+
«Исповедь бунтаря» – это третья книга Бориса Немцова. Первую – «Провинциал» – он написал в 1997 году, на подъеме своей политической карьеры и в зените славы. Немцов тогда только перебрался в Москву из Нижнего Новгорода и хотел рассказать людям о своих жизненных принципах. В 1997 году у него было много иллюзий, он был политическим романтиком. За последние 10 лет Немцов пережил много ударов судьбы, на несколько лет отошел от активной политической деятельности, почти расстался со всеми иллюзиями. «Исповедь бунтаря» – итог прошедших потрясений, самая откровенная политическая публицистика в России последнего времени. Борис Немцов решил высказаться в сложный момент российской истории. Он делает это жестко, честно и ярко.
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

 

Борис Ефимович Немцов

 

 

 

Исповедь

бунтаря

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

«Исповедь бунтаря» – это третья книга Бориса Немцова.

Первую – «Провинциал» – он написал в 1997 году, на подъеме

своей политической карьеры и в зените славы. Немцов тогда

только перебрался в Москву из Нижнего Новгорода и хотел

рассказать людям о своих жизненных принципах. В 1997 году

у него было много иллюзий, он был политическим

романтиком. За последние 10 лет Немцов пережил много

ударов судьбы, на несколько лет отошел от активной

политической деятельности, почти расстался со всеми

иллюзиями. «Исповедь бунтаря» – итог прошедших

потрясений, самая откровенная политическая публицистика в

России последнего времени. Борис Немцов решил

высказаться в сложный момент российской истории. Он

делает это жестко, честно и ярко.

 

- 2 -

 

 

 

 

 

Борис Немцов

 

Исповедь бунтаря

 

 

Повод для исповеди

 

Я начинаю политическую борьбу, потому что не согласен с

курсом, который проводит президент России. Не согласен с

суверенной демократией, с её цензурой, холуйством,

жестокостью и цинизмом. Не согласен и с

латиноамериканским капитализмом, где главные действующие

лица – это алчные монополии и наглые чиновники. Все это

делает Россию крепостной и жестокой. А нам нужна Россия

свободная и гуманная.

Не так давно моя старшая дочь Жанна решила заняться

политикой и выставила свою кандидатуру на выборах в

Московскую городскую думу. Девушка она уже взрослая,

решения в свои 23 года принимает самостоятельно, поэтому

советоваться ко мне пришла уже после подачи документов в

избирательную комиссию. Поначалу я пытался ее отговорить

от участия в этой авантюре. Долго объяснял, что молодому

человеку с либеральными и демократическими взглядами

просто-напросто не дадут возможности свободно вести

политическую кампанию, заблокируют. Я убеждал ее, что у

молодых людей, свободных и независимых, практически не

осталось шансов на успех в общественной деятельности в

современной России. Молодым сейчас политикой можно

заниматься, только записавшись в «Наши», «Идущие вместе»,

«Местные» или к Ивану Демидову, но от таких компаний

просто тошнит. Я просил свою дочь отказаться от выборов,

потому что любой проигрыш в молодом возрасте – это

серьезная психологическая травма. И, наконец, я просто

беспокоился за ее безопасность.

- 3 -

Аргументы не подействовали. Жанна сделала так, как решила, и

заняла на выборах в Мосгордуму по Зеленоградскому округу

третье место. Неплохой результат для неопытной и

неискушенной девушки, но все-таки депутатом она не стала. Мне

повезло больше; я, будучи молодым, застал перестройку, время

революции, а в моменты революционных изменений именно у

молодых людей появляется шанс проявить себя. Более того,

общество без революций молодых людей как политиков вообще

не воспринимает, и не случайно европейским и американским

политикам – за пятьдесят, а то и за семьдесят. Но означает ли

это, что у молодых свободомыслящих людей сегодня совсем нет

шансов в России? Жанна подтолкнула меня к серьезным

раздумьям на эту тему. Я понял, что горжусь ею, горжусь тем,

что мои гены оказались сильнее исторического процесса и

сильнее ее природной разумности. Несмотря на абсолютную

бесперспективность мероприятия, она все-таки решила рискнуть,

попробовать себя в сложной и неблагодарной сфере. И не она

одна.

Я знаю многих ее друзей, я встречаю множество молодых

политиков в разных регионах страны. Отличные ребята.

Меня до сих пор называют «молодым реформатором». Это

вызывает улыбку, поскольку в 47 лет я, конечно, чувствую себя

молодым и бодрым, но ведь в политике далеко не новичок –

двадцать лет ею занимаюсь. В конце 1980-х – в начале 1990-х

годов за нами – молодыми демократами – никто не стоял, нам не

на кого было опереться. Мы двигались интуитивно, рядом по

объективным причинам не оказалось старших товарищей,

которые подсказали бы что-то или помогли избежать явных и

грубых ошибок. Мы многого добились, но и ошибок совершили

тоже немало. Может быть, главная наша ошибка –

неспособность смирить амбиции и договориться – и привела к

тому, что последние пять лет для демократов в России были

особенно тяжелыми. Власть нефти – петрократия – оказалась

сильнее демократических и либеральных ценностей. В России

нефть приносит государству больше половины доходов. И

главный вопрос, который сейчас интересует людей: как

разделить стабилизационный фонд и как потратить 400

миллиардов долларов – резерв Центрального банка? О базовых

ценностях свободного, цивилизованного общества россияне

- 4 -

задумаются позже.

Я – общественный деятель в глазах большого числа

сторонников, соотечественников и друзей. В моем возрасте

менять профессию трудно, да и сделать это я уже не смогу. Но в

то же время не хочу возвращаться в политику и во власть любой

ценой. Если бы ставил перед собой задачу таким образом, то

вступил бы в ряды «Справедливой России» или «Единой

России». Для меня это неприемлемо. Я считаю, что демократам

необходимо вернуться в парламент, сохраняя базовые ценности

и принципы демократии. Возможно, именно новое поколение –

такие, как Жанна и ее товарищи – рано или поздно должны это

сделать лучше, чем мы.

Сейчас крайне важна просветительская деятельность, чем

больше думающих людей осознают важность ценностей

демократии, тем легче будет вернуть страну на правильный путь

развития. Россия – страна консервативная, инерционная. И с

отягчающими факторами в виде высоких цен на нефть и

огромной сырьевой базы. Лично я в быстрые перемены не верю,

считаю, что демократам необходимо настроиться на затяжную,

серьезную борьбу. В то же время наше нынешнее положение не

катастрофично и не безнадежно. Хотя бы потому, что огромное

число молодых, активных и очень толковых людей разделяют

идеалы демократии и верят, что только свободная Россия станет

сильной. В итоге я все-таки решил выступить в роли «старшего

товарища» и написал эту книгу, чтобы на примере собственной

жизни показать, каких ошибок следует избегать и как

противостоять соблазнам и ударам нашей политической

действительности.

 

Как найти свое место в президиуме

 

Я родился в разгар строительства коммунизма и даже в самых

смелых юношеских фантазиях не мог представить, какие крутые

виражи готовит мне жизнь. В школе не был комсомольским

вожаком, не собирался вступать в ряды коммунистической

партии, хотя и понимал, что вне КПСС сделать карьеру

практически невозможно. Но об общественном или, упаси Бог,

политическом будущем я тогда вообще не думал, собирался

стать ученым физиком.

- 5 -

Более того, еще в школе возникли проблемы с моей

политической благонадежностью. Я учился на отлично и шел на

золотую медаль. Однако медаль мне давать не хотели, потому

что учителя просекли, что я политически неблагонадежен. Это

сегодня звучит смешно, а я оканчивал школу на пике

социалистического застоя, в 1976 году. И в характеристике,

которую я должен был предоставить при поступлении в

университет, директор написала: «политически не устойчив». В

те годы с подобной характеристикой поступить в университет

было невозможно, потому началось долгое выяснение

отношений между университетом и моей школой. Наконец,

директор смягчила приговор на «позволяет себе политически

непродуманные высказывания». Это уже давало мне шанс стать

физиком.

Я начал свою политическую деятельность во второй половине

1980-х, причем начал не с политики, а с экологии. В Нижнем

Новгороде коммунисты затеяли строительство атомной

котельной – «атомной станции теплоснабжения» (ACT). Они

предлагали нагревать воду в атомных реакторах, и потом через

систему теплообменников эту воду под высоким давлением

закачивать в нижегородские дома. Поскольку страна на тот

момент была безмолвна, никто никого ни о чем даже не

собирался спрашивать – стали строить. Однако Нижний – по

сути своей город не рабский, у нас появилась общественная

организация «За ядерную безопасность», главной задачей

которой было не допустить строительства этой самой котельной.

Даже моя мама стала собирать на площади имени Горького

подписи против этого проекта. Собственно, благодаря матери я и

пришел в политику. Она все время мне твердила одно и то же:

«Вот ты занимаешься никому не нужной наукой, а у нас тут

собираются ядерную котельную строить. У тебя совесть есть?»

Наконец, меня как физика попросили войти в организацию. Люди

понимали, что нельзя соединить наше гнилое коммунальное

хозяйство с высокими технологиями. А я, несмотря на лояльное

отношение к ядерной энергетике, понимал, что атомная

котельная – это самое безумное, что могли придумать советские

бюрократы. В итоге написал по этому поводу статью в газету

«Нижегородский рабочий», в которой объяснил, почему я против

атомной станции теплоснабжения. Статья вызвала невероятный

- 6 -

резонанс. В редакцию пришли тысячи писем. Общество

настолько серьезно отнеслось к проблеме, было столько

откликов, что в нашем институте даже специально поставили

стол для «писем Немцову». Это был 1987 год. Мне 27. К этому

времени я уже защитил кандидатскую и начал писать докторскую

и даже не помышлял о какой-то общественной карьере. Но меня

стали включать во всякие экологические проекты, приглашать на

собрания, акции. В конце концов, я просто не мог оставить маму

на площади в одиночестве. Так и втянулся. А в 1990-м

подоспели выборы в российский парламент.

Для тех лет у меня была достаточно радикальная программа:

свобода слова, частная собственность, открытая страна,

возвращение городу Горький исторического имени и,

естественно, закрытие атомной теплостанции. Эти вопросы

оказались важны для нижегородцев, программа была людям

понятна и ими востребована. В итоге на выборах я победил.

Кстати, с гордостью констатирую, что моя первая политическая и

предвыборная программа полностью выполнена.

Тогда же я познакомился с Борисом Ельциным. Депутаты

съехались в Москву на первое заседание Верховного Совета

РСФСР, и Ельцин пригласил на встречу тех, кто победил под

демократическими лозунгами. Собрались. Ельцин зашел, увидел

меня, молодого парня (а мне тогда было 30 лет), и сходу

говорит: «Вы из Нижнего Новгорода? У вас есть какие-нибудь

идеи, как нам обустроить Россию?» Меня это удивило. Он

несколько часов сидел и слушал нас, совсем молодых людей,

неоперившихся, практически ничего не комментируя и только

что-то записывая. И это не был аттракцион по внимательному

прослушиванию разговоров начинающих политиков, это был

заинтересованный, важный разговор.

Борис Ельцин образца второй половины 1980-х годов на 100

процентов отвечал запросам общества. Что бы в тот момент

Ельцин ни делал – падал с моста в реку, снимал с должности

директора Елисеевского магазина, ездил в трамвае или ходил по

обычным районным поликлиникам, – молва делала из этого

фетиш, геройский поступок. То же самое много лет спустя

случилось с Ющенко. Во время «оранжевой» революции в

Украине народ ликовал при любом его появлении, он мог ничего

не делать, ничего не говорить или произносить банальность –

- 7 -

объединяющим, мобилизующим являлся сам факт его

существования. Так случается, когда лидер точно попадает в

ожидания людей, когда в обществе возникает спрос на лидера.

Изменение спроса на лидера – это смена фазы развития страны.

Ведь что характеризует нынешнюю Россию? Ностальгия по

империи и гордость собой, поскольку налицо какой-никакой рост

благосостояния. Народ после пятнадцати лет экономического и

политического кризиса – с 1984-го по 1999 год – действительно

стал лучше жить, и никого не интересует, что произошло это по

не зависящим от нынешней власти причинам – просто выросла

стоимость нефти. Но людям не хочется думать об этом, им не

хочется думать о том, что будет через пять-десять-пятнадцать

лет, их не интересует политика. Это фаза летаргического сна, и в

этой фазе народу не нужна свобода слова, не нужна демократия,

не нужны лишние права. В эту фазу органично вписывается

Путин, потому что он сильно переживает по поводу распада

СССР, пытается, хотя и не очень удачно, вершить дела на

международном уровне, демонстрирует по всем телеканалам,

как он возрождает былую мощь. И, конечно, все успехи на

нефтяном рынке он приписывает себе, хотя не имеет к этому

никакого отношения.

В стране дефицит свободы, но его ощущает меньшинство. Со

свободой ведь – это как с кислородом при подводном плавании:

ты ныряешь под воду – и надеешься на то, что акваланг

наполнен кислородом, а шланг не перекручен. Однажды я

нырнул и почувствовал, что воздуха не хватает. Быстро всплыл и

ощутил ужасную головную боль. Было очень тяжело. В тот

момент я впервые понял, что значит глоток кислорода. Так и со

свободой: пока она есть – ее не ощущаешь, как и воздух,

которым дышишь, но рано или поздно отсутствие воздуха

становится катастрофой. Не надо ни еды, ни воды – только бы

глоток свежего воздуха. Поэтому неизвестно, какой краской будет

вписано имя Путина в российскую историю. Хотя сегодня в

России из-за наркотического нефтяного дурмана есть ощущение,

что все нормально и жизнь прекрасна. В такие моменты

либералы и демократы не нужны.

Казалось бы, очень легко объяснить людям связь между

свободой и хорошей жизнью. В качестве доказательства надо

всего лишь посмотреть на то, что происходит в мире, и

- 8 -

убедиться: где свобода – там люди живут хорошо, а в странах,

где ее нет, – мрак. Но парадокс в том, что эту простую истину

большинству объяснить невозможно. Я даже иногда думаю, что

народу должны так перекрыть кислород, чтобы он стал

задыхаться, и только тогда он поймет. Но несмотря ни на что, на

мой взгляд, спрос на демократическую, либеральную идею будет

расти. Правда, сколько времени это займет – не знаю. Хотелось

бы, конечно, чтобы это произошло быстрее. Пока же запрос на

«оранжевую» революцию есть только у элиты. Я не знаю ни

одного московского интеллигентного семейства, где бы не

обсуждали тему, возможна ли «оранжевая» революция в России.

Революция невозможна – это факт, но то, что идея обсуждается,

– тоже факт. Я бы даже сказал, что нарастает вторая волна

диссидентского движения: людям надоедает бесконечная

серость, вранье, надоедают казармы, официоз, который нам

навязывают. А значит, волна будет распространяться все шире, а

запрос на свободу – расти.

Впрочем, сегодняшняя социология не дает поводов для

оптимизма. Американская организация Freedom House

проводила уникальный опрос в разных странах, в основном

«третьего мира», плюс Россия. Первый вопрос: считаете ли вы,

что материальное положение важнее личной свободы? Второй:

считаете ли вы, что для наведения порядка необходимо

передать власть одному человеку? Третий: считаете ли вы, что

необходимы ограничения для печати, если того требуют

интересы государства? Россия по ответам оказалась худшей,

даже хуже африканских и латиноамериканских стран. На все

вопросы наши люди отвечают как представители нации,

склонной к диктатуре и авторитаризму. Даже Зимбабве выглядит

приличнее, даже латиноамериканские страны думают

свободнее. У нас до сих пор нет понимания свободы как

ценности. Думаю, это потому, что мы слишком мало крови

пролили за свободу. Если бы мы за свою свободу заплатили

дорогой ценой, тогда бы ценили. А коль скоро мы за нее ничего

не заплатили, то так мы к ней и относимся.

Кстати, во всех постсоветских, посткоммунистических странах

после либерализма и демократизации наступал период реванша.

В Восточной Европе он прошел довольно мягко – там к власти

приходили европеизированные левые. Но процесс наблюдался

- 9 -

везде: в Венгрии, Болгарии, Чехии, Румынии, Польше… У нас,

поскольку страна евроазиатская, реакция существует в более

жесткой форме. Она существует в Белоруссии, существовала в

Украине до «оранжевой» революции. И это объективный

процесс, обратный ход маятника. От него никуда не деться, не

спрятаться – надо пережить. Хотя, конечно, сидеть и смотреть,

когда все это кончится, мы не можем, мы должны действовать.

Бывают в истории моменты, когда люди жаждут свободы.

Считаю, что в новейшей истории России такой момент был. Это

конец 1980-х – начало 1990-х. Народ жаждал свободы! Когда на

Манежной площади собрались миллион человек, которые

требовали сокрушить коммунизм и дать людям свободу, – это

был искренний порыв. Но… Люди сокрушили коммунизм и очень

быстро разочаровались. У нашего народа вера в чудо

запредельная, именно поэтому для нас Пасха важнее, чем

Рождество. Во всем протестантском мире Рождество – главный

праздник, а у нас главный – Пасха, потому что это Воскресение

Христово, чудо то есть. Коммунизм сокрушили, а чуда не

случилось, живем хреново. За что боролись? Мы что, просто

тактам стояли под дождем, Ельцина защищали?

 

Искушение властью

 

Первый президент России искренне верил, что его важнейшая

задача – найти себе преемника, прямого политического

наследника. Для Ельцина это превратилось в идею фикс. Он

начал готовиться к передаче власти задолго до официальной

даты ухода с поста президента. Как поэт Жуковский и старик

Державин, Ельцин стремился воспитать своего Пушкина, но в

политике. И это очень по-русски.

У Ельцина в голове крутилось много фамилий. Он и меня

объявлял преемником. Сделал это с чисто ельцинской прямотой.

В 1994-м Ельцин путешествовал с семьей по Волге на теплоходе

«Россия». Шли сверху – Кострома, Ярославль, Нижний Новгород.

И вот он приходит в Нижний Новгород на теплоходе «Россия», я

его встречаю, в девять часов он сходит с трапа – Наина

Иосифовна, он, Таня, обнимает меня и говорит: «Слушайте, мне

так Жириновский осточертел (Ельцин, кстати, никогда матом не

ругался, никогда. – Авт.) Он в каждом городе ко мне выходит и

- 10 -

мешает мне работать. Сделайте, чтоб его не было». Спрашиваю:

«А где он?» – «Да там плывет за мной по Волге». Я позвонил в

службу гидросооружений: «Где теплоход „Александр Пушкин“?»

– «Да шлюзы проходит, Горьковское водохранилище». Я говорю:

«Задержите этот теплоход в шлюзах». – «Мы не можем

задержать». – «Вы воду спустите в шлюзах». – «Вы что,

господин губернатор, это аварийная ситуация»! – «Спускайте,

иначе я вам башку оторву»! – «Нам нужно Ваше письменное

указание». – «Сейчас я вам дам указание». Написал указание

задержать теплоход. Короче говоря, мы вместе с Ельциным

сходили на ярмарку нижегородскую, открыли теннисный корт. На

открытии теннисного корта он сказал: «Наконец-то я вырастил

себе преемника. Он у вас так Нижний Новгород отстроил, у вас

такой порядок, вы так его все любите, (а у меня рейтинг был

процентов 70, причем со свободной печатью. – Авт.) Я могу

спокойно дорабатывать, у меня преемник, он такой молодой,

такой спортивный». В общем, произнес такую речь, после

которой меня возненавидела вся Москва бюрократическая, ну и

тусовочная тоже, – для них я был чужой.

Позже, во время нашей поездки в Америку, Ельцин уже серьезно

представил меня президенту Клинтону как будущего президента

России. И еще раз это повторил, но уже канцлеру ФРГ Колю во

время визита в Берлин, когда наши войска покидали Германию.

Пока я был губернатором Нижегородской области, Ельцин

всерьез и неоднократно обсуждал со мной будущее страны.

Однако эта идиллия существовала не очень долго, всего пару

лет. После того как я стал сильно критиковать президента за

войну в Чечне, у него возникли первые сомнения на мой счет.

