+
Из Википедии: "«Властелин колец» является одной из самых известных и популярных книг XX века. Он переведён по меньшей мере на 38 языков. Эта книга оказала огромное влияние на литературу в жанре фэнтези, на настольные и компьютерные игры, на кинематограф и вообще на мировую культуру. Большим успехом пользовалась и экранизация книги, созданная режиссёром Питером Джексоном."
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Толкин Джон

 

 

 

ВЛАСТЕЛИН

КОЛЕЦ

 

Книга 1

 

СОДРУЖЕСТВО КОЛЬЦА

 

 

 

 

 

 

Три кольца – высшим Эльфам под кровом светил,

Семь – властителям Гномов под кровом земли.

Девять – Смертным, чей жребий молчанье могил,

И одно – Повелителю гибельных сил

В царстве Мордора мрачном, где тени легли.

Отыскать их, собрать их, предать их Ему,

Воедино сковать их и ввергнуть во тьму

В царстве Мордора мрачном, где тени легли.

 

 

- 2 -

ПРЕДИСЛОВИЕ АНГЛИЙСКОГО ИЗДАТЕЛЯ

 

Приятно узнать, что, после долгих лет ожидания, на русском

языке наконец выходит полный перевод «Властелина Колец».

Книгу эту часто разделяют на три части, но это, конечно,

единая история. И какая история! Дж. Р. Р. Толкин, профессор

древнеанглийского языка и литературы, написал ее в

Оксфорде между 1938 и 1954 годами, когда внешний мир

подвергся великим потрясениям. Но толкинское Средьземелье

не было навеяно современными событиями, и напрасно

искать в книге Толкина каких–либо аналогий с ними. Уже

давно, задолго до «Властелина», Толкин задался

честолюбивой, почти донкихотской идеей – в одиночку создать

для Англии ее собственную мифологию. Этот замысел он

осуществил, и с небывалым размахом: результатом стало

одно из сложнейших и наиболее многоплановых – из всех,

когда–либо предпринятых – созданий творческого

воображения, вобравшее в себя историю, географию,

космогонию, языки и общественное устройство вымышленного

автором мира.

Поначалу «Властелин Колец» должен был послужить

продолжением имевшей успех детской книжки Толкина

«Хоббит», но постоянно расширявшаяся выдуманная

вселенная (позже ставшая известной по «Сильмариллиону»)

быстро поглотила новую повесть, и она заняла в этой

вселенной свое место, став длинным, подробным и

триумфальным рассказом о Третьей Эпохе Средьземелья.

Гениальность этой книги стала очевидна не сразу. Дело в том,

что ее нельзя было подвести ни под одну из существующих

категорий. Прежде всего, книга казалась читателям чересчур

длинной, и многие из них, наравне с критиками, предпочли

отмахнуться от нее, кто сердито, кто снисходительно

отказывая ей в праве называться серьезной литературой. Но

отношение это постепенно изменилось (не в последнюю

очередь благодаря энтузиазму молодых, непредубежденных

читателей) – сперва в англоязычном мире, а затем и в других

странах, когда книга была переведена на основные языки.

Ежегодно с трилогией знакомятся многие миллионы людей, и

ежегодно многие миллионы поддаются ее чарам. Эта книга

рождает сильные чувства.

- 3 -

По сию пору, однако, некоторым «Властелин» не по нраву, но

большинство попадает в плен к рассказанной Толкином повести

и возвращается к ней снова и снова, чтобы оживить в памяти эту

книгу, ставшую для них учебником жизни.

Это книга нравственная, но в ней нет поучений. Это рассказ о

подвигах и приключениях, о добре и зле, битвах и опустошениях,

о домашнем уюте и простых радостях. Но, среди всего прочего,

стрелка ее огромного компаса прежде всего указывает на

достоинство и глубинный смысл самой жизни.

Желаю удачи!

Райнер Анвин

 

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКОВ

 

Судьбы всемирно известных литературных сказок в России

сложны и неисповедимы. Редко удостаиваются они перевода в

собственном смысле этого слова; чаще всего они существуют в

русском культурном пространстве в виде более или менее

талантливых пересказов, в результате которых оригинал подчас

изменяется до неузнаваемости. Так произошло с «Пиноккио»,

«Волшебником Страны Оз», «Алисой в Стране Чудес», «Винни

Пухом». Иногда в дело вмешивалась цензура, заставлявшая

изменить смысловой стержень сказки, – подобная судьба

постигла советские переводы книги «Удивительное путешествие

Нильса с дикими гусями» и многих сказок Андерсена. Примеров

так много, что поневоле возникает вопрос – нет ли на границе

между европейской и русской словесностью какой–то странной

преграды, преломляющей лучи света подобно воде? А может

быть, разгадка этого феномена коренится глубже в разнице

характеров, в разнице ментальностей? Ведь еще Левша в свое

время не удержался, чтобы не подковать аглицкую блоху…

Не избежали общей судьбы и книги Дж. Р. Р. Толкина, которые

вышли сейчас в России сразу в нескольких переводах.

Непростую жизнь им можно было предсказать загодя; так и

получилось. Таинственная преграда, преломляющая лучи света

и слова, породила сокращения, добавления, вольные пересказы,

намеренные изменения и многое другое. Конечно, читатель все

- 4 -

равно сказал переводчикам спасибо, и правильно сделал –

возможность познакомиться с Толкином хотя бы приблизительно

уже многого стоит. Однако Толкин – автор непростой, и его

трилогия «Властелин Колец», о которой здесь идет речь,

является слишком сложным и тонким организмом, чтобы

привнесение в него изменений позволило бы ему

функционировать, как если бы ничего не случилось. Это не

детская сказка, не фантастика и не развлекательное чтение,

хотя при случае может притвориться и тем, и другим, и третьим.

Книга эта стоит особняком в литературе двадцатого столетия и

требует к себе отношения уважительного. Ведь не приходит же

никому в голову сокращать или переделывать Шекспира! И если

шедевр мировой литературы принял обличье сказки –

обманываться не следует. Приступая к созданию цикла легенд,

которые служат как бы фоном для эпической панорамы,

развернутой во «Властелине Колец», Толкин планировал создать

ни много ни мало «мифологию для Англии», по образцу

скандинавской; некоторые исследователи полагают, что вместо

мифологии национальной Толкин создал «мифологию» для всего

нашего столетия. «Властелин Колец» переведен на двадцать

один язык, и популярность его со временем только растет. Но

возврата к языческому мифотворчеству для Толкина быть не

могло, тем более что сам он всю жизнь оставался христианином

в самом простом, церковно–традиционном смысле слова. В

своем эссе «О волшебной сказке» он пишет, что человек,

искупленный Христом от греха, способен создать новую,

«искупленную» мифологию, «искупленную», христианскую

сказку, свободную от темных сторон языческого мифа. Это и

стало задачей его жизни – создание христианской сказки,

свободной и самостоятельной,которая вобрала бы в себя

материал языческих сказаний, но претворила бы его в нечто

совершенно новое. Толкин считал, что человек, созданный по

образу и подобию Творца, призван к свободному творчеству

«малых» миров, хотя свободу эту человек может использовать и

во зло: «создавая мифы, можно… натворить массу вреда,

особенно если это входит в намерения автора», – писал он в

письме к другу.

Как же создавалась эта «новая мифология»? Необычным

способом – через посредство изобретенных Толкином языков.

- 5 -

Лингвист, специалист по древнеанглийскому и

древнеисландскому языкам, Толкин всю жизнь увлекался

изобретением своих собственных языков, и, по его словам,

настал момент, когда он почувствовал, что языки эти требуют

для себя мира, в котором они могли бы существовать.

Вселенная Толкина держится на этих языках, как земля на китах

в представлении средневекового человека, – и, увы, именно

языки в первую очередь и пострадали в русских переводах –

значащие имена героев и названия мест превратились в простую

игру звуков, стихи из связного текста на выдуманном языке

стали благозвучной бессмыслицей… и так далее. Один

переводчик обошелся с языками лучше, другой – хуже, но никто

не был последовательно верен оригиналу. Между тем в мире

существует множество трудов, посвященных не только

философской и литературной, но и лингвистической стороне

«Властелина Колец»; в обществах любителей Толкина, которых в

мире несколько, годами ведутся споры, как толковать ту или

иную фразу, как перевести то или иное имя; недавно увидел свет

учебник одного из языков… Да и помимо языков, сокращенные

или измененные переводы исключают русского читателя из

всемирного братства толкинистов – ведь у него перед глазами

другой текст, зачастую и с другим подтекстом… Симптоматично,

что вслед за первыми двумя переводами у нас широко

распространилось неправильное произношение имени писателя

– Толкие(э)н, хотя сам Толкин объяснял, что такое произношение

было бы этимологически некорректным, – фамилия это

саксонская и происходит от старого немецкого слова «tolkuhn»,

что означает «безрассудный смельчак»… Между прочим,

некоторые вольности и неточности, допущенные в прижизненных

переводах «Властелина Колец» на языки, которые Толкин знал,

вызвали у автора серьезные возражения и недовольство.

Впоследствии он написал «Руководство к переводу имен»,

которое содержит подробные указания, как, что и почему

следует в его книге переводить.

Именно эти причины и побудили нас к тому, чтобы создать

перевод, который передавал бы оригинал по возможности более

точно – не только по букве, но и по духу. Трудно сказать,

насколько это нам удалось, – результат перед вами. Думается,

что назрела необходимость познакомиться с Толкином «как он

- 6 -

есть». Лет десять назад, когда вышел первый, вполовину

сокращенный и неоконченный перевод А. Кистяковского и В.

Муравьева, читатель не был избалован сегодняшним обилием

литературы «фэнтэзи», выбор был невелик, многим хватало уже

и того, что появилась возможность хотя бы глазком заглянуть в

свободный и богатый, многоцветный и возвышенный мир

Толкина, так непохожий на окружающую нас действительность.

Сегодня ничто не мешает нам войти в этот мир и разобраться –

что же автор хотел сказать на самом деле? Ведь чтение Толкина

– это не просто «бегство от действительности» все равно куда;

это способ взглянуть другими глазами на окружающий мир,

увидеть в нем забытую красоту, сокровенную святость,

глубинное благородство и отделить настоящее от поддельного.

Это чтение дает силы для дела, к которому призван каждый, –

выражаясь словами волшебника Гэндальфа, мы посланы на

землю для того, чтобы «вырвать корни зла на полях, по которым

мы ходим»…

Предлагаемый читателю перевод снабжен относительно

подробными комментариями, которые сегодня, на заре, так

сказать, толкиноведения в России, носят, конечно, лишь

предварительный характер. Тем, кто знакомится с «Властелином

Колец» впервые, мы советуем открыть комментарий не раньше,

чем будет перевернута последняя страница последнего тома,

поскольку комментарий может разрушить цельность

впечатления; всякий комментарий вторичен по отношению к

тексту, и, пожалуй, сам Толкин отнесся бы к идее постраничного

комментария с иронией. Несмотря на тесную связь с древними

сказаниями, языками, историей, литературой, философией и

богословием, вселенная Толкина самостоятельна и несет свою

ценность в себе самой. И древнеисландские саги, и поэзия

средневекового Херфордшира, и писания короля Альфреда –

лишь материал, которым пользуется автор, создавая свой

собственный свободный мир, строя свою «башнюходим»…, и, по

словам Толкина, не так важны сами кирпичи, сколько то, что с

вершины этой башни люди могут видеть далекое море…

В Англии, на родине Толкина, постраничного комментария к

«Властелину Колец» не существует до сих пор, ибо автору такого

предприятия пришлось бы объединить в своей работе все

последние достижения толкинистики, а это нелегко, да и не все

- 7 -

материалы из архива Толкина к настоящему времени

опубликованы, так что комментатор рисковал бы слишком

быстро отстать от времени. Однако русскому читателю изданные

на Западе материалы недоступны вообще и вряд ли будут

доступны в ближайшее время, а познакомиться с ними хотя бы

отчасти, право же, стоит, и в первую очередь с письмами

Толкина, в которых содержится множество драгоценных

замечаний по тексту «Властелина Колец». Нельзя пройти мимо и

основной книги английской толкинианы – книги профессора Т.

Шиппи «Дорога в Средьземелье», написанной человеком,

который, будучи, как и сам Толкин, лингвистом и специалистом

по древнеанглийской литературе, смог прояснить многие загадки

трилогии. Кроме того, существует целый корпус томов,

издаваемых сыном Толкина Кристофером на основе архива отца,

– «Неоконченные сказания», «Потерянная дорога» и другие.

Памятуя, что Толкин был глубоко верующим, «практикующим»

католиком, мы позволяли себе привлекать в качестве

философского комментария только тексты, принадлежащие

христианской традиции. На Западе и у нас были предприняты

попытки истолковать «Властелина Колец» в духе эзотерических

учений, однако, как свидетельствует Кристофер Толкин, его отец

никогда не интересовался ни теософией, ни оккультизмом, и в

его библиотеке не было ни одной книги, посвященной этим

предметам.

Для комментария к «Хоббиту» частично использовалось

аналогичное английское издание «Хоббита» с постраничными

примечаниями.

Мы приносим глубокую благодарность господину Кристоферу

Толкину, оказавшему нам неоценимую помощь при разрешении

лингвистических проблем, а также английскому издателю книг

Толкина, господину Райнеру Анвину, предоставившему нам

необходимые для работы материалы, в том числе «Руководство

к переводу имен», и оказавшему нам поддержку в процессе

подготовки перевода.

Мы приносим также благодарность И. Кучерову, сыгравшему для

нас роль Радагаста – знатока трав, Р. Кабакову, исследователю

творчества Толкина, а также Дэвиду Дагану, Кристине Скалл,

Колину Дюрье, Лондонскому обществу толкинистов, Л.

Курбатовой, Н. Геда и всем остальным, кто волей судеб вошел в

- 8 -

это «Содружество «Властелина Колец»».

 

М. Каменкович (Трофимчик)

В. Каррик

- 9 -

 

ПРОЛОГ

 

1. О ХОББИТАХ

 

На страницах этой книги много рассказывается о хоббитах, и

читатель узнает их довольно близко; кроме того, он узнает кое

что об истории этого народа. Продолжить знакомство можно,

заглянув в Алую Книгу Западных Окраин, выдержки из которой

уже были опубликованы под заглавием «Хоббит». Эта повесть

берет исток в первых главах Алой Книги, которую написал сам

Бильбо (первый хоббит, прославившийся за пределами Заселья);

он назвал ее «Туда и Обратно», так как повествуется в ней о его

путешествии на Восток и возвращении домой: в результате этого

приключения хоббиты оказались вовлечены в ключевые события

описываемой Эпохи.

Однако найдутся, наверное, и такие читатели, которые с самого

начала захотят узнать об этом замечательном народе побольше

(и при этом, быть может, вообще не читали «Хоббита»). Для

таких читателей ниже приводятся некоторые наиболее важные

сведения о хоббитах, почерпнутые из их Предания, а также

вкратце пересказывается первое приключение Бильбо.

Хоббиты – народец не очень приметный, но весьма древний и

некогда довольно многочисленный, не то что в наши дни, – дело

в том, что они любят тишину, покой и тучные, хорошо

разработанные земли; поэтому обычно они выбирают для житья

сельскую местность, где можно содержать хозяйство в

образцовом порядке и вести его по всем правилам. Хоббиты

косо смотрят (и всегда косо смотрели!) на механизмы сложнее

кузнечных мехов, водяной мельницы или примитивного ткацкого

станка, хотя с инструментами обращаться умеют. И в прежние–то

времена хоббиты, как правило, старались не попадаться на

глаза Большим (так они называют нас с вами), а в наши дни и

вовсе от нас прячутся – да так ловко, что обнаружить их

становится все труднее и труднее. У хоббитов острый слух и

прекрасное зрение, и, хотя они склонны к полноте и не любят

торопиться без особой нужды, двигаются они легко и проворно.

Они изначально владели искусством мгновенно и без лишнего

шума скрываться из виду, когда, скажем, им не хочется

- 10 -

встречаться с великаном, грузно топающим навстречу; это

умение они со временем довели до такого совершенства, что

людям оно может показаться волшебным. Но на самом деле

волшебством хоббиты никогда не занимались; просто они тесно

связаны с природой и обычно достигают в своем искусстве

высокого профессионализма, тем более что впитали его с

молоком матери и шлифуют ежедневными упражнениями, так

что другим народам, более громоздким и неуклюжим, за

хоббитами в этом никогда не угнаться.

Ибо ростом хоббиты невелики – меньше гномов, хотя подчас

уступают последним в росте совсем немного; к тому же они

поплотней и не столь осанисты. Если мерить нашей меркой, то

росту в хоббитах – от двух до четырех футов. Теперь они,

правда, редко дотягивают и до трех: поговаривают, что, мол,

вырождаются, а в прежние времена были–де повыше. Если

верить Алой Книге, Бандобрас Тукк (Волынщик), сын Исенгрима

Второго, был ростом почти в пять футов и ездил верхом на

лошади. Только два знаменитых хоббита на памяти хоббичьих

хроник превзошли его, но об этом любопытном случае позже.

Что касается хоббитов Заселья, о которых у нас и пойдет речь,

то следует сказать, что во времена своего процветания они были

веселым народом. Носили яркую, цветную одежду, предпочитая

всем остальным цветам желтый и зеленый, а вот обувью

пользовались редко, поскольку на ступнях кожа у них была как

хорошие подметки, и на щиколотках у них росла густая

вьющаяся шерстка – преимущественно темная, как и волосы на

голове. Легко догадаться, что сапожное ремесло не

пользовалось у хоббитов успехом. Не лишним будет отметить

здесь, что пальцы у хоббитов длинные и ловкие, так что в

Заселье процветали зато многие другие важные и весьма

полезные ремесла. Лица у хоббитов были обычно не то чтобы

красивые, но, как правило, довольно приятные: у них были

ясные, широко посаженные глаза, румяные щеки – и большой

рот, который годился не только для того, чтобы заразительно

смеяться, но и для того, чтобы вволю есть и пить. А хоббиты

смеялись, ели и пили часто и в свое удовольствие, поскольку

всегда ценили добрую шутку, а за стол садиться имели

обыкновение шесть раз на дню (если, разумеется, было что на

этот стол поставить!). Они любили принимать гостей, умели

- 11 -

весело провести время в компании и обожали подарки,

преподнося их от всего сердца и принимая с неизменным

восторгом.

Хотя в наши дни хоббиты и сторонятся нас с вами, следует

признать, что они – ближайшие наши родственники, куда более

близкие, нежели эльфы или, скажем, гномы. С незапамятных

времен хоббиты говорят на языке людей (хотя несколько

переиначили его на свой лад) – да и вообще смотрят на многие

вещи точно так же, как мы с вами. Однако до истинных корней

нашего родства не удалось докопаться и по сю пору.

Происхождение хоббитов скрыто где–то в глубинах Старшей

Эпохи, достоверных сведений о которой в наши дни практически

не сохранилось. Лишь у эльфов еще остались кое–какие

легенды о событиях тех далеких времен. Правда, предания

эльфов касаются главным образом их собственной истории –

даже люди в них упоминаются крайне редко, а о хоббитах и

вовсе нет ни слова. Однако не подлежит сомнению, что хоббиты

обосновались в Средьземелье задолго до того, как другие

народы узнали об их существовании. В конце концов, мир полон

таких странных и загадочных существ, что этот маленький

народец никогда ни у кого не вызывал особого интереса. Однако

во времена Бильбо, и уж тем более во времена его наследника

Фродо, хоббиты, сами того не желая, неожиданно обрели и

всеобщее уважение, и славу, так что даже Мудрым и Великим

волей–неволей пришлось считаться с ними в своих замыслах.

Те времена (речь идет о Третьей Эпохе Средьземелья) давным

давно миновали, и белый свет с тех пор сильно изменился, но

нет никаких сомнений в том, что хоббиты по–прежнему живут в

облюбованном ими некогда крае – на северо–западе Старого

Мира, к востоку от морских побережий. О своей прародине во

времена Бильбо они уже не помнили. Тяга к знаниям у хоббитов

выражена весьма незначительно, не считая горячего интереса к

генеалогии, – правда, хоббиты из некоторых старых кланов,

черпая сведения у эльфов, гномов и людей, все еще

продолжают изучать древние хоббичьи хроники и собирать

легенды о дальних странах и событиях давно минувших дней.

