему в голову? Почему по селу Сокольничьему ходят

такие слухи? И что это за слухи – самые обыкновенные, ни на

чём не основанные, как большинство слухов, или всё же

кто‑то что‑то видел, запомнил, сопоставил?

Илья уселся на скамейку, глубоко засунул руки в карманы,

закрыл глаза и прислушался к себе и окружающему миру.

В себе слушать было нечего – профессор Субботин сердито

помалкивал. Во‑первых, он терпеть не мог рано вставать,

во‑вторых, никогда не делал выводов, не располагая

сколько‑нибудь достоверными фактами, а фактов покамест не

было никаких.

Окружающий мир поначалу не давал о себе знать – просто

тишина, какой никогда не бывает в больших городах, – но

постепенно стал проявляться. Вот отдалённо прогрохотала по

брусчатке тяжёлая машина, и снова стало тихо. Хлопнула

какая‑то дверь, тоже неблизко. Из‑под горушки, куда

сваливалась шоссейная дорога, зазвучали голоса, но что они

говорили – не разобрать. Видимо, там как раз пристань. Вдруг

- 20 -

где‑то электрическим звоном зашёлся звонок, и Илья

подумал, что, должно быть, в местной школе кончился первый

урок. Зашуршало совсем близко, пришлось открыть глаза. По

опавшим листьям неторопливо бежала чёрная кудлатая

собачонка, она остановилась, когда он пошевелился.

– Ты чья? – спросил Илья.

Собачонка повела ухом и отправилась по своим делам, вновь

зашуршали листья.

Он поднялся и пошёл к перекрёстку.

Что‑то хорошее ожидало его, и эта мысль о хорошем была

очень определённой, но он никак не мог вспомнить.

Вспомнилось только, когда он повернул за угол и увидел

двухэтажный купеческий особняк – свой нынешний дом. Ну

конечно!.. Завтрак!.. Хвалёная повариха Клавдия на самом

деле оказалась какой‑то волшебницей. Ужин он съел до

крошечки, удивляясь, что такой талант пропадает в селе

Сокольничьем. Впрочем, может, и не пропадает вовсе, а,

наоборот, процветает?

Во всём этом ещё предстоит разобраться.

В приятных мыслях о завтраке и таланте Илья обошёл лужу –

в кедах ноги совсем замёрзли, а другой обуви он почему‑то не

захватил, – и пройти ему оставалось всего ничего, когда из‑за

поворота прямо на него вылетела машина. Он не заметил её,

потому что приближалась она стремительно и бесшумно, и

она убила бы его, если б в последний момент, заметив её

боковым зрением, он не отшатнулся назад. Падая, он, как в

замедленном кино, увидел длинный‑длинный полированный

бок, хромированные диски колёс и ещё что‑то огромное,

блестящее, железное, промчавшееся в десяти сантиметрах от

его головы.

Он упал на спину и в этом замедленном времени удивлённо и

беспомощно ждал, когда в лицо ему ударит холодная грязная

волна, поднятая колёсами машины.

Вода плеснула в лицо, он замотал головой, и время,

остановившись на мгновение, вернулось к своему обычному

ритму.

Илья Субботин осознал, что лежит в луже посреди села

Сокольничьего и вода натекла ему в штаны и ботинки, а

- 21 -

машина, чуть было не сбившая его, давно уехала.

Очень неловко он встал на колени, опёрся на руки и поднялся.

В ушах шумела кровь, с пальцев капало, дышать было

тяжело. Улыбаясь смущённой идиотской улыбкой, которая как

бы должна была демонстрировать неким невидимым

свидетелям, что всё происшедшее просто шутка, он выбрался

из лужи на асфальт, зачем‑то потопал ногами – в разные

стороны полетели брызги и песок – и поотряхивал джинсы.

Шум в ушах немного утих.

– Нужно переодеться, – сам себе сказал Илья фальшивым

голосом. – Всё мокрое.

Деловито размахивая руками, он зашагал к эркеру, и

единственное, что заботило его, – чтоб никто не попался

навстречу, таким униженным он себя чувствовал. Если б

кто‑нибдуь попался, он сгорел бы со стыда, и этот стыд

казался ему страшнее, чем пролетевший в сантиметре от

головы многотонный металлический снаряд.

Как крыса, он прошмыгнул по лестнице на второй этаж в люкс

«Николай Романов», захлопнул за собой дверь и только тут

смог отдышаться.

… Машина вылетела совершенно неожиданно и так быстро!