В 1996 году мы собрали в Нижегородской области миллион

подписей против войны и привезли их к Спасской башне на

микроавтобусе «Газель». Одну из папок я принес Борису

Николаевичу прямо в кабинет. Он был в шоке, узнав, что только

в одной области собран миллион подписей, но одновременно

Ельцину моя активность не понравилась. Я, действительно,

слишком открыто критиковал президента, а в России это не

принято, часто за подобное поведение жестоко наказывают, тем

более не повышают. Но первый президент России во многих

смыслах был первым. У него было несколько основополагающих

принципов:

- 11 -

1. Свобода лучше цензуры.

2. Рынок лучше плановой экономики.

 

Самодеятельные люди полезнее чиновников.

 

Сегодня невозможно даже в страшном сне представить, что

губернатор (например, Хлопонин, Ткачев или Зеленин) может

собрать подписи против, скажем, поддержки Путиным кровавого

режима Каримова в Узбекистане или криминального соглашения

с Туркмен-баши «газ в обмен на людей», или против той же

войны в Чечне. Я не могу себе представить, что какой-то

губернатор осмелится не то что подписи собрать, но просто

выступить с критическим замечанием в отношении президента. И

уж тем более невероятно, чтобы после такого демарша смельчак

не пострадал. Если бы сегодня какой-то губернатор привез

протестные подписные листы прямо к воротам Кремля, это

расценили бы как террористический акт со всеми вытекающими

последствиями.

Когда в последний раз мы все читали открытое письмо

российского губернатора, например, о коррупции в высших

эшелонах власти? Трудно вспомнить. Невозможно представить и

такую ситуацию: открываешь газету, а там опубликовано

обращение к Путину, например, губернатора Свердловской

области Росселя (при Ельцине очень смелый был губернатор) с

требованием разобраться, сколько государство (или конкретные

чиновники) получили от сделки с Абрамовичем по покупке

компании «Сибнефть»… Сегодня такое невозможно. Но еще

недавно мы жили в другой стране.

Несмотря на мою активность и критичность, Ельцин относился

ко мне очень хорошо. У него две дочки, но, видимо, он всегда

мечтал о сыне. И, наверное, я подсознательно вписывался в эти

мечты.

Во-первых, я был с ним рядом в трудные минуты. В 1990-м,

когда его не избирали председателем Верховного Совета, а я

был активным его сторонником; в 1991-м я был с ним рядом,

когда он был на танке. Даже в 1993-м, когда я был губернатором,

я его поддерживал против фашистов, Макашова. Он много раз

приезжал в Нижний, ко мне относился очень по-отечески. Мы с

ним говорили обо всем на свете. Например, он меня спрашивал:

- 12 -

«Вы молодой человек – а где Вы с девушками встречаетесь?» Я

ему сказал, что есть у меня место, а он мне говорит: «Надо

иметь много мест, потому что одно место будет засвечено». А

дальше он сказал гениальную вещь: «Знаете, почему родилось

движение молодежных жилищных кооперативов?» – «Почему?»

– «Мне надо было каждые шесть месяцев сдавать новый дом».

Гениально, да? Он мне никогда ничего не говорил про свою

личную жизнь, и у них была замечательная семья, но вот эту

одну фразу он обронил. У него реально были очень хорошие

отношения в семье.

Я, конечно, никогда не представлял себя в роли сына Бориса

Николаевича, но он часто мне рассказывал о своей жизни, о том,

как он руководил Свердловской областью, проводил параллели с

Нижегородской и так далее. В общем, у нас были очень близкие,

хорошие и теплые отношения. Что же случилось?

год. Я – первый вице-премьер правительства Российской

Федерации. Молодой, амбициозный и бескомпромиссный.

Реформы превыше всего. Те, кто мешает проведению реформ,

должны отойти в сторону. В первую очередь – олигархи, для

которых смутное время – идеальная пора для обогащения. Я

заявил, что не хочу жить в стране победившего бандитского

капитализма, и термин «бандитский капитализм» с тех пор

вошел в политический лексикон.

Я написал президенту письмо, в котором сформулировал семь

пунктов плана борьбы с олигархами. Предложения были разные.

Например, я предлагал отобрать пропуска в Кремль у крупных

бизнесменов. Пункт назывался: «Национализация Кремля». Я

написал, что Кремль приватизирован олигархами и сейчас

необходимо национализировать власть. Ельцину это очень

понравилось, поскольку напоминало ему партийные методы

руководства: отобрать пропуска, спецномера, мигалки…

Помимо этого в письме предлагалось прекратить залоговые

аукционы и объявить приватизацию только на открытых

аукционах. Это была революция. Как раз началась борьба за

«Связьинвест», и мы с Чубайсом и Кохом решили провести

открытый, прозрачный аукцион. На «Связьинвест», как известно,

претендовал Владимир Гусинский. Практически одновременно

случилась скандальная история с «Газпромом», когда совет

директоров крупнейшей монополии захотел возглавить Борис

- 13 -

Березовский. Я выступал категорически против. А Березовский,

как известно, владел Общественным российским телевидением.

Так и случилось, что мы с Чубайсом нажили злейших врагов в

лице самых влиятельных медиа-магнатов.

Борис Ельцин сначала поддержал наш план борьбы с

олигархами. Кстати, сам термин «олигарх» тогда еще не был в

обиходе, он появился в после конференции «Будущее России:

олигархи или свобода». На конференцию мы пригласили всех

известных магнатов, но пришел только Владимир Гусинский.

Телекамер было около 100, журналистов аккредитовалось почти

200 человек. С этого момента слово «олигарх» у всех на устах.

Но это так – лирическое отступление.

Мы с Чубайсом объявили, что очистим Россию от олигархов.

Березовский с Гусинским в ответ объявили нам информационную

войну. Война против нас заключалась в том, что телекиллер

Сергей Доренко еженедельно в программе «Время» обливал нас

грязью, рассказывая кошмарные небылицы. Например, ловил за

200 долларов проституток на Тверской, и они рассказывали в

эфире общенационального канала, как развлекались в

пансионате «Лужки» с Немцовым. Анонимные рассказы

анонимных проституток с закрытыми лицами повторялись по

ОРТ из недели в неделю.

Гусинский, правда, тему проституток посчитал неприличной. Для

высмеивания и дискредитации меня он использовал кадры

встречи в аэропорту Внуково Гейдара Алиева. Президент

Азербайджана прилетел летом, в страшную жару, и я на

официальном мероприятии оказался в легких белых штанах, что,

конечно, является нарушением протокола. Позор, кошмар! Раз

сто показали этот момент в программах телеканала НТВ.

Впрочем, в этой книге, чуть позже, в сто первый раз я и сам

расскажу эту историю.

Поскольку фактов коррупции или злоупотребления служебным

положением наши враги обнаружить не могли, то ОРТ и НТВ

били по определенным имиджевым точкам. Тактика – прямая и

косвенная дискредитация, задача – свалить правительство.

Березовский с Гусинским делали все, чтобы создать вокруг нас

зону общественного отчуждения, чтобы в итоге мы либо ушли в

отставку самостоятельно, либо, не выдержав, нас отстранил от

должностей президент.

- 14 -

Признаюсь: родственники Б.Ельцина меня уговаривали не идти

на конфликт с олигархами, войти в семью. Но я отказался. В

результате они ходили к Ельцину и постоянно жаловались: мол,

Немцов скандальный, с ним невозможно договориться и прочее.

Делалось это, в первую очередь, с подачи Березовского. А тут

еще Гусинский подключился. Проиграл аукцион по

«Связьинвесту» – и его раздражение достигло наивысшей точки,

и демократическое телевидение НТВ присоединилось к яростной

травле, профессионально маскируя истинные причины

разоблачительного пафоса своего телеканала. Постепенно

тактика олигархов начала приносить плоды. В августе 1997 года,

через пару недель после знаменитого аукциона, меня вызвал к

себе Ельцин. У президента было плохое настроение, и он

раздраженно спросил: «Неужели вы не можете как-то все это

делать без шума? Я устал вас защищать». Я пытался объяснить:

«Борис Николаевич, это война, в которой либо они победят, либо

мы. В этой войне ваша позиция как президента имеет

определяющее значение. Олигархи владеют государством. Один

из них, кроме информационного ресурса, гигантского

финансового ресурса и так далее, еще хотел захватить

„Газпром“. Если мы готовы дать этим людям возможность

управлять страной, давайте тогда совсем уничтожим

федеральное правительство и не будем тратить деньги на

имитацию его деятельности. Назначайте на министерские посты

олигархов, и пусть они делают то, что считают нужным…» Я

говорил убежденно, страстно. Ельцин все это время молчал и

угрюмо на меня смотрел. В конце произнес примерно

следующее: «Они – никто, я их знать не знаю. Вы –

правительство».

Так мы продержались до августа 1998 года. Черту под

правительством молодых реформаторов подвел финансовый

кризис. Продуманные, псевдоаналитические программы Доренко

и Киселева вместе с ежедневными критическими новостями

подорвали доверие к правительству. Моя популярность, которая

в момент переезда из Нижнего Новгорода в Москву не уступала

нынешней популярности президента Путина, начала

стремительно падать. При этом экономическое положение в

1997 году значительно улучшилось по сравнению с 1991 годом.

Впервые после 1991 года наметился рост экономики. Удалось

- 15 -

остановить инфляцию. Правительство погасило задолженность

по зарплате перед шахтерами, учителями, врачами. Фондовый

индекс только в 2005 году достиг уровня того, нашего 1997 года.

Реальные пенсии в 1997 году в долларовом выражении были

точно такими, как в 2006-м, а нефть, между прочим, стоила

только 12 (!!!) долларов.

Однако телевизионная пропаганда, циничная и беспощадная

информационная война разрушили авторитет правительства. Я

помню, как после очередного опуса Доренко с проститутками

позвонила моя мама и недоуменно спросила: «Это правда?!» Я

ей посоветовал не реагировать на всякую чушь. «Почему же ты

не подал в суд?» – удивилась мама.

Но, увы, подавать в суд в той ситуации было бессмысленно,

поскольку независимо от решения суда, который сам по себе

продлился бы какое-то время, «мочилово» продолжилось бы с

утроенной силой. Кстати, позже Лужков тоже проиграл в

информационной войне, несмотря на свое влияние на

московские суды.

Спустя несколько лет я совершенно случайно столкнулся с

Доренко в аэропорту Нью-Йорка. «Я же киллер. Тебя заказали, –

добродушно пояснил Доренко. – А это был такой простой и

эффективный способ: дал 200 долларов, и дамочка наговорила,

что надо, абсолютно не рискуя ни здоровьем, ни жизнью. Ты же

ей ничего не мог сделать».

Надеюсь, Березовский когда-нибудь столь же прямолинейно

расскажет правду о борьбе за власть и деньги в России с

использованием информационного спецназа.

…Ельцин увидел крушение доверия ко мне, которое случилось

на фоне хорошей социально-экономической обстановки, и от

идеи «Немцов – преемник» отказался. Я выпал из списка

преемников президента, но отношения между нами остались

хорошими. А вот с его семьей – с дочерью Татьяной и зятем

Валентином – наоборот, общение шло с огромным трудом. В

определенный момент семью президента в плотное кольцо взял

Роман Абрамович с коллегами-олигархами. Они бесцеремонно

навязывали всем свои правила игры, а мне играть в такой

команде не хотелось. Из-за этого возникали большие и мелкие

конфликты. Приведу только один пример. За пролет

иностранных самолетов над территорией России авиакомпании

- 16 -

обязаны платить, поскольку надо содержать метеослужбы,

оплачивать работу службы навигации, диспетчеров и так далее.

Авиакомпании, естественно, нам платили по установленному

тарифу. По старинке платежи шли, как и во времена СССР,

«Аэрофлоту», хотя «Аэрофлот» из государственной компании

давно превратился в частную, подконтрольную Березовскому.

Да, в Советском Союзе «Аэрофлот» был государством в

государстве, тогда никому и в голову не приходило, что надо

платить непосредственно в госказну, но времена и форма

собственности изменились. В общем, правительство приняло

решение, согласно которому деньги за пролет иностранных

самолетов над территорией России авиакомпании обязали

перечислять в государственный бюджет. Тарифы при этом мы не

изменили. Каково же было мое изумление, когда после выхода

постановления мне с претензиями позвонила Татьяна Борисовна

и обвинила в том, что я хочу разрушить «Аэрофлот». Таких

примеров, поверьте, было немало.

Мне предлагали договориться с Березовским и Гусинским по

поводу приватизации «Связьинвеста». Предложение напоминало

неприкрытую угрозу: если я не уступлю, то и работать в

правительстве не буду. В конечном итоге угроза была

реализована.

Не открою Америку, если скажу, что Борис Березовский часами

сидел в кабинетах то у Вали, то у Тани и, как в свое время

Распутин, оказывал почти мистическое влияние на президента и

его окружение. Особенно меня умиляла кадровая политика.

Приходит как-то Роман Аркадьевич Абрамович с просьбой

назначить товарища Беспалова на должность генерального

директора компании «Роснефть». Я спрашиваю: «Кто это –

Беспалов?» Оказалось, не важно, какие у человека биография и

способности, главное – он их человек. Олигархи не сумели

приватизировать компанию, зато приватизировали менеджмент и

денежные потоки. Назначить Беспалова – означало просто

отдать огромную нефтяную компанию в руки Абрамовича и

Березовского. Именно тогда я понял, что в государственных

компаниях, в государственных монополиях процветает воровство

в чистом виде. Во-первых, госкомпании – это не эффективно.

Например, в 2006 году Счетная палата проверяла «Газпром».

Выяснилось поразительное обстоятельство: при почти пиковых

- 17 -

ценах на газ на мировых рынках в России добыча газа падает.

Во-вторых, временные управляющие думают о себе, а не о деле.

Поставили государственного чиновника управлять гигантскими

корпорациями и сознательно размыли ответственность за

содеянное. Что ему делать? Воровать. Ноу-хау Березовского и

состояло в том, что везде надо ставить своих людей. Если он

сажает человека на то или иное место, то и воровать этот

«сиделец с портфелем» будет не только в свой карман, но и в

карман олигарха. Вот в чем, собственно, «гениальность» Бориса

Абрамовича.

Когда Владимир Путин стал президентом, и мы еще сохраняли

нормальные отношения, он сказал: «Знаешь, в чем была ваша

ошибка? Вы ведь тогда боролись с реальными властителями. Не

имея достаточно власти, вы боролись с теми, от кого власть

зависела. Надо было сначала получить власть, а потом бороться

с олигархами». Путин прав на 100 процентов.

Но я пришел в правительство молодым, неопытным и наивным,

мне на тот момент исполнилось всего-то 37 лет. Я вырос в

Нижнем Новгороде, и мои представления о мире были

представлениями провинциала. У меня не укладывалось в

голове, что, будучи вице-премьером, я не могу указать какому-то

человеку (пусть даже олигарху) на необходимость соблюдать

законы, отстаивать интересы государства. Я и представить себе

не мог, что олигархи посмеют ослушаться.

Первая такая стычка случилась еще в Нижнем Новгороде.

Директором автозавода у нас работал Борис Видяев. Вел себя

как олигарх, демонстративно и нагло, налоги в областной

бюджет вовсе не платил. За это я как губернатор без долгих

увещеваний уволил директора с работы. Что тут началось!

Рабочие перекрывали дороги, угрожали забастовкой… Что

только ни делали, чтобы заставить меня отменить решение. Но

ту, первую битву я выиграл: Видяев остался пенсионером.

Однако Нижний – не Москва. Я даже не представлял, что такое

Москва, искренне не понимал, почему с олигархами не могут

разобраться. Кто они вообще такие? Бизнесмены? Пусть

занимаются бизнесом. Правительство занимается страной,

олигархи – бизнесом. Если платят налоги – государство к ним

нормально относится, а если нет – то и обижаться нечего. Так

мне казалось. Я был глубоко наивным человеком.

- 18 -

Мог ли я стать преемником без переезда в Москву, минуя

московские палаты и борьбу с олигархами? Наверное, да. Может,

и не надо было уезжать из Нижнего Новгорода, не стоило идти в

правительство первым вице-премьером. Красивая должность

оказалась тупиковой веткой. У нас только Дмитрий Медведев и

Сергей Иванов являются потенциальными преемниками на этом

посту. И то только потому, что в стране нет свободы и не

осталось конкуренции. Россия превратилась в политическую

пустыню, в которой есть только два заявленных претендента на

роль Путина: Медведев и Иванов. Возможно, появится в

последний момент кто-то третий, но из той же обоймы.

А в середине и в конце 1990-х годов политическая конкуренция в

стране была. Борьба часто шла не по правилам, но боролись

различные политические группы и общественные силы. Исходя

из этого, мне надо было максимально долго работать

губернатором и соглашаться на переезд в Москву исключительно

на должность премьер-министра. Тогда бы эти умники, и

Березовский в первую очередь, опасаясь реального влияния

премьера на силовой блок, вели бы себя по-другому. Не всегда

вертикальный взлет означает самый короткий путь к вершине.

Сожалею ли я о том, что не вел себя иначе? Жизнь невозможно

повернуть назад (Алла Пугачева права), так что сожалеть

бессмысленно. Я прошел через безжалостную молотилку и не

сломался, приобрел огромный опыт. Вот и спасибо судьбе –

такой опыт в любом случае еще пригодится.

Я не хочу и не стремлюсь попасть во власть любой ценой, для

меня власть не является пределом мечтаний. И в 1998-м я

самостоятельно ушел в отставку, меня от дел никто не

отстранял. Правительство Кириенко отправили в отставку, а мне

Ельцин позвонил и сказал: «А вы работайте».

Но что бы я делал в правительстве с Черномырдиным или с

Примаковым? И я ушел.

Одни рвутся во власть, чтобы сделать успешную карьеру, другие

– чтобы набить карманы, третьи – из-за амбиций и самолюбия.

Небольшое число людей идет во власть, чтобы что-то сделать,

изменить мир и страну. Я наивно пытался изменить мир. В 1997

м году был четкий план действий: провести демонтаж

бандитского капитализма и построить конкурентную рыночную

экономику. Это были вполне внятные задачи.

- 19 -

Я с «политического детства» критиковал власть, долгие годы был

в оппозиции. Первым в Нижнем Новгороде устроил

антикоммунистическую демонстрацию, считался диссидентом, за

которым постоянно следил КГБ. Я никогда не состоял в КПСС,

был период, когда меня не выпускали за границу. Так что

оппозиция власти не является для меня неким героическим

делом или неестественным поведением. Неестественное

поведение, по-моему, как раз наоборот – хвалить власть.

Со мной в Москву, кстати, приехало – я этого даже не ожидал – в

общей сложности 150 человек, и меня часто упрекают, что

далеко не все они оказались столь же свободолюбивы. Поясню

сразу: всех этих людей привел во власть не я. Я привел

С.Кириенко, П.Чигагова, А. Задернюка, Б.Бревнова, а они –

многих других. Должен признаться, в людях я разбираюсь не

очень хорошо. Можно даже сказать, что плохо разбираюсь.

Проблема – излишняя доверчивость. Многие из тех, кому я

серьезно помог, благодарности не испытывают. Но я считаю, что

тема «я из тебя человека сделал», которая очень

распространена, просто-напросто бессмысленна. На людей

обижаться не стоит. Почему? Да, может быть, первый толчок

человеку я дал. Но раз я его выбрал, значит, этот человек мне

самому был нужен, что-то в нем уже было, чем-то он выделился.

К тому же, не был бы он – был бы другой. Так почему он по гроб

жизни должен быть мне благодарен?

Хотя я благодарен Ельцину. Сегодня многие Ельцина не любят,

считают пьяницей, обвиняют в том, что он развалил Россию. А я

его уважаю и ему благодарен. Он поверил в меня. Хотя я был

совсем молодой парень, он поверил в то, что я могу руководить

губернией.

Если бы не он, то моя жизнь, скорее всего, сложилась бы

совершенно по-другому. Поэтому хотя я иногда и критически

высказываюсь в адрес первого президента России, тем не менее

я ему очень благодарен за то, что он дал мне возможность себя

реализовать. Он дал эту возможность еще миллионам людей,

большинство из которых этого не оценили и теперь его

ненавидят. Вот такой парадокс. А все потому, что людям

благодарность не свойственна, им свойственно преувеличивать

свои заслуги.