Однако собственно хоббичьи хроники ведут свое начало лишь со

времен колонизации Заселья, а древнейшие их предания

относятся самое раннее ко Дням Скитаний. Тем не менее

- 12 -

предания эти, а также некоторые особенности языка и обычаи

хоббитов неопровержимо свидетельствуют, что хоббиты, как и

многие другие народы, пришли откуда–то с востока. Их

древнейшие предания относятся, вероятно, к тем временам,

когда хоббиты жили в долинах верхнего течения Андуина – где

то между Великой Зеленой Пущей и Туманными Горами. До сих

пор неясно, что заставило их совершить тяжелый и опасный

переход через горы в Эриадор. Правда, хоббичьи хроники

говорят, что в прежних местах появилось слишком много людей,

а на лес пала тень – и потемнел он, и получил новое название:

Черная Пуща, или Чернолесье.

Еще до того, как хоббиты перешли через горы, они разделились

на три основные ветви – Шерстоноги, Дубсы и Белоскоры. У

Шерстоногов кожа была потемней, а сами они помельче; борода

у них не росла, и обуви они, как правило, не носили. Руки у них

были ловкими, ноги – проворными. Для своих нор они выбирали

возвышенности и склоны холмов. Дубсы были пошире в плечах

и покрепче; они предпочитали равнины и луга по берегам рек. У

Белоскоров кожа была нежнее, а волосы – светлее; они

отличались сравнительно высоким ростом и стройностью,

любили деревья и селились в лесах.

В давние времена Шерстоногам, обитавшим тогда в предгорьях,

часто приходилось иметь дело с гномами. Шерстоноги ушли на

запад раньше других – они пересекли Эриадор и достигли

Пасмурной Вершины, в то время как другие хоббиты всё еще

оставались в Диких Землях. Шерстоноги – самые яркие

представители хоббичьей расы, да и численностью они

значительно превосходят всех прочих. А кроме того, они

большей частью селятся кучно и дольше прочих сохраняют

обыкновение селиться в норах и туннелях.

Дубсы еще довольно долго оставались на берегах Великой Реки

Андуин, поскольку люди их пугали несколько меньше. Однако

вслед за Шерстоногами мало–помалу подались на запад и

Дубсы; они откочевали к югу вниз по реке Шумливой, и многие из

них надолго осели между Тарбадом и границами Тусклоземья,

или Дунланда, откуда впоследствии вновь перебрались к северу.

Белоскоры, самая малочисленная ветвь, сразу обосновались на

севере. В отличие от прочих хоббитов Белоскоры водили дружбу

с эльфами, ремеслам предпочитали пение песен и изучение

- 13 -

языков, а земледелию – охоту. Белоскоры перешли горы

севернее Ривенделла и ушли вниз по реке Хойре. В Эриадоре

они вскоре смешались с другими хоббитами, пришедшими сюда

до них, – однако впоследствии благодаря природному мужеству

и врожденной любви к приключениям Белоскоры частенько

становились во главе Шерстоногов, равно как и Дубсов. Даже во

времена Бильбо кровь Белоскоров еще ой как давала о себе

знать в представителях таких известных кланов, как Тукки и

Хозяева Бэкланда.

В Западном Эриадоре, между Туманными Горами и Горами

Льюн, хоббиты повстречались и с эльфами, и с людьми. И

действительно, тогда здесь еще жили последние дунаданы,

потомки людей королевской крови, приплывших из–за Моря, из

Закатного Края, – однако число их быстро сокращалось:

Северное Королевство к тому времени ослабло и повсеместно

приходило в запустение. Так что для новых пришельцев места

здесь было вполне достаточно, чем хоббиты и не замедлили

воспользоваться, обустраиваясь в удобных для них местах

целыми колониями. Большинство первых поселений исчезли с

лица земли уже во времена Бильбо, да и памяти о них никакой

не осталось, – правда, одно из самых старых все–таки

сохранилось, хотя и заметно поубавилось в размерах; речь идет

о Бри, что у Четского леса, примерно в шестидесяти верстах к

востоку от Заселья.

В те далекие времена хоббиты, по–видимому, и обрели

письменность, переняв ее у дунаданов, а те, в свою очередь,

научились искусству письма у эльфов. Примерно тогда же

хоббиты перестали говорить на своих старых языках и позабыли

их окончательно, целиком перейдя на Общий Язык, который

назывался также Западным и имел хождение во всех землях,

которыми правили арнорские и гондорские короли, а также на

всех побережьях от Белфаласа до Льюна. Тем не менее кое

какие собственные словечки хоббиты сохранили и по сей день,

равно как названия месяцев и дней недели, а также изрядное

количество старинных хоббичьих имен.

Примерно в это же время хоббичьи легенды приняли обличие

истории и нашли свое отображение в хрониках, где события уже

датировались. Ибо случилось так, что в тысяча шестьсот первом

году Третьей Эпохи два хоббита–Белоскора, братья Мархо и

- 14 -

Бланко, ушли из Бри на выселки; получив высочайшее

соизволение от Короля из Форноста, они пересекли

темноводную реку Барэндуин и увели с собой множество других

хоббитов. Перейдя Барэндуин по Кривокаменному Мосту,

построенному еще во времена, когда Северное Королевство

находилось на вершине своего могущества, они поселились

между рекой и Дальним Всхолмьем. От хоббитов требовалось

немного – содержать в порядке Большой Мост, а также прочие

мосты и дороги, да снабжать всем необходимым посланцев

Короля и признавать власть короны.

Отсюда и пошло Засельское Летосчисление, а тот год, когда

хоббиты перешли Брендивин (так они переиначили название

реки), считается Первым Годом Заселья. Все прочие даты

отсчитываются от этой знаменательной. Новая земля

полюбилась западным хоббитам, и они остались на ней. Вскоре

упоминания о хоббитах исчезли из хроник людей и эльфов.

Хоббиты считались королевскими подданными, пока не пали

короли, хотя на самом деле в Заселье было самоуправление, и

хоббиты не имели никакого касательства к событиям, что

происходили во внешнем мире. Правда, на последнюю битву при

Форносте, против Ангмарского чародея, хоббиты выслали на

помощь Королю небольшой отряд лучников (по крайней мере так

они уверяют), но в легендах людей упоминаний об этом нет – а

если и были, не сохранились. Как бы то ни было, в этой битве

Северное Королевство потерпело поражение, после чего

хоббичьи земли перешли в полное распоряжение хоббитов. С

тех пор хоббиты стали выбирать из своей среды Тана, дабы тот

представлял власть ушедшего Короля. Целую тысячу лет после

этого войны не тревожили хоббитов, так что после Черной Чумы

(37 г. З. Л.) они безмятежно множились и процветали вплоть до

гибельной Лютой Стужи и последовавшего за ней голода.

Погибли тогда тысячи, – но ко времени нашего повествования

Голодные Годы (1158–1160) ушли далеко в прошлое и хоббиты

вновь успели привыкнуть к достатку. Места в Заселье были

богатые и красивые. Правда, когда поселенцы пришли сюда, тут

уже долгие годы царило запустение, но в прежние времена

здешние земли слыли житницей Северного Королевства: здесь

было множество королевских ферм, пашни, виноградники и

леса.

- 15 -

Земли эти простирались на шестьдесят верст от Дальнего

Всхолмья до Брендивинского Моста и на семьдесят – от

западных болот до южных. Хоббиты называли свой край

Засельем, разумея под этим, что данный край заселен народом,

умеющим организованно вести свои дела, и что на всю его

территорию распространяется власть избранного ими Тана.

Привыкнув жить в этом благословенном уголке, хоббиты чем

дальше, тем больше отгораживались от окружающего мира, где

творились недобрые дела, и в конце концов пришли к твердому

убеждению, что все народы Средьземелья живут в таком же

покое и благополучии, как и они сами, и что все разумные

существа имеют полное право на такой образ жизни. Хоббиты

забыли – а может, просто не хотели помнить – даже то немногое,

что знали когда–то о Стражах и о тех силах, что так долго

поддерживали мир в ничего не подозревающем Заселье. Да, да,

хоббитов бдительно охраняли, но те об этом больше не

задумывались.

Воинственными хоббиты не были никогда. По крайней мере,

между собой они не воевали. В давние времена им, конечно, не

раз приходилось постоять за себя с оружием в руках, но во

времена Бильбо все это уже отошло в область предания.

Последняя битва на территории Заселья (она же, кстати, и

единственная) давно стерлась из памяти живущих поколений. То

была Битва при Зеленополье (114 г. З. Л.), когда Волынщик Тукк

отразил вторжение орков. Даже климат с тех пор стал мягче, а о

волках, которые суровыми снежными зимами некогда забредали

сюда с севера, помнили разве что древние старики. Так что, хотя

в Заселье и хранилось еще кое–какое оружие, использовали его

по большей части в чисто декоративных целях, развешивая по

стенам или над камином, а то и вовсе сдавали в музей – в

Мичел Делвингский «мэтемушник». Так поступали хоббиты со

всеми вещами, в которых не усматривали прямой пользы, но

выбросить не решались. Именовались такие вещи мэтемы ;

отсюда и название музея. Жилища хоббитов были битком

набиты всевозможными мэтемами – к их числу, кстати,

относились и многочисленные подарки, по разным причинам

кочевавшие из рук в руки.

Однако, несмотря на сравнительно спокойную жизнь, хоббиты

продолжали оставаться на удивление крепким и выносливым

- 16 -

племенем. Хоббита не так–то просто напугать, если, конечно, до

этого дойдет, а убить и подавно. При необходимости они могут

довольствоваться малым – и, наверное, поэтому никогда не

устают радоваться простым земным благам, выпадающим на их

долю. Кроме того, они стойко переносят боль, жестокость врага

и превратности погоды, чем нередко ставили в тупик тех, кто

знал их не очень хорошо и за кругленькими животами да

румяными лицами засельчан ничего больше не видел. Несмотря

на то, что вывести хоббита из себя непросто и что ради забавы

он никогда не станет никого убивать, в безвыходном положении

хоббит действует самым решительным образом и, в случае

нужды, знает, как держать оружие. Хоббиты отлично стреляют из

лука, поскольку глаз у них острый и рука крепкая. Но и другим

оружием они при случае не побрезгуют. Если хоббит нагибается

за камнем, всякая проворовавшаяся собака знает – пора уносить

ноги!

Все хоббиты (по их собственному убеждению) изначально жили

в норах, поскольку ни в каких иных жилищах они не чувствуют

себя так уютно; однако со временем они были вынуждены

приспособиться к несколько иным. Во всяком случае, в Заселье

времен Бильбо норами, по старинке, пользовались обычно лишь

самые богатые и самые бедные хоббиты. Бедняки ютились в

немудреных пещерках, которые порядочный хоббит и норой–то

не назвал бы, с одним–единственным окошком, а то и вовсе без

оного. Ну а хоббиты зажиточные устраивали из своих жилищ

более роскошные вариации на тему незамысловатого

традиционного туннельчика. Однако подходящих мест для

больших и разветвленных нор (хоббиты называли их смайлами )

в Заселье было не так уж и много, поэтому на равнинах да в

низинах расплодившиеся хоббиты начали строить и наземные

жилища. Но и в холмистых уголках, и в местах старых

поселений, таких как Хоббитон и Туккборо, и даже в главном

городе Заселья Мичел Делвинге, что на Белом Всхолмье, –

везде было множество деревянных, каменных и кирпичных

построек. Такие дома предпочитали, как правило, мельники,

кузнецы, шорники, каретники и прочие ремесленники; кстати,

даже если хоббит жил в норе, он, по укоренившейся привычке,

ставил неподалеку от входа в нее какой–нибудь деревянный

сарайчик или мастерскую.

- 17 -

Говорят, что первыми ставить амбары и сараи начали хоббиты в

Плавнях, что располагались ниже по Брендивину. Тамошние

жители (Плавни относились к Восточному Пределу) были

довольно крупными, большеногими и в слякоть носили гномьи

башмаки. Как вы понимаете, в их жилах текла по большей части

кровь Дубсов, о чем недвусмысленно свидетельствовал

довольно густой пушок на их подбородках. Лица Шерстоногов и

Белоскоров не имели ни малейших следов какой бы то ни было

растительности. И действительно – хоббиты Плавней и

Бэкланда, расположенного к востоку от Реки и заселенного

несколько позже, чем Четыре Предела, пришли в Заселье

одними из последних. В языке у них, между прочим, сохранилось

множество затейливых имен и заковыристых словечек, каких

больше нигде в Заселье было не услышать.

Искусство строить дома, как и все остальные ремесла, хоббиты

позаимствовали, видимо, у дунаданов, хотя не исключено, что и

непосредственно у эльфов, минуя людей, – ведь люди в свое

время тоже ходили в учениках у Старшего Племени. Следует

отметить, что к тому времени не все еще Высшие эльфы

покинули Средьземелье: они по–прежнему обитали на дальнем

западе, в Серой Гавани, да и во многих других местах, не столь

далеких от Заселья. Об этом свидетельствуют целых три

эльфийские башни, которые еще с незапамятных времен

высились по ту сторону западных болот. При ясной луне они

были видны издалека. Самая высокая и самая дальняя башня

одиноко стояла на зеленом холме. Хоббиты Западного Предела

говорили, что с этой башни видно Море, однако подняться на

нее никто из хоббитов так никогда и не отважился. И то сказать,

редкий хоббит плавал по Морю или хотя бы видел его, а уж тех,

кто вернулся оттуда и рассказал об увиденном, по пальцам

можно было перечесть. Даже на реки и лодки хоббиты в

большинстве своем посматривают с опаской, да и плавать–то

почти никто из них не умеет. К тому же с течением времени

засельские хоббиты все меньше и меньше общались с эльфами,

мало–помалу стали их побаиваться и косо смотрели на всякого,

кто с эльфами все–таки водился. Слóва «море» стали

избегать, и оно превратилось наконец в символ смерти, так что

хоббиты старались пореже оглядываться на западные холмы.

Эльфы ли научили хоббитов строить дома, люди ли – неважно;

- 18 -

важно, что хоббиты строили их на свой лад. Башни им были ни к

чему. Дома у них получались обычно длинные, низенькие и

уютные. Первые, самые старые наземные жилища во всем

походили на смайлы . Их крыли сеном или соломой, а то и

просто дерном; с виду такой дом казался немного пузатым.

Правда, расцвет подобного строительства пришелся на ранний

период существования Заселья – впоследствии хоббичьи дома

сильно изменились. Этому немало помогли гномы,

поделившиеся с хоббитами секретом–другим, и врожденная

хоббичья изобретательность. Однако круглые окошки и круглые

же двери неизменно оставались отличительной чертой

хоббичьей архитектуры.

Дома и норы засельских хоббитов были, как правило, просторны,

и жили там большими семьями (холостяки, вроде Бильбо и

Фродо Бэггинсов, являли собой весьма редкое исключение, –

впрочем, исключением Бэггинсы были и во многом другом. Чего

стоила одна только их дружба с эльфами!). Изредка, как,

например, в случае с Тукками из Больших Смайлов или, скажем,

Брендибэками из Брендивинских Палат, многочисленные

поколения родственников жили в мире (насколько это вообще

возможно) и дружбе (относительной) под общей крышей одного

изобилующего туннелями жилища. Кстати говоря, все хоббиты

делятся на кланы и к родственным связям относятся самым

серьезным образом. Их генеалогические древа – длинные, с

бесчисленными разветвлениями, ведутся весьма скрупулезно.

Имея дело с хоббитами, никогда нельзя забывать, кто кому кем

приходится и в каком колене. Однако представляется

невозможным привести на страницах этой книги родовое древо,

которое включало бы в себя родословные хотя бы наиболее

знаменитых хоббитов из наиболее известных во времена

описываемых событий хоббичьих кланов. Генеалогические

древа, приведенные в конце Алой Книги Западных Окраин, уже

сами по себе представляют небольшую книгу, но от чтения таких

книг разве только у хоббитов не сводит скулы от скуки. Самим

же хоббитам изучение подобных родословных доставляет

истинное удовольствие – если, конечно, родословная составлена

аккуратно и со вкусом. Они и вообще предпочитают книги про то,

о чем уже знают, особенно если дело изложено ясно, просто и

без экивоков.

- 19 -

2. О КУРИТЕЛЬНОМ ЗЕЛЬЕ

 

О чем нельзя умолчать, так это об одном любопытном

обыкновении, которое сохранилось у хоббитов с древнейших

времен. Вооружившись глиняными или деревянными

трубочками, они любят вдыхать через рот дым тлеющей травки,

которую называют «курительным зельем» или просто «листом».

Вероятно, это одна из разновидностей растения nicotiana.

Происхождение этой их необыкновенной привычки, или, как

предпочитают выражаться хоббиты, «искусства», до сих пор

остается загадкой. Мериадок Брендибэк (ставший впоследствии

Хозяином Бэкланда) собрал воедино все, что могло пролить свет

на эту тайну, а поскольку сам Мериадок и трубочное зелье,

культивировавшееся в Южном Пределе, играют не последнюю

роль в нашем повествовании, не будет лишним привести здесь

небольшие выдержки из предисловия к «Травнику Заселья»,

составленному Мериадоком собственноручно.

«Курение зелья, – говорится в предисловии, – это единственный

вид искусства, который мы с полным основанием можем

объявить своим собственным изобретением. Когда хоббиты

раскурили первую трубочку, неизвестно, однако все хроники и

семейные предания упоминают об этой привычке как о чем–то

само собой разумеющемся, так что можно смело утверждать, что

в Заселье уже много веков курят разные травы – одни погорше,

одни послаще. Но все сходятся на том, что во времена

Исенгрима Второго, то есть в 1070 году по Засельскому

Летосчислению, Тобольд Дудельщик из Долгодола, что в Южном

Пределе, первым вырастил на своем огороде настоящее

курительное зелье. Самый лучший самосад до сих пор

поставляется из тех мест – и особенно такие широко известные

ныне сорта, как «Долгодольский Лист», «Старый Тоби» и

«Южная Звезда».

К сожалению, не сохранилось никаких сведений о том, откуда у

Старого Тоби взялись семена этого растения, – до самой своей

смерти он так об этом и не проговорился. Конечно, знал он

много, но ведь ни для кого не секрет, что Дудельщик никогда не

путешествовал! Говорят, правда, что в юности он частенько

хаживал в Бри, но совершенно точно известно, что никуда далее

Бри Дудельщик и носа не казал. Таким образом, вполне

- 20 -

вероятно, что семена он достал в Бри, где, надо сказать, на

южных склонах Брийской Горы и поныне выращивают это

растение. Брийские хоббиты бьют себя в грудь, уверяя, что

именно они первыми начали курить зелье. Впрочем, они бьют

себя в грудь не только по этому поводу, так как ко всему, что

касается Заселья, относятся с показным пренебрежением,

продолжая считать Заселье «выселками». И все же, если

говорить о курительном зелье, думается, брийские хоббиты бьют

себя в грудь не напрасно. Очевидно, именно из Бри искусство

курения настоящего курительного зелья распространилось за

последние несколько столетий среди гномов и других народов,

равно как среди Стражей, волшебников и разных бродяг,

которые и по сей день часто появляются на этом оживленном

перекрестке древних трактов. Подлинным очагом этого искусства

следует считать старый брийский трактир под вывеской

«Пляшущий Пони», который с незапамятных времен содержит

семейство Подсолнухов.

Как бы то ни было, наблюдения, сделанные мной во время

путешествий на Юг, привели меня к твердому убеждению, что

само по себе курительное зелье не местного происхождения.

По–видимому, оно завезено на Север с нижнего течения

Андуина, и я почти уверен, что в Средьземелье оно попало из

за Моря благодаря переселенцам Закатного Края. В Гондоре его

полным–полно, и растет оно там куда лучше, чем у нас на

Севере, где в диком виде его не встретишь; да и приживается

оно лишь в таких укромных, теплых долинах, как Долгодол. Люди

Гондора называют его душистым галенасом и ценят

исключительно за пахучие цветы. За века, минувшие от

восшествия на престол Элендила до наших дней, курительное

зелье, очевидно, перекочевало оттуда по Зеленому Тракту и к

нам. Однако даже гондорские дунаданы признают, что именно

хоббиты первыми набили зельем глиняные трубки. Даже

волшебники до этого не додумались! Правда, один волшебник, с

которым я был близко знаком, овладел нашим искусством и

достиг в нем такого же совершенства, как и во всем, за что

брался».

 

 

 

- 21 -

3. О ПОРЯДКАХ В ЗАСЕЛЬЕ

 

В те времена Заселье делилось на четыре основные части. Их

называли, как уже было сказано выше, Пределами: Северный,

Южный, Восточный и Западный. Те, в свою очередь,

подразделялись на множество округов, а округа назывались по

фамилии клана, который обосновался там раньше остальных,

хотя к началу нашего повествования хоббиты стали помаленьку

покидать родовые гнезда и рассеялись по всему Заселью.

