+
Зияющие высоты» — книга советского учёного и писателя Александра Зиновьева, опубликованная в Швейцарии в 1976 году и принёсшая Зиновьеву мировую известность. «Зияющие высоты» — первое крупное художественное произведение Зиновьева. До того он был известен как логик и социолог. После того как его сняли с должности заведующего кафедрой, он стал писать публицистические произведения, которые потом стали основой «Зияющих высот». Книга написана в жанре социологической повести. Она в иронической, юмористичной форме описывает общественную жизнь в Советском Союзе. За несоответствие идеологическим нормам книга была признана антисоветской, и Зиновьева лишили всех научных званий, военных наград и изгнали с работы. Вскоре после этого Зиновьев был вынужден эмигрировать из СССР.
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

 

Зиновьев Александр

 

 

Зияющие

высоты

 

- 2 -

 

 

Эта книга составлена из обрывков рукописи, найденных

случайно, т. е. без ведома начальства, на недавно открывшейся

и вскоре заброшенной мусорной свалке. На торжественном

открытии свалки присутствовал Заведующий с расположенными

в алфавитном порядке Заместителями. Заведующий зачитал

историческую речь, в которой заявил, что вековая мечта

человечества вот-вот сбудется, так как на горизонте уже видны

зияющие высоты социзма. Социзм есть вымышленный строй

общества, который сложился бы, если бы в обществе индивиды

совершали поступки друг по отношению к другу исключительно

по социальным законам, но который на самом деле невозможен

в силу ложности исходных допущений. Как всякая

внеисторическая нелепость, социзм имеет свою ошибочную

теорию и неправильную практику, но что здесь есть теория и что

есть практика, установить невозможно как теоретически, так и

практически. Ибанск есть никем не населенный населенный

пункт, которого нет в действительности. А если бы он даже

случайно был, он был бы чистым вымыслом. Во всяком случае,

если он где-то возможен, то только не у нас, в Ибанске. Хотя

описываемые в рукописи события и идеи являются, судя по

всему, вымышленными, они представляют интерес как

свидетельство ошибочных представлений древних предков

ибанцев о человеке и человеческом обществе.

Ибанск, 1974 г.

 

 

ШКХБЧЛСМП

Как утверждают все наши и признают многие ненаши ученые,

жители Ибанска на голову выше остальных, за исключением тех,

кто последовал их примеру. Выше не по реакционной

биологической природе (с этой точки зрения они одинаковы), а

благодаря прогрессивным историческим условиям, правильной

теории, проверенной на их же собственной шкуре, и мудрому

руководству, которое на этом деле собаку съело. По этой

причине жители Ибанска не живут в том пошлом устарелом

смысле, в каком доживают последние дни там у них, а

осуществляют исторические мероприятия.

- 3 -

Они осуществляют эти мероприятия даже тогда, когда о них

ничего не знают и в них не участвуют. И даже тогда, когда

мероприятия вообще не проводятся. Исследованию одного

такого мероприятия и посвящается данный труд. Исследуемое

мероприятие называется ШКХБЧЛСМП. Название это

составлено из первых букв имен видных его участников.

Составил название Сотрудник, а в науку впервые ввел

Мыслитель, опубликовавший по этому поводу цикл статей на

другую, более актуальную тему. Статьи были написаны на

высоком идейно-теоретическом уровне, так что их не читал

никто, но все одобрили. После этого термин ШКХБЧЛСМП стал

общепринятым и вышел из употребления. Мероприятие было

придумано Институтом Профилактики Дурных Намерений,

проводилось под надзором Лаборатории Промывания Мозгов

при участии Установочного Журнала и было подхвачено

инициативой снизу. Мероприятие было одобрено Заведующим,

Заместителями, Помощниками и всеми остальными, за

исключением немногих, чье мнение ошибочно. Цель

мероприятия - обнаружить тех, кто не одобряет его проведения,

и принять меры.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ

В мероприятии участвовали две группы: испытаемая и

испытающая. Эти группы состояли из одних и тех же лиц.

Испытаемые знали, что за ними ведется наблюдение.

Испытающие знали о том, что испытаемым это известно.

Испытаемые знали о том, что испытающие знали о том, что это

им известно. И так до конца. При этом испытающая и

испытаемая группы были автономны и не оказывали друг на

друга влияния. Между ними не было никаких информационных

контактов, благодаря чему было достигнуто полное

взаимопонимание. Испытаемые руководствовались такими

принципами: 1) а что поделаешь; 2) а что изменится, если; 3)

наплевать. Как доказал Сотрудник, из этих принципов логически

следуют производные принципы: 4) все равно этого не

избежать; 5) в конце концов, пора; 6) пусть они катятся в.

Испытающие, напротив, придерживались таких принципов: 1)

все равно никуда не денутся; 2) сами все выложат; 3) сами все

прикончат. Упомянутый Сотрудник вывел из них производный

принцип: 4) сами во всем сознаются. Вопрос о том, доказуем в

- 4 -

этой системе принцип "сами все придумают" или нет, остался

до сих пор нерешенным. Но он в принципе не принципиален,

ибо выдумывается все само собой, так как выдумывать нечего,

ибо и без того все есть. Благодаря изложенным принципам

удалось увеличить приток ненужной информации и сократить

сроки. Мероприятие стало полностью самонеуправляемым и,

как всякое хорошо задуманное и последовательно проведенное

мероприятие, кончилось ничем. В мероприятии участвовали

достижения науки и техники. В частности, Инструктору с

помощью синхрофазоциклобетатронного пролазыра удалось

проколоть пространство в районе туалета Шизофреника и

зарегистрировать его намерение, начать сочинение

квазинаучного социологического трактата, которое пришло ему

в голову в тот момент, когда он, страдая приступом запора,

добился желаемого результата и подверг острой критике

существующее устройство. Это выдающееся открытие

совершенно не освещалось в Журнале, и потому

останавливаться на нем здесь нет надобности.

ВРЕМЯ И МЕСТО

После исторических мероприятий поселок Ибанск

преобразился. Бывшее здание Школы передали под филиал

Института. Сортир надстроили и одели в сталь и стекло.

Теперь со смотровой площадки туристы, неудержимым потоком

хлынувшие в Ибанск, могут воочию убедиться в том, что

просочившиеся к ним ложные слухи суть клевета. Назначили

нового Заведующего. Старого после этого за ненадобностью

где-то спрятали. Новый был такой же старый, как и старый, но

зато не менее прогрессивный и начитанный. Рядом с сортиром

построили гостиницу, в которой разместили Лабораторию.

Чтобы туристам было что посмотреть в свободное от

посещений образцовых предприятий время, вокруг гостиницы

воздвигли десять новеньких живописных церквей десятого века

и ранее. Стены церквей древними фресками разукрасил сам

Художник, создавший портрет Заведующего на передовой

позиции и удостоенный за это премии, награды и звания.

Художник изобразил трудовой героизм свободолюбивых

потомков, их боевые будни и выдающихся деятелей культа той

далекой, но начисто позабытой эпохи. На главной фреске

Художник изобразил Заведующего и его Заместителей, которые

- 5 -

за это были удостоены премии, а сам Заведующий дважды:

один раз за то, другой раз за это. В результате цены на

продукты были снижены, и потому они выросли только вдвое, а

не на пять процентов, как там у них. Речку Ибанючку вдоль и

поперек перегородили. Она потекла вспять, затопила

картофельное поле, бывшее гордостью ибанчан, и образовало

море, ставшее гордостью ибанчан. За это все жители, за

исключением некоторых, были награждены. Заведующий

зачитал по этому поводу доклад, в котором дал анализ всему и

обрисовал все. В заключение он с уверенностью сказал:

погодите, еще не то будет. Доклад подготовил Претендент с

большой группой сотрудников. Это обстоятельство осталось в

тени, поскольку оно было известно всем, кроме Заведующего,

который был за это награжден и потом был удостоен награды

за то, что был награжден за это. На том берегу вырос новый

район из домов, одинаковых по форме, но неразличимых по

содержимому. Случайно получивший в этом районе отчасти

изолированную смежную комнату Болтун говорил, что тут

настолько все одинаково, что у него никогда нет полной

уверенности в том, что он у себя дома и что он есть именно он,

а не кто-то другой. Полемизировавший с ним Член утверждал,

однако, что это есть признак прогресса, отрицать который могут

только сумасшедшие и враги, ибо разнообразие рождает

естественное неравенство. Погодите немного, говорил он,

построят тут продовольственные и другие культурно

просветительные учреждения, и тогда Вас отсюда палкой не

загонишь. В центре нового района раскинулся старый пустырь.

На нем сначала хотели соорудить пантеон, потом решили

построить озеро и населить его паюсной икрой. Построили

молочный Ларек. Ларек завоевал огромную популярность.