Альфред Кох часто подкалывает меня: мол, кадровая политика –

- 20 -

не самая сильная сторона Немцова. Признаю. Но что касается

конкретных людей, которых я привел во власть, то и Бревнов, и

тот же Кириенко – талантливые люди, они изначально

выделялись. Они, несомненно, разные, у них разные судьбы, но,

будучи совсем молодыми, все-таки сумели сделать

головокружительную карьеру, обойти маститых зубров. И хотя я

им в какой-то степени, на каком-то этапе помогал, но все-таки

основные шаги они делали сами. И сейчас продолжают

самостоятельное плавание.

В чем проблема с ними? Есть так называемая кессонная

болезнь.

Допустим, вы набираете высоту, а там разряженный воздух. Если

у вас неадаптированный организм, то ваши мозги начнут

«пузыриться». В карьерном росте тоже есть такая болезнь и

такие симптомы. Недаром в политике желательно, чтобы человек

прошел какие-то уровни – город, область, страна. Это и дает

возможность избежать кессонной болезни.

Что касается меня, то я, можно сказать, в детском возрасте стал

губернатором – мне был всего 31 год. Но «звездной» болезни

точно не было. Я точно знал, что просто выпал один шанс из

тысячи, что все получилось почти случайно, что это не только

большая честь, но и большая ответственность. Мне казалось,

что и другие люди могут адекватно относиться к подобным

поворотам в своей судьбе. Оказалось – нет, и в Москве я

столкнулся с многочисленными тому подтверждениями. Можно

быть классным начальником цеха, скажем, но отвратительным

директором предприятия; можно быть прекрасным

руководителем предприятия, но отвратительным премьером (как

Николай Иванович Рыжков), и так далее. Есть принцип Питера:

каждый стремится к уровню своей некомпетентности.

Определить, кто соответствует этому принципу, очень легко.

Если человек сильно меняется: перестает здороваться, часто

болеет, становится высокомерным, грубым – это значит, что он

добрался до уровня своей некомпетентности.

Итак, очевидно, что кадровая политика – не мое. Второе: для

того, чтобы избежать кессонной болезни, люди должны пройти

через разные уровни. В этом смысле гениальны японцы. У них

такое иерархическое общество, что, с одной стороны, это

кажется чрезмерно консервативным, потому что там человек

- 21 -

только к старости достигает каких-то высот. Но с другой стороны,

они делают меньше ошибок, поскольку на каждом уровне

происходит определенный отсев. То есть, это общество, в

котором не возможны взрывы. Это не Тайвань, где в 28 лет люди

становятся руководителями крупнейших корпораций.

Конечно, когда Бревнов с женой и собачкой на частном самолете

на долго улетели в Америку, чтобы проведать тестя и тешу в

штате Кентукки, я был в шоке. Его жена, американка, очень

толковая женщина. Она работала в Международной финансовой

корпорации и очень много сделала для Нижегородской области.

А его аргумент был такой: «А почему Вяхиреву можно?» Вяхирев

– заслуженный советский руководитель. В глазах Черномырдина

и его товарищей, советского и постсоветского истеблишмента, –

это человек, которому позволено все. А поскольку страна живет

по понятиям, то он может делать все, что хочет.

Я сказал Бревнову, что он не хуже Вяхирева, он другой. Мол, что

позволено Юпитеру, то не позволено Бревнову. Такие правила.

Он не знал этих правил. У него была кессонная болезнь –

полное непонимание обстановки, своей собственной роли и

реального положения. А все потому, что человек, который

возглавлял РАО «ЕЭС России», не достиг и 30 лет.

Сменивший Бревнова на посту руководителя РАО Чубайс –

совсем другой человек. Он – человек системы. Прошел все

ступени: был замом Собчака, занимался муниципальным

имуществом, потом работал в правительстве, стал вице

премьером, главой Администрации президента, министром

финансов… Ему кессонная болезнь не грозит.

С.Кириенко – отдельная история. У него тоже были проблемы со

стремительным карьерным ростом, но он быстрее

адаптировался, лучше. Хотя Кириенко – это человек с

неустойчивыми взглядами. Он был комсомольским лидером,

потом – партийным функционером, потом занимался бизнесом (у

него была контора, созданная комсомольцами), потом он

руководил банком, стал замминистра топлива и энергетики,

потом министром и далее – премьер-министром. Его сильное

отличие от многих либералов в том, что он всегда при власти:

власть менялась – была либо комсомольской, либо

коммунистической, – а он всегда был при ней. Когда власть была

у либерального правительства – он опять был при ней. Сейчас

- 22 -

власть путинская – он и при этой власти. Получается, что

Кириенко – более приспособленный и более адаптивный к

реалиям, чем многие из нас. В этом смысле он близок к Чубайсу.

Я не так сильно люблю власть, чтобы адаптироваться к

чекистам, коммунистам или националистам. Я к ним никогда не

адаптируюсь. Никогда! Но я никого не осуждаю. Прекрасно

понимаю, что конформистов – огромное количество, и они, в

общем, основа любого государства – все хотят как-то

приспособиться. Нонконформистов меньшинство. Иногда они

становятся большинством, как это случилось в начале 1990-х.

Уверен, нонконформисты очень нужны любой стране, так как они

являются своеобразной контрэлитой, не позволяют элите

бронзоветь и отрываться от действительности. Именно

несогласные, нонконформисты дают надежду каждому обществу

на обновление и прогресс. Так что не надо отчаиваться.

 

Страсти и пороки на фоне политики

 

У политиков, как, впрочем, и у обычных людей, много пороков.

Любая ошибка для политического деятеля может стать роковой и

последней в карьере. Часто политики – несчастные люди,

потому что им приходится сдерживать собственный

темперамент, не давая волю чувствам и страстям. Хотя в России

точно просчитать, что принесет вам успех, а что погубит,

довольно сложно. Например, политика и алкоголь в нашей

стране переплетены замысловатым образом. С одной стороны,

алкоголиков не любят, но с другой – без бутылки некоторые

вопросы трудно решить.

В 1991 году Ельцин назначил меня губернатором. Я был молод,

не обременен опытом бюрократической и политической работы,

но легко обучаем. Первым заместителем у меня трудился

опытный советский руководитель Иван Скляров, царство ему

небесное. Он-то и решил научить меня уму-разуму.

– Знаешь, Батька, ты человек молодой, тебя никто за

губернатора не держит. Сам понимаешь – серьезные люди:

директора заводов, председатели колхозов и так далее. Надо бы

тебе как-то с ними познакомиться, подружиться…

– И что мне для этого надо сделать?

– Да водки с каждым попить.

- 23 -

– А сколько заводов-то у нас?

– Заводов около пятисот, а колхозов 750.

– Великоват список. Надо бы его как-то сократить и оставить,

скажем, только передовиков.

В итоге список сократили до четырехсот собутыльников, и

пошло-поехало знакомство с закреплением авторитета. Через

год я стал опухать. С большим трудом вставал по утрам,

ухудшилась память, начались проблемы с речью, тяжело

давалось принятие серьезных решений. Я осознал, что попадаю

в цепкие лапы алкоголизма. Я пригласил Ивана Склярова и

спросил:

– Иван Петрович, вы зачем это сделали?

– А что?

– Вы сказали, что для повышения своего авторитета я должен

выпить с директором каждого завода.

– Я же не знал, что ты это все конкретно воспримешь и так

пунктуально будешь выполнять…

Раньше, в «совке», без выпивки политикам и чиновникам

невозможно было выжить, трезвенник просто не мог сделать

карьеру. Пьянка являлась неотъемлемой частью этикета. Это

была традиция, это был протокол, нарушать который считалось

недопустимым. Исключения делали только для людей больных,

например, для Андропова. Все остальные пили. К непьющим

относились с подозрением (да и я лично точно также к ним

относился, мне казалось, что непьющий человек – либо чекист,

либо больной). Сегодня ситуация изменилась, люди стали

больше следить за здоровьем.

Вообще, вы заметили, что бюрократия стала более спортивной?

Ельцин, например, несмотря на то, что пил, играл в теннис.

Путин ведет достаточно спортивный образ жизни. Страна

меняется. Раньше за бутылку решалось почти все, а сейчас уже

нет.

Когда летом 2006 года из-за грубейших действий правительства

в стране начались перебои с алкоголем в магазинах, ничего

страшного не случилось. Народ пережил проблему достойно и

спокойно. А вот когда в 1991 году на прилавках кончилась водка,

у меня в Нижнем Новгороде мужики перекрыли улицу и

переворачивали автобусы. Мне пришлось стать губернатором

диспетчером и посылать фуры за водкой, чтобы

- 24 -

стабилизировать обстановку в городе. Сейчас народ из-за водки

бунтовать не станет.

Капитализм научил иному образу жизни. Люди стали больше

пить слабоалкогольных напитков, того же пива. Редко встретишь

компанию, которая за углом распивает водку и закусывает

плавленым сырком. А в «совке» это было сплошь и рядом.

При Ельцине больше его самого мало кто пил. Помню, когда

российские войска уходили из Германии, Ельцин пил весь день и

в алкогольном азарте даже дирижировал оркестром. Мы с

Лужковым решили пойти к нему и сказать, что такое поведение –

позор для России. Я пришел, Лужков – нет.

Позвонил московскому мэру, но мне сказали, что Юрий Михалыч

находится на какой-то важной встрече. Мудрый Юрий

Михайлович!

Начальник охраны президента Александр Коржаков встретил

меня у номера Бориса Николаевича:

– Один пойдешь? Иди, иди, попробуй скажи, что хотел. Я зашел

в президентские апартаменты. Ельцин сидит на диване не в

очень хорошей форме и злобно смотрит.

– Зачем Вы пришли?

– Борис Николаевич, у всей нашей делегации сложилось мнение,

что как-то нехорошо получилось с оркестром. Надо

скорректировать программу, в том числе и выпивку, поскольку

предстоит еще огромный прием в нашем посольстве от вашего

имени. Коль придет, много других известных политиков, надо

чтобы все было достойно.

– А что, я плохо поступил с оркестром?

– Плохо – не то слово.

– Откуда вы знаете?

– Все телеканалы показывают.

– Ну, включите телевизор.

Я включил телевизор. По всем телеканалам показывали

картинку, как Ельцин дирижирует оркестром. Я переключаю

кнопки пульта, а картинка не меняется: это было похоже на то,

как в Советском Союзе по всем каналам показывали «Лебединое

озеро», когда в стране объявляли траур.

– Это же ужас какой-то. Неужели я так выгляжу? – спросил

Ельцин.

Договорились, что на сегодня с выпивкой хватит. До приема

- 25 -

оставалось не так много времени. Но вдруг Ельцин спросил:

– Сколько будет длиться прием?

Мне казалось, что это вопрос дежурный. Я не мог предположить,

что вопрос окажется ключевым.

– С семи до половины девятого, – говорю я

– Всего-то полтора часа! Ну, ладно. Сейчас я приведу себя в

порядок.

В полседьмого мы заходим к президенту. Нас встречает Ельцин

– трезвый, как огурец. Я даже сам про себя удивился: надо же,

какой крепкий уральский организм!

Проходит прием. Ельцин замечательно произносит речь (правда,

читал по бумажке, что для него не характерно, но до этого без

бумажки говорил черт знает что). Германский канцлер Гельмут

Коль доволен. Все хлопают. Все идет чинно и порядочно. Сели

за столы. Наливают. Ельцин пьет только минеральную воду и

мне подмигивает. Я подумал: «Ну и слава Богу – встал на путь

исправления».

В половине девятого Гельмут Коль встал, Ельцин его провожает.

Распрощались.

Как только двери за Колем закрылись, Ельцин дает команду:

«Наливайте! Всем наливайте!»

– Борис Николаевич… – лепечу я.

– Что вам Борис Николаевич сделал? Вы мне что сказали?

Прием будет с семи до полдевятого. Говорили такое?

– Говорил.

– Сейчас у нас свободное время. Наливайте, – произнес

президент куда-то в воздух.

Ну и понеслось. Это был кошмар. Вообще, у нас с Борисом

Николаевичем было много разных интересных историй.

Неформальных, вне рамок любых протоколов.

Однажды полетели в Швецию. Президент тогда не пил, но после

операции на сердце находился под воздействием

сильнодействующих лекарств. На подлете к Стокгольму

истребители королевских ВВС сели нам на крылья, что

предусмотрено шведским протоколом. Истребители летели так

близко, что мы видели лица пилотов и было даже немного

страшновато.

– Какой шум. Уберите самолеты, – говорит Ельцин.

– А как я их уберу?

- 26 -

– Как хотите.

Слава Богу, быстро сели, но визит начался со скандала.

Самое смешное произошло на королевском приеме. Король

Карл XVI Густав вместе со своей красавицей женой Сильвией и

принцессой Викторией, тоже красавицей и любимицей шведского

народа, организовали в честь президента России огромный

прием. По протоколу Ельцин сидел рядом с королевской четой, я

– рядом с принцессой. Часами носили какие-то блюда, все шло

неспешно, размеренно.

Вдруг Ельцину надоело сидеть, и он обратился к королю.

– Давайте сократим этот ритуал. Уже всем все ясно.

– В принципе можно, но этому ритуалу 650 лет.

– Слушайте, вы – король, я – президент. Неужели мы не можем

этот вопрос решить? – и Ельцин подозрительно смотрит в мою

сторону, а король в это время пытается перейти на другие темы

и уйти от ответа.

– Да, кстати, господин президент, у нас тут небольшая проблема,

– говорит король. – Я живу во дворце, а рядом автобусная

остановка. Все время дымят автобусы. Экология ужасная…

– А вы эти автобусы уберите вместе с остановкой, –

переключается на другую тему и Ельцин.

– Я пытался решить этот вопрос, но у меня не получилось. Это

решает городской парламент Стокгольма.

Тут Ельцин отворачивается от короля и, глядя на меня,

ПРОИЗНОСИТ:

– Кто это? Вы куда меня привели? Он не может решить ни

одного вопроса. Зачем мы тут сидим?

В Швеции был и серьезный момент. В составе делегации

полетел руководитель «Газпрома» Рэм Вяхирев. Это как раз был

тот самый момент, когда правительство отказало в приватизации

газового монополиста и не позволяло Вяхиреву за бесценок

купить акции компании через трастовый договор. Ельцин взял

Вяхирева за руку, подвел ко мне и спокойно так сказал: «Немцов

прав. Трастовый договор надо разорвать. Это грабеж России.

Будут проблемы, если не выполните».

Ельцин свое дело всегда, в любом состоянии знал хорошо.

В мае 1996 года Борис Ельцин пригласил меня с собой в Чечню.

Жители Нижегородской области собрали миллион подписей

против войны, Ельцин обиделся, но когда он понял, что ему

- 27 -

необходимо там каким-то образом решать проблему, позвонил

мне: «Поедете со мной в Чечню. Будем устанавливать мир».

Поездка обещала быть тревожной и напряженной. Боевики

грозили убить Ельцина и вообще много чего заявляли. В

аэропорту «Внуково-2» Барсуков, тогдашний начальник ФСБ,

показал красную папку с грифом «совершенно секретно», где

лежало донесение ФСБ: «Агент по кличке „Кума“ докладывает,

что в районе села Знаменское во время пребывания президента

России Бориса Ельцина на него будет совершено покушение

бандой Басаева с использованием ракет „Стингер“.

Рекомендация: отказаться от поездки». (Никогда не забуду:

«агент по кличке Кума»). Барсуков говорит мне: «Тебя Ельцин

любит, скажи ему, чтобы он не ездил. Ты должен уговорить его

остаться в Москве».

Без одной минуты девять к трапу подъезжает Ельцин, а вылет

самолета назначен на девять утра. Выходит. Мы стоим –

Коржаков и я. За нами полный самолет бойцов спецназа и

«Альфы».

– Чего стоите? – спрашивает Ельцин.

– Борис Николаевич, Александр Васильевич и Михаил Иванович

считают, что лететь не надо. Какой-то агент написал донесение,

– говорю я и даю президенту бумажку.

Ельцин прочитал и произнес: «Идите в самолет, Борис

Ефимович, а вы, трусы, оставайтесь здесь».

Барсуков остался, Коржаков втихаря, через второй трап все-таки

пробрался в самолет. Мы прилетели в Чечню, здесь нас

встречали 19 вертолетов, и в котором из них кто находится,

понять было просто невозможно. Прилетаем в какое-то село.

Ельцин меня увидел и приказывает: «Чтобы ни на шаг от меня

не отходили. Где я – там и вы. Поняли?»

Встреча с чеченцами получилась бурной. Толпа кричит: «Дайте

нам автомобили, постройте школы и детсады, дайте денег».

Ельцин, обращаясь ко мне: «Записывайте! Будем решать!»

Вернулись на аэродром в Моздок, сели в самолет, и тут

президент командует: «Давайте быстро стол накрывать». Все

уже было готово: возле каждого кресла стояло по бутылке водки

«Юрий Долгорукий», а каждая бутылка – по 0, 75 литра.

«Тоста будет два, – говорит Борис Николаевич. – Первый за

Россию, второй – за президента. В принципе, можно не пить».

- 28 -

Я вообще-то человек выпивающий, но много предпочитаю не

пить. Водку вообще пью с большим трудом. Но пока мы

прилетели, бутылка была пустой. На подлете к Москве президент

у меня слегка двоился и сфокусироваться на одном Ельцине

никак не получалось. У трапа в Москве в иллюминатор я увидел

Наину Иосифовну и Татьяну Борисовну, они встречали Бориса

Николаевича с цветами и плакали.

– Борис Николаевич, а почему они плачут? – спрашиваю я.

– Вы что сказали жене, когда уезжали?

– Сказал, что поеду с вами в Чечню.

– А я сказал, что поеду в Кремль работать с документами. И вы

вот что: выборы скоро, осталось всего двадцать дней, так что

поезжайте в программу «Время» и сообщите, как мы съездили.

Вы ведь не зря ездили со мной. Вы – посланец мира, подписи

собирали.

– Не могу, – отвечаю я заплетающимся языком.

– Почему? – спрашивает Ельцин.

– Так я не могу с места встать.

– А кто, Коржаков что ли расскажет?

Я смотрю на часы – 20 часов 20 минут. Программа «Время»

начинается ровно в 21.00. Деваться некуда, еду в Останкино.

Всю дорогу меня тошнило, и как доехал – не помню. У входа в

телецентр меня встречал Березовский. Как только меня увидел –

замахал руками: «У нас ничего не получится».

Программа к этому времени уже началась, вел ее Игорь Гмыза.

Он и сообщил, что с минуты на минуту в прямом эфире выступит

Борис Немцов, который сегодня с президентом Ельциным был в

Чечне, где было подписано решение о демобилизации и

поэтапном выводе войск. В общем, назад ходу мне уже не было.

Какая-то девочка по имени Зина приказала: «Разденьтесь!» Я тут

же вспомнил фильмы про вытрезвитель и снял верхнюю одежду.

Зина сказала: «Ложитесь в умывальник». Я лег, она пустила на

меня струю ледяной воды и держала до тех пор, пока у меня не

стали мерзнуть уши. После этой процедуры, которая, казалось,

длилась вечность, Зина вытерла мне волосы и кое-как наложила

грим. На меня надели новую рубашку, повязали новый галстук и

повели в студию.

В студии Игорь Гмыза сказал: «Я тебе буду задавать длинные

вопросы, а ты на них коротко отвечай». В результате мы в

- 29 -

прямом эфире говорили девять минут. Это много для

информационной программы, особенно учитывая мое состояние.

Потом Игорь признался, что не ожидал, что все пройдет так

гладко.

Я вышел из студии, и тут меня стало рвать, просто

выворачивало всего наизнанку. Прямо из Останкино, ночью, я

направился в Нижний Новгород. Всю дорогу меня тошнило,

несколько раз приходилось останавливать машину, домой

добрался примерно к четырем часам утра. Лег спать. И вдруг

ровно в шесть часов утра раздается звонок: спецсвязь через

спецкоммутатор.

– С вами будет говорить Президент России Борис Николаевич

Ельцин, – раздался стальной голос из неоткуда.

Я – практически мертвый: голова отделена от туловища, язык не

поворачивается. Мне не хочется жить, я не могу на себя

смотреть в зеркало. Но снимаю трубку.

– Доброе утро, Борис Ефимович.

– Здрасьте.

– Не плохо вы вчера смотрелись. Не плохо.