Правда, Тукки почти все по–прежнему сидели у себя в

Туккланде, чего никак не скажешь о многих других кланах, в том

числе о Бэггинсах и Боффинах. К Пределам примыкали

соответственно Восточная и Западная Окраины, а также Бэкланд

и Западные Плавни, которые отошли к Заселью лишь в 1462 г. З.

Л.

Вряд ли можно сказать, что Заселье в те времена имело какое

либо «правительство». Кланы были, как правило, предоставлены

самим себе и занимались своими делами. Бóльшая часть

их времени уходила обычно на то, чтобы вырастить еду, а потом

съесть ее. По характеру хоббиты народ тороватый, щедрый, не

прижимистый; они уравновешенны и ведут вполне умеренный

образ жизни, благодаря чему основные их занятия – домашнее

хозяйство, работа на ферме или в мастерской, мелочная

торговля – не менялись из поколения в поколение.

При всем при том жива была и древняя традиция, связанная с

легендарным Королем из Форноста (хоббиты называли Форност

на свой лад – Норбери), города, который был расположен к

северу от Заселья. Вот уже почти тысячу лет хоббиты жили без

короля, а развалины королевской столицы, Норбери, давно

поросли бурьяном, – и тем не менее о разных дикарях и

нехороших тварях (к примеру, о троллях) хоббиты говорили, что

те «живут без короля в голове». Сами же хоббиты возводили ко

временам Королей все свои древние законы и соблюдали их

добровольно, поскольку считали Правила (то есть свод законов)

столь же справедливыми, сколь и древними.

Следует отметить, что клан Тукков длительное время находился

на особом положении, поскольку за несколько столетий до

описываемых событий титул Тана (прежде принадлежавший

Старобэкам) перешел к Туккам и с тех пор оставался за главой

клана. Тан был председателем Всеобщей Засельской Сходки,

- 22 -

проводил смотр войск и набирал Ополчение, – но, поскольку и

сходка, и смотр войск проводились лишь в случае

непосредственной опасности, чего не случалось уже давным

давно, титул Тана оставался чисто парадным. И все–таки Тукки

пользовались в Заселье особым уважением, ибо клан их

оставался самым многочисленным, владел значительными

богатствами, а кроме того – в каждом поколении Тукков

находились хоббиты сильные духом, независимые и даже с ярко

выраженной тягой к приключениям. Последнее, правда,

окружающие скорее терпели (но только у богачей!), чем

одобряли. И все же, несмотря ни на что, главу клана Тукков

величали Большим Тукком, а к имени добавляли при случае,

какой он по счету, – например, Исенгрим Второй.

В те времена в Заселье была лишь одна по–настоящему

обязывающая официальная должность – Бургомистр Мичел

Делвинга (или Бургомистр Заселья), которого избирали раз в

семь лет на Вольной Ярмарке, проводившейся в день Лита на

празднике Преполовения (середины года), на Белых Холмах.

Бургомистру вменялось в долг главным образом

председательствовать на крупных общезасельских праздниках,

которые, надо заметить, следовали один за другим с весьма

небольшими промежутками. Кроме того, эта должность включала

в себя совмещение постов Почтмейстера и Главного Шерифа,

так что Бургомистр возглавлял сразу и Почтовую, и Сторожевую

Службы (других в Заселье не было). Надо сказать, что больше

всего хлопот выпадало на долю посыльных, хотя их всегда было

больше, чем шерифов. Грамотность среди хоббитов была

отнюдь не поголовной, но те, кто умел изложить свои мысли на

бумаге, строчили послания беспрерывно, не обходя вниманием

ни одного из многочисленных друзей (а также некоторых

родственников), даже если до адресата было не больше двух

часов ходу. Шерифами хоббиты именовали тех, кого мы с вами

после некоторых колебаний назвали бы, наверное,

полицейскими. У них, разумеется, не было форменных мундиров

(такого у хоббитов никогда не водилось) – лишь перо на шляпе,

и службу они несли скорее охранительную, так как урезонивать

непутевую скотину им приходилось гораздо чаще, чем какого

нибудь непутевого хоббита. Во всем Заселье насчитывалось

всего двенадцать шерифов Внутренней Службы – по три на

каждый Предел. Для «досмотра границ» приходилось (по мере

- 23 -

необходимости) отряжать куда б;льшие силы – надо было

следить за разного рода чужаками и всевозможными

проходимцами, большими и малыми, и не допускать, чтобы те

составляли угрозу общественному порядку.

К тому времени, когда начинается наша история, штат

Обходчиков, как их обычно называли, пришлось значительно

расширить. Одно за другим с окраин поступали тревожные

сообщения о подозрительных личностях и странного вида

тварях, шастающих в приграничье, – первый признак того, что не

все идет так, как следовало бы и как шло от века (если не

принимать во внимание древних легенд и сказаний). Мало кто

придал значение этим зловещим предзнаменованиям. Даже

Бильбо – и тот не углядел, что за всем этим крылось.

Шестьдесят лет уже прошло с тех пор, как он отправился в свое

достопамятное путешествие, и теперь он вполне мог считаться

стариком даже по хоббичьим меркам, хотя среди хоббитов до

ста лет доживали многие. Шестьдесят лет – большой срок,

однако похоже было, что значительное состояние, с которым

Бильбо вернулся из путешествия, далеко еще не иссякло. Но

сколько еще золота оставалось в его сундуках, не знал никто –

Бильбо не открывал своих секретов никому, даже Фродо,

любимому «племянничку». А кроме того, Бильбо свято хранил

тайну найденного им кольца.

 

4. О ТОМ, КАК БЫЛО НАЙДЕНО КОЛЬЦО

 

Как повествует книга «Хоббит», в один прекрасный день к

Бильбо явился знаменитый волшебник Гэндальф Серый с

тринадцатью гномами, причем среди гномов был ни много ни

мало сам Торин Дубощит, наследник гномьих Королей. Он

привел с собой двенадцать товарищей по изгнанию. К своему

несказанному удивлению, однажды теплым апрельским утром (а

дело было в 1341 году по Засельскому Летосчислению) Бильбо

отправился с ними в поход за несметными сокровищами,

накопленными гномьими Королями–Под–Горой в недрах

Одинокой Горы Эребор близ Дейла, далеко–далеко на востоке.

Поход закончился успешно. Дракон, охранявший сокровища, был

убит. Правда, окончательная победа далась ценой Битвы Пяти

Воинств и гибели Торина, так что не один великий и славный

- 24 -

подвиг совершен был ради желанной цели, но все эти события

вряд ли существенно повлияли бы на дальнейший ход истории

и, скорее всего, не заслужили бы большего, чем мимолетное

упоминание в анналах Третьей Эпохи, если бы не одно

«случайное» обстоятельство. Когда отряд, направляясь в Дикие

Земли, шел через перевал в Туманных Горах, на гномов напали

орки. Вышло так, что после многих злоключений Бильбо

заблудился в глубоких подгорных пещерах, кишмя кишевших

орками. Двигаясь в темноте, ощупью, Бильбо наткнулся на

кольцо, лежавшее на полу туннеля. Не долго думая, он взял да и

сунул его в карман. Тогда ему казалось, что это просто

счастливая случайность.

Ища выхода, Бильбо дошел до самой нижней галереи – дальше

пути уже не было. Здесь, вдали от света, дорогу ему преградило

холодное озеро, посередине которого находился скалистый

остров. На острове жил некто Голлум. Голлум был тварью

небольшой, но довольно–таки противной. Пользуясь широкими,

плоскими лапами вместо весел, он плавал по озеру в челноке,

вглядывался бледно светящимися глазами в темноту, ловил

длинными пальцами слепую рыбу и пожирал ее сырой. Вообще

то он ел все, что придется, даже орков, – если, конечно, ему

удавалось схватить и задушить кого–нибудь из них без особой

борьбы. Этот самый Голлум обладал одной тайной

драгоценностью, которой он завладел еще в те времена, когда

жил под солнцем; это было золотое кольцо, которое делало

невидимым всякого, кто наденет его на палец. Только это кольцо

на всем белом свете и любил Голлум; он называл его своим

«сокровищем» и беспрестанно разговаривал с ним – даже если

кольца при себе у него не было. А брал он его с собой, только

когда выходил на охоту – выслеживать орков. В остальное же

время он хранил кольцо в укромном местечке на своем острове.

Если бы кольцо было тогда при нем, Голлум наверняка не

задумываясь напал бы на Бильбо; но кольца–то он как раз и не

захватил, а кроме того, в руке хоббита сверкал эльфийский

кинжал, служивший ему мечом. Чтобы выиграть время, Голлум

вызвал хоббита на состязание – давай, мол, отгадывать загадки,

только с условием: если он загадает такую загадку, что Бильбо

не сможет ее отгадать, Голлум убьет и съест его, а если победит

Бильбо, Голлум выполнит просьбу хоббита – то есть выведет его

- 25 -

из подземелий.

Поскольку Бильбо заблудился совершенно безнадежно и не

имел ни малейшего представления о том, что делать дальше, он

принял вызов Голлума – и они загадали друг другу изрядное

количество загадок. В конце концов Бильбо вышел победителем,

причем (как казалось тогда) по чистой случайности, а вовсе не

благодаря собственной смекалке: пытаясь придумать очередную

загадку, он замешкался и, сунув руку в карман, нащупал

найденное им кольцо, о котором совсем было запамятовал.

Удивившись, хоббит воскликнул: «Что у меня в кармане?» Этого

Голлум так и не смог отгадать, хотя выторговал себе три

попытки.

Некоторые авторитеты в области загадок – не будем этого

скрывать – неоднократно высказывались в пользу того мнения,

что, строго говоря, вопрос этот едва ли можно назвать загадкой.

Но, наверное, все согласятся, что, взявшись отвечать и сделав

три попытки, Голлум обязан был выполнить данное им

обещание. Разумеется, Бильбо настаивал, чтобы Голлум

сдержал свое слово, – хоббиту закралась в голову мысль, что

такая скользкая тварь, как Голлум, вполне может обмануть его,

хотя в подобных случаях, как известно, уговор считается

священным и лишь самые бессовестные негодяи осмеливались

на памяти поколений уклониться от выполнения обещанного. Но

после долгих лет, проведенных во тьме, сердце Голлума

почернело, и в черноте этой таилось предательство. Он

скользнул во мрак и поспешил на свой остров, который

находился совсем недалеко от берега, – кстати, Бильбо об

острове и понятия не имел. Голлум был уверен, что кольцо

преспокойненько лежит на своем обычном месте. Он успел

порядочно проголодаться, разозлился – ну а с «сокровищем» на

пальце его не пугало никакое оружие!

Однако на острове кольца не оказалось. Голлум потерял его.

«Сокровище» пропало! Из тьмы донесся такой вопль, что у

Бильбо по спине побежали мурашки, но хоббит даже не мог

взять в толк, что там такое случилось с Голлумом. Между тем

Голлум–то как раз понял, что к чему, – правда, слишком поздно!

«Что же все–таки у него в кармансах?!» – завопил он. В глазах у

него вспыхнуло зеленое пламя, и он помчался обратно на берег,

чтобы изничтожить хоббита и вернуть свое «сокровище». К

- 26 -

счастью, Бильбо вовремя заметил опасность и опрометью

бросился в первый попавшийся туннель – прочь от озера! И

снова он спасся по чистой случайности: на бегу он нечаянно

сунул руку в карман, и кольцо скользнуло ему на палец. Голлум

пробежал мимо хоббита, так и не увидев его, – он мчался к

выходу из туннеля, чтобы преградить путь вору. Бильбо

незаметно последовал за Голлумом, а тот несся вперед, сыпал

на ходу проклятиями и взывал к своему «сокровищу». Хоббит

услышал причитания Голлума, и до него наконец дошло, в чем

дело. Во тьме ему забрезжил свет надежды: он нашел

волшебное кольцо, а вместе с ним – путь к спасению от орков и

от Голлума!

Наконец они остановились у невидимого входа в туннель,

который вел к нижним воротам, выходившим на склон Туманных

Гор. Голлум уселся на самом пороге, принюхиваясь и

прислушиваясь. Бильбо едва поборол искушение вытащить меч

и разделаться с этой тварью на месте. Однако жалость взяла

верх. Правда, кольцо, в котором заключалась вся его надежда на

спасение, Бильбо оставил себе – но не мог же он вдобавок

воспользоваться им, чтобы убить негодяя, тем более

безоружного! Наконец, собравшись с духом, Бильбо разбежался,

перепрыгнул через Голлума и со всех ног бросился в темноту, а

в спину ему полетели вопли, полные отчаяния, злобы и

ненависти: «Вор! Бэггинс! Вор! Ненавидим! Ненавидим его на

веки вечные!»

Тут стоит отметить одно любопытное обстоятельство: все

вышеизложенное несколько отличается от того, что Бильбо

поведал своим товарищам. Он рассказал им, что в случае

проигрыша Голлум обещал сделать ему «подарочек», но, когда

Голлум отправился за «подарочком» на остров, он обнаружил

пропажу своего сокровища – волшебного кольца, которое сам

много–много лет назад получил в подарок на день рождения.

Бильбо догадался, что это и есть то самое кольцо, которое он

нашел, – а поскольку он выиграл, то решил, что имеет на кольцо

все права. Находясь в безвыходном положении, он умолчал о

кольце и в уплату за проигрыш потребовал от Голлума вывести

его из пещер. Точно так же Бильбо изложил эту историю и в

своих воспоминаниях – и, несмотря ни на что, так и не исправил

там ни строчки, даже после Совета Элронда. Очевидно, в

- 27 -

оригинале Алой Книги эта история записана в том же виде, как и

в большинстве ее списков и отдельно существующих

фрагментов. Однако некоторые списки все же содержат

изложение этих событий в их истинном виде (как варианты);

появление их обусловлено, очевидно, пометками Фродо или

Сэма – оба они знали истину, но, надо полагать, не хотели

вымарывать ничего из написанного рукой старого хоббита.

Тем не менее Гэндальф, услышав рассказанную Бильбо

историю, сразу же усомнился в ее правдивости – и с тех пор

постоянно интересовался кольцом. В конце концов после

настойчивых расспросов Гэндальфу удалось вытянуть из

хоббита всю правду, хотя это и привело к серьезной размолвке

между ними. На самом деле, хотя Гэндальф об этом хоббиту не

сказал, мысли о кольце давно занимали волшебника, и его

сильно обеспокоило то обстоятельство, что Бильбо, честный в

общем–то хоббит, не поведал правды сразу, – на него это было

совсем не похоже. Версию о «подарочке» хоббит изобрел не

сам. Бильбо признался, что она пришла ему в голову, когда он

подслушал бормотание Голлума, – а тот и в самом деле

неоднократно называл кольцо своим «деньрожденным

подарочком». И это тоже показалось Гэндальфу весьма

странным и подозрительным; однако в тот раз волшебник так и

не узнал всей истины. Она открылась ему лишь много лет

спустя, как будет видно из этой книги.

Нет необходимости рассказывать здесь о дальнейших

приключениях Бильбо. Кольцо помогло ему обмануть

охранявших ворота орков, и он благополучно присоединился к

товарищам. Еще много раз прибегал он к помощи кольца –

главным образом для того, чтобы выручить друзей; но само

кольцо он хранил в строжайшей тайне. Вернувшись домой,

Бильбо никому о нем и словом не обмолвился – кроме

Гэндальфа и Фродо; никто в Заселье даже не догадывался о

существовании кольца – так, во всяком случае, полагал Бильбо.

Одному лишь Фродо он показал записи о своем Путешествии.

Свой меч – Жало – Бильбо повесил над камином, а

великолепную кольчугу из драконьего клада, подаренную ему

гномами, передал на временное хранение в музей, то есть в

«мэтемушник» Мичел Делвинга. Старый плащ и выцветший

капюшон, служившие ему во время путешествия, Бильбо

- 28 -

бережно хранил у себя в Котомке, в ящике комода, а к кольцу

для спокойствия приделал тонкую цепочку и постоянно носил его

в нагрудном кармане.

Бильбо вернулся в Котомку двадцать второго июня, на пятьдесят

втором году жизни (1342 г. З. Л.), и с тех пор в Заселье ничего

примечательного не происходило, пока почтенный Бэггинс не

начал готовиться к празднованию своего стоодиннадцатилетия

(1401 г. З.Л.). Тут–то и начинается наше Повествование.

 

5. ЗАМЕТКИ О ЗАСЕЛЬСКИХ ХРОНИКАХ

 

Выдающаяся роль, которую сыграли хоббиты в великих

событиях, приведших к включению Заселья в Воссоединенное

Королевство к концу Третьей Эпохи, пробудила в хоббитах

живейший интерес к своей истории – множество преданий,

существовавших до тех пор лишь в изустных вариантах, были

наконец собраны воедино и записаны. А поскольку основные

хоббичьи кланы не стояли в стороне от событий, имевших место

в Большом Королевстве за пределами Заселья, то многие

хоббиты занялись изучением древней истории и старинных

преданий других народов. Уже к концу первого столетия

Четвертой Эпохи в Заселье набралось несколько библиотек,

битком набитых книгами по истории и всевозможными

хрониками.

Крупнейшими из этих собраний следует, очевидно, признать

библиотеки в Подбашенном, в Больших Смайлах и в

Брендивинских Палатах. Наиболее подробным отчетом о

событиях конца Третьей Эпохи мы обязаны главным образом

Алой Книге Западных Окраин. Этот, самый ценный, источник

сведений о Войне за Кольцо носит такое название потому, что

долгие годы хранился в Подбашенном – родовом гнезде

Светлов, Попечителей Границ Западных Окраин. Алая Книга

является составной частью дневника Бильбо, который он взял с

собой в Ривенделл. Фродо привез ее обратно в Заселье, а

вместе с ней целый ворох прочих трудов старого хоббита; в

течение 1420–1421 гг. З. Л. Фродо заполнил последние листы

книги собственными заметками о Войне. Вместе с Алой Книгой

сохранились приложенные к ней (и видимо, помещенные все

вместе в один красный футляр) три объемистых тома в красных

- 29 -

кожаных переплетах, которые Бильбо подарил племяннику на

прощание. К этим четырем томам в Подбашенном добавили

пятый, содержащий различные комментарии, сведения по

генеалогии и прочие материалы, относящиеся к хоббитам,

входившим в Содружество.

К сожалению, оригинал Алой Книги утерян, но в свое время с

него было сделано множество списков (особенно с первого тома)

для многочисленных потомков достойнейшего Сэмуайза. Однако

самый ценный из этих списков имеет другое происхождение. Он

хранился в Больших Смайлах, но сделан был в Гондоре –

вероятно, по заказу правнука Перегрина Тукка в 1592 г. З. Л. (172

г. Четвертой Эпохи). Гондорский переписчик добавил в конце

несколько слов: «Писано королевским писцом Финдегилом. Труд

сей закончен бысть IV. 172». Этот список в точности повторяет

Книгу Тана из Минас Тирита, которая, в свою очередь,

представляет собой список Алой Книги Ферианов, сделанный по

заказу Короля Элессара; вернувшись в Гондор (IV. 64), Тан

Перегрин привез его с собой.

Таким образом, Книга Тана – это самый первый список Алой

Книги, содержащий многие подробности, которые впоследствии

были опущены либо утеряны. В Минас Тирите в него был внесен

целый ряд пояснений и исправлений – в особенности это

касается топонимики, различных названий, а также цитат на

эльфийских языках; кроме того, к общему летописному своду

была добавлена сокращенная версия «Сказания об Арагорне и

Арвен» за исключением тех частей, где речь идет о Войне. Как

известно, целиком эта история была записана Барахиром,

внуком Наместника Фарамира, вскоре после смерти Короля. Но

главная ценность Финдегилова списка заключается в том, что

здесь полностью сохранились выполненные Бильбо «Переводы

с эльфийского». Три тома этих переводов составлены с большим

искусством и, надо признать, обнаруживают глубокое знание

предмета; Бильбо работал над ними в Ривенделле с 1403 г. по

1418 г. и пользовался всеми доступными источниками, как

письменными, так и устными. Однако Фродо переводами этими

практически не пользовался, так как они связаны почти

исключительно с событиями Старшей Эпохи, а потому не будем

и мы говорить о них больше, чем уже сказано.

Поскольку Мериадок и Перегрин, встав каждый во главе своего

- 30 -

клана, не порывали отношений с Роханом и Гондором, в

библиотеках Бэкбери и Туккборо сохранились документы,

которым не нашлось места в Алой Книге. В Брендивинских

Палатах отыскалось, например, множество рукописей,

касающихся Эриадора и истории Рохана. Кое–какие из них

начаты самим Мериадоком, а то и целиком принадлежат его

перу; однако в Заселье Мериадок известен главным образом

своим «Травником Заселья», а также «Летосчислением», на

страницах которого он рассматривает соответствие календарей

Заселья и Бри календарям Ривенделла, Гондора и Рохана.