Около него всегда собирается много народу независимо от

того, есть в Ларьке пиво (что бывает редко) или нет (что тоже

бывает редко). Выпивку приносят с собой. Располагаются

группами на бочках, ящиках и кучах мусора. Группы

складываются на более или менее длительное время.

Некоторые сохраняются месяцами и даже годами. Недавно

одна из них отметила пятидесятилетний юбилей. За это все

посетители Ларька были удостоены награды, а сам

Заведующий дважды: один раз за непричастность, другой раз

- 6 -

за участие. В полном составе долговременная группа

собирается редко. Обычно встречаются два-три-четыре члена

группы в различных комбинациях. Прочно сохраняется место

сбора группы.

НАЧАЛО

Однажды Сотрудник, давший себе задание выявить и

устранить, оказался в районе Ларька. Имея полное право брать

без очереди все то, что есть, и брать все то, чего нигде нет, он к

удивлению собравшихся встал в длинную очередь и

прислушался. Разговаривающие выглядели людьми

интеллигентными, но обращались друг к другу почему-то на

"вы" и не употребляли нецензурных (в старом смысле) слов,

беседуя на нецензурную (в новом смысле) тему. Очереди,

дефицит продуктов, халтура, хамство и все такое прочее

отрицать бессмысленно, говорил Член. Это факт. Но это же

бытовые мелочи, не вытекающие из сущности нашего изма.

При полном изме этого не будет. Он как раз и задуман лучшими

людьми для того, чтобы ничего подобного не было. Вы правы,

сказал Болтун. Но изм - это не только торжественные

заседания и шествия - это есть и определенная форма

организации и воспроизводства быта. Остальное разговорчики

для слепоглухонемоглупых. Сотрудник сказал, что он с ними

обоими согласен, и рассказал общеизвестный анекдот о том,

что полный изм можно построить в одном поселке, но жить

лучше в другом. Член сказал, что в его время за такие

анекдоты по головке не гладили. Сотрудник сказал, что теперь

не ваше, а наше время. Болтун сказал, что не видит

принципиальной разницы. Место для выпивки нашли на краю

пустыря в уютной мусорной яме. Член произнес обличительную

речь и занялся уборкой. Сотрудник укатил от Ларька бочку,

заодно договорившись с продавщицей о встрече. Болтун увел у

кого-то ящик. На ящик заявил права Карьерист, уходивший

повторить пятую кружку. Но был осмеян Сотрудником и

примкнул к группе. Член вытащил из бокового кармана чекушку.

Болтун проронил слезу и сказал, что он никогда не терял веры

в Человека. После третьей кружки наступил момент, ради

которого человечество готово примириться с вытрезвителем.

Болтун выложил все, что думал о своем секторе. Ваши жалобы

- детские игрушки, сказал на это Сотрудник. Подумаешь, у них в

- 7 -

секторе десять паразитов, пять склочников, три стукача и два

параноика. Считайте, что Вам крупно повезло. У меня в отделе

двести сотрудников. Работают мало-мальски прилично двое.

Один по глупости, другой по привычке. Остальные - паразит на

паразите и паразитом погоняет. Бездарность вопиющая.

Грызня. Доносы, Разносы. Подсиживание. Только и думают о

том, чтобы побольше урвать. Вон там, видите, присосался тип с

гнусной рожей? Наш. Инструктор. Предупреждаю, редкостная

сволочь. И к тому же выдающийся кретин. Даже в самых

примитивных случаях не может толком различить, что наше и

что антинаше. Болтун сказал, что это не так уж плохо, что у них

работают плохо, так как если бы у них работали хорошо, то

было бы совсем плохо. Карьерист сказал, что все равно хуже

не бывает. Сотрудник по сему поводу вспомнил старый

общеизвестный анекдот об оптимистах и пессимистах и уличил

Карьериста в пессимизме. Можно подумать, сказал Карьерист,

что у вас там коллекционируют анекдоты. Впрочем, сказал

Болтун через пару кружек, в каком-то смысле не так уж хорошо,

что у них плохо, и было бы лучше, если бы у них было лучше.

А вообще говоря, закончил он мысль еще через пару кружек,

это не играет роли. Никто не знает, что хорошо и что плохо.

Кроме Литератора, может быть. Карьерист сказал, что везде

одно и то же. Сломалась как-то у нас одна хреновина. Дело у

нас сверхважное и сверхсрочное. Зеленая улица. Звоню

главному, так мол и так. Говорит, пустяк, позвоню в

соответствующий отдел, мигом сделают. Вечером звоню в

отдел. Говорят, первый раз слышим. Утром звоню главному.

Занят, совещание. А дело стоит. На другой день иду к главному.

Жду два часа. Говорит, не волнуйся. Дело сверхважное и

сверхсрочное. Сейчас все провернем. Вызывает начальника

отдела и приказывает при мне немедленно сделать. Прошло

два дня. Ничего нет. Только через неделю после письменного

распоряжения изготовили чертежи, разработали технологию,

произвели расчеты. Через пару недель хреновина была готова.

Но совсем не та и не так.

Иду к главному. Ничего, говорит, поделать не могу. Сам видишь.

Руки опускаются. Выкрутись как-нибудь сам. Купил поллитра,

пошел к слесарям, говорю, выручайте, братцы, сделаете, еще

пол-литра подкину. Через полчаса сделали отличную хреновину.

- 8 -

И еще пару штук про запас. Начальнику отдела потом премию

за это дали. Болтун спросил, как же они с такой великолепной

организацией дела ухитрились сотворить то самое дело.

Карьерист пожал плечами. Сотрудник сказал, что его

тривиально. Неограниченные средства. Неограниченные

полномочия. Заинтересованность. Деловые люди. В общем,

нестандартная ситуация. Потом это стало обычным массовым

делом, выгодным для паразитов и проходимцев. Член сказал,

что в его время ничего подобного не было. Болтун сказал, что в

то время просто еще не было ничего такого, из-за чего могло

бы быть нечто подобное. Сотрудник сказал, что всегда и везде

так. Хорошо только там, где нас нету. Болтун сказал, что это

верно, хорошо там, где их нету. Сотрудник сказал, что ему пора,

плюнул в недопитую кружку, сказал, что не понимает, как такую

гадость пьют люди, и ушел по своим делам. Большой человек,

подумал Член, и решил через Сотрудника переслать вверх

материал, обличающий и предлагающий меры по исправлению.

ШИЗОФРЕНИК

В свободное от вынужденного безделья время Шизофреник

сочинял социологический трактат. Делал он это чреватое

известными последствиями дело по просьбе старого приятеля

Мазилы. Писать он не любил и не хотел. Ему приходилось

делать невероятные усилия, чтобы хватать исчезающие с

молниеносной быстротой беспорядочные мысли и

приколачивать к бумаге. Кроме того, он был убежден в том, что

об этом рано или поздно узнают все, и ему опять придется

отправляться в Лабораторию. И от этого становилось тоскливо.

Но и не писать он уже не мог. Им овладело смутное ощущение

тайны, известной только ему одному или во всяком случае

очень немногим, и он не мог окончить свою бесплодную жизнь,

не сделав последней попытки сообщить эту тайну людям. Он

знал, что людям его тайна глубоко безразлична. Но это уже не

играло роли. Он чувствовал моральный долг не перед людьми,

людям он не должен абсолютно ничего, а перед самим собой.

Человечество содержалось в нем самом. На глазах этого

человечества протекала его примитивно прозрачная жизнь.

Перед ним он и будет держать ответ в последний час. Самым

неприятным в работе сочинителя, однако, для Шизофреника

было отсутствие стола и хорошей ручки. Когда-то Социалог

- 9 -

привез ему оттуда отличную ручку, но она куда-то исчезла

тогда. Толчком к написанию трактата послужил разговор с

Мазилой. Твои прогнозы и оценки поразительным образом

подтверждаются, сказал Мазила. В чем тут дело? Очень

просто, ответил Шизофреник. Надо предсказывать лишь то, что

предсказуемо, и оценивать лишь то, в отношении чего имеют

смысл оценки. А как отделить предсказуемое от

непредсказуемого и оцениваемое от неоцениваемого, спросил

Мазила. Для этого у меня есть своя теория, сказал

Шизофреник. Расскажи мне ее, попросил Мазила. Попробую,

сказал Шизофреник. Только предупреждаю, она заведомо не

научная. Пусть, сказал Мазила, лишь бы она была верная.

Кроме того, продолжал Шизофреник, для применения моей

теории нужны не столько размышления, сколько терпение.

Приняли, допустим, у тебя заказ, намекнули на новый,

напечатали пару строчек о твоей работе без упоминания имени.