– Борис Николаевич, а зачем вы это сделали?

– Помните, Борис Ефимович, что вы сказали, когда я не вышел в

аэропорту Шеннон из самолета?

– Помню, конечно.

– Вы сказали, что так можно Россию проспать.

– Да, я это говорил.

– Вот мы вас и проверили. В принципе, не плохо смотрелись.

Спасибо вам. До свидания.

Мама, которая меня знает как облупленного, тоже позвонила:

– Сынок, видела тебя по телевизору. Как ты устал!

– Мама, я был пьян. Я выпил 0, 75 водки «Юрий Долгорукий».

– Нет, я бы не сказала, что ты был пьяный. Ты был просто

сильно уставший. Тебе надо выспаться, сынок.

Второй случай, связанный с алкоголем, был совсем

анекдотичным. Мы с Черномырдиным летали в Индию продавать

самолеты. Поскольку самолеты МИГ-29 делали в Нижнем

Новгороде, он пригласил в поездку и меня, губернатора. По

дороге в Индию в самолете Черномырдин всех предупредил, что

Индия – страна грязная, все болеют дизентерией и холерой:

«Поэтому, дорогие друзья, вы с утра натощак должны выпивать

- 30 -

граммов по двести виски, а потом уже чистить зубы».

Прилетели в Индию. Я там оказался впервые в жизни: все вокруг

чужое, антисанитария полная. Резкие, абсолютно чуждые нам

запахи, зловоние, мертвые тела в воде. Но в гостиничном

номере уже стояла бутылка виски. И каждое утро я, по указанию

премьер-министра, выпивал.

На улице стояла жара градусов под 40, и хотя переговоры

начинались в 9 часов утра, к этому времени я уже воспринимал

мир несколько искаженно: сильно запинался либо что-то говорил

невпопад.

Наконец Черномырдин не выдержал:

– Борис, ты почему все время пьяный с девяти утра? Я зачем

тебя сюда приглашал? Все понимаю, командировка и так далее,

но ведь не с девяти утра напиваться… И кто тебя вообще

надоумил «колбасить» с утра? Как ты губернией-то управляешь?

– Виктор Степанович, я вам клянусь, что дома практически не

пью. Но вы же мне сами сказали, что надо с утра по двести

граммов виски пить натощак.

– Ты что, шуток не понимаешь? – рассмеялся Черномырдин.

Черномырдин и сам мог выпить довольно много, но сказать, что

он сильно пьющий, я не могу. «С утра даже лошади не пьют», –

учил он всех в Индии.

Зато сейчас многие политики вообще перестали пить спиртные

напитки. Например, вообще не пьет Юрий Лужков. Касьянов

любит хорошее вино и разбирается в нем. Чубайс тоже может

выпить хорошего вина, хотя и не очень разбирается. Хакамада,

если не считать, что она заядлая курильщица, следит за своим

здоровьем и выглядит всегда очень хорошо, придерживается

правильного питания. Хакамада, кстати, и в спиртном

разбирается.

Егор Гайдар может выпить. Эта способность заложена у него

генетически: дед пил прилично, отец – тоже. Мы с Гайдаром

вечерами иногда сидели, и я выпивал полбутылки виски, а он –

бутылку. Гайдар выпивал бутылку и продолжал беседу и на

общие темы, и на частные. Однажды я ему предложил:

– Егор, если бы ты на глазах у миллионов телезрителей выпил

бутылку водки из горла, потом занюхал корочкой черного хлеба и

продолжил беседу, отношение к тебе изменилось бы. Народ

перестал бы тебя ненавидеть и принял бы за своего.

- 31 -

– Я водку не пью, я пью виски. Не понятно, как отреагирует

народ на виски, – спокойно объяснил Егор Тимурович.

Сейчас стали пить иначе: меньше и разборчивее. И все это

благодаря капитализму. Отрезвление страны не связано с

новыми лидерами. Ни в коем случае! Это связано с

капитализмом, при котором здоровье имеет значение. Люди,

которые постоянно сидят на больничном, плохо работают и

всегда куда-то не успевают, становятся невостребованными.

Больные никому не нужны.

Дело в том, что для людей с определенным достатком здоровье

и внешний вид имеют огромную ценность. Не зря ведь такое

огромное количество фитнес-центров открывается по всей

России. Появляется средний класс, у которого есть деньги, чтобы

не только протянуть от зарплаты до зарплаты, но и потратить на

что-то полезное и интересное. Средний класс требует

совершенно других стандартов жизни. Появляются новые

традиции поведения. Во многих тусовках стало неприлично

выглядеть обрюзгшим. Развалюхам, нескладным мужчинам и

женщинам тяжелее и работать, и общаться с противоположным

полом. В этом смысле Россия быстро двигается в сторону

Запада. Движение в правильном направлении.

У меня есть и собственные стимулы для здорового образа жизни

– ответственность перед своими детьми и их мамами. Нельзя

быть больным. Не могу себе позволить стать беспомощным.

 

История престолонаследия в современной России

 

Окончательный выбор преемника Борисом Ельциным для меня

стал абсолютно неожиданным. Узнав фамилию, я опешил:

«Только пластилиновый народ, который хорошо прогрели на

солнце и долго разминали, может проголосовать за человека,

который начинает свою политическую карьеру с президентских

выборов».

Я не мог поверить, что мало кому известного незаметного

полковника КГБ-ФСБ Путина можно избрать за полгода на

высший пост в государстве. Я хорошо знал Владимира

Владимировича, он никогда ничем не выделялся на фоне серой

массы государственных чиновников и никогда не имел особых

заслуг перед Отечеством.

- 32 -

И я, и Чубайс – мы испытали шок от решения президента

выбрать в преемники Владимира Путина. Кстати, вопреки

многочисленным домыслам, сам Чубайс никогда не собирался в

президенты и даже в шутливой форме не обсуждал такую

перспективу. Но нам казалось, что Сергей Степашин, несмотря

на особенности своего характера, более всех подходил на роль

следующего президента страны. Степашин, возглавивший на

четыре месяца правительство, действовал очень осторожно. Он

вообще достаточно мягкий человек, компромиссный и

порядочный. Мы были уверены, что Степашин не наломает дров.

Для России такой президент означал бы движение вперед.

Сейчас я понимаю, что произошло и почему вдруг появился

Путин. Имя Путина всплыло в цейтноте, когда до выборов

оставались месяцы. Ельцин не доверял ни Примакову, ни

Лужкову, ни Черномырдину. Окружение же убеждало его: нужен

такой президент, который обеспечит и ему личную безопасность.

Окружению было безразлично, куда новый президент поведет

страну, они думали о себе. Вот и выбрали кандидата под свои

интересы. С Немцовым им было все ясно, Явлинский их все

время ругал, Степашин оказался слишком гибким. Окружение

искало человека, который был бы им всем обязан, надежного,

который держал бы слово.

Кто такой Путин, мало кто тогда знал. Он был настолько

неприметным, что на него не реагировал даже мой секретарь.

Как-то ко мне в приемную звонит директор ФСБ, а секретарь

отказывается соединять со мной и требует представиться. Тот в

ответ: «Путин Владимир Владимирович, директор ФСБ».

Секретарь передает мне: «Там какой-то Путин звонит. Говорит,

что он начальник ФСБ. Что с ним делать?»

Помню случай, который потряс меня до глубины души. 1998-й

год. По всей стране бастуют шахтеры. Сидят на Горбатом мосту

перед зданием правительства и стучат касками по мостовой.

Березовский этот спектакль спонсирует и подвозит

забастовщикам бутерброды. Вся страна блокирована: Транссиб,

Северная железная дорога, Северо-Кавказская дорога…

Железнодорожное движение парализовано по всей России.

Правительство принимает решение разблокировать

железнодорожные трассы. Бывший премьер-министр

Великобритании Маргарет Тэтчер говорила мне твердо и

- 33 -

безапелляционно: «Борис, их надо разгонять при помощи

полиции. Они – враги России». Мы понимали, что страна вот-вот

развалится на куски по экономическим соображениям, ведь

Транссиб – единственная железная дорога, связывающая

Дальний Восток и Сибирь с центром России… На Северо

Кавказской дороге собралось столько пассажиров с детьми,

ехавших на отдых, что там создалась в прямом смысле

взрывоопасная обстановка… Более ста составов простаивали в

поле и на станциях на юге. Кругом антисанитария, отсутствие

элементарных условий. Эпидемия могла вспыхнуть со дня на

день…

С другой стороны, шахтеры выдвигали во многом справедливые

требования, хотя и был перехлест, подогреваемый обиженными

олигархами.

Я как вице-премьер руководил комиссией по урегулированию

ситуации. Собрал экстренное совещание, пригласили всех

силовиков. Все пришли, кроме директора ФСБ Владимира

Путина… Путин позвонил и сказал, что он прийти не может,

потому что у него заболела собака. Я был в шоке и долго не мог

прийти в себя. Поведение руководителя ФСБ мне показалось

вопиюще нелепым, немудрым и негосударственным, что я

отказывался верить в происходящее. Не помню, в каких

выражениях я говорил тогда с Путиным, но наверняка не

вежливо. Уверен, он не забыл.

В. Путин писал мне всякие справки, будучи начальником

контрольно-ревизионного управления Администрации

президента. Как-то прислал справку о том, что в ведомстве

Чубайса царит хаос, воровство и коррупция. И далее:

«Докладываю на Ваше усмотрение». Но если воровство и

коррупция, то зачем «докладывать на мое усмотрение»? Я

позвонил Владимиру Владимировичу и спросил: «Вы пишете, что

Чубайс – вор и все остальные вокруг него – жулики. Дальше вы

должны были написать: „Считаю, что необходимо возбудить

уголовные дела“. Вместо этого я вижу странную фразу:

„Докладываю на Ваше усмотрение“. Как это понять?» Путин над

ответом долго не думал: «Вы начальник, вы и решайте».

Классический пример поведения чекиста. В целом он ничем

скандальным не отметился, но и выдающегося сделать ничего

не успел. Как Молчалин у Грибоедова: умеренность и

- 34 -

аккуратность.

Кстати, в 2005-м ту кляузу Путина я подарил Чубайсу на день

рождения, написав резолюцию: «Прошу ознакомиться с

обращением В.Путина и принять необходимые меры».

Сейчас стало очевидно, что Путин талантливый политик.

Безусловно, его недооценивали. Он развернул вспять развитие

России, уничтожив свободу слова, институт выборов,

расправившись с политическими оппонентами. Построил

государственно-монополистический капитализм. Он упростил

жизнь лично для себя и усложнил ее для России. Несмотря на

то, что Путин – единственный в мире политик, который начал

свою политическую карьеру с должности президента, он

блестяще овладел политическими технологиями и великолепно

вжился в роль президента.

Сегодня в нем многие разочаровались. А вот я никогда не

поддерживал Путина. Считаю, что если человек пошел

сознательно на службу в КГБ СССР, который с гордостью

подчеркивал, что продолжает дело НКВД, ВЧК, карательных

организаций против собственного народа, то относиться к такому

человеку без подозрения нельзя. У чекистов сформировано

очень специфическое мировоззрение, замешанное на ненависти

к любой оппозиции, на неприятии критики в свой адрес, на

несовместимости с открытостью и публичностью. Чекисты так

воспитаны, так выучены, и по этой причине я считал и считаю

опасным иметь президента, воспитанного в коридорах советского

КГБ. Но по-другому считал Борис Ельцин.

Ельцин разглядел Путина после скандала со Скуратовым. Один

из олигархов подбросил в администрацию президента кассету с

записью любовной утехи человека, похожего на генерального

прокурора, с двумя проститутками. Прокурор так достал

предпринимателя своими просьбами и оргиями с молодыми

девочками, что тот решил искать защиты у президента. Скандал

получился грандиозный. Скуратов вел себя, как те девушки, с

которыми он общался: то обещал Ельцину добровольно уйти в

отставку, то обращался к депутатам Государственной думы и в

Совет Федерации за защитой. Обстановка складывалась крайне

нервозная. Оппозиция в парламенте собиралась объявить

Ельцину импичмент, и генеральный прокурор был нужен

коммунистам в качестве козырной карты. Убрать

- 35 -

оскандалившегося генерального прокурора Ельцин поручил

Владимиру Путину.

Дело было довольно грязным, потому что копаться в чужом

белье неприятно и неприлично. Но Путин даже глазом не

моргнул, справился и проблему с прокурором решил. Для

Ельцина, судя по всему, это поручение являлось проверкой на

лояльность. Лояльность политиков и чиновников для Бориса

Николаевича имела значение. Передавая власть Путину, он

произнес в конце: «Берегите Россию». Ключевая фраза для

первого президента, она очень точно характеризует Ельцина.

Действительно, несмотря на то, что Россия его не любила,

Ельцин Россию любил. По-своему, с загулами и самодурством,

но любил. Он произнес тогда слова «берегите Россию» от всей

души, искренне и с тревогой. Это означает, что выбор

кандидатуры Путина был для Ельцина сложным выборам и он

не совсем был в нем уверен.

У Ельцина главным оружием, главным символом власти была

ручка с золотым пером – этой ручкой он подписывал указы. На

рабочем столе Бориса Николаевича ничего, кроме ручки, не

было. Передавая власть, он и ручку подарил Путину, словно

главный символ государственной и президентской мудрости.

Когда я зашел потом в кабинет президента в Кремле, то

бросились в глаза принципиальные изменения: на столе у

Путина ручки не оказалось, вместо нее там лежал пульт от

телевизора, который стоял прямо напротив рабочего стола. У

Ельцина в кабинете телевизора никогда не было. Стало ясно,

что со свободой слова в стране будут проблемы.

Есть три грандиозных «достижения» Путина, за которые страна

его еще вспомнит недобрым словом. Первое: при Путине

неслыханным образом расцвела коррупция на всех уровнях

государственного управления.

Второе: невероятно разрослась и укрепилась бюрократия, за

годы путинского правления численность бюрократов выросла на

500 тысяч человек. И третье: полное уничтожение свободы

слова в политически значимых СМИ и расцвет лживого,

пропагандистского телевидения. Что бы и кто ни говорил о

Ельцине, но по третьему пункту Борис Николаевич умел держать

удар и вел себя как настоящий мудрый политик.

Однажды, в разгар скандала вокруг «Связьинвеста», президент

- 36 -

Ельцин пригласил меня в Шуйскую Чупу (резиденцию в

Новгородской области). В девять часов вечера сели пить чай и

включили информационную программу «Время». С первой же

секунды в программе начали чехвостить Ельцина в хвост и в

гриву, с таким издевательством и презрением рассказывали о

президенте, что я вжался в кресло. Мне настолько было неловко

и неудобно находиться рядом с ним в этот момент, что готов был

просто провалиться сквозь землю. Я следил за Ельциным и

ждал его реакции. Ожидал всего… Вот он досмотрит программу

и прикажет разыскать Березовского и наказать его или вообще

разгонит Первый канал… А он посмотрел минут десять и

говорит: «Выключите телевизор!» Потом полчаса возмущался,

каким подлым способом его критиковали. Я сидел и думал:

почему он попросил выключить телевизор, а не выключил того

же Березовского из бизнеса и политики, – он же советский

партийный начальник, который не привык к сопротивлению. Но

Ельцин не мог позволить себе показаться слабым и уязвимым.

Потом мы ужинали, и Наина Иосифовна возмущалась: «Боря, ты

смотрел программу „Время“? Это же был настоящий кошмар»!

Но президент жену не поддержал и будто вообще не обратил

внимания на ее слова. Он помнил, что пришел к власти на волне

гласности, защищая свободу слова как фундаментальную

ценность. Он из принципа не мог позволить себе затыкать рот

журналистам, даже если они откровенно лгали, выполняя

указания своих хозяев. Он считал заказную ложь для страны

меньшим злом, чем государственную цензуру.

Он, конечно, не любил критику – это понятно, кто ее любит, – но

он понимал, что надо терпеть, это мне нравилось. Он не боялся

сильных людей, он вообще людей не боялся. Он мне один раз

сказал: «Вы с Чубайсом смеетесь надо мной, думаете, какой я

пьяный, глупый, а я ведь все понимаю… Но только вы имейте в

виду – я президент, а вы бояре просто. Да, вы умные, да, вы

образованные, но бояре просто. Я вас не боюсь, это вы меня

должны бояться». То есть у него было абсолютное понимание

своей роли, исторической роли. Он не верил в теорию заговоров,

не был мнительным. Конечно, власть делает людей

подозрительными – это понятно, но он никогда не относился к

нам как к злодеям, он уважал наше мнение.

Когда Путин стал премьер-министром и к нему, по сути, перешла

- 37 -

вся власть в стране, он решил подчинить основные телеканалы.

Гусинский был против Путина – он сделал ставку на Лужкова с

Примаковым и подстраховался Явлинским. Березовского победа

Лужкова с Примаковым не устраивала, поэтому он играл на

Путина. Остальные телеканалы (кроме НТВ) не подчинились

Путину, но договорились с ним. В общем, Путин с Березовским

заключили своеобразную сделку, очень важную для победы на

выборах. В результате Путин выиграл президентские выборы, а

Борис Абрамович стал депутатом Государственной думы от

Карачаево-Черкесии.

Помню, Березовский пришел ко мне в кабинет в парламенте –

довольный, вальяжный. Сидим, пьем чай, и он, растягивая

слова, произносит: «Вообще нечего делать. Все, что смогли, –

сделали. Избрали Путина. Все под контролем. Скука. Не знаю,

чем заняться». Я чуть со стула не рухнул: «Боря, скучать не

придется. Очень скоро Путин изменится. Он тебе никогда не

простит того факта, что ты видел его слабым, просящим и

милостиво его поддержал. Запомни: никогда не простит!»

Березовский посмотрел на меня как на умалишенного. Но…

Очень быстро могущественный олигарх потерял в России и

власть, и деньги. В первую очередь отобрали телеканал, потом –

все остальное. Теперь сидит в Лондоне и кличет беду на голову

Путина. После чудовищного убийства в Лондоне офицера ФСБ

Литвиненко Березовский ждет убийц с Лубянки и боится

собственной тени. Думаю, он сотни раз проклял тот день, когда

решил поддержать человека из ФСБ.

Путин облегчил себе и жизнь, и работу. Он выбрал самый

простой путь: уничтожил оппозицию, свободную прессу, покончил

с самостоятельностью губернаторов. Покончил с федерализмом

в России и с местным самоуправлением. Путин решил, что для

лучшей управляемости всех нужно опять построить в колонны по

стойке смирно; и чтобы все кричали, какой он великий; и чтобы

везде висели его портреты. Руководить Россией такими

методами смертельно опасно в стратегическом плане, хотя

лично для президента именно такая система более удобная и

простая. Ведь не обращать внимания на лояльных

коррупционеров психологически легче, чем каждый день

выслушивать критику в свой адрес. Фактически аннулировать

выборы безопаснее, чем каждый раз рисковать, что проиграешь.

- 38 -

Но я не верил, что можно развернуть Россию на 180 градусов

так быстро.

И все-таки должность президента России – это очень серьезная

и очень трудная работа, «ответственность» здесь – ключевое

слово. Путин решил идти по пути наименьшего сопротивления,

как и учили рыцарей плаща и кинжала. По сути, он ушел от

ответственности за Россию, обезопасил лично себя, и за это

история предъявит ему главный счет.

Владимир Путин в школе КГБ проходил предмет «вербовка».

Видимо, изучил неплохо, свою пятерку получил и теперь

шлифует знания, умения и приемы на практике. Скажем, со мной

он будет говорить про свободу слова: вот смотри, в

«Коммерсанте» меня опять смешали с дерьмом, в «Новом

времени» написали, какой я плохой… Это не свобода, что ли?»

Или: «Видишь, я посочувствовал американцам после 11

сентября и в Афганистане им помогал…» Это он мне будет

говорить. Патрушев придет – ему он, наверное, скажет так:

«Замочить всех в сортире, установить слежку, будут

выпендриваться – камер хватает». Путин знает, о чем и с кем

говорить, какую выбрать интонацию и какую лексику, и в этом

секрет его политического успеха.