Кроме того, им был составлен небольшой трактат под заглавием

«Старые засельские слова и названия», где собраны весьма

любопытные замечания о языке Рохирримов и показано

происхождение таких исконно засельских словечек, как, скажем,

мэтем , а также приведен целый ряд интересных исследований

по засельской топонимике.

Книжное собрание Больших Смайлов содержит материалы не

столько по истории Заселья, сколько по всеобщей истории. Там

нет манускриптов, принадлежащих перу самого Перегрина,

однако и сам он, и его наследники собрали множество

рукописей, выполненных гондорскими переписчиками, – в

основном своды различных легенд и преданий об Элендиле и

его потомках. Из засельских библиотек только в Больших

Смайлах можно найти материалы по истории Нуменора и о

возвышении Саурона. И пожалуй, только здесь имеется полный

«Хронограф», дополненный документами, собранными

Мериадоком. Несмотря на то что события там часто датируются

весьма приблизительно, особенно когда речь идет о Второй

Эпохе, рукопись эта заслуживает самого пристального внимания.

Можно предположить, что Мериадок получил ряд сведений и

подробные консультации непосредственно в Ривенделле, где

бывал неоднократно: хотя Элронд к тому времени уже ушел из

Ривенделла, там еще долго оставались его сыновья и кое–кто из

Высших эльфов. Говорят, что после расставания с Галадриэлью

там поселился и Кэлеборн; однако нет никаких сведений о том,

когда именно он достиг Серой Гавани и когда Кэлеборн – этот

последний свидетель Старших Дней – навсегда покинул

Средьземелье.

- 31 -

 

 

СОДРУЖЕСТВО КОЛЬЦА

 

ЧАСТЬ 1

 

Глава первая. ЗВАНЫЕ ГОСТИ

 

Когда господин Бильбо Бэггинс из Котомки объявил, что намерен

в скором времени отметить сто одиннадцатый день рождения и

устроить по этому поводу особо пышное торжество, – Хоббитон

загудел и заволновался.

Богач Бильбо удивлял Заселье своими чудачествами вот уже

шестьдесят лет – с того самого времени, когда он однажды столь

внезапно исчез и столь же неожиданно возвратился. Среди

хоббитов ходили слухи о сокровищах, которых он якобы привез

из дальних стран видимо–невидимо; никто не сомневался, что

Холм под Котомкой просто ломится от золота. Одних этих

россказней хватило бы, чтобы сделать Бильбо знаменитым, но

сокровищами дело не ограничивалось. Чем этот хоббит поражал

соотечественников больше всего, так это неиссякаемой

бодростью и здоровьем. Время шло, шло, а господину Бэггинсу –

хоть бы хны. В девяносто ему давали пятьдесят. С девяноста

девяти стали говорить, что он «хорошо сохранился». Но, по

правде говоря, он не просто «сохранился» – он не изменился

вообще. Находились такие, что качали головой, подозревая

неладное. Разве справедливо, чтобы один хоббит заполучил

одновременно и вечную молодость (как было в это не поверить,

глядя на Бильбо!), и неистощимые богатства (в чем никто не

сомневался)?

– Не пришлось бы расплачиваться, – предрекали

недоброжелатели. – Это ни на что не похоже, а значит, беды не

миновать!

Но беда приходить не спешила, а поскольку господин Бэггинс не

слишком трясся над своими денежками, большинство хоббитов

склонялось к тому, чтобы простить Бильбо и его причуды, и

прямо–таки сказочное везение. Он поддерживал вежливые

отношения с родственниками (исключая, разумеется, Саквилль

Бэггинсов); ну, а бедняки – те его чуть ли не на руках носили. Вот

- 32 -

только близкими друзьями он не мог похвалиться, пока не

подросли младшие племянники.

Старший из этих младших – юный Фродо Бэггинс – ходил у

Бильбо в любимчиках. Когда Бильбо стукнуло девяносто девять,

он усыновил Фродо, взял его жить в Котомку и закрепил за ним

все права наследования. Надежды Саквилль–Бэггинсов лопнули

с треском.

Дни рождения Бильбо и Фродо совпадали – оба появились на

свет двадцать второго сентября.

– Перебирался бы ты ко мне, Фродо, дружок, – сказал однажды

Бильбо. – Сподручнее будет отмечать дни рождения.

В то время Фродо считался вьюношей – так именуют хоббиты

тех, кто распрощался с детством и вступил в тот беззаботный и

безответственный период, что длится до тридцати трех лет – до

совершеннолетия.

Минуло еще двенадцать лет. Ежегодно, празднуя общий день

рождения, Бэггинсы закатывали в Котомке веселую пирушку. Но

на этот раз – это понимали все – затевалось что–то небывалое.

Бильбо исполнялось сто одиннадцать лет – цифра довольно

примечательная, не говоря уже о том, что для хоббита это

возраст весьма почтенный (даже Старый Тукк дотянул только до

ста тридцати), а Фродо достиг тридцати трех, то есть

совершеннолетия.

Хоббитон и Приречье полнились слухами. Молва о

надвигающемся событии распространилась по всему Заселью.

Бильбо и его похождения снова оказались у всех на языке.

Старожилы с их воспоминаниями шли нарасхват.

Самую большую и самую внимательную толпу слушателей

собирал вокруг себя старый Хэм Гэмги, которого все звали

попросту Стариканом. Хэм окопался в «Плюще» – трактирчике,

что у Приречного Тракта, и вещал с изрядным знанием дела, –

как–никак он целых сорок лет ухаживал за садом в Котомке, да и

прежде там подрабатывал в помощниках у старого Ямкинса.

Теперь, когда Гэмги состарился и начал жаловаться на ломоту в

суставах, основная работа легла на плечи его младшего сына,

Сэма Гэмги. И отец, и сын крепко сдружились с Бильбо и Фродо.

Кстати, жили они на том же Холме, третий номер по Отвальному

Ряду, сразу под Котомкой.

– Господин Бильбо – хоббит любезный и обходительный, я

- 33 -

всегда это говорил, – заявлял Старикан и ничуть не грешил

против истины: Бильбо обращался с ним очень вежливо,

называл его «господин Хэмфаст» и беспрестанно советовался на

предмет огорода – что касается разных «корешков» и, в

особенности, картошки, то тут Старикан считался

непревзойденным знатоком: это признавала вся округа (включая

и его самого).

– А как насчет этого самого Фродо, ну, что живет–то с ним? –

интересовался старый Ноукс из Приречья. – По фамилии он

вроде Бэггинс, но я слыхал, он больше чем наполовину

Брендибэк. Не возьму в толк, чего это Бэггинсу из Хоббитона

взбрело в голову искать жену в Бэкланде? Бэки, говорят, все с

придурью…

– Ничего удивительного, – вмешался Папаша Двуног, чья нора

была дверь в дверь с норой Старикана Гэмги. – Они ведь живут

на том берегу Брендивина, прямо под Старым Лесом, а это

место нечистое, темное, если не все врут про этот Лес.

– В самую точку, приятель, – подтвердил Старикан. – Нельзя,

конечно, сказать, чтобы бэкландские Брендибэки жили внутри

Старого Леса, но чудилы они изрядные, это верно. Взять хотя

бы, как они носятся со своими лодками. Это ж надо было

выдумать – плавать на каких–то скорлупках через реку, да еще

такую широченную! Это что, нормально? Что ж тут удивляться,

если несчастья так и сыплются? Но это их дело, а господин

Фродо – юноша славный, лучше и желать нельзя. Вылитый

господин Бильбо – и не только лицом. Отец–то у господина

Фродо, как–никак, Бэггинс. Весьма уважаемый,

добропорядочный хоббит был господин Дрого Бэггинс, ничем

особенным не выделялся, да вот беда – утоп.

– Утоп?! – раздалось сразу несколько голосов.

Все, разумеется, знали эту историю и раньше. Слухи о смерти

Дрого ходили темные, но хоббитов, известное дело, хлебом не

корми, дай посудачить, так что никто не возражал послушать

еще разик.

– За что купил, за то и продаю, – охотно откликнулся Старикан. –

Вот как оно было. Господин Дрого женился на бедняжке Примуле

Брендибэк. Так? Примула – двоюродная сестра Бильбо по

материнской линии. Ее мамаша приходилась младшей дочерью

Старому Тукку. А господин Дрого – троюродный брат господина

- 34 -

Бэггинса. Получается, стало быть, что Фродо господину Бэггинсу

дважды племянник, по матери просто, а по отцу двоюродный, то

есть куда ни кинь, все клин, уловили? Так вот, однажды господин

Дрого гостил в Брендивинских Палатах у тестя, старого

господина Горбадока. Он частенько туда наезжал, после

свадьбы–то. Дело в чем? Господин Дрого не дурак был

покушать, а у Горбадока стол, бывало, от еды так и ломится. Так

вот, отправились они с супругой кататься на лодке – брр! – ну, и

утопли, и бедный господин Фродо остался сиротой – а ведь он

тогда был еще совсем ребенком.

– Говорят, они были только что поужинамши, а туда же! Понесло,

видите ли, на речку лунным светом любоваться, – встрял старый

Ноукс. – Вот Дрого ненароком и потопил лодчонку – одно брюхо

сколько весило!

– Я слыхал – это жена его в воду столкнула, а он вцепись да и

утяни ее за собой, – возразил Сэндиман, хоббитонский мельник.

– А ты не слушай всех подряд, Сэндиман, – огрызнулся

Старикан, недолюбливавший мельника. – Что толку болтать,

будто кто–то кого–то толкнул или утянул? Лодка – штука

ненадежная, даже если сидеть в ней не трепыхнувшись, тут и

толкать никого не надо. В общем, господин Фродо осиротел и,

так сказать, застрял среди этих полоумных Брендибэков из

Бэкланда, потому что воспитывать его решили в Брендивинских

Палатах. Ох, и тарарам же там у них, говорят! Старому

Горбадоку надо, чтобы вокруг него постоянно толпилось сотни

две родственников, – а то бы он просто усох с тоски. Правильно

сделал господин Бильбо, что забрал мальчишку: добрее

поступка, наверное, и не придумаешь. Пусть, дескать, малец

узнает, что такое приличное общество!

Ясно, для Саквилль–Бэггинсов это была плюха, и преувесистая.

Было время, когда господин Бильбо где–то шастал, и они

решили было, что Котомка достанется им. А он возьми да и

вернись! Ну, и велел им оттуда убираться подобру–поздорову, а

сам стал жить да поживать. И совсем не старится – просто

молодчага! А теперь – хлоп! – откуда ни возьмись, появляется

наследник, и Бильбо честь по чести оформляет на него все

бумаги. Не видать Саквилль–Бэггинсам Котомки как своих ушей!

А нам остается только ладошки потирать.

– Говорят, в норе у Бэггинса деньжат закопано

- 35 -

видимо–невидимо, – подал голос незнакомый хоббит,

приехавший по торговым делам из Мичел Делвинга, что в

Западном Пределе. – Весь Холм будто бы изрыт подземными

ходами, и все доверху набито сундуками с золотом, серебром и

драгоценностями. По крайней мере, так мне довелось слышать.

– Ну, так вам больше моего довелось слышать, – фыркнул

Старикан Гэмги. – Я ни о каких драгоценностях знать не знаю и

ведать не ведаю. Господин Бильбо не скупердяй какой–нибудь, и

денежки у него вроде как водятся, но о подземных ходах, хоть

убей, не слыхал. Помню, как господин Бильбо возвратился

домой лет эдак тому шестьдесят. Я тогда еще совсем

мальчонкой был. Старик Ямкинс (он мне двоюродный дядя) как

раз тогда взял меня в ученики, и, когда в Котомке устроили

распродажу, я следил, чтоб народ не топал по грядкам и не

ломился через кусты. Но не успели они раздухариться, как

господин Бильбо возьми да и появись. Въезжает, значит, во двор,

сам на пони, а по бокам этакие здоровенные вьюки. И пара

сундуков. Ясное дело, там у него были сокровища, которых он

насобирал в чужих краях, но чтобы завалить этим добром весь

дом – увольте! Сэм, сынишка–то мой, он лучше знает. Он в

Котомке день–деньской околачивается. Любит, понимаете ли,

послушать россказни о прежних временах, а господина Бильбо

за язык тянуть не приходится. Он моего сынишку и читать

выучил – не со зла, не смотрите на меня так! Я вообще не

думаю, чтобы из этого какой вред получился. Авось обойдется.

«Ну что тебе эльфы? Что драконы? – говорю я Сэму. – Твоя

забота – кочны да клубни, и не суй нос в дела благородных

господ, а то влипнешь – не обрадуешься». Я ему это день и ночь

талдычу. Могу и здесь кой для кого повторить, коли не ясно. –

Тут Старикан покосился на чужака и на мельника Сэндимана.

Но Старикан не переубедил своих слушателей. Легенда о

сокровищах Бильбо слишком прочно засела в умах молодого

поколения.

– Не надо заливать! С тех пор он наверняка добавил к своему

запасцу и деньжат, и золотишка, – хмыкнул мельник, выражая

общее мнение. – Он то и дело в отлучке. Поглядите только на

чужаков, которые у него бывают! Все эти гномы, которые

стучатся к нему по ночам, и старый бродячий колдун Гэндальф,

и мало ли еще кто! Так что трепись больше, Старикан. Мы–то

- 36 -

знаем, что Котомка – место шальное, и хоббиты там все

сдвинутые.

– Кто из нас треплется, еще вопрос, особенно если учесть, что

ты в этом деле смыслишь не больше, чем в лодках, уважаемый

Сэндиман, – отрезал Старикан, чувствуя приступ особого

отвращения к мельнику, которого и так–то не жаловал. –

Бэггинсы сдвинутые?! Ну и отмочил! Да ты на других посмотри. У

нас тут есть и вовсе ошалелые. Я знаю по соседству таких, что

кружки пива другу не поставят, даже если сами в золоте мало не

купаются. Бэггинсы – совсем другое дело. У них все путем. Наш

Сэм говорит, что на праздник пригласят всех до одного и всем до

одного будет подарок. Ждать недолго – праздник–то уже в этом

месяце!

А месяц был сентябрь, и дни стояли погожие – лучше и желать

нельзя. Вскоре по Заселью разнеслась весть (надо думать, не

без участия всезнающего Сэма), что на празднике будет

фейерверк, да такой, какого тут, почитай, лет сто не видели, – по

крайней мере с тех пор, как умер Старый Тукк.

Время шло. Заветный день близился. Однажды вечером в

Хоббитон въехала странная повозка, доверху набитая всякими

диковинками, и с трудом вползла на Холм, направляясь прямо к

усадьбе. Потрясенные хоббиты толпились в освещенных дверях

своих домов, разинув рты. На козлах восседало несколько

чужеземцев, распевавших незнакомые песни. Это были гномы –

длиннобородые, в низко надвинутых на глаза капюшонах.

Некоторые из них задержались в Котомке. А в конце второй

недели сентября через Приречье со стороны Брендивинского

Моста среди бела дня прибыла крытая телега. Ею в полном

одиночестве правил старик в высокой остроконечной шляпе

синего цвета, в длинном сером плаще, а шарф у него был

серебристый. Поверх шарфа белела длинная борода, а из–под

шляпы топорщились косматые брови. Хоббитята бежали за

телегой через весь Хоббитон и вверх по Холму. Как они и

догадывались, оказалось, что телега нагружена ракетами для

фейерверка. У парадного входа в усадьбу Бильбо старик начал

разгружать привезенное – а были это увесистые связки

всевозможных ракет, и на каждой связке красовались пометки –

большая красная буква «Г» и эльфийская руна .

Конечно же, это «Г» могло быть только монограммой Гэндальфа,

- 37 -

а старик был не кем иным, как самим волшебником Гэндальфом,

который снискал себе в Заселье широкую известность как

великий искусник по части огня, дыма и фейерверков. На самом

деле он занимался делами куда более трудными и опасными, но

засельчане о том и не подозревали. Для них появление

Гэндальфа было просто лишним поводом развлечься, и только.

Вот отчего ликовали хоббитята. «Г – Грохотун! Г – Громовик!» –

кричали они наперебой, а старик только улыбался в бороду.

Узнали его сразу, хотя в Хоббитоне он показывался только

изредка и никогда особо не задерживался, а в последний раз

наведался так давно, что в теперешнем Заселье его

фейерверков уже никто не помнил – ни малышня, ни древние

старики, и знаменитые огненные представления, что любил

когда–то устраивать Гэндальф, отошли в область предания.

Когда старик с помощью Бильбо и гномов разгрузил повозку,

Бильбо оделил хоббитят мелкой монетой, но так и не запустил

ни единой шутихи и не хлопнул ни одной хлопушкой, чем поверг

маленьких зевак в полное разочарование.

– А теперь по домам! – приказал Гэндальф. – Придет время –

будет вам хлопушек сколько душе угодно!

С этими словами он, потянув за собой Бильбо, исчез за дверью,

и замок защелкнулся. Хоббитята потолклись еще немного у

порога и в конце концов разбрелись, унося с собой чувство, что

праздник, наверное, никогда не начнется!

Тем временем в Котомке происходило вот что. Бильбо с

Гэндальфом расположились в маленькой комнатке, окна которой

выходили на запад; ставенки были распахнуты в сад.

Послеполуденное солнце струило мир и благодать. Львиный зев

и подсолнухи заглядывали в круглые окошки; настурции,

горевшие алым золотом, густо обвивали дерновые стены.

– Славный у тебя садик! – заметил Гэндальф.

– Садик ничего себе, – согласился Бильбо. – Я его очень люблю.

Правда, правда! Как и все наше милое, дорогое Заселье. Но,

сдается, старому Бильбо нужен отдых.

– Собираешься осуществить давний замысел?

– Вот именно! Все давным–давно решено, и перерешать поздно.

– Блестяще! Добавить нечего. В таком случае выполняй свое

решение – только смотри не струсь! Надеюсь, все выйдет как

нельзя лучше и для тебя, и для всех нас.

- 38 -

– Хорошо бы! Но, как бы то ни было, в четверг я наконец отведу

душу. Есть у меня в запасе одна шутка…

– Еще вопрос, кто будет смеяться последним, – вздохнул

Гэндальф, качая головой.

– Посмотрим, – сказал Бильбо.

На следующий день к порогу Котомки подъехало еще несколько

повозок, а за ними – еще и еще. Хоббиты начинали уже ворчать

– куда это, мол, годится, надо же и местных торговцев уважить, –

но в близлежащие лавки на той же неделе посыпались заказы на

всевозможную снедь и всякую всячину, от обычных, обиходных

вещиц до предметов роскоши, – словом, на все, что только

можно было достать в Хоббитоне, Приречье и окрестностях.

Повсюду царило редкостное воодушевление. Хоббиты начали

зачеркивать в календаре дни, оставшиеся до вожделенной даты,

и сами выскакивали навстречу почтальону, надеясь, что тот уже

помахивает приглашением.

Поток приглашений и впрямь не замедлил хлынуть.

Хоббитонская почта буквально захлебнулась, а приреченская

оказалась и вовсе погребена под грудой писем, так что пришлось

звать на помощь добровольцев. Вверх по Холму текла сплошная

река почтальонов с сотнями и сотнями вежливых вариаций на

тему: «Спасибо, приду обязательно» .

На воротах Котомки появилось объявление: «Посетители

принимаются только по делу касательно Праздника» . Однако

даже тех, кто приходил по поводу Праздника (или выдумывал

такой повод), за порог допускали не всегда. Работы у Бильбо

хватало и без визитеров. Он писал приглашения, отмечал тех,

кто прислал ответ, заворачивал подарки, а также завершал

некоторые тайные, одному ему известные приготовления. Со

времени появления Гэндальфа никто будущего юбиляра так и не

видел.

Однажды утром, протерев глаза от сна, хоббиты обнаружили, что

большая поляна к югу от парадного входа в Котомку сплошь

утыкана колышками и шестами для шатров и навесов;

натягивались уже и веревки. В склоне, который спускался к

дороге, прорубили особый проход с широкими ступенями и

большими белыми воротами. Три хоббичьих семьи, что жили в

Отвальном Ряду, у самой поляны, с утра до вечера могли

наблюдать за всеми приготовлениями и нажили множество

- 39 -

завистников. Что касается Старикана Гэмги, то он перестал даже

делать вид, что копается у себя в огороде.

На поле стали подниматься шатры. Один из них был особенно

большим – таким большим, что захватил даже дерево, которое

росло посреди поляны. Теперь оно гордо возвышалось во главе

стола. Все его ветви украсили фонариками. Но самым

многообещающим сооружением казалась хоббитам чудовищных

размеров поварня, которую воздвигли в северном углу поляны.