Он ничего не заметил. Он даже приготовиться не успел. Если

бы успел, то не оказался бы в таком идиотском положении!

Илья стягивал и швырял как попало мокрую одежду.

Профессор Субботин испуганно помалкивал.

…Откуда она взялась, эта машина? Он, Илья, пришёл со

стороны пристани, правильно? Магазин «Народный

промысел» стоит на горке, а ниже река или водохранилище

и… что там есть ещё? Какая‑то скоростная магистраль, с

которой могла свернуть машина?! Он ведь даже не разглядел

ни цвета, ни марки – страх как будто на мгновение лишил его

зрения.

Илья выудил из шкафа в стиле модерн джинсы, футболку и

кофту на пуговицах и стал одеваться. Вчера вечером

занудливый и педантичный во всём профессор Субботин

разложил вещи «по местам», он всегда так делал во всех

поездках и командировках!..

«…Меня собирались… убить? Кто и за что?! Я ещё даже не

- 22 -

начал расследование! Но эта вылетевшая непонятно откуда,

словно с неба упавшая машина только чудом не убила меня».

– Секундочку, – вслух сказал несколько приободрившийся

профессор Субботин, – секундочку, юноша! Вам прекрасно

известно, что переехать машиной человека, да ещё так, чтобы

он помер, – очень ненадёжный способ убийства! Вы же

физику знаете! Напугать – допустимо, сбить – вполне

возможно. Но убить?

Илья сердитым рывком натянул футболку. «Со страху у меня

разум помутился, – решил он, и щекам стало жарко, и щетина

заколола как‑то особенно остро. – Никто не собирался меня

убивать!.. Тогда что? Пугали? Зачем и кто? Что такого я сказал

или сделал, что меня имело смысл вот так пугать?»

Никаких других башмаков, кроме насквозь промокших и

грязных кедов, у него не было с собой, и он сунул ноги в

носках в идиотские беленькие гостиничные тапки. Какая

разница!.. Наверняка Дом творчества и не такое переживал!

В ресторане негромко играла музыка, звякала посуда и

какие‑то люди разговаривали – вчера он ужинал один и

сейчас от удивления даже остановился в дверях.

– На любое свободное место садитесь, – вежливо сказала

девчушка в кружевном переднике и наколке на завитых

волосах. – Вон у окошка свободно, хотите?

– Здрасти, – в воздух сказал Илья Сергеевич Субботин и

прошагал к столу «у окошка». Беленькие тапочки держались

плоховато, он то и дело ловил их, делая антраша ногами.

– Доброе утро, – отозвался бодрый пожилой джентльмен,

читавший над чашкой чая и остатками яичницы ярославскую

газету, и проводил его глазами. Остальные промолчали.

Илья уселся, мстительно вытянув длинные ноги так, чтоб уж

точно все увидели его тапочки.

Некоторое время он смотрел в окно, затем в карточку меню,

подсунутую завитой девчушкой, а уж потом, дав

присутствующим насладиться собой, перевёл взгляд на

ресторанный зал и принялся рассматривать его заново, хотя

вчера за ужином изучил довольно подробно.

Скатерти были белыми, стулья в малиновых чехлах. Стена

увешана многочисленными часами, барометрами и прочими

- 23 -

приятными глазу штуками. Странное дело, но все часы шли и

даже показывали правильное время!.. В торце небольшой

зальцы стояло кабинетное пианино, и на нём тоже были часы,

одни явно старинные, с эмалевой крышкой. Профессору

Субботину захотелось подойти и изучить их поближе, но Илья

профессора остановил, не пустил. В простенках между окнами

висели картинки – акварели, довольно милые.

Ну вот, а теперь пришёл черёд гостей Дома творчества. Кто

здесь сценаристы, режиссёры, писатели, художники и поэты?

И тут же Илья столкнулся взглядом с мрачной девахой,

облачённой в чёрные одежды. Деваха сидела напротив,

что‑то активно жевала, работала челюстями и смотрела на

него, не отрываясь. На голове у неё были дреды, а голые по

локоть руки все в наколках.

Профессор слегка усмехнулся, но Илья не дал ему сказать ни

слова.

– Приятного аппетита, – пожелал он девахе.

Она проглотила то, что жевала, моргнула и произнесла низким

отчётливым голосом:

– На редкость идиотское выражение.

Пожилой джентльмен выглянул из‑за газеты и опять скрылся,

какая‑то девушка, сидевшая к ним спиной, оглянулась и

сморщилась, будто от сдерживаемого смеха. В руке у неё был

телефон.