Путин действует без ограничений. Никакого противовеса ему нет,

он никого в стране не слушает, а потому часто адекватно не

реагирует. Реальной силы, которая могла бы хоть в какой-то

степени на него влиять, больше нет. Телевизор он смотрит тот,

который сам сделал, слушает только своих чекистов, людей с

иной точкой зрения в Кремль не допускают. Раньше, когда мы

были в Думе, у нас были с ним встречи. Он слышал про Чечню,

про убитых – и от меня, и от Явлинского. Он слышал о

взаимоотношениях с Западом, о свободе печати, об НТВ. Он все

это слышал. Ему это было глубоко неприятно, но он вынужден

был слушать. А сейчас придут Жириновский (редко), Грызлов,

Миронов и (редко) Зюганов. Что они ему могут сказать?

В 1999 году будущее не казалось безнадежным. Да, я ушел из

правительства и вылетел из списка преемников и любимчиков

Ельцина. Однако нам удалось создать «Союз правых сил». СПС

набрал хорошую скорость. На парламентских выборах партия

получила неплохой результат.

Кстати, в 1999 году «Союз правых сил» поддержал Путина. У нас

- 39 -

был тяжелый разговор «на пятерых» – Кириенко, Чубайс, Гайдар,

Хакамада и я. Хакамада и я были против того, чтобы

поддерживать Путина. Остальные – за. Счет 3:2 в пользу Путина.

Это вам не Аргентина – Ямайка… Партия приняла позицию

большинства. Мы с Ириной остались при своем мнении.

В 2003-м было значительно сложнее. Я не знал, что делать

после провала СПС на выборах. Не представлял, куда пойти

работать. Рассматривал возможность возврата в Нижний

Новгород. Я думал, не поучаствовать ли в выборах губернатора,

поскольку уровень доверия был достаточно высоким. И люди

помнили, как мы строили дороги, храмы, реализовывали

жилищную программу, программу поддержки сельского

хозяйства… Да и до сих пор помнят те же «немцовки» –

областные облигации, которые сохраняли сбережения от

инфляции. В общем, я хотел пойти на губернаторские выборы,

но Путин выборы губернаторов отменил.

А дальше – пошло-поехало. На фоне апатии и конформизма в

течение последних лет возродились разговоры об особом пути

России. Как всегда «особый путь» означает:

1. нарушение гражданских свобод; . цензура;

2. отсутствие правосудия;

3. беспредел чиновников;

4. неслыханное мздоимство;

5. всевластие госмонополий.

Вот и весь особый путь. Помощник президента Владислав

Сурков этот путь России назвал «суверенной демократией».

Не бывает никакой «суверенной демократии»: либо есть

демократия, либо ее нет, и все заменители – болото в виде

диктатуры. Кремлевские забывают, что нет ни одной успешной

страны, где бы не были реализованы базовые идеалы

демократии. Успешные и динамично развивающиеся страны,

конечно, разные, есть среди них многоконфессиональные и

многонациональные, у всех своя история и культура, но везде

присутствует разделение властей, общественный контроль над

правительством, независимость суда, свобода слова и

политическая конкуренция. При этом самобытность стран

сохраняется. Даже внутри объединенной Европы сохраняются

совершенно разные по своей самобытности государства. А когда

говорят про суверенную демократию или к слову «демократия»

- 40 -

прибавляется другое прилагательное, это означает диктатуру –

без шансов на прогресс и без шансов на прорыв. Вспомним

КНДР – Корейскую Народную Демократическую Республику. Там

демократия концентрационного лагеря. Есть еще

«дисциплинарная демократия» – в Бирме. В России пытаются

построить «суверенную демократию». За державу обидно.

 

…Я думал, что же делать, как жить и где работать. Чиновником

быть я не хотел. Чиновник живет по неким внутрикорпоративным

и, на мой взгляд, часто непристойным правилам. Зачастую он

должен покрывать беспредел, воровство и вранье. Это не по

мне. С другой стороны, в России после поражения в политике

подняться практически невозможно. По крайней мере, в этом

убеждены многие молодые и совсем старые политики. Богатая

на революции и кровавые разборки российская история

указывает на необходимость подчиниться воле сильного как

единственную возможность спасения. Но я решил не

подчиняться и не подстраиваться. Хотя каждый в той ситуации

делал свой выбор.

Ко мне пришел Павел Крашенинников, член СПС и депутат от

Магнитогорска, и стал объяснять, что ему надо делать карьеру,

жить и кормить семью, поэтому он переходит во фракцию

«Единая Россия». Понятная позиция. Остальным, которые не

согласны с политикой президента, кормить семьи не надо?..

«Страна рабов, страна господ», – поистине так, хотя очень

тяжело это понимать.

 

Поражения – уроки будущих побед

 

Это была тяжелая ночь – с 7 на 8 декабря 2003 года. Ночь

нашего проигрыша. Впервые начиная с 1991 года демократы в

России потерпели сокрушительное поражение на парламентских

выборах. Избиратели и раньше особо не жаловали политиков

либерального толка, но в декабре 2003 года нас грубо

выставили за дверь.

Мы собрались в центре Москвы, в ресторане с неуместным для

столь печального повода названием «Колбасофф», чтобы

отметить итоги парламентских выборов 2003 года. Именно

отметить, а не отпраздновать съезжались в ресторан

- 41 -

руководители «Союза правых сил», журналисты и друзья.

Особого оптимизма среди собравшихся по понятным причинам

не наблюдалось. Некоторые плакали. Я не плакал. Но пил.

Причем пил много. Столько, казалось, в силу возраста уже

выпить просто не мог.

Социологические опросы накануне дня голосования

фиксировали ничтожность наших шансов пройти в

Государственную думу. Такие же результаты прогнозировались и

для партии Григория Явлинского, только «яблочники»

отказывались в это поверить. Словно завороженные, они шли за

своим лидером, уверенные в том, что чудо обязательно спасет

партию от провала.

В ту ночь мне казалось, что кто-то специально расписал

сценарий выборов в Государственную думу в 2003 году так,

чтобы демонстративно посмеяться над либералами и

демократами. Например, первые результаты голосования на

избирательных участках Дальнего Востока показывали, что

«Яблоко» преодолевает пятипроцентный барьер и партия

проходит в парламент. Во время ночного подсчета голосов

Григорию Явлинскому даже позвонил президент Путин, который

поздравил лидера «Яблока» с проходом партии в парламент.

Григорий Алексеевич не скрывал радости и спешил поделиться

этой радостью с журналистами. Но через пару часов «Яблоко»

ударилось о пятипроцентный барьер и откатилось. «Союз

правых сил» проиграл очевидно.

В моей жизни хватало и взлетов, и падений. К моменту

последних выборов в Государственную думу я был достаточно

закаленным бойцом. После финансового кризиса в августе в

1998-го ушел в отставку с поста вице-премьера российского

правительства, до этого была отставка с поста губернатора в

связи с переходом на работу в правительство… Я спокойно

отношусь к резким перепадам высоты. Кстати, в китайском языке

слово «кризис» и слово «возможность» обозначаются одним

иероглифом. Думаю, не зря. В жизни часто чередуются взлеты и

падения, поэтому в ночь выборов-2003 у меня не было

ощущения краха, конца света и финиша моей личной карьеры.

Да, держала за горло досада, и я старался растворить ее в

водке – нормальный русский способ самолечения. Причем я пил

и в шесть утра, и в семь, и в восемь. Наконец, приблизительно

- 42 -

часам к десяти, успокоился.

Мы пили с Ириной Хакамадой, Дуней Смирновой и Таней

Толстой. Число выпивающих вокруг нас волнообразно менялось.

Помню, Алексей Кара-Мурза пытался выяснить какие-то

отношения, но забыл, по какому поводу. Это была обстановка,

напоминающая атмосферу в типичном российском кабаке с

сильно пьяной компанией. До драки, правда, дело не дошло.

Очевидно, что в 2003 году мы допустили ряд серьезных, роковых

ошибок. Моя личная фундаментальная ошибка состоит в том,

что уговорил Чубайса участвовать в выборах. Я знал, что Чубайс

– общенародный аллерген. У людей при встрече с Чубайсом или

в момент его появления на экране телевизора рефлекторно

сжимались кулаки и сужались зрачки. Я это наблюдал, причем в

разных частях России. Чубайса ненавидели даже больше, чем

Березовского. Но мне казалось, что в нем заложены такая сила и

такая внутренняя энергия, которые нормальному русскому

человеку не могут не понравиться. Чубайс – очень сильный

человек, он даже на «поминки» СПС приехал спокойный и

трезвый и долго, терпеливо обсуждал сложившуюся ситуацию.

Накануне выборов я верил, что его сила будет привлекать к нам

народ. Но я ошибся.

Еще одна ошибка в том, что в 2003 году мы не смогли

объединиться с «Яблоком» и сформировать общий

избирательный список. Личные амбиции оказались сильнее

здравого смысла, и нам всем пришлось жестоко поплатиться за

собственную гордыню.

Хватало и технологических ошибок. Достаточно вспомнить

письма счастья, разосланные миллионам избирателей, или наш

предвыборный ролик: счастливые лидеры партии куда-то летят

на красивом частном самолете. После этого ролика партия не

просто стала объектом для критики, а объектом насмешек и

ненависти. В результате мы пролетели на этом самолете мимо

наших избирателей. Да, нас сделали козлами отпущения, но мы

сами давали для этого достаточно поводов. Впрочем, меня в те

дни мучило не ощущение поражения и краха, а именно

досадного проигрыша.

Я как лидер партии еще до выборов объявил, что если мы

проиграем, то уйду в отставку. Не помню примера в нашей

стране, чтобы человек, начальник, после проигрыша встал и

- 43 -

сказал: «Я не справился с заданием, я отвечу за допущенные

ошибки, поэтому ухожу». Я считал, что должен прервать эту

убогую традицию. По крайней мере, показать людям пример. Что

и сделал, хотя смутно представлял себе, чем займусь в

ближайшем будущем и как моя жизнь и политическая карьера

сложатся в дальнейшем. Но вот чего я действительно не

понимал, так это того, что за нашим поражением на

парламентских выборах последует резкое сворачивание свобод

по всей стране и практически во всех сферах общественной

жизни.

Я являюсь оппонентом, оппозиционером, как угодно можно

назвать, нынешней власти в России только потому, что дорожу

своей личной свободой и свободой вообще. Я критикую Путина и

нападаю на него, потому что он хочет украсть мою свободу.

Лично Путин Владимир Владимирович запрещает мне получать

правдивую информацию по телевидению, высказывать свою

точку зрения, запрещает критиковать себя, а также свое

окружение… Лично он лишает права на объективную защиту,

лишает права избирать… Каждый день, день за днем, миллионы

граждан России теряют одно право за другим, шаг за шагом мы

опускаемся в болото лживого, лицемерного авторитаризма. Это

волнует только горстку демократов? Суть происходящего

понимают только единицы? Не верю.

«Союз правых сил» не погиб и не исчез после провала на

выборах в Государственную думу. Явного, зримого исхода из

СПС не было ни в ночь с 7 на 8 декабря 2003 года, ни после.

Зато произошел исход спонсоров, и после поражения желающих

нам помогать практически не осталось.

Ирина Хакамада решила участвовать в президентских выборах

2004 года. По этому поводу в родной партии случился раскол –

поддержало ее меньше половины. Большая часть партии,

которой она вместе со мной руководила, выступила против ее

участия в президентской гонке. Как результат – Ирина ушла из

партии в знак протеста, и я ее не осуждаю: молодец, боевая. По

России еще надо поискать мужиков с таким твердым характером

и таким ясным умом, как у Хакамады.

Поражение на выборах не переросло в катастрофу и личную

драму. Телефоны враз не замолчали. К 43 годам я научился

лучше разбираться в людях и представлял, кто есть кто, мог

- 44 -

отличить недруга от друга, товарища от приятеля или просто

хорошего человека. Мое окружение в целом состояло из

нормальных людей. Труднее стало общаться только с

кремлевскими чиновниками и членами правительства. Хотя есть

и исключения.

С Сурковым, например, который не является моим близким

другом и тем более единомышленником, мы спокойно смогли

общаться и дальше. Все ведь не только от должности, но и от

интеллекта зависит. Жизнь длинная, а земля круглая – сегодня

ты в оппозиции, а завтра в Кремле. И наоборот. В Кремле есть,

пусть и немного, людей, которые понимают этот закон

политической жизни.

Может возникнуть вопрос: мечтаю ли я сам оказаться в Кремле?

Есть очевидный рубеж или вершина, к которой стремится

каждый политик. По крайней мере, мечтает об этой вершине

каждый. Высший политический пост в государстве, победа на

президентских выборах – пик политической карьеры, маяк для

движения, мотив для борьбы. Каждый серьезный политик в

душе, конечно, хотел бы возглавить государство. По крайней

мере, думают об этом все, но говорят открыто – демагоги; а не

имеющие шансов на победу в розыгрыше главного приза

политики участвуют в выборах с удивительной настойчивостью.

Я давно заметил, что в политике довольно много людей

занимаются странными делами и увлекаются странными идеями.

Мнительность, подозрительность, вера в теорию заговоров – все

это отличительные черты самых популярных сегодня политиков

России. Но если взять книгу по психиатрии, то понимаешь, что

все это признаки болезни. Например, в нашем обществе очень

популярна идея, что Америка плетет заговор против России и что

помогает Америке Англия. Господа Жириновский и Рогозин,

многие кремлевские руководители в частных беседах любят

рассуждать о движении фигур на Великой шахматной доске,

координируемом из единого центра. По мне, честно говоря, все

это смахивает на паранойю.

На самом деле проблема России – это россияне. Главный враг

России – это мы сами, наше многовековое рабство, лицемерие и

одновременно чинопочитание, желание облизать начальника

независимо от его ранга. Типичное поведение нашего человека:

сначала самозабвенно облизывать начальника – директора

- 45 -

корпорации или президента страны – и получать от этого

глубокое удовольствие, а затем, когда этот человек споткнется,

воткнуть ему нож в спину. Таков народ, другого нет. Российский

народ, по большому счету, разделен на две неравные группы.

Одна часть – это потомки крепостных, люди с рабским

самосознанием. Их очень много и у них есть лидер – В.В.Путин.

Другая часть (меньшая) россиян рождена свободными, гордыми

и независимыми. Лидера у них нет, но он им и не нужен.

Российская имперская традиция: есть царь, и он лучше всех, а

его воля важнее законов. И постоять за себя, за свои интересы

решаются очень немногие. В подобной матрице поведения и

заключена главная угроза для России. Часто приходится

слышать: «нас лишили права на получение правдивой

информации», «нас лишили права выбора» или «у нас закрыли

такой-то телеканал»… Я всегда отвечаю: «Мы же в этом и

виноваты. Мы этого хотели, против не выступали. Мы молча

наблюдали за тем, как расправлялись с нашими соседями. Мы

даже злорадствовали по поводу их несчастий, потому что не

любили друг друга. Мы привыкли сводить личные счеты, а не

общие правила игры устанавливать…»

Поодиночке мы все очень умные, каждый в отдельности политик

– большой стратег. Как собираемся вместе – толпа головорезов с

большой дороги. Разговор быстро превращаем в коммунальную

разборку с элементами драки.

Почему в 2003 году «Союз правых сил» и партия «Яблоко» не

объединились в единую коалицию? Ответ для меня очевиден:

помешали личные амбиции.

У «Яблока» главным спонсором был Михаил Ходорковский,

львиную долю денег партия получала от него. Что же касается

СПС, то для нас Ходорковский являлся одним из многих

спонсоров. Мы избегали ситуаций, при которых кто-либо мог

попытаться поставить партию под контроль.

В то время мы понимали, что можем проиграть на выборах,

поэтому хотели объединить усилия. Я предложил встретиться и

поговорить с человеком, который спонсирует сразу две партии. Я

считал, что надо заручиться поддержкой очень важной для

Явлинского персоны. В итоге вдвоем с Чубайсом мы встретились

с Ходорковским. Мы ему пытались объяснить, что он тратит

деньги неэффективно, что существует угроза провала и что

- 46 -

будет бессмысленная и трагическая война между демократами.

Что в политике, как и в мире животных, действует правило

Дарвина: самая жестокая война – это война внутривидовая, что

война СПС с «Яблоком» приведет к исчезновению обеих партий.

Мы долго говорили с Ходорковским, не скрывали, что готовы

пойти на уступки Явлинскому, готовы были пожертвовать

Чубайсом ради альянса демократов. Ведь главной проблемой

объединения стала личностная: Явлинский заявил, что ни при

каких обстоятельствах не появится рядом с Чубайсом. Поэтому

нам пришлось гарантировать, что в этом объединении Чубайса

не будет. Кроме того, мы предложили, чтобы именно Явлинский

был выдвинут объединенными демократами единым кандидатом

в президенты, хотя, конечно, понимали, что Григорий Алексеевич

далек от идеала. Мы надеялись, что объединение ресурсов и

радикальное увеличение финансирования демократической

коалиции сможет принести нам до 20 процентов голосов в Думе,

а потому готовы были идти на уступки.

Наше предложение на Ходорковского произвело сильное

впечатление. Он пошел к Григорию Алексеевичу. О чем он с ним

говорил, не знаю. Зато знаю ответ – «Нет!». Твердое «нет».

В советской политике и дипломатии уже был такой человек –

Андрей Андреевич Громыко. На Западе его звали «Мистер Нет».

Видимо, Явлинский является его тайным почитателем, по

крайней мере, неизменно отвечает «нет» на все попытки

объединить демократов и выдвигает даже какие-то аргументы. Я

же, наоборот, уверен, что если бы наш план тогда реализовался,

то сейчас ситуация в стране была бы совершенно иной. Да и

судьба МБХ не оказалась бы столь трагичной. Явлинский нас

тогда не послушал. Итог этой необъяснимой неуступчивости и

несговорчивости известен всем.

Григорий Алексеевич – человек, безусловно, либерально

демократических убеждений, хорош как оппозиционер, активно

критикует власть, часто правильно и аргументированно. У него

одна проблема: он не берет на себя ответственности. У нас был

отличный шанс сформировать в 1997 году энергичное,

современное и демократическое правительство, и ему

предложили пост первого вице-премьера (причем он мог вести

блок, связанный с экономикой, приватизацией). Явлинский

отказался. Затем Примаков его звал в свое правительство.

- 47 -

Явлинский снова отказался.

Явлинский – это профессиональный оппозиционер. Такие люди

нужны. Но, к сожалению, он, как и многие политики, сильно

преувеличивает свою роль в истории. Самооценка у лидера

партии должна быть очень высокой, но есть опасность

переоценки. Вот это уже вредно. Особенно в периоды кризиса и

неблагоприятной конъюнктуры.

В фаворе сейчас те, кто эксплуатирует имперские идеи, а к ним

как обязательная нагрузка и видимость противовеса – вечные

записные оппозиционеры Жириновский с Зюгановым.

Собственно, три партии – «Единая Россия», КПРФ и ЛДПР – и их

искусственные клоны (как, например, «Справедливая Россия»)

сейчас и определяют политическую моду. Демократы народу не

интересны. Личные права и свободы сегодня не являются

первостепенными потребностями.

Я написал, но не смог опубликовать статью о политике Путина, в

которой отстаиваю мысль, что существует четкая связь между

свободой, демократией и кошельками граждан. Привожу пример.

Когда Путин возглавил правительство, а затем и государство,

бюджет России был 20 миллиардов долларов, а зарплата у

врачей и учителей – 100 долларов. В 2007 году бюджет России –

200 миллиардов долларов. Государственный бюджет вырос за

восемь лет в десять (!) раз. Зарплата, соответственно, должна

была бы составлять 1000 долларов, а она составляет всего 300

400. Таким образом, за безоглядную любовь к президенту

простые российские граждане недополучают ежемесячно

примерно 600 долларов. 600 долларов в месяц – это деньги,

разворованные чиновниками, это неэффективные закупки

оружия, это средства, которые уходят на содержание

Константиновского дворца, самолеты, вертолеты, загородные

виллы и прочее. Неподконтрольные и недополученные

гражданами деньги перетекают из фонда в фонд(например, из

знаменитого пенсионного фонда – в коммерческие фонды) и там

благополучно растворяются. Как долго граждане согласятся так

дорого платить за любовь к президенту? Риторический, но очень

важный вопрос.

Мне казалось, что люди, у которых есть головы на плечах,

поймут очевидность моих расчетов. Пагубная самонадеянность!