На помощь гномам и другим чужакам, разместившимся в

Котомке, призвали поваров из всех окрестных трактиров. Общее

воодушевление достигло высшей точки.

Тут небо заволокло тучами. Это случилось в среду, как раз

накануне Праздника. Хоббитов охватило страшное

беспокойство… А наутро наступил Четверг, двадцать второе

сентября. Солнце встало, тучи растаяли, флаги захлопали на

ветру – и пошло веселье!

Сам Бильбо Бэггинс скромно называл все это «праздничком», но

вылился этот «праздничек» в нечто грандиозное, – пожалуй, он

представлял собой несколько отдельных праздников,

объединенных общим названием. Приглашены были чуть ли не

поголовно все, кто жил поблизости. Некоторых по ошибке

обошли, но они все равно не преминули заявиться, так что

никаких неприятностей не произошло. Позвали немало хоббитов

и из других частей Заселья, некоторых даже из–за границы.

Бильбо встречал гостей (званых и незваных) у новых белых

ворот и каждому вручал подарок, сквозь пальцы глядя на тех, кто

потихоньку выбирался через черный ход и жаловал к воротам во

второй раз. Дело в том, что хоббиты, когда приходит их день

рождения, дарят подарки, а не получают их. Подарки эти, как

правило, недорогие, и дарить их приходится далеко не в таких

неслыханных количествах, как делал на этот раз Бильбо, так что

этот обычай не так уж и плох. По правде сказать, Хоббитон и

Приречье каждый день праздновали чье–нибудь рождение, так

что рядовому хоббиту хоть один раз в неделю что–нибудь да

перепадало. Тем не менее хоббитам подарки никогда не

прискучивали.

Однако на этот раз подарки были просто выдающиеся.

Хоббитята прыгали от восторга и даже чуть не позабыли о

предстоящем угощении. Они разжились такими игрушками, каких

- 40 -

раньше и в глаза не видели, – все до единой яркие, красивые, а

некоторые, похоже, и вовсе волшебные! Бильбо заказал их еще

год назад – иначе бы подаркам не поспеть к сроку, ведь они

должны были преодолеть длинный путь – какие от Одинокой

Горы, какие от Дейла; и работы они были не чьей–нибудь, а

гномьей.

Когда последний гость переступил порог и оказался на поляне,

настал наконец–то черед песням, музыке, играм – и, конечно же,

угощению! Распорядок Праздника предполагал завтрак,

полуденный чай и обед (переходящий в ужин), но и завтрак, и

полдник, и ужин выделялись только тем, что гости все до одного

рассаживались за столы и дружно работали челюстями. Ну, а в

течение остального дня угощались кто во что горазд и когда

вздумается.

Продолжалось это с одиннадцати до половины седьмого. А в

половине седьмого начался фейерверк!

Фейерверком заправлял Гэндальф. Он не только привез все, что

было нужно, но и сам смастерил все до последней ракеты. Он

же снаряжал потешные огни, устраивая всевозможные

сюрпризы. Кроме того, любой хоббит мог получить что–нибудь от

хозяйских щедрот – на празднике раздавали хлопушки, шутихи,

пистоны, «эльфийские огни», петарды, «гномьи свечи»,

«гоблинские погремушки», и все самого превосходного качества.

С течением лет Гэндальф все больше преуспевал в своем

искусстве.

Залп – и в небе щебечут огненные птицы! Залп – колышутся над

черными дымными стволами кроны деревьев, и листья

вспыхивают весенней зеленью, но тут же с ветвей на головы

остолбеневшим хоббитам сыплются огненные цветы и, чуть–чуть

не долетев до запрокинутых лиц, исчезают, оставив дивное

благоухание! Залп – и среди ветвей порхают искрящиеся

бабочки, залп – вздымаются столбы цветного пламени, тут же

превращаясь в орлов, корабли под парусами и стаи летящих

лебедей; залп – над поляной разражается красная гроза и

проливается желтым дождем! Невидимые воины с боевым

кличем кидают в воздух серебряные копья, и копья, описав

полукруг, с шипением тысячи разъяренных змей вонзаются в

воду! Но под конец Гэндальф приберег – в честь Бильбо! – нечто

совершенно особенное: он рассчитывал окончательно лишить их

- 41 -

дара речи, и это удалось ему сполна. Внезапно в небо повалил

густой дым. Клубы дыма приняли очертания далекой горы.

Вершина налилась огнем и вдруг взорвалась, брызнув зеленым

и алым пламенем, а из жерла вылетел красно–золотой дракон –

если и не в натуральную величину, то, во всяком случае, очень

натуральный: из пасти у него вырывался огонь, глаза

таращились вниз и метали молнии. Поляну огласил рев, и

чудище трижды пронеслось над самыми головами хоббитов.

Толпа в панике отхлынула. Многие как стояли, так и попадали на

землю. А дракон разогнался, что твой курьерский поезд,

кувыркнулся и с оглушительным взрывом грохнулся оземь где–то

на том берегу Реки.

– Это условный знак! Пора ужинать! – провозгласил Бильбо.

Испуг и тревога вмиг улетучились. Распростертые на земле

хоббиты повскакивали. На столах уже был накрыт великолепный

ужин – для всех, кроме избранного общества: эти гости были

приглашены в большой шатер – тот самый, с деревом во главе

стола.

Пометка «семейная трапеза» значилась на двенадцати дюжинах

приглашений (это число – сто сорок четыре – называлось куча

мала ; правда, пользоваться им при счете хоббитов принято не

было).

Среди гостей были представители всех семей, с которыми

состояли в родстве Бильбо и Фродо, а также несколько близких

друзей, в родстве не состоявших (например, Гэндальф). Не

забыли и молодежь – с разрешения, конечно, родителей;

впрочем, родителей в таких случаях уломать было нетрудно –

они обычно разрешали детям веселиться допоздна, особенно

если тех при этом бесплатно угощали: воспитание юных

хоббитов требует немалых затрат на пропитание!

За столом восседало множество Бэггинсов, Боффинов, Тукков и

Брендибэков; представлены были Груббы (родичи бабушки

Бильбо) и многоразличные Куббы (родичи деда со стороны

Тукков), а в дополнение к ним – широкий выбор Рытвингов,

Булджеров, Перестегинсов, Барсукков, Дебеллингов,

Дудельщиков и Большеступов. Некоторые родственники были

так себе, седьмая вода на киселе, причем часть из них даже и в

Хоббитон–то почти никогда не наведывалась, сидючи по разным

глухим медвежьим углам в отдаленных концах Заселья.

- 42 -

Пригласил Бильбо и Саквилль–Бэггинсов. Ото и его жена

Лобелия не преминули явиться на пир. Они воротили нос от

Бильбо и терпеть не могли желторотого нахала Фродо, но

приглашение, написанное золотыми чернилами, выглядело так

заманчиво, что у них просто недостало сил отказаться. Кроме

того, Бильбо – двоюродный братец Лобелии – с давних пор

славился своим кулинарным искусством, и его праздничные

обеды гремели по всей округе.

Все сто сорок четыре гостя рассчитывали попировать на славу.

Единственное, чего они страшились, – это как бы хозяин не

учудил чего–нибудь в своей послеобеденной речи (а обратиться

к гостям с речью он был обязан). За Бильбо водился грех – он

всегда норовил вставить в свое выступление стишок–другой,

именуя это «поэтическими украшениями»; кроме того, иногда,

стаканчика этак после второго, он мог пуститься в воспоминания

о своих дурацких приключениях и никому не нужных

странствиях. Как бы его не развезло и на этот раз!..

А пока настал черед угощения, и, надо сказать, разочарованы

хоббиты не были. Пир удался на славу и стал поистине гвоздем

праздника. Всего было вдосталь, выбор блюд – богатейший,

кухня – самая изысканная, а главное, никто не торопил

подниматься из–за стола. Кстати, в последующие недели

торговля съестным в окрестных лавках шла не очень–то бойко.

Но лавочники особой беды в этом не видели – ведь Бильбо,

делая оптовые закупки для пира, опустошил хоббитонские

склады, лавки и погреба чуть ли не подчистую!

Наконец пир подошел к концу (впрочем, это еще как сказать), и

настал черед Речи. Собравшиеся к этому времени размякли и

подобрели – они дошли до того состояния, которое у хоббитов

называется «утрамбоваться под завязку». Они благодушно

попивали любимые напитки, грызли излюбленные сласти и уже

не помнили про недавние опасения. Теперь они готовы были

выслушать все, что угодно, и кричать «ура» после каждой

фразы.

– Дорогие мои соотечественники! – начал Бильбо, поднимаясь.

– Слушайте! Слушайте! – наперебой закричали хоббиты, не

торопясь, однако, ни слушать, ни слушаться друг друга.

Бильбо выбрался из–за стола, прошествовал к увешанному

фонариками дереву и вскарабкался на стул. На свету его лицо

- 43 -

залоснилось, а на вышитом шелковом жилете сверкнули золотые

пуговицы. Всем было прекрасно видно, как он стоит, помахивая

правой рукой, левая спрятана в кармане.

– Дорогие Бэггинсы и Боффины! – начал он снова. – А также

уважаемые Тукки и Брендибэки, Груббы, Куббы, Барсукки,

Дудельщики, Булджеры, Перестегинсы, Дебеллинги и

Большеступы!

– Большестопы ! – громогласно поправил пожилой хоббит с

другого конца стола. Никому и в голову бы не пришло

усомниться, что это самый настоящий Большеступ: ноги у него

были соответствующего размера, на редкость косматые и обе

возлежали на скатерти.

– И Большеступы , – повторил Бильбо как ни в чем не бывало. –

А также добрые, славные Саквилль–Бэггинсы – наконец–то я

вижу вас у себя! Добро пожаловать в Котомку! Сегодня я

справляю сто одиннадцатый день своего рождения! Иными

словами, мне стукнуло одиннадцать с хвостиком!

– Ур–ра! Ура! Поздравляем! Желаем счастья! Всего–всего! –

загалдели хоббиты и с воодушевлением забарабанили по столам

кулаками. Вот это речь! Лучше и не выдумать! Как раз в

хоббичьем вкусе: коротко и не надо голову ломать.

– Надеюсь, вы развлекаетесь не меньше моего!

Оглушительный взрыв рукоплесканий. Выкрики «Еще бы!» (и

«Еще чего!»). Трубы, рожки, волынки, флейты и прочая и прочая!

Мы уже упоминали, что шатер кишел хоббичьим молодняком;

теперь юное поколение заявило о своем присутствии взрывом

доброй сотни музыкальных хлопушек с сюрпризом. В основном

хлопушки были помечены меткой «Дейл»; большинству это

слово ничего не говорило, но от хлопушек все были в восторге.

Сюрприз состоял в том, что внутри оказались спрятаны

музыкальные инструменты – небольшие, но искусно

сработанные и звучавшие прямо–таки волшебно. Обнаружив

сюрприз, парочка–другая молодых Тукков и желторотых

Брендибэков, решив, что дядя Бильбо выговорился (Что ж еще

толковать–то? Все и так ясно!), вмиг соорудили в уголке

оркестрик и принялись наяривать что–то веселенькое.

Несовершеннолетний Эверард Тукк и юная Мелисса Брендибэк

вспрыгнули на стол с колокольчиками в руках и уже собирались

отмочить «Прыг–скок » – танец довольно милый, но, пожалуй,

- 44 -

чересчур легкомысленный.

Но Бильбо еще не выговорился. Отобрав у какого–то хоббитенка

рог, он трижды громко протрубил, призывая к тишине. Шум

унялся.

– Подождите, я недолго! – крикнул Бильбо. Гром

приветственных криков и рукоплесканий. – Я не зря собрал вас

за этим столом всех вместе! Я кое–что задумал!

Что–то в его голосе заставило собравшихся смолкнуть.

Наступила гробовая тишина. Один–два Тукка даже

прислушались.

– Если быть точнее, я задумал не одну вещь, а целых три!

Первое – я хочу сказать вам, что люблю вас всей душой и что

провести одиннадцать с хвостиком лет среди столь

блистательных и достойных восхищения хоббитов недостаточно,

чтобы пресытиться их обществом!

Лавина одобрительных воплей и оглушительные хлопки!

– Я и с половиной из вас не успел сойтись так, как мне бы того

наполовину хотелось, но, с другой стороны, я и половины из вас

не люблю так, как она того, правда, вполовину не заслуживает!

Вот так–так! Что–то чересчур заковыристо! Один или два

хоббита захлопали; остальные морщили лбы, силясь уяснить,

что это было – любезность или хамство?

– Второе – я хочу отметить свой день рождения! – Снова

аплодисменты. – То есть, простите, наш день рождения! Все вы

прекрасно знаете, что этот праздник не только мой, но и Фродо –

моего наследника и племянника! Сегодня он вступает в

совершенный возраст и становится законным владельцем

Котомки!

Снисходительные хлопки взрослых; громкие вопли хоббитов

помоложе: «Фродо! Фродо! Ура старине Фродо!»

Саквилль–Бэггинсы скорчили мрачную гримасу: что бы это могло

значить? Почему это вдруг хлоп – и «законным владельцем»?

Что за шутки?

– Если сложить наши годы, выйдет ровно сто сорок четыре. Вас

тут тоже сто сорок четыре, и это не случайно. Настоящая куча

мала, если мне будет позволено так выразиться!

Неловкое молчание. Уж это ни в какие ворота не лезло! Многие

из гостей, особенно Саквилль–Бэггинсы, глубоко оскорбились.

Что же, выходит, их зазвали только для ровного счета, словно

- 45 -

они ящики какие–нибудь? «Куча мала ! Хорошенькое дельце! Как

плоско!»

– Если мне разрешат обратиться за вдохновением к давно

минувшим временам, я напомню вам, что сегодняшний день –

это еще и годовщина моего прибытия в Эсгарот верхом на бочке.

Правда, в тот раз я совсем было запамятовал про свой день

рождения, но тогда мне стукнуло всего пятьдесят один, а когда

ты молод, день рождения – не велика дата. Правда, пир мне

закатили что надо, хотя сам я схватил ужасный насморк, и речь

моя на пиру состояла всего из двух слов: «Бдагодадю богодно!»

Позвольте мне сегодня сказать то же самое еще раз, но уже ясно

и внятно: благодарю вас всех покорно за то, что посетили мое

скромное торжество!

Упрямое молчание. Неужели он сейчас затянет песню или начнет

декламировать стихи? Почему не откланяется и не даст

спокойно выпить за его здоровье? Но Бильбо не стал петь и не

заговорил стихами. Вместо этого он смолк, подождал немного и

продолжил:

– Третье, и последнее. Я хочу сделать небольшое объявление.

– Последнее слово неожиданно прозвучало так громко, что все,

кто еще мог выпрямиться, выпрямились и навострили уши. –

Хотя, как я уже сказал, одиннадцати с хвостиком лет мало,

чтобы сполна насладиться вашим обществом, – с глубоким

прискорбием вынужден объявить: всему настает конец. Я ухожу.

Причем сию же минуту. Прямо сейчас. Прощайте!

С этими словами он шагнул со стула и… исчез! Все на секунду

ослепли от ярчайшей вспышки и зажмурились, а когда открыли

глаза – Бильбо нигде не было. Сто и сорок четыре обманутых

хоббита так и онемели. Старый Одо Большеступ убрал ноги со

стола и затопал. Затем воцарилось полное молчание. Наконец

переведя как следует дух, все до единого Бэггинсы, Боффины,

Тукки, Брендибэки, Куббы, Барсукки, Булджеры, Перестегинсы,

Рытвинги, Дебеллинги, Дудельщики и Большеступы разом

загалдели.

Постепенно возмущенные гости сошлись на том, что шутка

Бильбо – самого низкого пошиба, и теперь единственное

средство прийти в себя – это поскорее что–нибудь съесть и

выпить. В запальчивости итог подвели такой:

– Сбрендил, право слово, сбрендил старик! Но кто,

- 46 -

спрашивается, не знал, что он чокнутый?

Даже Тукки (за малым исключением) осудили поступок Бильбо

как нелепый и возмутительный. Дело в том, что поначалу

большинство ни на миг не усомнилось в том, что исчезновение

Бильбо – просто глупая выходка и ничего больше.

Неладное заподозрил только старый Рори Брендибэк. Ни

почтенный возраст, ни обилие умятой им на праздничном

угощении снеди не притупили его природного ума, и Рори,

наклонившись к уху своей невестки Эсмеральды, тихонько

шепнул:

– Нет, дело тут нечисто, голубушка! Бэггинс, чудила, опять куда

то намылился! Ну и дурень! Но, с другой стороны, пусть его.

Закуску он нам оставил, а это главное! – И он во весь голос

окликнул Фродо, требуя еще вина.

Из всех, кто был в шатре, один Фродо не сказал ни слова. Он

молча сидел по правую руку от пустого стула Бильбо и не

отвечал ни на вопросы, ни на колкие замечания. Он знал о шутке

заранее, но это не помешало ему вдосталь позабавиться. Фродо

едва удерживался, чтобы не прыснуть, глядя на обалдевшие

физиономии гостей и слушая их возмущенные восклицания.

Правда, это не заглушило грусти – Фродо только теперь понял,

как сильно любит старого хоббита. Гости тем временем ели,

пили и обсуждали странности Бильбо Бэггинса, прошлые и

нынешние; правда, Саквилль–Бэггинсов уже не было –

разгневанные, они гордо покинули праздник. Фродо

почувствовал, что и ему делать здесь больше нечего. Он велел

еще разик обнести гостей вином, встал, молча осушил свой

бокал, произнес мысленно тост за здоровье Бильбо – и

выскользнул из шатра.

Что касается Бильбо Бэггинса, то во все продолжение речи он

теребил в кармане золотое кольцо – то самое волшебное

кольцо, которое он так много лет хранил ото всех в тайне.

Сделав шаг со стула, он надел кольцо на палец и – только его и

видели!

Он поспешил к себе в норку и постоял с минуту на пороге,

улыбаясь гвалту, доносившемуся из шатра, и веселому гомону

пирующих на поляне. Войдя в дом, он снял нарядный костюм,

сложил вышитый шелковый жилет, завернул его в бумагу и

спрятал. Затем быстро переоделся в старое походное платье и

- 47 -

защелкнул на поясе пряжку потертого кожаного ремня. К ремню

он пристегнул короткий меч в видавших виды черных кожаных

ножнах. Отперев ящик (насквозь пропахший порошком от моли),

он извлек оттуда старый плащ и капюшон. Судя по тому, что

Бильбо держал их под замком, это были предметы особо

ценные, хотя по виду понять этого было невозможно, – все

латаное–перелатаное, выцветшее; так что какого они были

прежде цвета, сразу и не скажешь, – скорее всего темно

зеленого. И плащ, и капюшон были явно с чужого плеча и висели

на Бильбо мешком. Облачившись в них, он отправился в кабинет

и из особого хранилища извлек какой–то завернутый в тряпье

сверток, рукопись в кожаном переплете и плотный конверт. Книга

и сверток полетели в тяжелый вещевой мешок, стоявший рядом

и набитый уже почти до отказа. В конверт Бильбо опустил

золотое кольцо и тонкую золотую цепочку к нему, запечатал и

написал на конверте имя Фродо. Затем положил конверт на

каминную полку – но внезапно передумал и сунул в карман. В

этот миг дверь распахнулась и на пороге появился Гэндальф.

– Привет! – обернулся Бильбо. – А я вот гадаю – заглянешь ты

ко мне или нет?

– Рад тебя видеть, – сказал волшебник, усаживаясь. – Мне

срочно нужно было перемолвиться с тобой парой слов, чтобы

покончить со всеми делами. Полагаю, ты доволен собой, шутка

удалась на славу, все прошло как по писаному?

– Ну еще бы! – заулыбался Бильбо. – Только вот эта вспышка…

Я и то чуть не упал со стула, а про других и говорить нечего.

Решил добавить кое–что от себя?

– Угадал. Не обессудь! Все–таки ты столько лет осторожничал с

кольцом, что я счел за лучшее направить твоих гостей на

ложный след.

– И все мне испортить! Видать, без тебя ничего никогда не

обойдется, старый ты проныра! – рассмеялся Бильбо. –

Впрочем, ты, наверное, знал, что делаешь. Как и всегда.

– Ты прав. Когда я знаю что–нибудь наверняка, я и поступаю

наверняка. Однако сейчас я кое в чем сомневаюсь… Впрочем, к

делу! Значит, ты сыграл свою шутку. Кстати, твоих сородичей

чуть удар не хватил, а кого не хватил – те страшно оскорбились.

Теперь в Заселье ближайшие девять, а то и все девяносто

девять дней ни о чем другом говорить не будут… Ну что ж! А как

- 48 -

насчет остального?