Кажется, наступают новые веяния. А по моей теории новых

веянии для тебя не может быть. Потерпи немного, и сам в этом

убедишься. Я в этом убеждался много раз, сказал Мазила,

Верно, сказал Шизофреник. Но для тебя это каждый раз

выступает как случайный факт, а не как нечто такое, что

неизбежно и предсказуемо теоретически. Наконец, моя теория,

как и любая другая теория, тривиально проста, а научиться ею

пользоваться очень сложно. Подобно тому, как трудно

обучиться ибанцу есть рис палочками. Твоя теория меня

интересует как чисто интеллектуальное явление, сказал

Мазила, а не как пособие для благоразумного поведения. А для

поведения у меня есть интуиция. В армии я играл в очко. И

неплохо. Один раз выиграл получку чуть ли не у всего летного

состава эскадрильи. Целую наволочку денег набил. Потом три

дня пропивали. Метод у меня был простой. Выделяю десятку,

которую не жаль продуть. Проигрываю - ухожу. Выигрываю -

бью на двадцать. Проигрываю ухожу. Выигрываю - бью на

сорок. И так далее в случае удачи. Когда выигрыш достаточно

велик, бью на весь банк. Иногда процесс игры затягивался

достаточно долго, и я выигрывал. Здорово, сказал Шизофреник.

У тебя голова настоящего ученого, а не художника. Твой метод,

как и моя теория, аффективен лишь при одном условии: чтобы

где-то играли регулярно в течение достаточно длительного

- 10 -

времени. А времени нам отпущено не так уж много. И

Шизофреник начал писать. Писал экспромтом, без

исправлений. Написанный кусок отдавал Мазиле и о

дальнейшей судьбе его больше не думал. Мазила отдавал

кому-то перепечатывать на машинке, и трактат расползался по

Ибанску неисповедимыми путями, проникая во все учреждения,

в особенности в те, для которых он не был предназначен. В

конце концов он попал в Институт, где его случайно обнаружил

Сотрудник в столе одного нерадивого инструктора. Свой

трактат Шизофреник назвал "Социомеханика" по

соображениям, которые изложил в тексте.

СОЦИОМЕХАНИКА

Научная социология существует более ста лет. Число

профессиональных социологов в мире достигло невероятно

колоссальных размеров. Даже у нас, где социологию

разрешили совсем недавно, временно и лишь в разумных с

точки зрения начальства масштабах и направлениях, за

несколько лет число социологов перевалило за тысячу, а их

исследования стали принимать угрожающе научный характер.

Достаточно сказать, например, что один из наших ведущих

социологов разработал эффективный метод, с помощью

которого он установил факт, как гром среди ясного неба

поразивший воображение ибанской интеллигенции.

Оказывается лишь 99,99999999999 процента руководящих

работников Ибанска лояльны по отношению к руководящим

работникам Ибанска, что вступило в вопиющее противоречие с

официальной точкой зрения, согласно которой число лояльных

составляет 105,371 процента от всего числа руководящих лиц.

В результате пришлось несколько сократить размах

социологических исследований в Ибанске, и упомянутый выше

бывший ведущий социолог, проводивший грандиозные полевые

исследования по заданию Лаборатории, так и не успел

выяснить, какую большую роль в Ибанске и его окрестностях

играет никогда не бытовавшее там общественное мнение. По

этой причине он был вынужден вместо задуманных трех томов

научных обобщений написать пять и опубликовать в Журнале

цикл статей о руководящей роли. Учитывая сложившуюся

ситуацию, я не дерзнул выступить в рамках научной

социологии и решил изложить свои соображения в форме

- 11 -

особой дисциплины социомеханики. Выбор названия

продиктовал тем, что я намерен изложить неисторический

взгляд на социальные свойства и отношения людей. Согласно

этому взгляду социальные законы одни и те же всегда и везде,

где образуются достаточно большие скопления социальных

индивидов, позволяющие говорить об обществе. Законы эти

просты и в каком-то смысле общеизвестны. Признанию их в

качестве законов, которым подчиняется социальная жизнь

людей, препятствует социальный закон, по которому люди

стремятся официально выглядеть тем лучше, чем они хуже

становится на самом деле. Я с самого начала готов признать

свою концепцию ошибочной, но оставляю некоторую надежду,

ибо, как известно, хорошо ошибается тот, кто ошибается

первым. Если же и эта надежда окажется иллюзорной, я буду

рад тому, что не был в этом мире так одинок, как мне казалось

до сих пор.

ЗАМЕЧАНИЕ СОЦИОЛОГА

Впоследствии Социолог, осуществлявший экспертизу и этого

трактата Шизофреника по просьбе Врача, подчеркнул

последний абзац красным карандашом и написал на полях:

ошибается - да, первым - нет.

ИНСТРУКТОР

Когда в Институте стало известно, что Шизофреник опять

взялся за свое, из архива достали его старый трактат и

поручили Инструктору изучить его более тщательно. Трактат

имел странное название "ХББУРС". Смысл названия был

разъяснен в тексте. Но Врач текст читать не стал и по

названию безошибочно установил диагноз. Инструктор

разъяснение автора изучил, но решил докопаться до скрытой

сути. Трактат начинался с Посвящения.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Объясняя посетителям мастерской смысл своего творчества,

Мазила обычно говорит о проблемах взаимоотношения

Духовного и Телесного, Человеческого и Животного,

Природного и Урбанистического, Земного и Космического,

Малого и Великого и т. п. Услыхав эту фразеологию, которая по

идее является признаком высокого интеллектуального уровня,

посетители начинают кивать головами и произносить "Да", "Иа",

"Иес" и т. п. в зависимости от того, на каком языке они

- 12 -

пытаются найти словесный эквивалент для незнакомого

материала. Конечно, в работах Мазилы есть все то, что делает

уместным употребление таких высоких слов, а сами эти слова

не снижают ощущения грандиозности видимого. Но в них есть и

другое, не столь очевидное содержание, для описания которого

нужны иные языковые средства. Я сделал попытку

сформулировать их. В результате получился трактат,

совершенно неожиданный для меня самого. Пожалуй, его

можно представить как иллюстрацию к работам Мазилы, но как

иллюстрацию необычную. Это - иллюстрация мыслей. А

иллюстрация мыслей должна отличаться от привычной

каждому иллюстрации образов. Иллюстрация образа есть

образ. Иллюстрация мысли должна быть мыслью, изложенной

теми средствами, которые доступны иллюстратору. Писал я

трактат по просьбе самого Мазилы, которому хотелось узнать

одну из возможных непосредственных реакций

заинтересованного наблюдателя на его работы. И потому писал

экспромт, внося в текст лишь незначительные исправления. Так

что, если считать сказанное об иллюстрации за шутку, то этот

трактат можно рассматривать просто как опытный факт к

проблеме восприятия произведений искусства современниками.

ХББУРС ТРАКТАТ О СУДЬБЕ, СВОБОДЕ, ИСТИНЕ, МОРАЛИ И

Т. П.

В этом трактате, претендуя на исчерпывающую неполноту и

строгую несистематичность, я намерен изложить все то, что

мне достоверно не известно о возникновении гауптвахты в

Ибанской Военной Авиационной Школе Пилотов (ИВАШП) и о

ее начальном периоде, исключенном из официальной истории

из-за отсутствия последствий.

О ТЕРМИНОЛОГИИ

Вместо принятого в мировой, гауптвахтологии термина

"гауптвахта" я буду употреблять термин "губа". Во-первых,

потому что он короче и удобнее для произношения не только

на ибанском, но и на любом другом языке. Во-вторых, для этого

имеются принципиальные соображения. Термин "гауптвахта"

звучит подозрительно интеллигентски. Термин "губа" глубоко

народен. Термин "гауптвахта" выражает нечто холодное и

отчужденное. Термин "губа" выражает что-то ласковое и

духовно близкое, в общем - свое, родное. Он более

- 13 -

соответствует до сих пор еще таинственной ибанской душе и

потому точнее с научной точки зрения. А поскольку ибанская

душа становится неотразимым примером для подражания у

всех народов, за временным исключением некоторых, термин

"губа" имеет неизмеримо более перспективные переспективы,

чем его западноевропейский конкурент. Термин "переспективы"

обозначает то же самое, что и термин "перспективы", но

отличается от последнего более высоким социальным рангом

употребляющего его. Еще более высоким рангом обладает

термин "преспективы". На употребление его нужно особое

разрешение высоких инстанций.

ОБ ОДНОЙ ОШИБОЧНОЙ ГИПОТЕЗЕ

Недавно вышла в свет неопубликованная книга известного за

рубежом нашего структуралиста Ибанова "Корни современного

испокон веков ибанского языка", В ней утверждается, что слово

"губа" возникло независимо от западноевропейского слова

"гауптвахта". Оно произошло от татаро-монгольского слова

"гебе" ("губить"). От него в свою очередь образовалось слово

"губерния". Путем анализа выражения "пошла писать губерния"

с помощью Электронных Вычислительных Машин в Институте

Прикладной Губотерапии вычислили, что слово "губерния"

сначала обозначало множество умеющих писать, находящихся

в сфере внимания губы, и лишь потом, когда под контролем

губы оказались все прочие стороны социального бытия людей,

губерния стала территориальной единицей. На этом основании

зарубежный и по определению реакционный социолог Ибанов

высказал оригинальную, но далеко не новую гипотезу

относительно преодоления татаро-монгольского ига и

ликвидации его последствий. Согласно этой гипотезе дело

обстояло не так, будто мы уничтожили и изгнали татаро-монгол,

а как раз наоборот, татаро-монголы уничтожили и изгнали нас и

навсегда остались на нашем месте. Дав автору этой, с

позволения сказать, гипотезы достойную отповедь, наш

сотрудник Ибанов лишний раз подтвердил, что губа возникла

вместе с семьей и частной собственностью.