Илья молчал, но глаз не отводил. Деваха скатала из хлеба

шарик – у неё были длинные красивые пальцы, – кинула его в

рот, опять с силой прожевала и продолжила:

– Желать приятного аппетита в нашей цивилизации – бред и

враньё. Нужно желать мерзкого аппетита, чтобы не жрать!

Сейчас жрать немодно. И потом – скоро на планете не хватит

еды, и куда мы денемся с этим приятным аппетитом?

– Субботин Илья, – представился профессор вежливо.

Деваха махнула на него рукой. Зазвенели браслеты, брелоки и

цепочки, намотанные на запястье. Так же колыхнулись цепи и

кресты на бюсте. Бюст у неё был выдающийся, и Илья

задержал на нём взгляд.

– Зачем мне ваше имя? Вы кто?

Илья осторожно уточнил, в каком смысле – кто?

- 24 -

– Вот именно, – заключила деваха. – И я об этом! Вам всем

нужен смысл, и вы не можете понять, что никакого смысла нет.

Есть только бессмыслица и скука.

– Ещё кофе? – тихонько спросила официантка, и деваха

пробасила:

– Только нормального налейте, а не холодных помоев!

Пожилой джентльмен смял газету, подозвал официантку и

что‑то ей зашептал. Она зарделась, и джентльмен отечески

потрепал её за локоток.

Вот как, подумал Илья.

Молодой человек, сидевший со смешливой девушкой,

выглянул из‑за её плеча, кивнул Илье и опять уставился в

телефон, от которого не отрывался ни на минуту, ещё

какой‑то тип, очень лохматый, в болотного цвета свитере,

тоже попросил кофе. А дама в самом углу так и не подняла

глаз от планшета.

Илье принесли две тарелки с какой‑то закуской, и деваха в

дредах сказала на весь зал:

– Приятного аппетита желать не буду!..

– У нас всегда вкусно, – обиженно пробормотала официантка

у его уха. – Правда вкусно!

– Я знаю. – Илья улыбнулся ей.

Он ел, стараясь не стрелять по сторонам глазами. Вчера

вечером не удалось увидеться с директором, и это плохо! Он

ничего не знает об этих людях, а следовало бы знать.

Впрочем, он встретится с директором сразу после завтрака.

Омлет с сыром и зеленью был прекрасен, как молодая луна.

Его полный, нежный край с тонкой корочкой возвышался над

тарелкой, и весь омлет дышал и двигался, как живой. Илья

некоторое время любовался им. На него имело смысл сначала

полюбоваться, а только потом есть.

Девица в дредах вдруг захохотала, и Илья поднял на неё

глаза.

– Вы любуетесь жратвой, как картиной, – сказала она и опять

захохотала. – Или вы этот? Как его? Натюрмортщик?

Натюрморты пишете?

– Натюрмортов я не пишу, – признался Илья и вилкой

прикоснулся к огнедышащему омлету. Есть его было жалко.

- 25 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 26 -

Скрыто страниц: 234

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 27 -

Скрыто страниц: 234

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 28 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 29 -

Селфи с судьбой

Устинова Татьяна

28

Добавил: "Автограф"

Статистика

С помощью виджета для библиотеки, можно добавить любой объект из библиотеки на другой сайт. Для этого необходимо скопировать код и вставить на сайт, где будет отображаться виджет.

Этот код вставьте в то место, где будет отображаться сам виджет:


Настройки виджета для библиотеки:

Предварительный просмотр:


Опубликовано: 18 Feb 2018
Категория: Детектив, Современная литература

В магазинчике "Народный промысел" в селе Сокольничьем найдена задушенной богатая дама. Она частенько наведывалась в село, щедро жертвовала на восстановление колокольни и пользовалась уважением. Преступник - шатавшийся поблизости пьянчужка - задержан по горячим следам… Профессор Илья Субботин приезжает в село, чтобы установить истину. У преподавателя физики странное хобби - он разгадывает преступления. На него вся надежда, ибо копать глубже никто не станет, дело закрыто. В Сокольничьем вокруг Ильи собирается странная компания: поэтесса с дредами; печальная красотка в мехах; развеселая парочка, занятая выкладыванием селфи в Интернет; экскурсоводша; явно что-то скрывающий чудаковатый парень; да еще лощеного вида джентльмен. Кто-то из них убил почтенную даму. Но кто? И зачем?..

КОММЕНТАРИИ (0)

Оставить комментарий анонимно
В комментариях html тэги и ссылки не поддерживаются

Оставьте отзыв первым!