– Все по–прежнему. Мне позарез нужен отдых, очень, очень

долгий отдых. Я тебе уже говорил. Может быть, каникулы станут

и вовсе бессрочными. Не думаю, чтобы я вернулся. По чести

говоря, я совсем не собираюсь возвращаться. Дела я все

уладил, так чего ради?.. Постарел я, Гэндальф! Выгляжу я

моложе своих лет, но где–то там, внутри, я чувствую, что это не

так. «Хорошо сохранился»! Да уж! – Он фыркнул. – Я просто

стал какой–то прозрачный и тонкий, словно меня намазали на

бутерброд, как масло, понимаешь? Причем масла мало, а

ломоть огромный… Не дело это. Надо сменить обстановку, надо

что–то предпринять!..

Гэндальф поглядел на него пристально и с любопытством.

– Да, это не дело, – сказал он раздумчиво. – Пожалуй, ты

хорошо придумал.

– Хорошо, плохо ли, а менять ничего не стану. Я хочу снова

увидеть горы, Гэндальф. Горы. И найти местечко, где я смог бы

отдохнуть. В тишине и спокойствии. Чтобы вокруг не рыскали

толпы родственников и чтобы не обрывали дверной звонок

назойливые посетители. Может, я даже смогу закончить свою

книгу. Я уже нашел неплохую фразу для концовки: «…и жил

счастливо до конца дней своих».

Гэндальф рассмеялся:

– Так оно, скорее всего, и будет! Но книги твоей никто не

прочитает, так что над концовкой можно не мучаться.

– Ну почему же? Придет время – прочитают. Фродо, например.

Он уже заглянул в нее одним глазком и ждет продолжения. Ты

ведь присмотришь за ним, правда? Одним глазком?

– Двумя, Бильбо, двумя, когда не надо будет смотреть в другую

сторону!

– Позови я его, он бы, конечно, пошел со мной. Он ведь

просился перед праздником. Но я–то знаю, что это пока одна

блажь. Я хочу снова поглядеть на дальние страны перед

смертью, а он ведь всю жизнь прожил тут, в Заселье, и сердце

его со здешними лесами, полями и речушками. Хочу, чтобы

малышу жилось привольно, а потому оставил ему почти все –

кроме пары вещиц. Надеюсь, он будет счастлив. Надо только

привыкнуть к самостоятельности. Пора ему встать на ноги!

– Говоришь, все оставил? – усомнился Гэндальф. – А кольцо?

- 49 -

Уговор дороже денег! Не забыл?

– А… ну… да, кажется, вроде не забыл… – смутился Бильбо.

– И где оно?

– В конверте, если тебе так уж надо знать! – вспыхнул Бильбо.–

Там, на каминной полке!.. Нет! Гляди–ка! Вот оно – в кармане! –

Тут он запнулся. – Чуднó! – добавил он тихо, как бы

обращаясь сам к себе. – Но, с другой стороны, почему бы и нет?

Так даже лучше…

Гэндальф снова пристально посмотрел на Бильбо. Глаза его

сверкнули.

– На твоем месте, Бильбо, я бы его все–таки оставил, – сказал

он спокойно. – Вижу, тебе не хочется с ним расставаться?

– Ну… и да и нет. Раньше я об этом не думал, а теперь вот

жалко. Не хочу его отдавать, и все тут. И зачем, главное? Не

понимаю. Для чего тебе это понадобилось? – На этих словах

голос его как–то странно изменился – зазвучал резко,

раздраженно, с подозрением. – Далось тебе это кольцо!

Остальные мои трофеи тебя почему–то не интересуют!

– До них мне и правда дела нет, а вот кольцо мне действительно

«далось», как ты говоришь, – сказал Гэндальф спокойно. – Мне

нужно знать правду. Это очень важно. Волшебные кольца –

они… словом, они волшебные, и этим все сказано. Встречаются

они редко, и ждать от них можно всякого. Твоим кольцом я

заинтересовался, так скажем, по долгу службы, и интерес мой не

угас до сих пор. Ты будешь скитаться по долам и лесам, невесть

где. А я должен всегда твердо знать, где оно. Ну, и, кроме всего

прочего, у тебя это колечко уже давно, пора бы и наиграться.

Если я на верном пути и не во всем ошибаюсь, оно тебе уже не

понадобится, Бильбо.

Лицо Бильбо налилось кровью, глаза сердито засверкали.

Обычного добродушия как не бывало.

– Это почему же?! И какое тебе до этого дело, смею спросить?

Нечего распоряжаться моими вещами! Это мое кольцо! Я сам его

нашел, ясно?! Или оно меня!..

– Не спорю, не спорю, – поднял ладони Гэндальф. – Зачем

злиться?

– Если я и злюсь, то виноват ты! Ты! Мое кольцо, и все тут!

Слышишь? Мое, собственное! Мое сокровище! Да, именно так –

сокровище!

- 50 -

Лицо волшебника оставалось серьезным и внимательным. Ничто

не выдавало его изумления и даже тревоги, кроме внезапной

вспышки в глубоко запавших глазах.

– Его уже так называли однажды, – заметил он. – Не ты. Другой.

– А теперь это делаю я. Ну и что? Подумаешь, Голлум разок

обмолвился. Оно же теперь мое, не Голлумово. И останется

моим. Я так решил!

Гэндальф поднялся.

– Ты будешь последним ослом, если его не отдашь, – сурово

отчеканил он. – С каждым твоим словом мне это все яснее. Оно

держит тебя слишком крепко. Оставь его! Тогда оно тоже тебя

оставит, и можешь идти на все четыре стороны. Хочешь стать

свободным?

– Как захочу, так и сделаю! Я и без того свободен, – набычился

Бильбо.

– Тсс! Спокойнее, дружище! Мы ведь с тобой не первый день

знакомы, и ты мне кое–чем обязан. Решайся! Обещание есть

обещание. Выполняй же его!

– Хочешь заграбастать, так прямо и говори! – закричал Бильбо

срывающимся голосом. – Только не выйдет у тебя ничего! Не

отдам я своего сокровища! Ясно?! – И рука хоббита потянулась к

мечу.

Глаза Гэндальфа засверкали нестерпимым огнем.

– Видно, настал мой черед разозлиться, – жестко сказал он. –

Еще раз такое услышу – берегись! Или ты захотел посмотреть на

Гэндальфа Серого в его истинном обличье?

Волшебник шагнул вперед. Казалось, он вырос. Не Гэндальф, а

грозный и страшный великан воздвигся над хоббитом; тень его

заполнила крошечную комнатку без остатка.

Бильбо отшатнулся и, тяжело дыша, прижался к стене,

схватившись за карман. С минуту они стояли, глядя друг на

друга. Воздух звенел от напряжения. Гэндальф не отводил

взгляда. Постепенно кулаки Бильбо разжались. Его начал бить

озноб.

– Ты что, Гэндальф? Ты что? – пролепетал он. – Я тебя таким

еще не видел. Что тут такого? Оно ведь и вправду мое. Ведь это

я его нашел. Отдай я его Голлуму, он бы меня прикончил. Я

никакой не вор, что бы он обо мне ни говорил…

– Я никогда и не называл тебя вором, – ответил Гэндальф. – Но

- 51 -

и я тоже не вор. Я не собирался тебя обчистить. Я хочу только

помочь тебе. Ты всегда верил мне. Хотелось бы, чтобы поверил

и на этот раз.

Он отвернулся, и тень исчезла. Перед Бильбо снова стоял

обыкновенный седой старик, сгорбленный и озабоченный.

Бильбо провел рукой по глазам.

– Прости, – сказал он. – Со мной что–то странное случилось.

Пожалуй, так будет даже легче – отделаться и забыть, чтоб не

морочило больше голову. В последние месяцы оно так и стоит

все время передо мной. Иногда мне кажется, что оно смотрит на

меня, будто глаз. И знаешь – мне почему–то хочется надеть его

на палец и исчезнуть. А то вдруг как стукнет: все ли с ним в

порядке? – и лезешь в карман убедиться, что – уф! – на месте…

Я уж и на ключ его запирал, и все такое, но оказалось, что, когда

оно не в кармане, я просто места себе не нахожу. Почему – не

знаю. Никак не могу взять себя в руки и решиться!

– Тогда положись на меня, – посоветовал Гэндальф. – У меня

все решено. Иди, куда задумал, а кольцо оставь. Пусть оно

перестанет быть твоим. Отдай его Фродо, а я пригляжу за ним.

Бильбо все еще стоял в нерешительности. Наконец из его груди

вырвался вздох.

– Ладно, – проговорил он с усилием. – Оставлю. – Он пожал

плечами и выдавил из себя довольно–таки скорбную улыбку. –

На самом деле, ради этого я и день рождения–то затеял.

Раздам, думал, побольше подарков – может, легче будет заодно

и с кольцом разделаться? Легче не вышло, но все–таки жаль,

если все мои труды пропадут даром. Это окончательно

испортило бы шутку.

– Конечно. В этом была вся соль. Другого смысла я в твоей

затее, как ни бьюсь, не нахожу, – подтвердил Гэндальф.

– Отлично, – решился Бильбо. – Откажу его Фродо вместе со

всем остальным. – Он глубоко, всей грудью вздохнул. – Что ж,

теперь мне и правда пора в путь, пока меня еще кто–нибудь не

остановил! «До свиданья» я тебе уже сказал, а начинать все по

второму кругу – для меня это слишком!

Он подхватил мешок и направился к двери.

– Кольцо у тебя в кармане, – напомнил волшебник.

– Точно! – вскричал Бильбо. – И завещание, и все прочие

бумаги. Может, возьмешь конверт и передашь от моего имени?

- 52 -

Так будет надежнее.

– Нет, кольца я не возьму, – сказал Гэндальф. – Положи его на

каминную полку. До прихода Фродо с ним ничего не сделается. Я

пригляжу.

Бильбо вынул конверт и собирался уже положить его на полку

рядом с часами, но рука вдруг отдернулась, и пакет полетел на

пол. Подобрать его Бильбо не успел: быстро нагнувшись,

волшебник опередил его и водворил конверт с бумагами на

камин.

Лицо хоббита снова свела судорога ярости; впрочем, оно тут же

разгладилось, и Бильбо рассмеялся.

– Ну вот и все, – сказал он. – Я пошел!

Они вышли в прихожую. Бильбо выбрал из тростей на стойке

свою любимую и свистнул. Из трех разных комнат выскочили

трое гномов, хлопотавших по хозяйству.

– Ну как, все готово? – спросил Бильбо. – Все завернули? Все

надписали?

– Все! – ответили гномы.

– Тогда в путь!

И он перешагнул через порог парадного входа.

Ночь выдалась ясная. Небо усеяли точечки звезд. Бильбо

поднял голову и глубоко вздохнул:

– Здорово! Просто здорово! Снова из дому, снова в дорогу! Да

еще с гномами! Вот о чем я мечтал все эти долгие годы! До

свидания! – Он оглянулся на свой старый дом и поклонился

порогу. – До свидания, Гэндальф!

– До скорого свидания, Бильбо! Смотри в оба! Ты уже в

возрасте, и я надеюсь, что годы прибавили тебе ума!

– Смотри и ты в оба! А я ничего не боюсь. Никогда еще мне не

было так хорошо, и это не пустые слова. Пора! А то ноги убегут

сами! – И Бильбо тихонько замурлыкал песенку:

Бежит дорога вдаль и вдаль.

Но что я встречу по пути?

Забыв усталость и печаль,

Я ухожу, чтобы идти

Все дальше, не жалея ног, – Пока не выйду на большак, Где

сотни сходятся дорог, – А там посмотрим, что и как!

Прервав себя, он постоял немного молча и вдруг, ничего больше

не сказав, повернулся спиной к огням, голосам и раскинутым на

- 53 -

поляне шатрам. Мгновение спустя, свернув в сад, он бодро

зашагал вниз по склону, а за ним – трое его спутников. В конце

тропы он перепрыгнул через изгородь, где пониже, и углубился в

ночные поля – ветерок прошуршал в траве, и все стихло.

Гэндальф постоял на пороге, провожая Бильбо взглядом, пока

хоббит и его спутники не растворились в темноте.

– До свидания, дорогой Бильбо! До следующей встречи! – сказал

он наконец негромко и возвратился в дом.

Фродо не заставил себя долго ждать. Когда он появился,

Гэндальф сидел в кресле, не зажигая огня, погруженный в

глубокую думу.

– Ну как, ушел? – спросил Фродо.

– Да, – откликнулся Гэндальф. – Все–таки ушел.

– Я думал – то есть нет, какое там, скорее надеялся, что это

только шутка, – вздохнул Фродо. – Но в душе я знал, что он и

правда решил уйти. Он ведь всегда шутил, когда речь заходила

о чем–нибудь серьезном. Я так мечтал застать его и

попрощаться!

– Думаю, он хотел ускользнуть незаметно, не прощаясь, –

возразил Гэндальф. – Не переживай. Теперь–то с ним все будет

в порядке. Он оставил тебе конверт. Возьми!

Фродо взял с каминной полки конверт, взглянул, но открывать не

стал.

– Здесь завещание и другие бумаги, как я полагаю, – сказал

Гэндальф. – Теперь ты – хозяин Котомки. И еще у меня есть

подозрение, что ты найдешь в этом конверте золотое кольцо.

– Кольцо?! – изумился Фродо. – Он оставил его мне?! Но

почему?.. Впрочем, оно может очень даже пригодиться.

– А может, и наоборот, – заметил Гэндальф. – На твоем месте я

бы им не пользовался. Лучше всего положить его под замок и

беречь пуще глаза. Ну, а теперь я иду спать!

Как хозяин Котомки, Фродо вынужден был взять на себя тяжкий

долг – проститься с гостями. Слух о странном происшествии

расползся уже по всей поляне, но Фродо всем отвечал одно и то

же: «Утро вечера мудренее, поживем – увидим». Около полуночи

за гостями поважнее прибыли экипажи и один за другим

отъехали, нагруженные сытыми, но очень недовольными

хоббитами. Затем пришли нанятые заранее садовники и увезли

на тачках самых заядлых кутил, которые по вполне

- 54 -

простительной причине несколько задержались на пиру.

Долго ли, коротко ли – ночь минула. Встало солнце. Хоббиты

тоже встали – правда, много, много позже солнца. Начинался

день. Пришли рабочие и принялись (по распоряжению хозяина)

снимать шатры, убирать столы, расставлять стулья по своим

местам и подбирать ложки, ножи, бутылки, тарелки, фонарики,

оберточную бумагу, крошки, обрывки хлопушек, забытые сумки,

перчатки, носовые платки, а также остатки трапезы (каковых

оказалось плачевно мало). Вслед за рабочими пожаловали

визитеры (хотя этим никто никаких распоряжений не давал):

Бэггинсы, Боффины, Булджеры, Тукки и прочие вчерашние гости

– короче, все, кто жил или гостил поблизости. К полудню, когда

даже самые завтраколюбивые хоббиты вышли наконец на улицу

узнать, что слышно новенького, у Котомки снова собралась

изрядная толпа – незваная, но нельзя сказать, чтобы нежданная.

Фродо поджидал гостей на пороге, вежливо улыбаясь, но

выглядел усталым и озабоченным. Он принимал всех, но

добавить к уже сказанному накануне ничего не мог. На все

вопросы ответ был один: «Господин Бильбо Бэггинс покинул эти

места. Нет, насколько мне известно, возвращаться не

собирается». Некоторые посетители получили приглашение

зайти в дом: Бильбо оставил им «весточки».

В прихожей высилась куча всяческих пакетов, свертков и мелкой

мебели. На каждой вещи красовался ярлычок с надписью.

Надписи эти были иной раз довольно пространными – например,

такая:

«Аделарду Тукку – в личную собственность, от Бильбо» – на

зонтике. Аделард вечно прихватывал с собой из гостей чей

нибудь зонтик, хотя на этих зонтиках далеко не всегда

значилось, что они предназначены ему в подарок!

«Доре Бэггинс – в память о нашей продолжительной переписке,

от Бильбо» – на вместительной корзине для бумаг. Дора, сестра

Дрого, была в то время старшей из родственниц Бильбо и

Фродо. Старушке минуло девяносто девять, и за последние

полвека, а то и больше, она исписала горы бумаги, наставляя

родню на путь истинный.

«Мило Барсукку – в надежде, что пригодится, от Б.Б.» – на

ручке с золотым пером и чернильнице. Мило славился тем, что

никогда не отвечал на письма.

- 55 -

«Анжелике – от дяди Бильбо, в личное пользование» – на

круглом вогнутом зеркальце. Анжелика принадлежала к юному

поколению Бэггинсов и, мягко выражаясь, не скрывала, что

считает себя первой красавицей Заселья.

«Для библиотеки Гуго Перестегинса – от одного из внесших

посильный вклад» – на пустом шкафчике для книг. Гуго охотно

брал почитать чужие книги, но возвращал уж как–то особенно

туго, если возвращал вообще.

«Лобелии Саквилль–Бэггинс – в подарок» – на шкатулке с

серебряными ложечками. Бильбо подозревал, что за время его

первой отлучки Лобелия позаимствовала из Котомки немало

столового серебра. И Лобелия знала о его подозрениях лучше

кого бы то ни было. Когда старуха прибыла и прочитала надпись,

она сразу взяла в толк, на что намекает Бильбо, – но ложки тем

не менее взяла.

И подарков, и надписей было, конечно, гораздо больше. За

долгую жизнь Бильбо в его жилище накопилась уйма вещей. В

хоббичьих норах зачастую повернуться негде от всякой всячины

– в основном из–за обычая задаривать гостей множеством

подарков. Нельзя, правда, сказать, чтобы подарки дарились

всегда новые. Было, например, несколько старых мэтемов ,

которые кочевали по всей округе, от владельца к владельцу. Но у

Бильбо заведено было дарить всегда только новые подарки, а

те, что получал он сам, – хранить. Теперь старая нора могла

наконец избавиться хотя бы от толики хлама.

На каждом из прощальных подарков белело по ярлычку,

снабженному собственноручной надписью Бильбо – иногда

шутливой, иногда не без намека. Но конечно, большинство

вещей попали туда, где в них нуждались, и встречены были с

радостью. Так, больше всех повезло хоббитам победнее,

особенно тем, что жили в Отвальном Ряду. Старикан Гэмги

получил два мешка картошки, новую лопату, шерстяной жилет и

горшочек с мазью для больных суставов. Почтенный Рори

Брендибэк отхватил, в благодарность за хлебосольство, дюжину

бутылок «Старого Виноградника», крепкого красного вина из

Южного Предела, как следует выдержанного, – еще бы, ведь эти

бутылки в свое время закупоривал еще отец Бильбо! Едва

распробовав вино из первой бутылки, Рори тут же даровал

Бильбо полное прощение и с тех пор стоял за него горой,

- 56 -

доказывая, что Бильбо всегда был хоббит что надо.

Фродо получил кучу всякой всячины, не считая, конечно,

основного добра: книг, картин, мебели, причем в итоге всего

этого набралось даже больше, чем нужно для скромной, но

безбедной жизни. Однако о деньгах и драгоценностях помину не

было. Бильбо не завещал племяннику ни гроша, и среди

подарков не отыскалось даже какой–нибудь завалящей

стеклянной бусинки.

Этот день стал для Фродо настоящим испытанием. Словно

лесной пожар, по окрестностям распространился слух, будто

имущество Бильбо все до последней пуговицы будет роздано

бесплатно. Вскоре Котомка наполнилась хоббитами, у которых

никакого дела к хозяину не было, – но и выставить их не

удавалось. В прихожей царил тарарам. Ярлыки кто–то посдирал,

подарки перепутались, там и сям вспыхивали перебранки.

Некоторые не сходя с места предлагали меняться подарками и

заключали сделки, другие норовили смыться с какой–нибудь

мелочью, адресованной другому, или просто тащили, что

казалось невостребованным (или плохо лежало). От двери и до

самых ворот выстроился ряд возков и тачек.

В разгар неразберихи заявились Саквилль–Бэггинсы. Фродо как

раз отправился отдохнуть ненадолго, попросив своего друга

Мерри Брендибэка приглядывать за всем происходящим. Когда

Ото, ввалившись, громогласно потребовал Фродо, Мерри

вежливо поклонился в ответ:

– Приема нет. Хозяин отдыхает.

– Прямо, отдыхает! Говори уж лучше сразу «прячется»! – не

поверила Лобелия. – Мы пришли с ним поговорить, и нас никто

не остановит. Иди и передай ему это!

Мерри заставил их долго ждать, так что у Саквиллей оказалось в

запасе достаточно времени, чтобы обнаружить в общей груде

прощальных подарков адресованную им шкатулку с ложками.

Настроение у них от этого, прямо скажем, не улучшилось.