О ХРОНОЛОГИИ

О времени возникновения губы в ИВАШП высказывались

различные точки зрения. И, как это принято в серьезной

современной науке, ни одна из них не соответствует

- 14 -

действительности. Так, в пятитомном труде крупнейшего

нашего губоведа Ибанова "Генезис губы и ее влияние на

последующую демократизацию общества" утверждается, что

собственная губа в ИВАШП возникла лишь в конце января. Но

один временно уцелевший Сослуживец лично провел на этой

губе десять суток еще в декабре. Причем, когда он на нее

прибыл, там уже содержалась группа арестантов, успевшая

обрести все признаки спонтанной первичной социальной

ячейки. Как установила наша недавно разрешенная в разумных

масштабах и в нужном направлении конкретная социология

(смотри, например, книгу Ибанова и Ибанова "Робкое и с

разрешения начальства допущенное введение в так

называемую конкретную социологию"), формирование такой

социальной ячейки начинается с выделения Лидера" на что

требуется по крайней мере неделя, и завершается тем, что

один из членов ячейки, которого на первых порах трудно

заподозрить в этом, незаметно для прочих членов ячейки и

главным образом незаметно для самого себя присваивает

функции Стукача (в переводе на русский - информатора) и тем

самым включает социальную ячейку рассматриваемого типа в

организм общества в целом. А на это требуется еще по крайней

мере неделя. Так что к моменту прибытия Сослуживца на губу

она уже функционировала не менее двух недель. Здесь нельзя

согласиться с Ибановым, который в удостоенной премии

монографии "Стукачи на службе социальной кибернетики"

сокращает этот срок до недели на том основании, что на губу

был посажен официальный стукач Литератор, который не мог

не выполнять привычные функции. Дело в том, что выдвижение

индивида на роль стукача в официальных и спонтанных

социальных объединениях происходит по принципиально

различным законам. В частности, как показал Ибанов в статье

"Математические модели в теории классификации стука", в

официальных социальных ячейках стукач назначается, а в

спонтанных зарождается самопроизвольно. Кроме того, на губе

с самого начала было известно, что Литератор есть

официальный стукач, и потому он не мог быть имманентным

стукачом данной социальной ячейки. Кстати сказать, личность

последнего не установлена до сих пор с полной

достоверностью. Мнение Иванова, будто имманентным

- 15 -

стукачом был Патриот, не лишено оснований, но его нельзя

считать доказанным. Сам Патриот, опубликовавший большую

статью в сборнике Жертв, намекает на Мазилу и даже на

самого Уклониста. Наконец, сидевший на губе Литератор был

специалистом по словам и делам (по портянкам, самоволкам,

анекдотам и т. п.), тогда как имманентный стукач явно

специализировался по мыслям и намерениям. Об этом

свидетельствуют такие факты. Похищение арестантами самой

большой кастрюли "Фердинанд" с шрапнелью (кашей из

цельносваренного овса) осталось нераскрытым, тогда как

часовой, принявший участие в дискуссии об объективной

истине и изложивший свои размышления о караульной службе,

вскоре был отчислен из школы в неизвестном направлении.

Недоразумение со сроками возникновения губы в ИВАШП

связано, надо полагать, с тем, что в январе она была

передислоцирована из комнаты рядом с кухней в подвал под

караульным помещением. Письменные свидетельства о

существовании губы до этого перевода не сохранились

вследствие побелки стен, и историки ошибочно приняли время

перевода за время возникновения. Впрочем, ошибка эта

является одним из достоинств нашего общего принципа

историзма в подходе к проблемам.

ЗДАНИЕ ШКОЛЫ

Общепризнано, что здание ИВАШП самое красивое и

величественное во всем поселке городского типа Ибанске.

Марки с его изображением можно видеть даже в странах

Латинской Америки и Черной Африки. Оно было заново

построено из бывшей полуразрушенной дворянской усадьбы,

недостроенного купеческого особняка и синагоги незадолго до

войны и прочно вошло в золотой фонд нашего зодчества.

Более пятисот административно-хозяйственных работников,

местных военачальников и приезжих писателей были

удостоены за него премии, а сам товарищ Ибанов - дважды

(первый раз за запрещение, а второй раз за разрешение).

Буржуазный модернист Корбюзье, увидев это здание воочию,

сказал, что теперь ему у нас делать больше нечего, и убрался

восвояси. Ведущий искусствовед Ибанов в статье "Почему я не

модернист" написал по этому поводу, что туда ему и дорога.

Особенность здания ИВАШП состоит в том, что оно имеет два

- 16 -

фасада: один сзади - главный, другой спереди - запасной,

фасады построены в настолько различных стилях, что

иностранные туристы и гости и даже старожилы поселка до сих

пор считают их различными зданиями. Перед войной

поселковое руководство по этой причине отдало здание в

распоряжение сразу двум организациям - Аэроклубу и Мясо

Молочному Комбинату. Возникла конфликтная ситуация.

Начальники упомянутых организаций подготовили друг на друга

критические материалы, и их обоих взяли. Вскоре кончилось

сырье для одной из конфликтующих организаций, и конфликт

был разрешен в полном соответствии с теорией, философ

Ибанов в книге "Единство и борьба противоположностей в

поселке Ибанске и его окрестностях" привел этот случай как

характерный пример того, что у нас, в отличие от прочих,

противоречия не превращаются в антагонизмы, а разрешаются

путем преодоления. Если встать лицом к главному фасаду

здания ИВАШП и, следовательно, задом к главной водной

артерии речке Ибанючке и проектируемой ГЭС, то вы сразу

поймете, насколько прав был Заведующий Ибанов, который при

открытии здания сказал, что вот в таких прекрасных дворцах

будут жить все трудящиеся в недавно наступившем светлом

будущем, фасад здания украшают девятьсот колонн всех

известных в мировой архитектуре ордеров, а на крыше

устремляются в небо и образуют с ним как бы единое целое

многочисленные башни, в точности воспроизводящие

неповторимые купола Храма Ибана Блаженного. Будучи

потрясен этой красотой, всемерно известный инженер

человеческих душ Ибанов сказал в редакции ежеполугодника

"Заря Северо-Востока" следующую крылатую фразу: "Перед

такой неземной красотой хочется замереть по стойке смирно и

снять шляпу. Его однофамилец курсант запасной роты Ибанов,

случайно обративший внимание на эстетический аспект этого,

по его ошибочному мнению, совершенно непригодного для

нормальной человеческой жизни сарая, шепнул своему старому

приятелю курсанту Ибанову, с опаской поглядывая на

трехэтажную статую Вождя: "По числу колонн на душу

населения мы обставили даже греков. Теперь мы ведущая

колониальная держава Мира". Приятель сообщил об этом куда

следует, и судьба клеветника была решена еще до отбоя. Как

- 17 -

сказано в "Балладе":

И кляня свою судьбу, Он собрался на губу.

На гарнизонную губу, ибо своей губы в ИВАШП пока еще не

было. Указанное происшествие зародило в сознании

Начальства Школы пока еще смутную идею. Сотрудник в связи

с этим был откомандирован на Курсы Повышения

Квалификации и снова засел за изучение Первоисточников.

СОРТИР

При строительстве здания ИВАШП было сделано

незначительное упущение, сыгравшее заметную роль в

развитии литературы сортирного реализма, а именно -

архитекторы забыли спроектировать сортиры. На следствии

выяснилось, что они это сделали злоумышленно, так как

придерживались ошибочной теории Ибанова, согласно которой

сортиры должны отмереть уже на первом этапе. Писатель

Ибанов произнес тогда по этому поводу другую свою ставшую

также крылатой фразу: "Если кто-нибудь попадется, его

уничтожают". Упущение заметили лишь тогда, когда зданием

единолично завладел Аэроклуб. Пришлось в глубине двора на

значительном расстоянии от здания найти участок,

сравнительно меньше других заваленный всякого рода хламом,

и построить сортир типа "нужник". В распорядке дня курсантов

пришлось специально учесть два часа на походы в сортир из

расчета три раза в день по десять минут на человека при

наличии пятнадцати безопасно действующих посадочных мест.