Я объясняю, а в ответ слышу оправдания в адрес президента и

- 48 -

его окружения. Мне говорят: «Да, воруют, но и наша зарплата

выросла. Да, мы должны зарабатывать 1000, а получаем 300, но

ведь триста больше ста». Как поломать эту странную логику, это

генетическое умение довольствоваться малым? С другой

стороны, столь очевидные вещи и объяснять трудно. В

результате большое число толковых и ярких политиков устали и

решили подстроиться под новое время и нового царя.

Особенность деспотизма, авторитарной системы – отсутствие

политических лидеров. На арене должен быть только один лидер

– президент. На российской политической сцене образы бывших

политических деятелей сохранились, но они превратились в

маски, которые лежат на полках и пылятся. Посмотришь

телевизор – в России живет и трудится только один великий и

могучий забронзовевший лидер. Остальные – политические

пигмеи. А можно ли под микроскопом рассмотреть пигмеев,

можно ли отличить их друг от друга? И все-таки попробуем.

Жириновский – проект, созданный в недрах КГБ СССР. Он всегда

под контролем и всегда договаривается со всеми

представителями власти, независимо от того, кто восседает в

Кремле. И, кстати, Жириновский этого не скрывает. На мой

взгляд, Владимир Вольфович близок по взглядам к Путину.

Кроме того, он реальный советник Путина по вопросам Среднего

Востока. Это о многом говорит.

Жириновский – человек умный и одновременно больной. Это

фантастическое сочетание делает его суперхаризматичным. Вы

только попробуйте все мысли, в том числе самые крамольные,

запредельные, которые есть у вас в голове, произнести вслух,

чтобы их услышали, скажем, домочадцы или сослуживцы.

Уверен: очень быстро они отправят вас в психлечебницу,

несмотря на то, что вы всего лишь изобразили Жириновского.

Кто там еще в ЛДПР? Митрофанов – бледная тень босса.

Малышкин – просто анекдот в штанах. У остальных депутатов от

ЛДПР партийный билет – это проездной талончик на время

выборов: купил и заехал в парламент.

При этом Жириновский выполняет одну важную и позитивную

миссию: он перетягивает на свою сторону националистов и

больных людей. На старости лет он наконец признался, что его

отец еврей и похоронен в Израиле. Фантастическая и довольно

типичная ситуация: русский националист оказался евреем.

- 49 -

Пример, впрочем, не единственный. Александр Белов, Михаил

Леонтьев, Глеб Павловский работают с тем же контингентом и

недалеко отошли от лидера ЛДПР в борьбе за русский народ.

И все-таки Жириновский – самый харизматичный политик

России. Конкуренцию ему может составить только Юлия

Тимошенко, принцесса украинской «оранжевой» революции. Она

тоже очень харизматична, и у нее тоже нет никаких принципов.

Жириновский – феномен российской политики. Он мог быть

угрозой для России в 1990-х, а стал политическим шоуменом.

Ему прощают все, потому что он не опасен. Яркий, веселый,

зажигательный, говорит простым языком, нажимает на

патриотические чувства, прекрасно чувствует толпу, знает, кому и

что сказать. Это беспринципность, возведенная в политический

принцип. Но я уверен, что, когда его никто не видит,

Жириновский воет на луну и плачет от тоски.

Владимир Вольфович – все хорошо понимающий и уважающий

принципиальную позицию человек. У него самого нет позиции, но

он с уважением относится к людям, у которых есть твердые

убеждения. И я не раз был этому свидетелем.

Геннадий Зюганов – примелькавшийся и одряхлевший

оппозиционер. Он знает, что, где и как сказать. Всегда входит в

положение власти. Еще несколько лет – и Зюганов превратится в

оппозиционера на пенсии. Он понимает, что засиделся в кресле

руководителя партии, все видят, что партия идет вниз, она

стареет, ее сторонники тают на глазах. Плюс к тому в последние

годы оппозиционность коммунистического руководителя

практически сошла на нет. Спокойная пенсия – естественное

желание человека, и тут Зюганова можно понять. Да и не

являются открытием подобные поведенческие метаморфозы

Зюганова. Ради помощи от президента Лукашенко предал своих

белорусских товарищей, и в этой истории, как в зеркале,

отражается сущность «твердых ленинцев». В начале 1990-х

годов белорусские коммунисты поддерживали деньгами и

словом коммунистов в России. Потом КПРФ встала на ноги, ей

никто уже не угрожал, и Зюганов стал искать более сильных

союзников. В этот момент белорусский президент Лукашенко

начал уничтожать всех политических противников, включая и

местных коммунистов. Зюганов, не задумываясь, сдал их, как

ветошь, поскольку в новых условиях Лукашенко оказался

- 50 -

полезнее и как пропагандистский ресурс, и как спонсор.

Коммунисты в России очень специфичны. Вместо защиты

интересов простого народа они защищают монополии, грудью

встают на поддержку «Газпрома» и железных дорог, потому что

считают их основой государства. После захвата террористами

театрального центра на Дубровке в Москве именно коммунисты

выступили против создания специальной парламентской

комиссии по расследованию. Меня всегда удивляла их страшная

эклектика: с одной стороны – коммунистический

интернационализм, а с другой – антисемитизм. Сейчас они на

стороне Хезболлы, но против чеченских сепаратистов. Как можно

в принципе разделять террористов и боевиков на хороших и

плохих? У коммунистов это получается.

Случай с Рогозиным произвел на всех неизгладимое

впечатление. Человека подняли до невиданных политических

высот, раздули до внушительных размеров, а потом – «лопнули».

О Рогозина хладнокровно вытерли ноги. История с партией

«Родина» и ее краткосрочным лидером Дмитрием Рогозиным –

классика путинского стиля политической разводки. Пример

Рогозина послужил наглядным уроком для резвых псевдогероев

российского политического спектакля. Но Жириновскому,

Зюганову и лидерам помельче Путин нравится. Действительно

искренне нравится. За ностальгию по СССР, за сталинский гимн,

за борьбу с Западом и демократией.

Если говорить о демократической оппозиции, то на этом фланге

ситуация также непростая. Например, мы с Чубайсом ведем

бесконечный спор по поводу Путина: Чубайс всегда его

поддерживал, я – никогда. И, возможно, еще одной причиной

поражения СПС и «Яблока» было отсутствие ясной и четкой

позиции по отношению к власти. Либо мы за Путина, либо мы

против. Причем позиция «за Путина» уже занята «партией

власти» и ее клонами.

В общем, после спокойного рассуждения понимаешь, что не

было иного выхода у правой оппозиции, кроме как быть против

Путина. Причем в идеологическом плане для нашей партии это

было бы абсолютно естественным и органичным. Почему?

Президент Путин сделал свой выбор: он ставит на бюрократию,

на спецслужбы, он зажимает бизнес, установил цензуру,

продолжал войну в Чечне. Все идеологические установки СПС

- 51 -

прямо противоположны его курсу. Путин строит бюрократическое

государство с гэбэшным уклоном. Это сильно коррумпированное

государство, весьма далекое от демократий европейского

образца. Мы видим будущее страны совершенно другим, прямо

противоположным.

Однако не все логичное очевидно. Как себя ведет любая партия

и любой политик? Есть аналитики, политологи, социологи,

товарищи, друзья и так далее. Пришел социолог и говорит, что,

конечно, к Путину демократическая оппозиция должна быть

настроена критически, только имейте в виду, что 75 % ваших

избирателей поддерживают Путина. И вы в силу своей

принципиальности можете быть к нему в жесткой оппозиции, но

вот эти 75 % голосов в таком случае точно потеряете. Нам это

твердили в течение всего лета и всю первую половину осени

2003 года, а мы социологов послушали. Считаю, что это было

грубейшей ошибкой.

На знаменах СПС написано: «Свобода, собственность,

законность!». Как три базовых для нас принципа реализует

Путин? Включите телевизор – и все станет ясно со свободой

слова. Вспомните дело ЮКОСа – и все станет ясно по поводу

неприкосновенности частной собственности. Что касается

законности, то посмотрите на прокуроров, оборотней в погонах

из МВД и судей. Путин попрал все фундаментальные ценности,

за которые мы боролись. И мы не можем быть его сторонниками.

Однако на все эти доводы Чубайс мне отвечает: «Лужков с

Примаковым были бы еще хуже». И это правда. Но из нее не

следует, что надо поддерживать именно Путина. Почему выбор

всегда есть только между такими политиками, как Фидель

Кастро, Уго Чавес или Лукашенко? Неужели у России иного

выбора нет?

У Егора Гайдара позиция, близкая к моей. Гайдар вряд ли

способен поддерживать режим, который считает ошибочным. А

путинский режим для него – историческая ошибка. Попытки

возродить империю, которую уже невозможно восстановить,

попытки поставить всех на колени, когда люди хотят быть

самостоятельными и независимыми, Гайдара как ученого очень

сильно тревожат. Он даже книгу написал – «Гибель империи»,

чтобы остановить общенациональное безумие.

У Гайдара есть проблема – синдром премьер-министра. Ему,

- 52 -

например, предлагают сделать бюджет или написать концепцию

налоговой реформы, и он относится к этим предложениям так,

будто остается главой правительства, – очень и очень

ответственно. Я его успокаиваю, убеждаю, что он не отвечает за

нынешних чиновников и их странные шаги, что он свою голову

на их дурацкие плечи не подставит. Но Егор Тимурович все

равно будет делать так, словно на нем лежит весь груз

ответственности.

Во время предвыборной кампании в 2003 году многим казалось,

что это самоубийство – сказать, что мы находимся в оппозиции к

президенту. Ведь к тому времени людям уже окончательно

промыли мозги. Когда им на первом, втором, третьем каналах с

утра до вечера твердили, что «Путин великий», они постепенно

начали верить.

Очевидно и то, что если бы мы выбрали оппозиционный курс на

тех выборах, то в нашем списке не было бы Чубайса: он по

определению не мог проходить по списку оппозиционной партии.

Но все-таки я уверен, что жесткое позиционирование против

Путина принесло бы успех. Убежден: мы были бы в Думе, хотя

бы потому, что люди уважают позицию. Самая худшая политика

– это отсутствие позиции. Позиция может быть верной,

неверной, она может меняться со временем, но она должна

быть. Пример – выборы 2003 года. У каждой партии, прошедшей

в Думу, была четко обозначенная позиция. У «Единой России» –

«мы за Путина». У «Родины» – «посадить Чубайса».

Жириновскому, правда, никакая позиция, на мой взгляд, вообще

не нужна. Жириновскому нужен Жириновский. Но и он, не

изменяя себе, во всех выступлениях «мыл сапоги в Индийском

океане».

Кстати, коммунисты проиграли выборы все по той же причине – у

них не было позиции. Они с олигархами должны были бороться,

а у них олигархи по партийному списку проходили, точнее –

осколки олигархов.

В политике часто надо делать выбор между целесообразностью

и порядочностью. Неприятно в этом признаваться, но это факт.

Приведу пример из собственной жизни.

В марте 1997 года Чубайса и меня назначили первыми вице

премьерами правительства. Я был в тот момент таким же

популярным политиком, как сейчас Путин, а вот Чубайс

- 53 -

оставался всенародным аллергеном. Многие, в том числе

известные российские политтехнологи, настойчиво советовали

мне: «Отрекись от Чубайса, скажи, что он негодяй, автор

преступной приватизации и виновник всех бед. Дистанцируйся от

негатива». Но я ответил: «Нет!» Мы с Чубайсом работали, когда

я был губернатором, мы отлично взаимодействовали в

правительстве, и если я с ним не соглашался в чем-то, то всегда

говорил ему об этом в глаза. С точки зрения политической

целесообразности моя позиция была крайне неправильной. Но с

точки зрения человеческой порядочности и мужского поведения

я ни секунды не жалею о том, что не изменил самому себе и

дружбе. Сегодня надо отречься от Чубайса, а завтра – от кого?

Предавший единожды предаст и во второй раз.

Я не исключаю, что многие из тех, кто состоит в «Единой

России» и сейчас заискивают, унижаются перед Путиным,

Сурковым и так далее, резко изменят свое поведение, когда

нынешние начальники ослабеют. Пнуть мертвого медведя или

воткнуть нож в спину упавшего – старая традиция российской

политики. Те, кто на вершине, рано или поздно падают, а те, что

снизу, быстренько упавших добивают… Так и живем.

Демократы сейчас находятся в глубочайшем кризисе:

демократические идеи никому не интересны, все любят Путина,

антизападничество и имперское самосознание достигли апогея,

ведутся бессмысленные и беспощадные разборки с Грузией,

Украиной, Молдавией… В подобной обстановке демократов

может спасти только единство, чтобы не передушили

поодиночке. Консолидация слабых и разрозненных сил –

единственно правильная тактика поведения.

В такие периоды необходимы масштабные антикризисные меры.

Объединение всех демократических сил – это и есть

антикризисная мера. Да, мы отличаемся друг от друга: «Яблоко»

– социал-демократы, СПС – либеральные демократы. Грубо

говоря, они за то, чтобы произвести перераспределение денег в

пользу малообеспеченных, а мы выступаем за свободу

предпринимательства, создание условий для эффективной

работы малого, среднего и крупного бизнеса. За счет высоких

зарплат будут нормально жить люди, за счет налогов с них –

страна. Но подобные политические разногласия актуальны

больше для Европы, чем для нашей действительности. В России

- 54 -

выбор жестче и проще: в стране победит диктатура или

демократия? По этому вопросу и по проблеме реформирования

политической системы государства у нас нет принципиальных

разногласий с «Яблоком», поэтому не объединяться в коалицию

– это преступление.

Однако я считаю, что механическое соединение СПС – «Яблоко»

уже невозможно. На этой идее надо поставить крест и

прекратить всякую дискуссию на эту тему. Нужна новая партия с

новым названием. Второе – это новые руководители, новые

лица. Третье – новая программа.

Убежден: если не будет объединения, то шансов у демократов в

ближайшие годы нет вообще, демократическое движение

превратится в диссидентское. Оно маргинализируется и

окончательно уйдет из реальной политики. Может быть, и надо,

чтобы так случилось, чтобы совсем свежие люди появились – те,

кого Путин сейчас в тюрьму сажает за «Идущих без Путина», за

марши несогласных. Чтобы на наше место пришли совсем

молодые и энергичные. А среди нынешних демократов «новых»

нет. Все одинаковые. Мы все вышли из горбачевско-ельцинской

шинели. Все демократы: Рыжков, Каспаров, Хакамада, Касьянов,

Явлинский, Немцов, Чубайс, Гайдар… – это все горбачевско

ельцинский призыв.

Особенность наших сторонников – высокий уровень

образования. Половозрастная структура, социальная структура

избирателей, на мой взгляд, не имеют принципиального

значения. Я, например, считаю глупостью говорить, что мы

партия среднего класса. Потому что у нас этого самого среднего

класса нет нигде, кроме Москвы, Питера и, может быть,

Тюменской области. А во-вторых, средний класс, как правило,

очень конформистски настроен и, в принципе, крайне

аполитичен.

Еще более глупо замыкаться на предпринимателях. Поэтому,

если говорить о социальных группах, на которые могут

ориентироваться демократы, я сформулировал бы так:

образованные люди; молодежь; люди «самодеятельного» труда,

которые сами себе на хлеб зарабатывают. Плюс к ним –

чиновничество местного самоуправления и областного уровня, у

которого отобрали деньги и полномочия и которое чувствует себя

обиженным; многих из них уже достала эта лживая

- 55 -

двусмысленность. Далее – творческая интеллигенция и

интеллигенция в целом. Те же обездоленные учителя, хотя они

очень левых взглядов, тем не менее люди образованные и

сильно влияющие на общественное мнение. Также, как и врачи,

особенно врачи в поликлиниках. Мне кажется, что это широкая

база – около 20–30 миллионов человек. В этом случае в чистом

виде рафинированные либеральные идеи не пройдут. В то же

время, если мы замкнемся исключительно на либерально

демократической позиции, то даже с точки зрения социологии

это несколько миллионов человек. Мало!

Либеральная идея может лечь в основу дальнейшей политики,

но она не может быть в основе публичной риторики. Кстати, это

и опыт Украины показывает, и опыт Великобритании. Мы должны

воспользоваться рецептами Тони Блэра. Как-то я говорил с

баронессой Тэтчер, которая не очень любит Тони Блэра, но она

сказала одну простую вещь: «Он, конечно, несет черт знает что,

левацкий тред-юнионистский бред, но делает то, что я говорю».

Возможно, нужно воспользоваться рецептами Блэра, возможно,

нужен такой подход. Может быть, найдется тот, кто сумеет тред

юнионистскую риторику совместить с дальнейшей либеральной

работой. Это был бы идеальный для России вариант. Россия –

левая страна, которой нужны правые реформы.

Почему мы не объединились в 2003 году и не можем

договориться сейчас? В обществе нет социального заказа на

демократию и демократов.

Скажем, в деревне Поповка открыли магазин, в котором продают

вещи от модных дизайнеров одежды. Вещи красивые,

качественные, но спросом у деревенских жителей не пользуются.

Но однажды деревня Поповка станет центром цивилизации,

люди станут много зарабатывать и хорошо жить. Только тогда

они задумаются над тем, во что одеваться и на каких машинах

ездить. Россия и есть эта деревня Поповка.

В то же время оставаться сторонним наблюдателем,

бездеятельно выжидать – это тоже бесперспективно. Сегодня я

уверен, что личностные факторы, болезненные устремления и

амбиции приводят к краху целой страны. Это не пафос и не

оторванные от жизни философствования. Я считаю, что если бы

в 2003 году в Думе были демократы, в России сохранилась бы

свободная пресса, страна избежала бы госкапитализма и

- 56 -

беспредела бюрократии. При здоровой и принципиальной

парламентской оппозиции в стране сохранились бы выборы

губернаторов, больше денег оставалось бы в регионах.

Парламентский контроль за властью не допустил бы

непродуманной монетизации льгот, позволил бы расследовать

трагедию Беслана, остановить многих казнокрадов.

Как только возникнет спрос на свободу и демократию, как только

станет понятно, что построенный за последние годы режим – это

коррупция, жуткая пропасть между олигархами и бедными, тогда

и появится один популярный лидер. Как только возникнет спрос

на правду – появится и спрос на честного лидера. Но пока в

России спрос на ложь, иллюзию благополучия и стабильности.

Люди не готовы свою судьбу взять в собственные руки. И это

тоже историческая традиция. Иногда мне даже кажется, что путь

к свободе в России будет гораздо длиннее, чем в Украине и даже

в Белоруссии. И еще неизвестно, с каким финалом. Нам мешает

халявная нефть, она очень сильно расслабляет и отупляет. И

крепостное прошлое мешает не меньше.

Приход к власти Ельцина после антикоммунистических

манифестаций все-таки стал знаком того, что страна двигалась

по демократическому пути. Сейчас другая ситуация. Я согласен,

что борьба с Путиным, в которой участвуют разные политические

силы, может и не закончиться победой демократии. Может

закончиться приходом к власти крайних националистов, потому

что ненависть к инородцам, кавказцам очень сильна. Она к тому

же разжигается официальной властью. Кроме того, все эти акции

протеста окрашены скорее в бордово-красные, а может быть, и в

коричневые тона… Просто так подобное не проходит. Поэтому

угроза, что после Путина у нас будет что-то такое совсем уже

кошмарное, фашистское, существует.

Ситуация осложняется тем, что многие демократы

демонстрируют политический инфантилизм, переоценивая свою

личную популярность (у всех вождей-демократов популярность

от одного до трех процентов, это лучшие результаты). Если

демократы и дальше останутся такими же атомизированными, то

вероятность трансформации путинского режима в красно

коричневый очень высока.

Мы в России любим верить в чудо. Вдруг появится новый лидер,

вдруг народ прозреет и так далее. Но мы не можем не замечать

- 57 -

исторический контекст. Сейчас что модно? Зажигательный бред о

великой империи на фоне лицемерия и самоуспокоения.

Демократов с либералами в этой моде нет. Нет ни в одном из

пунктов. Что же делать? Удавиться от безысходности? Сидеть,

вспоминать великое прошлое и рыдать над фотографиями с

президентом Ельциным?