Наконец их провели в кабинет. Фродо сидел за столом перед

кучей бумаг. На его лице явственно читалось, что гостей он

принимать не склонен, тем более если эти гости – Саквилль

Бэггинсы. Увидев их, он встал, теребя в кармане какую–то

вещицу. Впрочем, правила учтивости он все же постарался

соблюсти.

- 57 -

Саквилль–Бэггинсы, наоборот, с первого слова взяли тон самый

оскорбительный. Начали они с того, что пожелали купить у

Фродо некоторые ценные вещи, не отмеченные ярлыками,

однако предложили за них смехотворно мало (какая меж своих

торговля?). Когда Фродо ответил, что, кроме вещей, отобранных

самим Бильбо, ничего продавать не собирается, Саквилли

объявили, что вся эта история с подарками – сплошное

надувательство и выглядит крайне подозрительно.

– Мне ясно только одно, – раздувался от ярости Ото. – Ты на

этом деле неплохо поживился. Требую, чтобы мне показали

завещание!

Если бы не вклинился (так некстати!) Фродо, Ото считался бы

наследником старого Бэггинса. Изучив завещание вдоль и

поперек, он разочарованно фыркнул. Увы, бумага не оставляла

места кривотолкам и составлена была так, что не подкопаешься

(хоббичьи законы требуют, кроме всего прочего, чтобы под

ценным документом значились подписи семи свидетелей,

причем красными чернилами).

– Опять нас обвели вокруг пальца! – бросил Ото жене. – А ведь

мы целых шестьдесят лет ждали. Серебряные ложки! Тьфу!

Он щелкнул пальцами под самым носом у Фродо и, громко

топая, направился к выходу. Выпроводить его супругу оказалось

куда сложнее. Когда Фродо вышел наконец из кабинета

посмотреть, что делается вокруг, первым делом он наткнулся на

Лобелию: та внимательно исследовала ниши, осматривала углы

и простукивала половицы. Он решительной рукой проводил

Саквильшу к выходу, избавив попутно от нескольких довольно

ценных вещиц, неведомо как застрявших в ее зонтике. На лице

Лобелии читались потуги сочинить на прощание какую–нибудь

сокрушительную отповедь, но в итоге она не нашла ничего

лучшего, кроме как прошипеть с порога:

– Ты об этом еще пожалеешь, юнец! Почему ты не ушел вместе

с ним? Ты не здешний. Ты не Бэггинс. Ты… ты… Брендибэк, вот

ты кто!

– Слыхал, Мерри? Оказывается, это оскорбление, – сказал

Фродо, захлопнув за нею дверь.

– Какое там оскорбление, – возразил Мерри Брендибэк. – Это

грубая лесть. А следовательно, неправда.

Они обошли нору и выставили за дверь трех молодых хоббитов

- 58 -

(двух Боффинов и Булджера), которые ковыряли дырки в стенах

одной из кладовых. Кроме того, Фродо пришлось вступить в

потасовку с несовершеннолетним Санхо Большеступом (внуком

старого Одо Большеступа), который устроил раскопки в главном

чулане, – ему, видите ли, показалось, что там пол слишком

гулкий. Легенды о золоте Бильбо давали пищу не только

любопытству, но и надеждам, потому что золото, добытое

таинственным, а то и вовсе неправым путем, принадлежит, как

известно, тому, кто его найдет, – если только добытчику не

помешают.

Сломив сопротивление Санхо и выпихнув его за дверь, Фродо

без сил рухнул на стул у порога.

– Пора закрывать лавочку, Мерри, – воззвал он к другу. –

Запирай дверь, и хватит на сегодня. Даже если они приволокут

таран – не открывай никому!

С этими словами он встал и отправился подкрепить силы

запоздалой чашкой чаю.

Не успел он сесть за стол, как в дверь негромко постучали. «Даю

голову на отсечение, опять Лобелия, – поморщился Фродо. –

Наверное, придумала, как задеть меня побольнее, и вернулась.

Ничего, обождет».

И он отхлебнул чаю. Стук повторился – на этот раз гораздо

громче. Но Фродо не двинулся с места. И тут в окне внезапно

появилось лицо волшебника.

– Если ты мне не откроешь, Фродо, я напущу ураган и твою

дверь сорвет с петель, да так, что она вылетит с другой стороны

дома!

– Гэндальф! Это ты? Минуточку! – закричал Фродо, бросаясь в

прихожую. – Входи! Входи! Я думал, это Лобелия.

– Тогда прощаю. Кстати, я, кажется, недавно ее встретил. Она

правила пони, запряженным в бричку, а бричка катила в

Приречье. Лицо у твоей родственницы было – впору молоку

скиснуть!

– Я сам едва не скис, на нее глядючи. Честное слово, я чуть не

надел на палец кольцо дяди Бильбо. Больше всего мне хотелось

исчезнуть на месте…

– Ни в коем случае! – воскликнул Гэндальф, усаживаясь. –

Осторожнее с этим кольцом, Фродо! Между прочим, о нем–то я и

хотел с тобой поговорить на прощание.

- 59 -

– Но почему нельзя его надевать, скажи?

– Скажи сначала ты! Что тебе известно об этом кольце?

– Я о нем знаю только из рассказов дяди Бильбо. Он открыл

мне, как его отыскал, как им пользовался, – словом, всю

историю. Я имею в виду дядино путешествие.

– Интересно, какую из историй он тебе рассказал, – заметил

Гэндальф невинно.

– А! Ну, не ту, конечно, которую он сочинил для гномов и которую

потом вставил в книгу, – заверил Фродо. – Он рассказал мне, как

все было на самом деле. Сразу, как я сюда переехал. Он сказал,

что ты его здорово донял и ему пришлось расколоться, а потому

лучше, чтобы и я тоже знал правду. «У нас не должно быть тайн

друг от друга, Фродо, – говорит. – Но слов моих никому не

передавай. Кольцо теперь все одно мое, так что и говорить не о

чем».

– Любопытно, – сказал Гэндальф. – Ну и что ты обо всем этом

думаешь?

– Если ты имеешь в виду байку про «подарочек», то – да,

пожалуй, другая история гораздо больше похожа на правду, и

мне невдомек, зачем было ее переиначивать. И вообще, за

Бильбо такого никогда не водилось. Странное дело!

– Вот и мне так показалось. Но с теми, кто хранит золотые

кольца или что–нибудь еще в том же роде, странности

случаются сплошь и рядом – особенно если этими предметами

пользоваться. Пусть это будет тебе предостережением. Держи

ухо востро! У этого «кольца–невидимки» могут быть и другие

свойства, которых мы не знаем.

– Не понимаю, – признался Фродо.

– Я тоже, – ответил волшебник. – Просто у меня возникло

несколько вопросов. Случилось это не теперь, но вчера вечером

мне пришлось особенно насторожиться. Поводов для тревоги

нет. Но послушай моего совета: надевай его пореже, а лучше – и

совсем оставь в покое. Ну, а не оставишь – не давай повода для

пересудов и подозрений, очень тебя прошу! И повторяю: береги

– и никому не показывай!

– Ты говоришь так таинственно! Чего же ты боишься?

– Точно пока не знаю, а потому ничего больше и не прибавлю.

Вот вернусь – тогда, может, что–нибудь и выяснится. А ухожу я

немедленно, так что на сей раз прощай! – И он встал со стула.

- 60 -

– Так быстро?! – вскричал Фродо. – Я думал, ты останешься ну

хотя бы на недельку! Как же я без тебя?

– Я и намеревался остаться, но, как видишь, передумал. Меня

может не быть довольно долго; однако, как только смогу,

наведаюсь. Извещать не буду: проберусь незаметно. Появляться

в Заселье открыто мне теперь не след. Меня стали сильно

недолюбливать. Я помеха работе и вечно подстрекаю к

беспорядкам. Некоторые даже обвиняют меня в том, что я

похитил беднягу Бильбо, если не сделал с ним чего похуже.

Если желаешь знать, мы с тобой, оказывается, сговорились

завладеть его богатством.

– Уж эти мне «некоторые»! – в сердцах воскликнул Фродо. –

Небось, Ото с Лобелией! Какая гнусность! Да если бы я мог

вернуть Бильбо и отправиться с ним бродить по свету – забирай

они эту Котомку хоть насовсем, и остальное добро в придачу! Я

люблю Заселье. Но где–то в глубине души уже начинаю жалеть,

что не пошел с Бильбо. Как знать, доведется ли мне еще с ним

увидеться?

– Как знать! – ответил на это Гэндальф. – Впрочем, я хотел бы

знать еще очень и очень многое. Как–то все оно сладится?.. Ну,

а пока – прощай! Будь осторожен! И поглядывай на дорогу –

особенно когда ждешь меня меньше всего. Прощай!

Фродо проводил его до порога. Гэндальф махнул на прощанье и

пошел прочь – для его возраста, пожалуй, слишком быстрым

шагом. Но Фродо почудилось, что старый волшебник как–то

непривычно сгорбился, словно взвалил на плечи тяжелую ношу.

Вечер уже превратился в ночь, и плащ Гэндальфа быстро

слился с поздними сумерками. Прошло немало времени, прежде

чем Фродо увидел волшебника снова.

 

Глава вторая. ТЕНЬ БЫЛОГО

 

Кривотолки не стихли ни за девять, ни за все девяносто девять

дней. Круглый год в Хоббитоне судили–рядили о втором

исчезновении Бильбо Бэггинса, да что там в Хоббитоне – во

всем, почитай, Заселье; ну, а помнили об этом еще дольше.

История с Бильбо стала сказкой, какие рассказывают у камина

хоббитятам. В конце концов Шалый Бэггинс, как его с той поры

звали, Бэггинс, то и дело исчезавший среди огня и дыма и

- 61 -

появлявшийся с мешком золота и алмазов, стал любимым

сказочным героем и надолго пережил память о действительных

событиях.

А пока все соседи Бильбо единодушно пришли к выводу: Бильбо

и так–то был малость «того», а тут спятил окончательно,

взбесился и, наверное, усвистал куда–нибудь в поле. Там он,

должно быть, свалился в никому не известный пруд или речушку

и нашел свой конец – печальный, но вряд ли безвременный.

Винили во всем этом по большей части Гэндальфа.

– И что бы проклятому колдуну не оставить в покое молодого

Фродо! – возмущались хоббиты. – Глядишь, прижился бы малый,

пустил корни, остепенился помаленьку…

По–видимому, волшебник все–таки внял пожеланиям публики и

оставил Фродо в покое. Молодой Бэггинс без помех «пустил

корни» и зажил в мире и спокойствии, но… остепеняться не

торопился. Напротив: за ним с первых дней закрепилась та же

репутация, что и за Бильбо. Оплакивать Бильбо он отказался

наотрез и уже на следующий год шумно отпраздновал день

рождения дяди, назвав его «Стократным Пиром». Хотя какой там

пир – всего двадцать приглашенных! Зато ели в несколько

приемов, и снеди было – хоть заройся, а питья – хоть плавай

(как гласит засельская поговорка).

Многие были неприятно поражены этим неуместным весельем,

но Фродо продолжал из года в год отмечать День Рождения

Бильбо – и в конце концов к этому привыкли. Фродо не уставал

повторять, что Бильбо, скорее всего, жив. Но когда его

спрашивали: «Так где же он?» – Фродо только пожимал плечами.

Как и Бильбо, Фродо не стал обзаводиться семьей, однако у него

было немало приятелей – особенно среди хоббитов помоложе

(по большей части из рода Старого Тукка). Как и Фродо, все они

с детства обожали Бильбо и частенько наведывались к нему в

Котомку. Тут были и Фолко Боффин, и Фредегар Булджер, но

ближайшими друзьями Фродо слыли Перегрин Тукк (обычно его

звали Пиппином) и Мерри Брендибэк (его полное имя звучало

как Мериадок, но мало кто вспоминал об этом). Фродо часто

гулял с друзьями по Заселью, но еще чаще – без них. К

удивлению степенных, добропорядочных хоббитов, его иногда

видели вдали от дома, в лесу, на холмах, под звездами. Мерри и

Пиппин подозревали, что Фродо хаживает к эльфам – как и

- 62 -

Бильбо в свое время.

С течением лет хоббиты стали замечать, что Фродо тоже как–то

уж слишком «хорошо сохраняется». С виду он так и остался

крепким, бодрым хоббитом лет этак тридцати. «Парень–то,

гляньте, счастье обеими руками загребает», – говорили про него,

но по–настоящему странным это стало казаться, только когда

ему перевалило за пятьдесят, – возраст, в котором самые

буйные головы начинают понемногу трезветь.

Сам же Фродо, оправившись от первого потрясения, нашел, что

быть самому себе хозяином и зваться господином Бэггинсом из

Котомки – не так уж и плохо. Несколько лет подряд он был

вполне доволен судьбой и не слишком беспокоился о будущем.

Но втайне от себя он все больше жалел о том, что не ушел

вместе с Бильбо. Иногда – особенно осенью – он подолгу бродил

среди пустынных холмов, и ему все чаще снились горы, хотя он

никогда гор не видел.

Порой он говорил себе: «Как знать, может, в один прекрасный

день я тоже переправлюсь за Реку и уйду отсюда». На что сам

же себе и возражал неизменно: «Еще не время».

Так все и шло, пока Фродо не разменял наконец четвертый

десяток и не приблизился к пятидесятилетию. Число пятьдесят

казалось Фродо знаменательным (и зловещим). Именно в этом

возрасте на Бильбо свалилось Приключение. Фродо

почувствовал, что ему не сидится на месте, но все засельские

тропинки были хожены–перехожены вдоль и поперек. Он

перелистывал карты, гадая, что может лежать за границами

Заселья, – но на засельских картах все, что было за пределами

хоббичьих земель, почти сплошь покрывали белые пятна. Мало

помалу Фродо пристрастился к дальним прогулкам и перестал

брать с собой спутников. Мерри и остальные наблюдали за ним

с немалым беспокойством. Его часто видели беседующим с

чужестранцами, которых как раз в то время проходило через

Заселье великое множество.

Ходили слухи, что в мире за пределами Заселья творится

неладное. Гэндальф не появлялся уже несколько лет, весточек

от него не приходило, и Фродо старался разузнать как можно

больше своими силами. Эльфов в Заселье раньше было не

встретить, а теперь они появлялись то и дело. Правда, в

здешних местах эльфы задерживались ненадолго: они спешили

- 63 -

на запад и обратно уже не возвращались. Эльфы покидали

Средьземелье, и его тревоги их больше не занимали.

Прибавилось на дорогах и гномов. Через Заселье проходил

древний Западно–Восточный Тракт, который вел в Серую Гавань,

и гномы часто пользовались им на пути к своим копям, в Синие

Горы. Именно гномы приносили хоббитам вести о том, что

творится в далеких странах, – если, конечно, хоббиты давали

себе труд слушать. Как правило, гномы не отличались

разговорчивостью; ну а хоббиты особо к ним и не приставали. Но

теперь Фродо частенько встречал необычных гномов, бредших

на запад издалека в поисках убежища. Они были явно

обеспокоены, и некоторые из них, переходя на шепот,

рассказывали о Враге и о стране, которая называется Мордор.

Название это хоббиты знали только из преданий глухой и

мрачной старины. Для них оно было всего лишь тенью на

задворках памяти, но, произнесенное вслух, звучало угрожающе

и заставляло поежиться. Похоже было, что злая сила, долго

таившаяся в Чернолесье и недавно изгнанная оттуда Белым

Советом, только выиграла от своего поражения: она объявилась

вновь, на этот раз в крепостях Мордора, несравненно

укрепившись и умножившись. Ходили даже слухи, что отстроена

заново Черная Башня. Зло расползалось оттуда на все четыре

стороны. На дальнем юге и востоке уже гремели войны, и в

сердцах рос страх. В горах вновь расплодились орки. Вышли на

охоту тролли – не дубинноголовые, как прежде, но хитрые и

коварные, со смертоносным оружием в руках. А еще из уст в

уста вполголоса передавались слухи о тварях куда более

страшных, имени которым не было.

До ушей простых хоббитов из этого всего, конечно, мало что

доходило. Но даже глухие ко всему упрямцы и замшелые

домоседы, как ни затыкай они уши, не могли время от времени

не слышать странных новостей, а тем, кого дела заставляли

бывать невдалеке от границ Заселья, случалось иной раз видеть

весьма необычные вещи. Разговор, происшедший однажды

весенним вечером в «Зеленом Драконе», что в Приречье (Фродо

шел тогда пятидесятый год), доказал, что даже в укрытом от всех

бурь и непогод сердце Заселья пустили корни неспокойные

слухи, – правда, большинство хоббитов пока над ними

посмеивалось. Сэм Гэмги сидел в уголке у камина, напротив

- 64 -

устроился Тэд Сэндиман, сын мельника; вокруг расположились

другие хоббиты из окрестных деревень и вполуха слушали их

беседу.

– Странных вещей нынче наслушаешься, что верно, то верно, –

заявил Сэм.

– А, чепуха! – возразил Тэд. – Не слушай – вот и все дела. Мне

за этими сказками да всякими там страшилками дальше своего

порога ходить не надо.

– Кто ж спорит? – оскорбился Сэм. – Только в этих сказках

иногда больше правды, чем ты думаешь. Ведь они откуда

берутся, сказки–то? Возьми хотя бы драконов.

– Спасибочки! Заплати – не возьму, – хмыкнул Тэд. – Когда я

был желторотым юнцом, мне о них, положим, рассказывали, но

теперь–то я дурак буду, если поверю. В Приречье у нас только

один дракон, да и тот «Зеленый».

Грохнул общий хохот.

– Это точно, – подтвердил Сэм, когда отсмеялся вместе с

остальными. – Ладно, драконов нет. А как быть с Древолюдьми,

то есть с великанами, словом, называй как нравится? Говорят,

недавно за Северными Болотами видали одного, так он повыше

любого дерева будет!

– Ну и кто это говорит, интересно?

– Да хотя бы братан мой двоюродный, Хэл. Он работает на

господина Боффина, в Захолмье, и ходит в Северный Предел

охотиться. Так вот, он сам видел.

– Это он заливает, что видел. Твой Хэл вечно плетет небылицы.

А может, ему просто примерещилось.

– Да великан–то был что твой вяз, и не простой, а ходячий! Раз

шагнет – семь локтей долой! Шагнет – еще семь!

– Спорим, не шагал он никуда! Это был просто вяз. И вся

недолга!

– Говорю тебе, этот вяз шагал! Да в Северных Болотах вязы и

вообще не растут!

– А коли не растут – значит, Хэл и не видел ничего, – припечатал

Тэд.

Многие засмеялись. Послышались хлопки. Слушатели, по всей

видимости, решили, что Тэд здорово уел молодого Гэмги.

– Подумаешь! – не сдавался Сэм. – Да у нас в округе кого ни

ткни, все знают, что через Заселье ходят разные чужаки. Это я

- 65 -

только о тех говорю, которые шастают прямиком через Заселье,

а скольким от ворот поворот дают, и не сосчитаешь. Обходчики

такого нашествия не упомнят. И потом, я слыхал, эльфы на

запад подались. Говорят, они в гавань идут, за Белые Башни.

Сэм неопределенно помахал рукой в ту сторону. Ни он и никто из

завсегдатаев трактира не знал в точности, далеко ли до Моря, –

известно было только, что оно где–то там, за старыми башнями,

маячащими на западной границе Заселья. Предания

повествовали, что где–то там, вдали, должна быть Серая Гавань,

откуда по временам уходят в плаванье эльфийские корабли,

уходят и никогда не возвращаются.

– Они плывут, плывут, плывут под парусами за Море, уплывают

на Запад и покидают нас навсегда, – нараспев закончил Сэм,

печально и торжественно покачивая головой.

Тэд только рассмеялся:

– Ну, брат, удивил! Что ж тут нового? Если верить старым

сказкам, так всегда было. А нам–то с тобой что? Пусть себе

плывут! Только я на что хочешь поспорю – не видал ты этих

кораблей! Да и никто в Заселье не видал. Россказни одни!

– Ну, не знаю, – задумчиво протянул Сэм. Он был уверен, что

однажды встретил в лесу эльфа, и надеялся когда–нибудь

повстречать еще. Из всех легенд, слышанных им на заре юности,

больше всего его волновали те наполовину забытые сказки, где

говорилось про эльфов. – А только даже и в наших краях

некоторые часто видят Благородное Племя, и эльфы им

сообщают разные новости, – перешел он снова в нападение. –

Взять хоть господина Бэггинса, у которого я работаю. Он мне не

раз говорил – уплывают, мол. Уж он–то в эльфах разбирается. А

старый господин Бильбо и того лучше разбирался. Когда я

пацаном был, он мне столько всяких историй нарассказывал!..