Впрочем, расчета в собственном смысле не было. Упомянутая

величина была сначала найдена чисто эмпирически, и лишь

постфактум ей было дано теоретическое обоснование с

использованием мощных средств современной таблицы

умножения. Местный философ Ибанов использовал это в книге

"Диалектика общего и отдельного в поселке Ибанске и его

окрестностях" как блестящий пример чисто теоретического

предсказания эмпирического факта, сопоставимый по своим

последствиям для развития науки с открытием позитрона. С

наступлением темноты хождение в сортир было связано с

риском для обмундирования, и потому курсанты избегали

пользоваться сортиром даже днем. Пришлось прорубить к

сортиру дорогу. Но было уже поздно. Курсанты привыкли

использовать для этой цели уютные закутки мусорной свалки -

- 18 -

двора, а сортиром стали пользоваться только подозрительные

одиночки интеллигенты, желающие показать свое "Я". За ними

было установлено наблюдение.

О БЕСПОЛЬЗЕ ИНФОРМАЦИИ

По дороге к Ларьку Болтун прихватил Шизофреника. Сотрудник

и Член были уже на месте. Член пытался всунуть Сотруднику

тетрадку со своими соображениями по поводу переустройства.

Вы должны понять, умолял он непреклонного Сотрудника, что

нелепо держать в тайне наводнения, землетрясения и прочие

события, за которые руководство не несет никакой

ответственности. Это же стихийные природные явления или

статистические факты, неизбежные во всяком сложном

процессе. Слухи же все равно распространяются. Сотрудник

предпринял попытку отделаться анекдотами. Но у Члена как у

типичного случайно уцелевшего представителя той эпохи было

начисто ампутировано чувство юмора и выработан бессрочный

иммунитет против смеха. Глядя с тоской на осатаневшего

правдоборца. Сотрудник говорил себе. Так тебе и надо, кретин

несчастный. Давно пора кончать с этими вонючими идеями и

переходить на фарцовщиков. Платят больше, а

ответственности меньше. И публика приличнее. Возьмите

теперь, не унимался Член, последнее понижение цен. Почему

нельзя честно и прямо сказать людям, что урожай слишком

хороший, что производительность труда повысилась выше

намеченной, а себестоимость снизилась ниже установленной.

Народ поймет и сам проявит инициативу. Болтун и Шизофреник

с хода включились в дискуссию. Сотрудник попытался

переключить разговор на другую тему, кивая на Инструктора, но

Болтун сказал, что на это наплевать, пусть слушает, за это ему

денежки платят. Если Сотруднику это не правится, пусть

катится ко всем чертям. Держать не будем. Шизофреник сказал,

что претензии Члена лишены смысла, так как информация не

может быть правдивой и полной по определению самого

термина "информация". Для нормального функционирования

общества никакой информации вообще не нужно, и начальство

поступает инстинктивно правильно, раздувая нудные пустяки,

замалчивая важные события, переосмысливая для нас с вами

все на свете. И даже не столько правильно, сколько

естественным для себя образом. Может быть, оно бы и радо

- 19 -

было поступать иначе, но не может. Болтун сказал, что

здоровому обществу, как и человеку, сведения о состоянии его

здоровья не нужны, а умирающему бесполезны. Член запищал

о болезнях и диагностике. Болтун возразил, что для общества

болезнь есть нормальное состояние" общества не лечат,

врачей таких нет, а тех, кто ставит диагнозы и выписывает

рецепты, надо давить, как клопов. Суть дела не в этом, сказал

Сотрудник. Надо солгать так, чтобы было верно, и сказать

правду так, чтобы было вранье. И Сотрудник рассказал

общеизвестный анекдот о том, как наш игрок продул ихнему, а

у нас сообщили, что наш был вторым, а ихний -

предпоследним. В конце концов радио, телевидение и газеты

не вытекают из самой сути изма. Шизофреник сказал, что в той

мере, в какой правду допускают в силу необходимости, она

общедоступна и не нуждается в том, чтобы ее открывали.

Потому люди предпочитают заблуждения и бросаются из одной

грандиозной лжи в другую. Ложь всегда есть открытие. И потом

можно кое-что оправдать сложностью бытия и неизбежностью

искренних заблуждений. Болтун сказал, что есть какие-то

объективные законы дезинформации вроде законов тяготения,

и Шизофреник, наверняка, что-то придумал на этот счет.

Шизофреник сказал, что такие законы есть. Например -

тенденция свести к минимуму сведения о плохом и раздуть до

максимума сведения о хорошем. А если такового нет, его

следует выдумать. Врут не по злому умыслу и не по глупости, а

потому, что обман есть наиболее выгодная форма социального

поведения. Закон работает сугубо формально и на любом

материале. Потому врут даже тогда, когда в этом нет никакой

надобности, и даже тогда, когда это вредно, ибо иначе не

умеют. Член сказал, что эта теория не объясняет искажений

истории. Наоборот, сказал Сотрудник. Людям надо внушать, что

раньше всегда и везде было еще хуже. Потому какой-нибудь

правдивый пустячок может обнаружить более высокий уровень

жизни. Член сказал, что правду о прошлом скрыть нельзя. Есть

же неоспоримые материальные свидетельства. Болтун сказал,

что это утешение для идиотов. Люди сначала усиленно

скрывают правду, а потом не могут узнать ее даже при

желании. Единственной опорой памяти о прошлом становятся

битые черепки и объедки от мамонтов. А разве это история!

- 20 -

История не оставляет следов. Она оставляет лишь

последствия, которые не похожи на породившие их

обстоятельства.

МОНУМЕНТ ВОЖДЯ

Перед главным фасадом здания ИВАШП, читал Инструктор,

была воздвигнута статуя Вождя в ненатуральную величину на

гранитном пьедестале с мощными цепями, которые долгое

время считались декоративными. По причине непредвиденного

оседания, фундамента Статуя наклонилась вперед больше,

чем было установлено высшими инстанциями, так что

казалось, что Вождь вот-вот клюнет могучим носом в речку

Ибанючку и разнесет вдребезги запланированную поблизости

ГЭС. В отношении скульптора были приняты меры.

Приехавший из столицы Сотрудник выяснил, однако, что в

таком положении Статуя стала еще устойчивее. А прибывшее

для вручения поселку медали Лицо заметило, что Статуя

внушает чувство вины и страха быть раздавленным за это, что

вполне соответствует известному всему Миру гуманизму Вождя.

Но воскресить скульптора было уже невозможно, наука

научилась это делать много позднее. А если бы и воскресили,

то не было бы полной уверенности в том, что это - тот самый.

Статуя была расположена так, что куда бы курсант ни

направлялся, он сталкивался с ней лицом к лицу. Действовало

это неотразимо. Сослуживец, однажды собравшись в

самоволку и узрев знакомый профиль на фоне мрачного неба,

в ужасе повернул обратно. Потом он ходил в самоволку,

перелезая через забор около сортира, хотя этот путь был

опаснее. Когда разоблачили культ личности и ликвидировали

все его последствия, Статую до поры, до времени куда-то

спрятали, на место ее поставили обнаженный торс Ибанова. Но

на это никто уже не обратил внимания. А за десять лет до этого

Сотрудник увидел пророческий сон, будто Статуя закачалась и

начала падать. Сотрудник сначала обрадовался и закричал

"Наконец-то!", но потом увидел, что Статуя падает прямо на

него, и содрогнулся. Он бросился ее поддержать, но сил не

хватило, и она рухнула совсем в другую сторону. И никто не

знает до сих пор, в какую именно. За это Сотрудник был избран

в Академию.

БАЛЛАДА

- 21 -

"Баллада о неизвестном курсанте" была первый и последний

раз опубликована на стенках старого сортира в ИВАШП.

Предполагаемый автор ее курсант Ибанов за что-то был

отчислен из Школы на фронт и вскоре стал неизвестным.

Начиналась "Баллада" так: Я, ребята, не поэт. У меня таланту

нет. Стих в печать не посылаю. Гонорар не получаю. И по

совести сказать, Не люблю совсем писать. Исключительно со

скуки Карандаш беру я в руки. И по случаю наряда Сочинить

хочу балладу. Вас читать не заставляю. Ну, итак, я начинаю.

В январе старый сортир был разрушен. На его месте соорудили

новый с более высоким коэффициентом полезного действия и с

более низкой себестоимостью выпускаемой продукции. В

Школе после этого стали различать две эпохи: эпоху старого и

нового сортира. Первой стали приписывать все наилучшие

качества цивилизации, и она стала легендарной. Стенки нового

сортира с поразительной быстротой покрылись рисунками,

стихами и афоризмами преимущественно эротического

содержания. Однако ничего равного "Балладе" создано не

было. И сбылось пророчество Уклониста: время шедевров

кончилось, началась эпоха массового производства

посредственности. Поскольку "Баллада" в другой форме не

была опубликована, а память человеческая недолговечна и

ненадежна, то это выдающееся произведение настенного

искусства по всей вероятности можно считать безвозвратно

потерянным. Деградация искусства, однако, компенсировалась

прогрессом научной мысли. Принимавший участие в

строительстве нового сортира Патриот обнаружил два

качественно различных слоя экскрементов и высказал идею

измерять калорийность пищи калорийностью отходов,

образующихся в результате ее поедания рядовым курсантом.