 

Частный капитал и власть

 

История нефтяной компании ЮКОС, история ее взлета и

разгрома для России очень показательна. Все больше людей в

нашей стране, накопив первоначальный капитал, собираются

пересесть из кресла директора фирмы в кресло депутата или

крупного чиновника. Но деньги, даже большие, в России не

обеспечивают однозначного политического триумфа. Особенно

показательна трагедия Михаила Ходорковского.

В последний раз я видел его на свободе за месяц до ареста,

осенью 2003 года. Ходорковский собирался поехать по стране с

лекциями о фонде «Открытая Россия», о необходимости

формирования гражданского общества и так далее. Он очень

хотел заниматься общественной деятельностью.

Мы ходили по парку и долго беседовали. Я старался понять, в

чем суть его позиции, в чем заключен тайный или скрытый

смысл войны с Путиным, насколько решительно Ходорковский

настроен. Я считал, что власть раздавит ЮКОС, что рано или

поздно нам всем придется публично занять ясную позицию,

поэтому так важен для меня был тот разговор.

Уже в начале октября 2003 года (до ареста) судьба

Ходорковского мне казалась решенной, хотя он не верил в

самый худший сценарий. Я его прямо спросил: «А ты не боишься

сесть?» Он ответил мгновенно: «Нет». «А умереть?» «В каком

смысле?» «Ты можешь не выйти из тюрьмы, тебя там отравят

или задушат». Он долго не отвечал, ходил и молчал минут

десять. Потом сказал: «Умереть все боятся, но я все равно

никуда не уеду, как бы они этого ни хотели».

Что заставило Ходорковского заняться общественной

деятельностью? Почему он не захотел жить, как Абрамович,

Дерипаска или, наконец, Березовский?

Власть как способ обогащения его не интересовала.

Ходорковский и так был сказочно богат. Начав, как и все

- 58 -

бизнесмены конца 1980-х – первой половины 1990-х годов, с

сомнительных сделок, во второй половине 1990-х годов он стал

решительно меняться. Он стремился создать преуспевающую

компанию, отсталую компанию советского типа превратил в

международный концерн с прозрачной бухгалтерией и чистой

репутацией.

Ходорковский – честолюбивый человек, для которого важным

являлось общественное признание. Он понял, что каждый новый

заработанный миллиард ничего не меняет в его жизни. Наконец

ему стало скучно, и он решил сменить род занятий. Михаил

посчитал, что в сфере бизнеса все мечты сбылись и все цели

достигнуты, и дальше начинается скучная история. Скучать он

не привык и не любил.

В России нет кристально чистых олигархов. Наверное, не много

таких миллиардеров-ангелов наберется и по миру. Практически

все российские олигархи прошли через залоговые аукционы, все

использовали непрозрачные правила приватизации, все сделали

состояния за считанные годы, в то время как на Западе

подобные состояния зарабатывались на протяжении нескольких

поколений. Все российские олигархи к тому же практически

одного возраста – это поколение сорокалетних, которые

заканчивали университеты как раз к моменту распада СССР.

Ходорковский, естественно, не ангел. Но чем он отличался от

других, чем выделялся? В первую очередь тем, что вел себя

скромно, не страдал неуемной любовью к роскошной жизни,

летал рейсовыми самолетами. Я его как-то спрашивал, почему

рейсовыми. Он ответил: «Зачем отрываться от людей? Я тогда

буду плохо понимать, что происходит». Только под конец, по

моему, он стал летать чартерами.

В тандеме Ходорковский – Невзлин и вообще в ЮКОСе Михаил

был безусловным лидером. Да, он слушал других людей,

советовался, обсуждал, но оставался лидером, причем лидером

очень жестким. Он реально управлял компанией, вникая во все

вопросы. Как генеральный директор ЮКОСа он погружался в

промышленную деятельность и разбирался в нюансах

нефтедобычи и нефтепереработки. Он был достаточно

конструктивным и деловым. Ходорковский ко всем этим ребятам

– и Шахновскому, и Невзлину, и Лебедеву – относился как к

своим соратникам. Но решения принимал сам. В ЮКОСе не

было коллегиальности. По принципиальным вопросам только он

- 59 -

принимал решения.

Многие российские олигархи прошли один путь эволюции: от

зарабатывания денег до желания заняться политикой и изменить

мир. Воровать государственную собственность им разрешили, но

воровать государственную власть – нет. Березовский с Гусинским

этого не поняли и первыми попали под молотилку

государственной машины, Ходорковский подошел с другой

стороны, но тоже проиграл. Олигархов никто не ждал в политике

и не хотел в них видеть политиков.

Власть умела бороться с диссидентами, оппозицией, с

политическими критиками, с Западом. Боролась кондово, грубо и

неумело, но с поставленными задачами справлялась. А вот как

бороться с большими деньгами, российская власть не понимала.

Да и опыта не было, поскольку в Советском Союзе больших

денег просто не видели. И мне представляется, что власть

патологически боялась политизации бизнеса. Она не знала, что с

такими бизнесменами делать. Любой, кто пытался с большими

деньгами лезть в политику, рисковал. И рисковал очень сильно.

В чем заключается позиция Путина и его команды по отношению

к крупному бизнесу? «Вы спи…ли народное богатство, и мы об

этом знаем. Хотите, чтобы вас не посадили, – сидите тихо. Если

тихо сидеть не будете, камер хватит на всех». Некоторые

олигархи с этим не согласились, за что и пострадали.

Олигархи – как пауки в банке. Никакой любви друг к другу они не

испытывают. Ходорковский не выделялся на общем фоне

довольно долго. У него была своя длинная история

взаимоотношений, конфликтов из-за собственности, личностных

конфликтов и так далее. Однако к нему относились с уважением.

Высоко оценивали его менеджерские способности, хватку,

твердость и решительность. В этой среде слово «любить» не

является какой-то характеристикой. Оно там отсутствует.

Я пришел в правительство, когда Ходорковский только начинал

заниматься ЮКОСом. Я не застал историй поглощений ЮКОСом

более мелких и слабых конкурентов, это происходило до меня.

Помню, как-то я пригласил Ходорковского на совещание: ЮКОС

не заплатил налоги, а у правительства росла задолженность по

пенсиям и зарплатам бюджетникам. Я не знал, как пойдет наш

разговор и чем он закончится.

«Михаил Борисович, заплатите, пожалуйста, налоги», – вежливо

- 60 -

предложил я ему. Михаил Борисович не спорил, абсолютно

спокойно подписал график выплат и выполнил его. Без шума,

криков и угроз.

Ходорковский никогда не вел себя нагло и агрессивно, как

Березовский с Гусинским. Конечно, как и многие, он лоббировал

собственные интересы.

У нас был конфликт в конце 2002 года. Я предлагал резко

увеличить природную ренту для нефтяных компаний, поскольку

они получают сверхприбыль, и одновременно снизить налоги

для тех, кто работает не в сырьевом секторе. На конференции

по этому вопросу мы сидели рядом, но говорили прямо

противоположные вещи. Казалось бы, должны расстаться

врагами. Но мы при этом сохранили абсолютно нормальные

отношения. Хотя я покушался на его доходы, а для многих

бизнесменов доходы – это самоцель, мегацель и весь смысл

жизни.

Кстати, Ходорковский не финансировал СПС, когда мы

находились в парламенте, хотя финансировал «Яблоко».

Помогать нам он решил в 2003 году. Коммунистам, как он мне

лично говорил, денег не давал. Еще он финансировал довольно

много одномандатных депутатов – человек сорок.

Я его спрашивал, зачем он это делает. Он считал, что за счет

СПС и «Яблока» реальную оппозицию в парламенте создать

нельзя. В то же время хотел, чтобы в России появилась сильная

демократическая оппозиция, как в любом цивилизованном

обществе.

В частной жизни Михаил вел себя тихо и скромно. Зачастую

Леонид Невзлин, который вел себя напористо и жестко в любой

обстановке, говорил в десять раз больше, чем Ходорковский.

Ходорковский семейный, уравновешенный человек.

Малопьющий. Я не раз бывал у него дома, они с женой – тихие,

невозмутимые люди. Однажды мы поехали в Милан на какую-то

конференцию. Пока обсуждали глобальные проблемы, моя жена

Раиса с его женой Инной поехали в Венецию на экскурсию. У

жены Ходорковского закончились деньги. Рая одолжила ей, а

потом приехала с круглыми глазами и говорит: «Представляешь,

я жене Ходорковского денег одолжила!».

Многие, в том числе и я, гораздо жестче критикуют Путина, чем

Михаил Борисович. При этом мы – на свободе. Почему?

- 61 -

Путина запугали тем, что Ходорковский возьмет под контроль

парламент и начнет диктовать условия Кремлю. Путину

показалось, что приватизация Думы под знаменами

Ходорковского – это угроза кремлевской власти и государству в

целом. В этом причина расправы над ЮКОСом и Ходорковским.

Ходорковский создал фонд «Открытая Россия». Он развернул

настолько бурную деятельность по формированию гражданского

общества в России, что игнорировать это было невозможно. Он

финансировал программу интернет образования, открыл по всей

стране десятки центров, в которых учителей обучали

пользованию Интернетом. Через эти центры прошли сотни тысяч

учителей. Они получили качественно иное знание. Я его

спрашивал:

– Миша, зачем ты это делаешь?

– XXI век – век информационных технологий. Если мы отстанем,

у нас не будет никаких шансов двигаться вперед.

– Что это за миссионерский проект?

– Я должен как-то влиять на конкурентоспособность России.

Он вынашивал большие планы, не наполеоновские, а

крупномасштабные и достаточно реальные. Он вкладывал

средства в образование. Купил Гуманитарный университет,

который потом у него отобрали. Он реально хотел влиять на

систему образования, на информатизацию общества.

Ходорковский тратил деньги на благотворительность. Но это

была не раздача денег бедным, эти программы меняли структуру

общества. Он занимался масштабными гуманитарными

проектами и в этом тоже был уникален среди российских богачей

(только Сорос этим занимался). Хотя В.Потанин платит

стипендии одаренным детям, студентам, М.Фридман

финансирует лечение больных церебральным параличом,

лейкозом. Это очень важно и полезно, но не влияет на

общественные процессы. А проекты Ходорковского могли сильно

повлиять на структуру общественных отношений, на будущее

России. Власть такое терпеть не могла.

Неизвестно, выйдет ли Михаил когда-нибудь на свободу. Дай Бог,

чтобы он был здоров. Он парень крепкий, но Путин его

смертельно, неадекватно боится. Хотя я лично не считаю, что

Ходорковский смертельно опасен для Путина. В то же время у

людей, долго сидящих у власти, деформируется отношение и к

- 62 -

окружающим, и к себе. Случайные, несамодостаточные политики

демонизируют и людей, и своих противников. Путин

демонизировал Березовского, хотя тот и не гений, и не дьявол.

То же самое происходит с Ходорковским.

Понятно и другое: российская власть уверена, что сможет всех

запугать. Кремль стремится задавить любое, даже робкое

интеллектуальное и демократическое сопротивление. А

бизнесменам есть что терять, и в этом смысле они особенно

уязвимы. Они создают миллионы рабочих мест, вкладывают в

свои предприятия огромные средства, платят огромные налоги.

Они должны вести себя осторожно. Но их нельзя превращать в

рабов, потому что независимость – это главный мотив в

деятельности любого предпринимателя.

 

Обстоятельства непреодолимой силы

 

Периодически в политической карьере возникают ситуации,

когда все ваши усилия разбиваются о непреодолимое

препятствие в виде вновь открывшихся обстоятельств. Вдруг

далеко от мест вашего обитания и деятельности происходят

события, которые разрушают ваши собственные планы,

разворачивают, тормозят или, наоборот, резко ускоряют ход

исторического процесса. Скачок мировых цен на нефть стал

именно тем фактором, который повлиял на политические и

общественные процессы в России в начале XXI века. Поделать с

этим ничего нельзя, но вынести полезные уроки и сделать

выводы следует.

Я долго размышлял, как колебания цен на нефть влияют на

политические процессы в государстве. Существует три основных

закона взаимосвязи нефтяных цен и политической и

общественной обстановки в стране.

Первый закон: чем выше цена на нефть – тем выше коррупция.

Это касается не только России. В 2000 году, когда Путин стал

президентом, нефть стоила 20 долларов за баррель. По данным

организации «Трансперанси интернешнл», по уровню коррупции

Россия занимала 80-е место в мире. В 2007 году нефть стоит

50–60 долларов, Россия была на 130-м месте.

Ровно такой же скачок с гигантским ростом коррупции произошел

в Казахстане, Азербайджане, Венесуэле, Мексике и даже

- 63 -

Норвегии. Норвегия – самая коррумпированная из скандинавских

стран. Безусловно, общий уровень коррупции там невысок:

протестантская мораль и высокий уровень демократии

сдерживают ее, но все же, все же…

Второй закон: чем дороже нефть – тем левее страна, тем слабее

правительство и тем более популистские решения принимает

власть. Этот закон универсален. Начнем с той же Норвегии –

самой благопристойной нефтедобывающей страны. В 2000 году

у власти там находились консерваторы, правоцентристская

партия. Стоило цене на нефть подскочить за отметку в 50

долларов, тут же победили социалисты.

В России происходит то же самое. Почему популярны левацкие

идеи, почему «Справедливая Россия» использует левацкую

риторику, почему Путин продвигает популистские национальные

проекты, понимая, что они никакого значения не имеют? Потому

что когда в стране много денег, главный вопрос задают партии

левого толка: «Как поделить деньги?» Вопрос «Как заработать?»

никого не интересует.

Третий закон: чем дороже нефть – тем меньше политических и

гражданских свобод. Не любимая нашими властями организация

«Freedom House» по всему миру измеряет уровень свобод:

анализирует безопасность журналистов, соблюдение основных

прав человека, наличие свободных СМИ и т. д. Россия в этом

рейтинге сейчас прочно обосновалась среди несвободных стран,

вместе с Северной Кореей, Кубой, Суданом. Хотя еще в 2000

году Россия значилась как частично свободная страна. Так что

мы в общей тенденции. В Венесуэле президент Уго Чавес

национализирует телевидение. В Мексике правительство

оказывает очень сильное давление на СМИ. В странах

Персидского залива свободы СМИ вообще никогда не было. И

объясняется все это просто: когда много денег, у власти очень

большой соблазн поставить прессу под контроль хотя бы для

того, чтобы спокойно воровать.

Эти три закона доказаны современной историей. Они –

нефтяное проклятье для нефтедобывающих государств. В

обстановке, когда в стране много денег, защищать свободу и

демократию непросто, с точки зрения победы на выборах с

большой долей вероятности – малоперспективно.

Егор Гайдар вывел еще один закон, по которому можно

- 64 -

определить активность и эффективность правительства. Это –

«правило Гайдара». По этому закону эффективность

правительства обратно пропорциональна ценам на нефть: чем

выше цены на нефть – тем слабее правительство и тем меньше

оно напрягается. Если нефть на мировом рынке стоит 10

долларов за баррель – правительство энергичное, толковое,

целеустремленное, работоспособное, профессиональное. Если

цены достигли уровня 30 долларов – правительство тянет лямку

управления экономикой на троечку. Цена в 70 долларов за

баррель нефти превращает государственных чиновников

высокого ранга в олигофренов. Конечно, нельзя отрицать

интеллектуальные способности отдельных министров, но в

правительстве в целом преобладает некая коллективная

бессознательность.

Запредельные цены на нефть наполняют государственный

бюджет без особого напряжения. Страна завалена

нефтедолларами. В подобной ситуации возникает ощущение

полной безнаказанности, безответственности высших

должностных лиц. Это в свою очередь порождает невиданный

ранее рост коррупции. В данной ситуации фамилии конкретных

людей не имеют абсолютно никакого значения. Один и тот же

правитель при 10 долларах за баррель нефти ведет себя

совершенно иначе, чем при 70.

Я знаю, например, не одного, а двух Путиных. Один Путин – это

начинающий президент, второй – президент забронзовевший.

Путин начинающий – это человек, который ввел самые низкие в

Европе налоги, решил вековую проблему с землей, приняв

Земельный кодекс, принял один из самых прогрессивных

трудовых кодексов, в принципе, позволяющий людям защищать

свои права перед нанимателем. Молодой президент пытался

провести административную и судебную реформы, первым,

наплевав на антиамериканизм общества, выразил свою

поддержку американскому народу в связи с трагедией 11

сентября… И так далее. Обращаю внимание, что Путин тогда

жил при цене на нефть в 20 долларов за баррель.

Что же произошло с российским президентом при цене на нефть

в 70 долларов за баррель? Кем он стал сейчас? Кто такой

президент Путин во второй части своего долгого правления? Это

человек, который окончательно и бесповоротно ввел цензуру,

- 65 -

лишил народ права избирать своих губернаторов, отменил

выборы в одномандатных округах. Он посадил в тюрьму

Ходорковского и установил в стране «басманное правосудие».

При этом разрешил Роману Аркадьевичу Абрамовичу продать

«Сибнефть» и дал ему за частную нефтяную компанию

тринадцать миллиардов долларов из государственных

источников. При новом Путине расцвели бюрократия и

коррупция.

Биологически это один и тот же человек, но поведенчески – два

совсем разных.

Я рискую предположить, что если бы нефть стоила столько же,

сколько в период дефолта 1997-98 годов, от 8 до 12 долларов, а

доллар – всего 6 рублей, то денег в стране было бы в 15 раз

меньше. И политика в России была бы иной.

Богатство развращает. Большие деньги убивают само желание

что-либо улучшать и реформировать. Исчезает стремление

развивать экономику, нет даже малейшего желания, просто

намека бороться с коррупцией и воровством. Денег в стране

столько, что побеждают невежество и разврат: «Своровали –

ничего, сейчас еще дадим. Ах, вам там денег не хватает, сейчас

добавим». Пенсионеры вышли на улицу, протестуя против

реформы монетизации льгот, перекрыли Ленинградский проспект

– тут же правительство нашло 200 миллиардов рублей и

«заткнуло» протесты.

Гигантские деньги и развращают запредельно. За последние

годы при внешнем лоске и богатстве страны государственная

власть сильно деградировала. Вместе с властью деградирует и

экономическая система. Рассмотрим это на примере передовой,

с точки зрения власти, российской компании «Газпром». Я

написал по этому поводу большую статью в журнал «Эсквайер»

для гламурной публики.

«Газпром» – это крупнейшая энергетическая компания мира. По

капитализации она на уровне «Эксон Мобил», «Майкрософт» и

«Дженерал Электрик». Ее капитализация около 300 млрд

долларов. Для сравнения, это в полтора раза больше, чем

бюджет России. То есть «Газпром» дороже, чем целый год жизни

страны. Европа на 35–40 % зависит от «Газпрома». Есть

альтернативные источники поставок газа: Алжир,

Великобритания, Норвегия, Голландия. Но тем не менее

- 66 -

«Газпром» имеет фантастическое влияние на то, чтобы в Европе

было тепло и горели лампочки.

«Газпром» находится под контролем государства. Контрольный

пакет компании принадлежит государству. Все назначения в

«Газпроме», не только высшего, но и среднего звена

осуществляются государственными чиновниками. А руководство

этой компании, первые лица и их заместители назначаются

лично президентом страны. Это очень важно понимать.

При этом «Газпром» является неестественной монополией. Дело

в том, что газ в России добывает не только «Газпром», но еще и

«Сургутнефтегаз», «Лукойл», «Роснефть», ТНК-BP, «Нордгаз» и

«Новотек». «Газпром» искусственно не пускает эти компании в

свой газопровод и заставляет за бесценок продавать газ на

входе в трубу. Это невыгодно, и многие компании просто сжигают

газ, который добывают вместе с нефтью.

Глава «Газпрома» Алексей Миллер – это ближайший друг

президента, они знакомы с незапамятных питерских времен.

Владимир Путин и Алексей Миллер почти одновременно стали

руководить, один – страной, другой – «Газпромом». За время их

руководства «Газпром» не освоил ни одного месторождения и не

построил ни одного магистрального газопровода. Все, о чем они

говорят – Североевропейский газопровод, Штокмановское

месторождение, – это все проекты, это все далекое будущее.

«Газпрому» мешает чрезмерная политизация. «Газпром» никто в

мире не воспринимает как хозяйствующий субъект. «Газпром» –

это инструмент политики Путина как в стране, так и за рубежом.