– Они же с приветом оба, – перебил его Тэд. – По крайней мере,

Бильбо точно был спятимши, да и Фродо вот–вот спятит. Если

твои новости оттуда, то у тебя, видать, тоже тараканы в голове.

Пока, приятели! Я домой пошел. Ваше здоровьичко!

Он осушил кружку и, с шумом отодвинув стул, вышел.

Сэм замолчал и в общую беседу уже не вступал. Ему было о

чем поразмыслить. Во–первых, в садике у Котомки полно

работы, и завтра, ежели распогодится, придется попотеть. Трава

растет быстро… Но Сэма одолевали и другие думы. Помозговав

- 66 -

маленько, он вздохнул, встал и тоже вышел на улицу.

Стоял ранний апрель. Небо понемногу расчищалось после

ливня. Солнце уже село, и бледный, прохладный вечер быстро

превращался в ночь. Высыпали ранние звезды. Тихо и

задумчиво насвистывая, Сэм отправился хоббитонскими

улочками домой, на Холм.

Именно этим вечером в Заселье после долгого отсутствия снова

объявился Гэндальф. После достопамятного Дня Рождения он

пропал на целых три года. Потом забежал ненадолго,

придирчиво оглядел Фродо – и снова исчез. В следующие год

или два он наведывался довольно часто, причем каждый раз

пробирался в Котомку уже в сумерках и покидал ее до рассвета,

не сказав никому ни слова. Чем он занят и где странствует –

волшебник не рассказывал; казалось, больше всего на свете его

интересуют всякие мелочи – как–де здоровье Фродо, что он

поделывает и так далее.

Вдруг ни с того ни с сего посещения прекратились. Девять лет

Фродо не видел Гэндальфа, ничего о нем не слыхал и уже не

чаял услышать, уверившись в душе, что волшебник никогда не

вернется и хоббиты его больше не занимают. Но в тот вечер,

когда Сэм брел домой в сгущавшихся сумерках, Фродо вновь

услышал знакомый стук в окно кабинета.

Фродо встретил старого приятеля с удивлением и нескрываемой

радостью. Первым делом они внимательно оглядели друг друга.

– Надеюсь, у тебя все в порядке? – осведомился Гэндальф. – Я

гляжу, ты такой же, как всегда, Фродо!

– И ты тоже не изменился, – ответил Фродо. Но про себя он

отметил, что Гэндальф осунулся и постарел. Хоббит засыпал

волшебника вопросами о его странствиях и о том, что творится в

большом мире; постепенно они увлеклись беседой и просидели

до петухов.

Утром, после позднего завтрака, Фродо и Гэндальф

расположились в креслах у открытого окна кабинета. В камине

пылал огонь, хотя особой нужды в этом не было – солнышко и

так пригревало на славу, а ветер дул с юга. Все вокруг казалось

удивительно свежим, в полях зеленела на солнце первая

весенняя травка, на кончиках веток лопались почки…

Гэндальфу вспоминалась другая весна, восьмидесятилетней

давности, когда Бильбо выбежал поутру из Котомки, не

- 67 -

прихватив даже носового платка. С тех пор волшебник стал

седым как лунь, борода и брови его еще сильнее закосматели, а

лицо избороздили новые морщины, ясно говорившие о

накопленной за эти годы мудрости и о многих, многих заботах.

Но глаза смотрели, как прежде, ясно, и колечки дыма Гэндальф

пускал с той же неистощимой выдумкой и с тем же

удовольствием.

Волшебник молча курил, а Фродо морщил переносицу,

размышляя. Даже сейчас, при утреннем свете, он ощущал тень,

омрачившую ясное утро; виной тому были вести, принесенные

Гэндальфом. Наконец хоббит нарушил тишину.

– Этой ночью ты начал говорить что–то странное о моем кольце,

Гэндальф, – напомнил он. – Но потом вроде как спохватился –

мол, о таких вещах лучше рассказывать при свете дня. Может,

сейчас потолкуем? Ты намекнул, что кольцо очень опасно.

Дескать, я даже представить себе не могу, насколько оно опасно.

В чем же эта опасность?

– Опасностей несколько, – ответил волшебник. – Кольцо гораздо

могущественнее, чем я смел предполагать поначалу. Видишь ли,

оно легко овладевает тем, кому принадлежит, поглощая своего

хозяина без остатка, так, что тот сам начинает принадлежать

ему. Изготовлено оно было в глубокой древности в Эрегионе

вместе с другими эльфийскими кольцами – можешь называть эти

кольца волшебными, это недалеко от истины. Но эрегионские

кольца – очень разные. Одни весьма могущественны, другие

попроще. На тех, что попроще, эльфийские мастера набивали

руку, пока наконец не достигли совершенства в этом деле. Для

них кольца были игрушкой, но смертному, на мой взгляд, такие

игры могут выйти боком! Что же касается Великих Колец, или

Колец Власти, то они несут прямую гибель. Смертный, у которого

хранится одно из Великих Колец, не может умереть, не

взрослеет и не стареет, но зато и жизни в нем не прибавляется.

Он просто влачит и влачит существование, покуда каждый миг

не превратится для него в пытку усталостью. Если же он то и

дело надевает Кольцо, чтобы сделаться невидимым, ему

приходится и вовсе несладко: постепенно он как бы выцветает,

становится невидимым бесповоротно, уже безо всякого Кольца,

и переселяется в сумеречный мир, где не укрыться от ока

темной силы, правящей волшебными Кольцами. Раньше ли,

- 68 -

позже ли, а случится это обязательно. Позже в том случае, если

владелец крепок духом и телом или не замышляет поначалу

никакого зла; но ни сил, ни благих намерений надолго не хватит.

Рано или поздно темная сила поглотит его без остатка.

– Какой ужас! – еле вымолвил Фродо.

Вновь наступило долгое молчание. Из сада доносилось

пощелкивание садовых ножниц – это Сэм Гэмги подстригал

лужайку.

– Ты давно это знаешь? – спросил наконец Фродо. – И что было

известно Бильбо?

– Он знал не больше, чем рассказал тебе. В этом я уверен, –

сказал Гэндальф. – Он никогда не завещал бы тебе ничего

опасного, даже зная, что я буду о тебе заботиться. Он ценил

кольцо за его красоту и при случае извлекал из него

определенную пользу – вот и все. Если что и настораживало его,

то не кольцо, а странности, которые он замечал в самом себе.

Он сказал мне, что кольцо все больше его «донимает», и

постоянно беспокоился о нем, но винить в этом само кольцо ему

и в голову не приходило. Правда, от него не укрылось, что за

этой штукой нужен глаз да глаз. «То оно легче, то тяжелее, то

растянется, то сожмется, а иногда хлоп – и само соскользнет с

пальца, хотя только что сидело как влитое…»

– Да, в прощальном письме он меня предупреждал об этом, –

вспомнил Фродо. – Я решил повесить кольцо на цепочку и с тех

пор отдельно не держу.

– Весьма благоразумно, – одобрил Гэндальф. – Но Бильбо

нимало не догадывался, что именно кольцо продлило ему жизнь.

Он считал, что просто крепок от природы, и очень этим гордился.

Но в последнее время он потерял покой и почувствовал: что–то

неладно. «Я стал прозрачный и тонкий»,– так он выразился. А

это верный знак, что кольцо уже начинало им овладевать.

– Так ты давно это знаешь? – повторил свой вопрос Фродо.

– Давно ли?.. Я знаю много такого, что ведомо только Мудрым,

Фродо. Но если ты имеешь в виду именно это кольцо – пожалуй,

я и сейчас еще не знаю ничего доподлинно. Осталось провести

одно, последнее испытание. Но я почти уверен в его исходе.

Когда у меня впервые мелькнула эта догадка? – Волшебник

задумался, припоминая. – Постой, постой… Бильбо нашел

кольцо, когда Белый Совет изгнал из Чернолесья темную силу,

- 69 -

перед самой Битвой Пяти Воинств. Сердце мое тогда

омрачилось, хотя я и не понимал, почему мне так страшно. Я без

конца задавался одним и тем же вопросом: каким образом к

Голлуму попало одно из Великих Колец? То, что это Кольцо –

Великое, я понял сразу. Впоследствии я услышал от Бильбо

странную историю о том, как он якобы «выиграл» это колечко, но

особого доверия эта история у меня не вызвала. Когда же мне

удалось вытянуть из твоего дядюшки истину, стало ясно, что он

изо всех сил пытается доказать свое право на это кольцо.

Сомнений не было. Он вел себя точь–в–точь как Голлум с его

«деньрожденным подарочком». И Бильбо, и Голлум лгали, но

лгали так похоже, что я не мог не встревожиться. Очевидно,

кольцо обладает какой–то недоброй властью над своим

владельцем и пускает ее в ход сразу, без проволочек. Это стало

для меня первым серьезным предупреждением. «Дело

неладно», – подумалось мне. Я не раз втолковывал Бильбо, что

такими кольцами пользоваться опасно, но он каждый раз со

мной спорил и страшно кипятился. Что я мог сделать? Отобрать

кольцо? Но это принесло бы еще больше вреда, и к тому же

никто мне такого права не давал. Оставалось ограничиться

ролью наблюдателя – и выжидать. Стоило, наверное,

посоветоваться с Саруманом Белым, но всякий раз что–то меня

удерживало.

– А кто такой Саруман? – спросил Фродо. – Я о нем никогда не

слышал.

– Ничего удивительного, – ответил Гэндальф. – Хоббиты его не

занимают. По крайней мере до последнего времени не занимали.

Среди Мудрых он считается одним из величайших. Он – глава

нашего братства и старший в Совете. Знания его необъятны, но

необъятна и гордыня, и он не терпит, когда вмешиваются в его

дела. Эльфийские кольца, большие и малые, – та область

Предания, которую он считает своей. Он долго изучал все, что

касается колец, надеясь отыскать утерянный секрет их ковки.

Когда вопрос о кольцах всплыл на Совете, Саруман немного

поделился с нами своим знанием, но то, что он сказал тогда,

скорее опровергало мои страхи, чем подогревало их. Поэтому

подозрения мои улеглись – но не до конца. Я по–прежнему ждал

и смотрел, что будет. Тем более что Бильбо на первый взгляд

благоденствовал. Годы шли и шли себе… но его как будто не

- 70 -

задевали. Он совсем не старился… И вот на сердце мне снова

легла тень. Но я говорил себе: «Со стороны матери у него в роду

одни долгожители. Время еще есть. Жди!» И я ждал. Ждал до

той самой ночи, когда он ушел из дому. Той ночью он наговорил

и сделал столько странного, что теперь никакой Саруман уже не

сможет меня убаюкать. Я удостоверился: от кольца исходят

темные, гибельные чары… Минувшие с тех пор годы я потратил

на поиски истины.

– Но ведь непоправимого не случилось? – в тревоге спросил

Фродо. – Он когда–нибудь исцелится? Найдет покой, я хочу

сказать?

– Ему полегчало сразу же, – заверил Гэндальф. – Но о Кольцах

и о том, на что они способны, все знает только один на свете

Кольцевед, а о хоббитах, насколько мне известно, всей правды

не знает никто. Из Мудрых в хоббичьем Предании сведущ только

я один. Хоббитоведение – заброшенная и очень мало

разработанная область знаний, но она сулит немало открытий. С

виду они податливее масла, эти хоббиты, но, если копнуть

поглубже, не уступят в твердости старому заскорузлому корню.

Я–то думаю, что некоторые из них могут сопротивляться Кольцу

гораздо дольше, чем полагают Мудрые. Словом, мой совет – не

тревожься за Бильбо. Конечно, он держал у себя Кольцо очень

долго и часто пользовался им, так что пройдет немало времени,

прежде чем чары выветрятся, – например, он не скоро еще

сможет спокойно смотреть на Кольцо. И все же ничто не мешает

ему мирно и счастливо прожить еще много лет. Отдав Кольцо, он

разорвал связующую нить и больше ему не подвластен. Ведь он

оставил его сам, добровольно, а это главное. Короче, за нашего

дорогого Бильбо можно больше не переживать. Теперь я

отвечаю за тебя, Фродо. О тебе я думаю неотступно с тех самых

пор, как ушел Бильбо, о тебе и обо всех твоих собратьях

хоббитах, таких славных, нелепых, беспомощных! Если Темная

Сила поглотит Заселье, это будет для мира тяжким ударом. Он

много потеряет, если добряки Булджеры, весельчаки

Дудельщики, тугодумы Боффины, Перестегинсы и все прочие, не

говоря уже о невообразимых чудаках Бэггинсах, превратятся в

рабов.

Фродо содрогнулся.

– Но с какой стати? – пролепетал он. – И зачем тому, кто правит

- 71 -

Темной Силой, такие рабы?

– Сказать по правде, я думаю, что до сей поры – до сей поры,

повторяю,– он вас попросту не замечал. Скажи ему за это

спасибо, но теперь покою конец. Как слуги вы ему не нужны, у

него есть другие, не чета вам. А вот забыть про вас он теперь не

забудет. Счастливые хоббиты, гуляющие на воле и делающие

что им вздумается, ему не по нраву. Он предпочитает жалких

рабов.

Не забудь еще, что он зол на вас и жаждет отмщения!

– Отмщения? – удивился Фродо. – За что? Я и про нас–то с

Бильбо да про кольцо это злополучное никак в толк не возьму,

что к чему, а тут еще месть какая–то! При чем тут хоббиты, чем

мы ему насолили?

– При том, – вздохнул Гэндальф. – Ты еще не знаешь главной

опасности, но скоро узнаешь. В прошлый раз я сомневался, но

теперь пора открыть тебе все. Дай–ка мне на минутку кольцо.

Потянув за цепочку, пристегнутую к ремню, Фродо добыл из

кармана штанов кольцо, отцепил и медленно протянул

волшебнику. Кольцо показалось непривычно тяжелым, словно

кто–то из них – то ли оно само, то ли Фродо – не желал, чтобы

Гэндальф брал его в руки.

Гэндальф взял кольцо и поднял повыше. Как на вид, так и на

ощупь оно казалось обыкновенным кольцом из твердого чистого

золота.

– Ты видишь на нем какие–нибудь знаки? – спросил волшебник.

– Нет, – пожал плечами Фродо. – Нету на нем никаких знаков.

Оно совершенно гладкое. Царапай – не поцарапаешь. И от

времени ему ничего не делается.

– Ну хорошо. Смотри! – И, к изумлению и ужасу Фродо,

волшебник внезапно бросил кольцо в камин, прямо на пышущие

жаром угли. Фродо вскрикнул и нагнулся за щипцами, но

Гэндальф остановил его.

– Обожди! – велел он, бросив на Фродо из–под густых бровей

быстрый взгляд.

С кольцом как будто ничего не происходило. Через минуту

другую Гэндальф поднялся, закрыл наружные ставни и задернул

занавески. В комнате стало темно и тихо; только из сада

приглушенно доносилось щелканье ножниц – Сэм Гэмги, видимо,

подобрался уже к самому окну. Волшебник подошел к камину,

- 72 -

взглянул на огонь, нагнулся и щипцами сдвинул кольцо на

каминную решетку. В следующее мгновение кольцо оказалось у

него в ладони, и он выпрямился. Фродо так и ахнул.

– Холодное! Даже не согрелось, – успокоил его Гэндальф. – На,

возьми!

Фродо принял кольцо в дрогнувшую ладонь. Ему почудилось, что

оно стало еще толще и тяжелее.

– Подними повыше и присмотрись, – велел Гэндальф.

Фродо поднес кольцо к глазам и обнаружил, что золотая

поверхность испещрена тончайшими штрихами. Никакое перо не

смогло бы вывести такие линии. Штрихи, налитые огнем, бежали

по всему ободу кольца, внутри и снаружи. Казалось, они

складываются в летящую скоропись. Неведомые буквы сверкали

ослепительно ярко, но откуда–то издалека, словно из

призрачной глубины.

 

– Я не могу прочесть этих огненных букв, – сказал Фродо

срывающимся голосом.

– Не удивительно, – откликнулся Гэндальф. – Зато я могу. Буквы

эльфийские, старинного начертания, но слова – из мордорского

наречия, и я их здесь произносить не стану. Но в переводе на

Общий Язык – довольно точном – это звучит вот как:

Отыскать их, собрать их, предать их Ему,

Воедино сковать их и ввергнуть во тьму…

Это только две строчки. Целиком в эльфийском Предании

заклинание звучит так:

Три Кольца – высшим Эльфам под кровом светил,

Семь – властителям Гномов под кровом земли.

Девять – Смертным, чей жребий – молчанье могил,

И одно – Повелителю гибельных сил

В царстве Мордора мрачном, где тени легли.

Отыскать их, собрать их, предать их Ему,

Воедино сковать их и ввергнуть во тьму

В царстве Мордора мрачном, где тени легли.

Гэндальф смолк, помедлил – и внятно, торжественно произнес:

– Перед нами Главное Кольцо, то самое Единое Кольцо,

которому подвластны все остальные: отыскать их, собрать их,

воедино сковать их… Повелитель Темных Сил, Черный

Властелин, уже много веков как утратил это Кольцо, а с ним –

- 73 -

львиную долю своей прежней силы. Он алчет получить его

назад. Но он не должен его получить.

Фродо застыл, не говоря ни слова. Страх, словно облако,

набежавшее с востока, застлал все небо и протянул к Заселью

исполинскую руку, грозя накрыть и поглотить его без остатка.

– Так вот что это за кольцо?! – проговорил наконец хоббит,

заикаясь. – Но почему, почему оно попало именно ко мне?

– Увы, – отозвался Гэндальф. – История эта очень длинная.

Корни ее уходят далеко в прошлое, в Черные Годы, которые

нынче помнят только те, кто искушен в Предании. Если начать с

начала, мы с тобой и до зимы не управимся.

Вчера вечером я рассказал тебе о Сауроне Великом, которого

называют Черным Властелином. Слухи, дошедшие до тебя,

правдивы: он действительно вновь объявился в Средьземелье,

покинул чернолесское логово и вернулся в свой древний замок –

Черную Башню, что в Мордоре. Даже вам, хоббитам, имя

Саурона небезызвестно: смутной тенью оно проскальзывает во

многих старинных засельских сказках. Каждый раз, потерпев

поражение, Тень отступает, но спустя некоторое время

принимает иное обличье и растет снова.

– Лучше бы это случилось не в мое время, – от души пожелал

Фродо.

– Согласен. Все, кому доводится жить в такие эпохи, повторяют

эти слова как заклинание. Но решать не им. Все, что нам дано, –

это по–своему распорядиться отведенным нам временем. А

наше с тобой время, Фродо, обещает стать по–настоящему

мрачным. Силы Врага растут с каждым днем. Действовать он

начнет нескоро, но план уже зреет. Несладко нам придется!

Очень и очень несладко! А тут еще эта чудовищная случайность.

Чтобы сломить всякое сопротивление, сокрушить последние

заслоны и затопить мир тьмою во второй раз, Врагу недостает

одной–единственной малости, которая дала бы ему

необходимые силу и знание. Эта малость – Единое Кольцо.

Три Кольца – единственные, с помощью которых можно творить

добро – эльфийские Владыки утаили от него, так что его рука не

коснулась их и не осквернила. Семью Кольцами владели гномьи

Короли, но три из этих Колец вернулись к Саурону, а остальные

пожраны драконами. Девять Саурон пожаловал Смертным

Людям, гордым и сильным, и с помощью Колец уловил их в свои

- 74 -

сети. Вот уже много веков, как они покорились власти Единого и

стали Кольцепризраками, тенями, скитающимися под крылом

Великой Тени, самыми страшными из слуг Саурона. Давно это

было! Кто упомнит, когда Девятеро в последний раз открыто

появлялись в мире? И все же – кто знает! Тень растет – может,

вместе с нею выползут на белый свет и они… Погоди, не

пугайся! О таких вещах не стоит говорить даже здесь, ясным

утром, в Заселье…

Итак, следи. Девять Колец Враг собрал при себе, равно как и

Семь – по крайней мере те, что остались от Семи. Три пока

спрятаны от него, но это его больше не тревожит. Он нуждается

только в Едином. Дело в том, что он выковал его сам, оно

принадлежит ему и к тому же он вложил в него огромную часть

своей прежней силы. Вернув Кольцо, он сможет управлять всеми

остальными, где бы они ни были, даже Тремя эльфийскими, и

тогда все, что сделали эльфы с помощью колец, откроется ему, а

сам он станет сильнее, чем когда–либо прежде. То, что Кольцо у

нас, – случайность поистине чудовищная, Фродо! Враг долго

пребывал в уверенности, что Единое сгинуло, что эльфы давно

его уничтожили, как им и следовало поступить. Но