Упомянутые две эпохи резко различаются и с точки зрения

эмоционального отношения к Миру. Достаточно, например,

сравнить такие строки из "Баллады":

"Мы селедку получали И на спирт ее меняли", с лучшими

стихами новосортирной эпохи, допустим - с такими:

"Я здесь сидел И горько плакал. Я мало ел, Но много какал",

чтобы увидеть переход от жизнелюбивых мотивов в духе

запоздалого Ренессанса к мрачному Декадансу. Замполит, как

то по случаю заглянувший в новый сортир, сделал из этого

- 22 -

вывод о необходимости усилить политподготовку. Результаты не

замедлили сказаться. Рядом с упомянутыми стихами появились

новые:

Я битый час тут проторчал И до упаду хохотал. Шрапнели

порцию сожрал, А яму полную наклал.

Но трудно сказать, были они проявлением оптимизма или

тонкой апологетикой.

УКЛОНИСТ

В декабре курсант Ибанов, совершая учебный полет по

маршруту, выпрыгнул из самолета с парашютом. Он объяснил

это тем, что якобы загорелся мотор. Самолет, врезавшись в

землю, не загорелся. Экспертная комиссия обнаружила в

моторе остатки обгоревшей тряпки, но не придала этому

значения. Она рассуждала так: раз самолет не загорелся даже

при ударе о землю, то угрозы пожара в воздухе, очевидно,

никакой не было. Курсант Ибанов по этому поводу заявил, что

суждения о прошлом, которые кажутся истинными теперь, не

обязательно истинны в прошлом, и что он хотел бы поглядеть,

какое заключение сделали бы эксперты в тот момент, когда

заметили бы пламя в моторе, находясь в этот самый момент в

самолете. Сотрудник, окончивший до войны по этим дедам

аспирантуру и чуть было не получивший степень кандидата

гуманитарных наук, разоблачил это заявление как попытку

подменить диалектику схоластической буржуазной формальной

логикой. Поступок курсанта Ибанова был расценен как

намерение уклониться путем умышленного уничтожения ценной

военной техники. И курсант Ибанов (отныне - Уклонист)

присоединился к Клеветнику. Боже, боже! Я пропал! Отдадут

под трибунал!

(Из "Баллады")

УБИЙЦА

Через мой характер слабый Бес попутал меня с бабой. Я,

друзья, солдат не гордый. Щупать щупал, а на морду

Обращал вниманья мало. Лишь бы, думаю, лежала.

(Из "Баллады")

 

В декабре курсант запасной роты Ибанов, находясь в

самовольной отлучке, самодельным ножом ранил в левую

ягодицу гражданку Ибанову. На следствии курсант Ибанов

- 23 -

показал, что он страстно любил гражданку Ибанову и

собирался на ней жениться, но что она коварно изменила ему,

польстившись на продукты питания, приносимые

Интендантской Крысой, и стала сожительствовать также и с

ним. Сотрудник осмотрев орудие преступления и осуществив

следственный эксперимент на правой ягодице гражданки

Ибановой, не мог понять, как курсант Ибанов таким тупым

ножиком ухитрился проколоть дубленую шкуру гражданки

Ибановой, и заподозрил неладное. При составлении акта никто

из присутствовавших не смог назвать научного или хотя бы

литературного эквивалента для обозначения женского зада.

Курсант Ибанов предложил употребляемое здесь слово

"ягодица", на что Сотрудник сказал, что ему теперь все ясно. И

курсант Ибанов (отныне - Убийца) поселился в Красном уголке

запасной роты вместе с Уклонистом и Клеветником в ожидании

отправки на гарнизонную губу. Гражданка Ибанова потом

приходила навестить Убийцу. Увидев ее из окна. Убийца

пришел в ужас. Как сказано в "Балладе": И во всем я мире,

боже, Не видал подобной рожи. Я в душе ищу ответа: Боже

мой, она ли это?

Клеветник спросил Убийцу, неужели он, в самом деле, мог

жениться. Тот ответил, что вполне возможно. Во-первых, он ее

видел только в темноте. Во-вторых, это у него первая (и может

быть, и последняя) баба в жизни. А, в-третьих, в ней что-то

есть.

ДОКЛАД ДЛЯ ЗАВЕДУЮЩЕГО

Что вас так давно не было, спросил Член. Дела, сказал Болтун.

Пишем доклад для Заведующего, который хочет сделать этот

доклад лично для нас. О чем же доклад, полюбопытствовал

Член. Не знаю, сказал Болтун Услышим узнаем. Член сказал,

что в его время Сам сочинял свои речи сам. Болтун сказал, что

Сам вообще писать не умел. Просто докладов было меньше, а

их составители не сохранились по тем или иным причинам.

Чаще по тем. Ладно, сказал Член, а если без шуток? Без шуток,

сказал Болтун, дело обстоит так. Мы сами заметили, что нас

пора поправить и направить. Сообщили об этом выше. Там

решили, что нас пора поправить и направить. И сообщили об

этом куда следует. И так вплоть до Заместителей, Поскольку у

Заведующего назрела потребность во что-нибудь вмешаться,

- 24 -

ему сообщили подходящий повод. Он дал указание

Заместителям подготовить доклад часа на четыре. Заместители

дали указание Помощникам, те - Начальникам и Директорам. И

так вплоть до Вашего покорного слуги. Мы как аристократы

духа таким делом, разумеется, заниматься не будем. Потому

мы возложили задачу подготовки доклада на самых

посредственных, невежественных и готовых на любую пакость

Исполнителей, рвущихся делать карьеру любыми средствами

или отчаявшихся сделать какую бы то ни было карьеру. Они

сочинят водянистую дребедень с дутыми цифрами, нелепыми

ссылками и искаженными чужими мыслями, и поток этой

совершенно бессодержательной трепотни двинется вверх. На

каждом этапе он будет усовершенствоваться путем

выбрасывания фраз, которые можно было бы истолковать

иначе, добавления фраз, которые невозможно истолковать ни

так и ни иначе, замены острых формулировок более

обтекаемыми, округления цифр и т. п. Огромная армия всякого

рода деятелей с большими и малыми окладами разъедется по

закрытым дачам, санаториям и командировкам. Полгода

минимум материалы будут ходить вверх и вниз на доработку и

после доработки. Наконец отпечатанный большими буквами и с

расставленными ударениями текст ляжет на стол Заведующего.

Референты при этом приложат текст замечаний, которые

Заведующий должен сделать по докладу, и после санкции

Заведующего текст доклада двинется опять вниз на доработку.

Правда, на сей раз просто его выкинут, так как окончательный

вариант доклада с учетом замечаний Заведующего, уже

подготовленный для прочтения, давно лежит в соседней

комнате у Помощника по этой линии. Когда представится

подходящий случай, Заведующий после нескольких репетиций

зачитает доклад, перепутав все ударения и исказив

многочисленные иностранные слова. И доклад станет

документом величайшей исторической важности. Он будет

издан в трех томах с иллюстрациями и комментариями. В

Журнале напечатают статьи с разъяснениями, откликами,

восторгами, обещаниями и, разумеется, с критикой тех, кто

ошибается и не понимает. Претендент напишет передовицу со

ссылками на Заведующего, Заместителей и Помощников в

пропорции 50-10-1 на каждой странице. Нас заставят изучать

- 25 -

доклад в созданной для этого сети. И тогда мы поймем, что мы

сделали, что должны сделать и что не должны делать ни в коем

случае. Член сказал, что это, конечно, фельетон. Даже он

пишет свои работы сам. Болтун сказал, что потому Член и

получает регулярно по мозгам. Если бы он последовал примеру

Заведующего, то его брошюры можно было бы массовым

тиражом обнаружить в любом сортире. Шизофреник сказал, что

в схеме Болтуна нет ничего фельетонного, ибо в массовом

исполнении величайшая мудрость совпадает с величайшей

глупостью. Так что с точки зрения конечного результата

совершенно безразлично, будут сочинять доклад выдающиеся

умы или выдающиеся дегенераты. А так как последние по ряду

известных всем причин предпочтительнее первых, то пишут

доклады именно они, и потому доклады получаются более

умными, чем если бы их сочиняли выдающиеся умы.

НАУЧНЫЕ ЗАКОНЫ

Сначала я собирался сделать так, писал Шизофреник.