«Газпрому», предположим, надо осваивать Штокмановское

месторождение, а он вынужден покупать средства массовой

информации. «Газпром» участвовал в сделке с Абрамовичем и

выложил 13 млрд долларов. А можно было за эти деньги газом

заняться. «Газпром» терпит убытки от продажи газа в

Белоруссию. Это все политические решения, и «Газпром» терпит

от них убытки.

Неудивительно, что производственные показатели компании

очень плохие. В то время как экономика России росла по 6–7 %

в год, производство газа почти не росло. В этих условиях должен

был начаться тотальный дефицит газа. И он начался.

Уже в 2007 году дефицит газа выразился, например, в том, что

Северо-Западная ТЭЦ, построенная ударными темпами, чтобы

- 67 -

восполнить дефицит электроэнергии в Петербурге, стоит без

газа. Ее запускал президент Путин лично. Но станция работает

на мазуте. Это все равно что сжигать золото.

Экономика России и дальше будет развиваться довольно

активно. Следовательно, дефицит газа к 2010 году станет

катастрофическим. Ситуация похожа на дефицит

потребительских товаров времен позднего СССР. Тогда был

дефицит всех товаров, начиная со стирального порошка и

заканчивая колбасой. В результате либерализации рынка

ситуация была преодолена, и о ней все забыли. Единственная

отрасль, оставшаяся несвободной и советской, – это газовая, а

точнее, «Газпром». Разница между дефицитом потребительских

товаров в СССР и дефицитом газа в путинской

России в том, что дефицит колбасы заметен всем. Пустые

прилавки, очереди, талоны. А газ не продается с прилавка. Тут

будет все невидимо. Появится куча кремлевских прихлебателей,

которые начнут оправдывать рост цен чем угодно: Америка

мешает, враги кругом, шпионы – и слова правды в этом гвалте не

услышишь. Сейчас власти признают, что есть проблема и есть

кризис. У Путина было несколько совещаний по этому поводу.

Удивительно, что распад СССР ничему не научил этих людей.

Они действуют точно так же, как действовал советский премьер

министр Николай Иванович Рыжков, когда исчез окорок

«Тамбовский». Николай Иванович с трибуны Верховного Совета

предложил тогда поднять цены на окорок «Тамбовский» на две

копейки. Нынешняя власть предлагает поднять цены на газ.

Теплоэлектростанции готовы покупать газ буквально по любой

цене. Так что дефицит газа от повышения цен не уменьшится.

Только увеличатся цены на электричество и в конечном счете –

на все.

Дефицит газа грозит замедлением экономического роста. Не

будут строить жилье. Не будет новых рабочих мест. Цены на

коммунальные услуги начнут стремительно расти. Будут расти

цены на все. Замедлится рост поступлений в бюджет. Поскольку

страна набрала кучу внешних обязательств по поставкам газа,

будет шириться политическое движение, настаивающее на том,

что не надо продавать газ за границу, потому что у нас самих его

не хватает. Подобного рода политические процессы будут

подрывать авторитет России значительно больше, чем

- 68 -

нарушение прав и свобод граждан. Рост коррупции достигнет

запредельных масштабов. Точно так же, как в Советском Союзе

со служебного входа выносили мешки со жратвой, в России

после 2008 года появятся услуги черного рынка по поставкам

газа. Если дефицит будет 50 млрд кубов, то взяток за

распределение этого газа будут брать на 5 млрд долларов в год.

Дополнительно к тем взяткам, которые берут сейчас.

Справиться с дефицитом можно. Надо разрешить компаниям,

которые добывают газ, транспортировать его по трубам

«Газпрома». Не по бандитским тарифам, а по нормальным. То

есть, говоря экономическим языком, необходимо провести

либерализацию рынка и разрешить всем покупать газ у кого

угодно, а не только у «Газпрома». В этом случае дефицит

удастся покрыть за два-три года. Это можно сделать, сохраняя

монополию «Газпрома» на экспорт газа. Можно создать

свободный рынок газа внутри России, а на Запад продавать

только через «Газпром». Это было бы супервыгодно для России.

Но так не произойдет. Все будет как всегда. Если не поменяется

нынешняя политика монополизации всего, а она не изменится

при таких ценах на нефть, мы увидим ежегодную борьбу с

дефицитом газа и ежегодное повышение цен на газ. И только

тогда, когда начнут лопаться трубы, замерзать города и

срываться западные контракты, только тогда, когда начнутся

массовые волнения, власти проведут либерализацию рынка

газа.

И еще один момент. Раздутая машина государственного

аппарата обладает одной особенностью: она прожорлива.

Раньше для поддержания основных функций государства надо

было, чтобы нефть стоила в пределах 16 долларов за баррель.

(Хотя мы справлялись с поставленными задачами и при 12

долларах за баррель, но, конечно, 12 долларов – это

балансирование на грани обвала, прогулка на канате над

пропастью, и все-таки выживали). Когда к власти пришел

Владимир Путин, стало ясно, что государство может жить только

при цене в 20 долларов за баррель. Недавно эксперты

Министерства финансов вновь все пересчитали и заложили уже

28 долларов за баррель в качестве минимального порога

бескризисного существования государства.

В моих рассуждениях нет никакого злорадства или партийной

- 69 -

пропаганды. Я стараюсь обращать внимание только на факты и

причины, которыми они обусловлены. Почему дорожает

государство? Потому что деградирует, потому что растут

аппетиты бюрократии, потому что увеличивается число

чиновников и генералов. Эффективность принятия решений

падает, поскольку никто ни за что не отвечает, растет коррупция.

И понятно, что нефть все время должна дорожать, чтобы

покрывать эту расхлябанность и бардак. Таким образом,

путинизм – это безграничная и бесконтрольная власть

бюрократии, или «суверенная демократия».

Я утверждаю, что, если бы вдруг на нефтяной бирже цена за

баррель нефти упала до 12 долларов, – Россию захлестнуло бы

вооруженное восстание. Разъяренные трудящиеся массы

перекрыли бы все основные магистрали и смели бы в одночасье

и Путина, и всех его товарищей.

А ведь рынок нефти также непредсказуем, как и поведение

легкомысленной девушки. Появление нового

энергосберегающего механизма или изобретение

альтернативного топлива, или активное строительство атомных

электростанций, или резкое сокращение потребления

нефтепродуктов из-за их дороговизны – и цена на нефть упадет.

Это приведет к катастрофическим последствиям для России в ее

нынешнем состоянии, потому что иллюзия порядка и

стабильности поддерживается в нашей стране только благодаря

высоким ценам на нефть на мировом рынке.

Нефтяное проклятие очень опасно. Как это ни парадоксально, но

страны, у которых много нефти, живут хуже. Яркий пример –

Венесуэла. В 50-е годы XX века Венесуэла жила лучше

Соединенных Штатов Америки. Потом началась национализация

промышленности, которая постепенно привела к нищете. Бензин

там стоит дешевле, чем минеральная вода, но основная масса

людей влачит жалкое существование. Хотя, судя по добыче

нефти, они должны жить лучше россиян в два с половиной раза.

Или другой пример – Египет. Нефти добывают много, бензин на

внутреннем рынке стоит местные копейки, но процветающей

экономику Египта назвать нельзя. То же наблюдаем и в

политической сфере.

У наших соседей – Украины и Белоруссии – нефти и газа нет, но

они не похожи на несчастных и слабых. Они даже навязывают

- 70 -

России свою игру. Я был в Украине и помогал Ющенко, когда по

сути это было критичным: решалось – Украина будет

демократическим государством или коррумпированной

диктатурой. Как бы ни ругали «оранжевую» революцию, сколько

бы ни говорили о том, какой там хаос и беспорядок, ее

позитивный итог очевиден. Украина – это демократия. И с этого

пути, несмотря на Януковича, Тимошенко, скандалы, коррупцию

и так далее, она уже не свернет. Это случилось на Майдане и

было закреплено в первый год после «оранжевой» революции.

Сейчас там будет сложнейший процесс хождения по ухабам,

движение по проселочной украинской дороге, но в правильном,

европейском направлении. В этом смысле участвовать в

ежедневном политическом процессе этой страны я не могу,

потому что я не гражданин Украины, и, слава Богу, там есть

люди, которые и сами могут свою судьбу определять. Помогать

им в судьбоносный момент я считал правильным. Кроме того,

есть мало людей, которые имели счастье участвовать в двух

демократических революциях – 1991 году в России и в 2004 году

в Украине.

Но две славянские страны выбрали разные направления

развития. Украина – большой грузовик, который движется по

колее проселочной, ухабистой дороги. Колея эта, хоть и не

комфортная, но в Европу. В кузове люди, 45 млн. человек, в

кабине трое – Тимошенко, Янукович и Ющенко. Они вырывают

друг у друга руль, машину трясет, люди недовольны, бьют по

кабине, мол, угомонитесь вы там, наконец. Но едет она в

европейском направлении и это хорошо. Россия – огромный

грузовик, 142 млн. чел. в кузове. Грузовик движется по гладкому

льду. За рулем один человек – В.Путин. Грузовик едет ровно, без

качки. Люди довольны, некоторые счастливы. По кабине никто не

бьет. Водитель расслабленный, работает кондиционер, играет

приятная музыка. Только люди в грузовике не знают, что лед

может стать тонким и грузовик рухнет. Люди не знают, что

толщина льда зависит от цены на нефть и других сырьевых

ресурсов страны. Им хорошо. Вот такие две разные судьбы у

наших стран.

У Белоруссии стать нормальной демократической страной

гораздо больше шансов, чем у России. И, кстати, может быть

гораздо больше, чем у Украины. Потому что это маленькая

- 71 -

страна, не разделенная на запад и восток. И я не удивлюсь, если

Евросоюз сначала примет в свое лоно именно Белоруссию, а

потом уже Украину.

Я и в Украине, и в Белоруссии занимался исключительно

российскими интересами. Есть реальная угроза – угроза

лукашизации России. Лукашенко, дай ему волю, был бы

популярнее Путина в России. Люди хотят видеть демагога,

харизматичного, якобы народного заступника, простого

колхозника, который рвет на себе рубаху за народ. Мы-то знаем,

что за этим стоит – убийства, пытки, тюрьмы, цензура, обман на

выборах, воровство, коррупция. Угроза лукашизации России

смертельно опасна. Она существует до сих пор. У нас своих

Лукашенко сколько хочешь: Рогозин, Жириновский, Зюганов в

большой степени, более мелкие – Селезнев и так далее. Я

считал, что борьба с Лукашенко – это необходимое условие

защиты страны от лукашизации. Кроме того, я всегда понимал,

что Лукашенко относится к России как к сырьевому придатку. 10

лет объяснял властям, что от Лукашенко ничего хорошего ждать

не надо, что он нас обманет и что Россия впустую тратит

миллиарды, которые как будто не на что тратить в собственной

стране. Удивительно, но к 10-му году болтовни о союзном

договоре, братстве и так далее до них, наконец-то, дошло это.

Хотя опять они оставили ему какие-то преференции. Больше,

чем Лукашенко, Россию никто не обманывал

Лукашенко прилетел подписывать союзный договор. Было это,

по-моему, 31 марта 1997 года. Я его встречал. Удивительная

история, но он прилетел пьяным. Он меня увидел первый раз (я

только две недели работал в правительстве) и обрадовался.

Предложил мне поиграть в теннис. Мы поехали на улицу

Косыгина, где размещены резиденции, и стали играть. Было уже

поздно – начало 12-го. Где-то к третьему сету приехал

Черномырдин. Лукашенко пожаловался: «Вот уже третий сет

играем, а счет 6:0 в его пользу». Черномырдин спросил: «А ты

какой счет хотел бы между Россией и Белоруссией?»

На той встрече мы договорились в знак российско-белорусской

дружбы построить в Минске три супермаркета:

«Москва», «Питер», «Нижний». Лукашенко обещал дать

земельные участки в городе. Создали комиссию.

Правительственная бригада – оценщики, специалисты

- 72 -

Госкомимущества и так далее – поехали в Минск работать.

Через две недели они вернулись и сказали, что для «Москвы»

дали какой-то общественный туалет, для «Питера» –

разрушенное здание комбината бытового обслуживания, а для

«Нижнего» – пустырь на окраине, где вообще люди не живут.

Вообще история белорусско-российских отношений в последние

10 лет демонстрирует полную импотенцию нашей внешней

политики. Эта слабость обусловлена изжившей себя системой

принятия решений.

С политическим устройством Российского государства случились

те же печальные изменения. Политическая система к 2007 году

превратилась в головастика. Большая голова – это Кремль, все

остальное – хвост, который не имеет никакого принципиального

значения. Хвост очень тесно связан с огромной головой, но его

самостоятельные действия не только невозможны, но и

караются. В конце концов, головастик может отбросить этот

хвост и прикрепить себе другой.

Партийное образование под названием «Единая Россия» – это

динозавр, у которого тело большое, а мозг маленький. Время

жизни ограничено волей одного или нескольких человек. С точки

зрения традиционной, классической демократической системы

«Единая Россия» – это не партия, у нее нет ни идеологии, ни

внятных лидеров, ни каких-то самостоятельных решений. Она –

бессмысленный придаток исполнительной власти. Таким же

хвостом головастика может стать «Справедливая Россия»,

которая образовалась в результате слияния «Партии жизни» с

«Партией пенсионеров» и «Родиной». Иногда это образование

так и называют – «партия РоЖи» (Родина и жизнь). Хотя они

выбрали для себя новое пафосное название, и «РоЖа»

превратилась в «Справедливую Россию». Политические

сержанты не стесняются брать на себя генеральские

обязательства.

Извращение политической системы проходит под бесконечные

разговоры о стабильности и сохранении государства. При этом

люди, которые пытаются подчинить своей воле это

большеголовое, но абсолютно безмозглое существо, достаточно

искушенные и циничные. Они занимают ключевые посты, у них

все в порядке с деньгами, они обладают неограниченными

возможностями, и их единственная цель сейчас – сохранить

- 73 -

неожиданно обретенное могущество. Для них стабильность и

предсказуемость имеют совсем не тот смысл, какой в эти слова

вкладывает рядовой россиянин. Интересы страны мало связаны

с интересами этих влиятельных и уже очень богатых людей. Они

будут держаться за власть из последних сил, лишь бы сохранить

свое влияние и деньги максимально долго.

А вот уровень жизни рядовых россиян в среднесрочной и тем

более долгосрочной перспективе, я уверен, зависит от уровня

демократии в стране. Если бы сейчас в России существовала

полноценная демократия, что подразумевает общественный

контроль за властью, за расходованием гигантских бюджетных

средств, за многомиллиардным стабилизационным фондом, за

деятельностью Центрального банка и прочее, то учителя и врачи

зарабатывали бы сегодня около 700–800 долларов, а

лейтенанты и капитаны российской армии – 1200–1500 долларов

США. И экономической стабильности при этом было бы гораздо

больше. Да и жизнь вокруг протекала бы значительно ярче: в

политике яркие личности, партии претендовали бы на власть,

газеты пестрели бы разоблачениями зарвавшихся чиновников…

Это здорово! Это и есть жизнь! Потому что стабильность в

нынешнем виде, стабильность бездействия и стабильность

молчания – это кладбищенский вариант.

В «Единой России» есть адекватные люди, умные и грамотные.

И чем более они образованны, тем острее чувствуют, в каком

комичном, унизительном положении вынуждены жить и работать.

Ведь депутаты проправительственной партии ничего не решают.

Они все понимают, матерятся про себя, но всегда голосуют в

парламенте так, как скажут в Кремле.

Эта демонстративная покладистость чревата большими

потрясениями. Сейчас раздражение и ненависть к Кремлю у

нормальных людей из «Единой России» таковы, что они

отыграются на своих кукловодах в ту самую минуту, как те

потеряют власть и выедут из кремлевских кабинетов. Они

вспомнят все унизительные процедуры, через которые

приходится проходить ради комфортной и спокойной жизни. Я

уверен, что угроза для Путина и его окружения исходит не от

оппозиции, угроза исходит от нынешних сторонников: они будут

мстить за свое унижение.

Но члены «Единой России» сами выбрали себе эту судьбу,

- 74 -

поэтому жалеть их не стоит: умные и способные люди

превратились в рабов и трусов, хотя сами себя деликатно они

называют конформистами. Я вовсе не считаю наличие большого

числа конформистов трагедией. Конформизм – это

определенный психологический склад человека. Наше общество

построено на отношениях конформизма, потому что людям так

проще жить.

«Единоросы», наверное, переживают за судьбу Родины.

Некоторые действительно являются искренними сторонниками

Путина и твердой политической руки. Они считают, что Россия

еще не доросла до демократии, что российский народ тупой,

пьяный и ленивый, что нашему Ивану доверять ничего нельзя.

Такие политики уверены, что российский народ периодически

необходимо приводить в чувство, иначе у России нет перспектив.

Они приводят серьезные аргументы в защиту такого подхода,

напоминают нам, что американской демократии около двухсот

лет, европейской – еще больше. Считают, что не стоит

форсировать события и умещать многовековой путь

демократического развития в 15 или 20 лет. Это искренние

сторонники Путина. Но искренние люди во власти сейчас

составляют меньшинство. Большинство в официальной политике

– конъюнктурщики, которые любым путем пытаются сделать

карьеру: дипломатическую, партийную, губернаторскую и так

далее.

Я никого из них не осуждают, они – другие. Их воспитывали на

иных, для меня неприемлемых принципах. Им нравится

вылизывать вышестоящего начальника, ну а я не испытываю не

малейшего желания это делать и тем более получать от этого

удовольствие. Они никогда не станут рисковать своим

положением ради правды, а для меня чистая совесть важнее

хлебного места. Конформисты есть в любом обществе, в любой

стране. Проблема не в них конкретно. Проблема в том, что наша

власть сознательно культивирует этот вид рабства. Именно в

интеллектуальном и психологическом рабстве нашей

политической элиты заключается трагедия современной России.

лет Россия страдала от рабства, начавшегося во времена Ивана

Грозного и существовавшего при коммунистах.

У нас не было колониального рабства, потому что Россию никто

не мог завоевать, но российский вид рабства закреплен на

- 75 -

ментальном уровне, в душе. В те исторические моменты, когда

людям давали возможность подышать свободно, российский

народ демонстрировал чудеса. Император Александр Второй

доказал, что демократия не противопоказана России. Только от

одного глотка свободы – отмены крепостного права в 1861 году –

страна неслыханным образом расцветала.

Что сделал российский император Александр II? Он провел

половинчатую экономическую реформу, отменил крепостное

право, ввел адвокатуру, независимые суды, суд присяжных,

местное самоуправление, отменил цензуру. При нем армию

перевели на призывной принцип комплектования, и до сих пор

наша армия по этому «рецепту» существует. В результате

экономически Россия очень быстро пошла в гору: превратилась

в крупнейшего экспортера зерна, вошла в четверку сильнейших

государств мира после Англии, Франции и США. Колоссальные

перемены произошли всего за 15–20 лет.

Коммунистический переворот прервал естественный путь

цивилизованного развития России. Благодаря коммунистам мы

сегодня не являемся полноценным членом клуба богатых и

влиятельных стран. Нас приняли в «Большую восьмерку», но с

оглядкой на нашу непредсказуемость.

Тем не менее сегодня, вместо того чтобы двигаться вперед, в

сторону раскрепощения людей, расширения их свободы и

самореализации, мы идем назад. Народ вновь держат за рабов

и идиотов.

В истории России не так уж и много было светлых и

благоприятных возможностей для прорыва. В очередной раз

такое просветление наступило в конце XX – в начале XXI веков.

Никаких глобальных войн, явных и сильных врагов у России нет,

террористы не являются столь серьезной угрозой, чтобы

разрушить государство. Экономическая конъюнктура тоже

потрясающая, все самые тяжелые дела (типа приватизации)

сделали первый президент России и его окружение. Россию

приняли в «Большую восьмерку», признали нас своими. Новый

российский президент свободно говорит по-немецки и неплохо

изъясняется по-английски. Рейтинг доверия к Путину высокий.

Что еще нужно для серьезных реформ? Двигайся вперед, не

оглядываясь и не пятясь назад. Но для этого нужна не сильная

рука, а сила воли. У Путина этого нет, и мы получили откат на

- 76 -

уровень латиноамериканских и азиатских автократий.

Я много думал над тем, почему Владимир