Составить список интуитивно ясных утверждений о правилах,

которые регулируют социальное поведение людей, и, опираясь

на этот базис, построить теорию по всем правилам

конструирования теорий, т. е. с выделением исходных понятий

и постулатов, с производными понятиями, теоремами и т. п. Но

потом в результате бесед с людьми различного положения и

образования я понял, что это второстепенная техническая

задача. Людей в общекультурном плане интересует не наука

как таковая, а беллетристические предисловия, разъяснения и

отступления, относящиеся к ней. В данном же случае теория,

которую я собирался построить, вообще не имеет никакого

смысла, если предварительно не растолковать, к какого рода

объектам она относится. Это нужно сделать хотя бы потому, что

вследствие обилия литературы на эту тему здесь совсем

утрачена даже ориентировочная ясность. В частности, я не

встретил двух людей даже среди специалистов-социологов,

которые могли бы толково пояснить понятие социального

индивида и быть единодушными в этом. Кроме того, в

понимании научных законов в сочинениях специалистов по

методологии науки имеет место такая неразбериха и

многосмысленность, что я вынужден опуститься к еще более

общим основам языка и говорить о том, что я буду называть

- 26 -

научным законом. В результате задуманная теория

отодвигается куда-то в неопределенное будущее. Научный

закон есть высказывание (утверждение, суждение,

предложение), обладающее такими признаками: 1) оно истинно

лишь при определенных условиях; 2) при этих условиях оно

истинно всегда и везде без каких бы то ни было исключений

(исключение из закона, подтверждающее закон, - это

диалектическая бессмыслица); 3) условия, при которых истинно

такое высказывание, никогда не реализуются в

действительности полностью, но лишь частично и

приблизительно. Потому нельзя буквально говорить, что

научные законы обнаруживаются в изучаемой

действительности (открываются). Они выдумываются

(изобретаются) на основе изучения опытных данных с таким

расчетом, чтобы их потом можно было использовать в

получении новых суждений из данных суждений о

действительности (в том числе - для предсказаний) чисто

логическим путем. Сами по себе научные законы нельзя

подтвердить и нельзя опровергнуть опытным путем. Их можно

оправдать или нет в зависимости от того, насколько хорошо

или плохо они выполняют указанную выше роль. Возьмем,

например, такое утверждение: "Если в одном учреждении

человеку за ту же работу платят больше, чем в другом

учреждении, то человек поступит работать в первое из них при

том условии, что для него работа в утих учреждениях не

различается ничем, кроме зарплаты". Часть фразы после слов

"при том условии" фиксирует условие закона. Очевидно, что

работ, одинаковых во всем, кроме зарплаты, не бывает. Бывает

лишь некоторое приближение к этому идеалу с точки зрения

того или иного человека. Если встречаются случаи, когда

человек поступает на работу в учреждение, где меньше

зарплата, то они не опровергают рассматриваемое

утверждение. В таких случаях, очевидно, не выполнено условие

закона. Может даже случиться так, что в наблюдаемой

действительности люди всегда выбирают работу в учреждениях

с менее высокой оплатой. И это нельзя истолковывать как

показатель ошибочности нашего утверждения. Этот может

происходив по той причине, что в таких учреждениях более

приемлемы другие обстоятельства труда (например, короче

- 27 -

рабочий день, меньше нагрузка, есть возможность заниматься

какими-то своими делами). В такой ситуации рассматриваемое

утверждение может быть исключено из числа научных законов

как неработающее, ненужное. Из сказанного должно быть

ясно, что нельзя считать научным законом утверждение, просто

обобщающее результаты наблюдений. Например, человек,

которому пришлось походить по инстанциям и наблюдать

начальников разного типа, может сделать вывод: "Все

начальники хапуги и карьеристы". Это утверждение может

оказаться верным или неверным. Но оно не есть научный

закон, ибо не указаны условия. Если условия любые или

безразличны, это частный случай условий, и это должно быть

указано. Но если условия безразличны, то любая ситуация дает

пример полностью реализуемых условий такого рода, и

применить понятие научного закона к этому случаю нельзя.

Обычно в качестве условий фиксируют не условия в

упомянутом выше смысле, а лишь какие-то конкретные

явления, - которые, на самом деле, можно наблюдать.

Возьмем, например, такое утверждение: "В случае массового

производства продукции качество ее снижается при том

условии, что имеет место бездарное руководство данной

отраслью производства, отсутствует личная ответственностью

за качество и личная заинтересованность в сохранении

качества". Здесь условие сформулировано так, что можно

привести примеры таких условий в действительности. И не

исключена возможность случаев, когда массовое производство

продукции бывает связало с повышением ее качества, ибо

действуют какие-то другие сильные причины, не указанные в

условии. Такого рода утверждения научными законами не

являются. Это - просто общие утверждения, которые могут

быть истинными или ложными, могут подтверждаться

примерами и опровергаться ими. Говоря о научных законах,

надо различать то, что называют законами самих вещей, и

утверждения людей об этих законах. Тонкость этого различения

состоит в том, что мы знаем о законах вещей лишь

формулируя какие-то утверждения, а законы науки

воспринимаем как описание законов вещей. Однако различение

здесь можно провести достаточно просто и ясно. Законы вещей

могут быть описаны самыми различными языковыми

- 28 -

средствами, в том числе утверждениями типа "Все мужчины

обманщики", "Щелкни кобылу в нос, она махнет хвостом" и т. п.,

которые научными законами не являются. Если в научном

законе отделить основную его часть от описания условий, то

эта основная часть может быть истолкована как фиксирование

закона вещей. И в этом смысле научные законы суть

утверждения о законах вещей. Но выделение научных законов

как особых языковых форм есть совсем иная ориентация

внимания сравнительно с вопросом о законах вещей и их

отражении. Сходство фразеологии и кажущиеся совпадения

проблематики создают здесь сложности, совершенно

неадекватные банальности самой сути дела. Различая

научные законы и законы вещей, надо, очевидно, различать и

следствия тех и других. Следствия первых суть утверждения,

выводимые по общим или специальным (принятым только в

данной науке) правилам из них. И они также суть научные

законы (хотя и производные по отношению к тем, из которых

они выводятся). Например, можно построить социологическую

теорию, в которой из некоторых постулатов о стремлении

индивида к безответственности за свои поступки к другим

индивидам, находящимся с ним в отношении содружества,

будут выводиться утверждения о тенденции индивидов к

ненадежности (не держать данное слово, не хранить чужую

тайну, разбазаривать чужое время и т. п.). При этом для

выводимых утверждений будут сохранять силу те же условия,

что и для посылок. Трудность обычной дедукции здесь состоит

в том, что все посылки, из которых производится вывод,

должны содержать одинаковую часть, фиксирующую условия,

или такая часть должна выводиться. Общая схема вывода

такова: из посылок "A при условии B" и "C при условии D"

выводится "X при условии Y", если Y выводится из B и

выводится из D по отдельности. Следствием же законов

вещей, фиксируемых законами науки, являются не законы

вещей, а те или иные факты самой действительности, к

которой относятся научные законы. Возьмем, например, закон,

согласно которому имеет место тенденция назначать на

руководящие посты не самых умных и талантливых людей, а

самых посредственных и среднеглупых, но зато угодных

начальству по иным параметрам и имеющих подходящие связи.

- 29 -

Следствием его является то, что в некоторой сфере

деятельности (например, в исследовательских учреждениях, в

учебных заведениях, в управленческих организациях искусства

и т. п.) руководящие посты в большинстве случаев (или по

крайней мере часто) занимают люди, глупые и бездарные с

точки зрения интересов дела, но хитрые и изворотливые с

точки зрения интересов карьеры.

Люди на каждом шагу сталкиваются со следствиями действия

социальных законов. Некоторые из них субъективно

воспринимаются как случайности (хотя строго логически

понятие случайности тут вообще не применимо), некоторые

вызывают удивление, хотя происходят регулярно. Кому не

приходилось слышать и даже самому говорить по поводу

назначения некоторого лица на руководящий пост, как могли

такого негодяя назначить на такой ответственный пост, как

могли такому кретину поручить такое дело и т. п. Но удивляться

следовало бы не этим фактам, а тем, когда на руководящие

посты попадают умные, честные и талантливые люди. Это,

действительно, отклонение от закона. Но тоже не случайность.

Не случайность не в том смысле, что это закономерно, а в том

смысле, чти понятие случайности здесь опять-таки

неприменимо. Кстати сказать, выражение "ответственный пост"

есть нелепость, ибо все посты безответственны, или имеет

смысл лишь указание на высокий ранг поста.

БОЛТУН

В этом месте Шизофреник вспомнил о Болтуне. Чтобы

разобраться в том, что из себя представляет общество, думал

он, мало эмоций и знания фактов, сколько бы их ни было и

какими бы они страшными ни казались обывателю. Нужна еще

хорошо разработанная система методологических принципов

понимания. Эти принципы просты и доступны всем. Но

предварительно их кто-то должен сформулировать

профессионально строго. Это мог бы сделать Болтун. Но после

той истории он, кажется, вышел из игры. А жаль. Пропадает

такой блестящий ум.

СОМНЕНИЯ МАЗИЛЫ

Мазила сказал, что вопрос об отношении научных законов и

законов вещей для него остался неясным. Имеет здесь место

отражение или нет? Шизофреник сказал, что ему становится

- 30 -

омерзительно скучно от обилия примеров, подтверждающих

правильность его теории. Одно из следствий действия

социальных законов - тенденция к одноплановой ориентации

сознания. Возникают своего рода силовые линии,

разворачивающие мозги людей в одном и том же направлении.

Все должны думать по схеме: научные законы либо отражают

законы бытия, либо нет. Сейчас прогрессивно признавать

частично то и другое. Но это - не меняет общей ориентации. И

даже ты не видишь возможности иной позиции. Но ее

логически не может быть, сказал Мазила. А при чем тут логика,

сказал Шизофреник. Есть еще такая позиция: мне вообще

наплевать на то, что вы по этому поводу думаете и говорите.

Это - позиция безразличия к данной ориентации создания и

выбора иной ориентации, в которой такая проблема вообще не

встает. Ты же сам назовешь меня кретином, если я о твоих

работах начну говорить в терминах "отражают", "выражают" и т.

п. Мазила сказал, что ему понятно. Но при случае попросил

Социолога высказать мнение профессионала о рукописи

Шизофреника. Социолог полистал рукопись, любуясь на себя в

зеркало, сказал, что это - ерунда, подражание давно изжитым

идейкам оттуда, назвал несколько десятков ихних имен и шесть

наших (три раза свое, два раза Супруги, один раз Мыслителя).

Но рукопись Шизофреника его встревожила не на шутку.

Подумать только, Они делают важное дело, работают, тратят

время на командировки и заседания, защищают диссертации,

пишут статьи и книги с учетом ситуации и перспектив,

изворачиваются и все такое прочее, а какой-то копеечный

младший научный сотрудник без степени набирается наглости

иметь свои суждения по вопросам, в которых они и только они

суть признанные специалисты. Нет, это возмутительно.

Полюбовавшись на себя еще с полчаса в зеркало, Социолог

позвонил Сотруднику.

ЗАВТРАК У ПРЕТЕНДЕНТА

Вечером состоялся завтрак у Претендента, сыгравший

выдающуюся незаметную роль в исследуемом мероприятии. На

завтраке присутствовали Социолог с Супругой и Мыслитель без

супруги, которую он бросил сразу же после того, как обнаружил

хлопотность и суетность семейной жизни. Претендент брал

сочные куски чуть зажаренного кровавого мяса из закрытого

- 31 -

распределителя, кидал их в широко разверстую пасть и жрал с

видимым наслаждением. Претендент разглагольствовал.

Причем, с таким расчетом, чтобы его слышали все желающие

слушать и подслушивать и не могли не слышать не желающие

это делать и даже желающие это не делать. Свои речи он

заливал заграничными винами, приобретенными во время

многочисленных командировок и в виде подарков по принципу

необычности и яркости для ибанского глаза бутылок,

содержащих противную жидкость, которую Претендент не

любил и вместо которой наедине со своей страшной женой и

нечистой совестью предпочитал обыкновенный "сучок". С этими

мерзавцами и негодяями пора кончать, орал Претендент, а то

эти невежды и реакционеры снова установят свои порядочки.

Наш долг. Мы обязаны. Возглавить деловых и мыслящих.

Социолог хватал сочные хорошо прожаренные куски мяса из

закрытого распределителя, запихивал их в широко разверстую

пасть, путаясь в бороде, и жевал с видимым пренебрежением.

Он сам любил разглагольствовать на передовые темы и не

терпел, когда ему в этом препятствовали. Потому он

мучительно переживал невозможность высказаться, ибо

Претендент пресекал всякие попытки собеседников вставить в

разговор хотя бы одно словцо. Он с видом знатока разглядывал

вычурные бутылки на свет, щелкал языком и пил в невероятном

количестве и в любых комбинациях. Этот мальчик далеко

пойдет, думал он о Претенденте. Хватка волчья. Я знаю, куда

он метит! Что же, шансы у него несомненно есть. Если ему

помочь, то позиции левой мыслящей ибанской интеллигенции

сильно укрепятся. И Социолог согласно кивал головой. Супруга

брезгливо брала пухлыми короткими пальчиками с острыми

когтями средне поджаренные куски мяса из закрытого

распределителя, аккуратно опускала их в широко разверстую

пасть и стремительно пожирала, кокетливо высовывая из-под

коротенькой кожаной юбчонки жирные ляжки сорокалетней

ученой бабы. Она больше Социолога и Претендента любила

разглагольствовать и имела на это полное право, ибо

превосходила силой интеллекта всех присутствующих, кроме

Мыслителя, в чем она последнее время после защиты своей

диссертации стала сильно сомневаться. И потому она больше

всех страдала от нахальства Претендента, который ее просто

- 32 -

игнорировал как глупую гусыню. Претендент, думала она, хам и

невежда. Но в нем есть целеустремленность и понимание

ситуации. И связи. Он, конечно, начитан. И в общем он на

голову выше тех исчадий прошлого. Те - просто уголовники.

Лучшей кандидатуры, чем Претендент, пожалуй, у нас нет. И

главное - он Наш. Мыслитель брал почти сырые куски мяса из

закрытого распределителя мощной волосатой лапой с грязными

ногтями, отправлял их в широко разверстую пасть и

неторопливо жевал его с видом человека, делающего всем

одолжение. Мыслитель был невероятно умный человек и

понимал что Социолога и Супругу лучше не перебивать, так как

они несут обычно чушь, а с Претендентом надо разговаривать

жестами. Он всей своей могучей лысиной источал полное

понимание мыслей Претендента и согласие с ними. Этот

подонок недурно устроился, думал Он. Что же, такова жизнь. В

этом мире только бездари и проходимцы процветают. Кстати, не

забыть у него пару сотен занять. Мыслитель давно был должен

Претенденту кучу денег, но сегодня ему деньги нужны до

зареза. Надо отдать сто рублей за икону, которую он подарит

итальянке, которая привезла ему в подарок вельветовые штаны

и с которой он рассчитывал переспать, и отдать сто рублей за

икону, которую он подарит француженке, которая привезла ему

носки и которая рассчитывала переспать с ним. Великолепное

мясо, сказал Мыслитель, когда Претендент умолк на

мгновение, чтобы всунуть указательный палец между зубами и

выковырять застрявший кусок. Претендент сказал, что ему это

положено. Кстати, он говорил с Помощником. Мыслителя

возьмут там на полставки.

Распределитель у них не хуже. Ты не смотри, что у них вывеска

неприличная. Там умнейшие люди сидят. Там тебе разрешат

говорить такое, за что в любом другом месте дадут по шапке.

Они же готовят людей не для нас, а для них. И уровень, само

собой разумеется, должен быть выше. Зато ездить будешь. Они

всех сотрудников с языками посылают лекции читать. Я думаю,

перескочил Претендент на прерванную тему, надо привлечь

чистоплюев. Для пользы дела. Прежде всего Клеветника. За

ним целая школа тянется. Человек он, конечно, себе на уме, но

все-таки фигура. Надо будет его выдвинуть в академики.

Супруга сказала, что Клеветник заслужил. Но не надо забывать

- 33 -

о том, что есть и другие; Не хуже. А может быть и получше. И

помоложе. Вот у Мыслителя статью перевели. У меня брошюра

выходит. Хотя брошюра считается популярной, мне удалось в

ней провести ряд интересных мыслей по диалектике общего и

отдельного и здорово зацепить Секретаря. Социолог перебил

Супругу. В конце концов, что такого особенного Клеветник?

Если бы сделал что-то значительное, об этом все бы знали и

ссылались. Но никто же ничего не знает и не понимает. Да и

ссылок не так уж много. И, судя по всему, они идут на спад.

Мыслитель сказал, что Клеветник не так уж наивен и

бескорыстен в житейских делах. За переводы его книг ему

валюту шлют. Все они только прикидываются, овечками, сказал

Претендент, а на самом деле рвут, где могут. Я тут совершенно

случайно узнал, что он попытался пропихнуть в Издательстве

очередную книжонку. За гонорар, конечно. Если бы не случай,

могла бы проскочить. Хотя все знали, что в этом Издательстве

гонорар не платят, все наперебой стали вычислять гонорар,

который мог бы отхватить Клеветник за ненужную и непонятную

книжонку. Перед уходом Мыслитель небрежно попросил у

Претендента триста рублей до получки. Знаем мы эту получку,

подумал Претендент. Но деньги дал и тем самым зажал

Мыслителя в кулак на три сотни крепче. Лежа в кровати.

Претендент мечтал о ляжках Супруги (везет же этому

балаболке!) и говорил своей тощей и злой жене, что с идеей

выдвижения Клеветника он поторопился. Клеветник фигура,

время сейчас неопределенное, вдруг проскочит. Тогда-то он с

нами церемониться не будет Всем шею свернет. Он всех нас

считает дураками и проходимцами. Нет, нас не проведешь.

Надо поговорить с Академиком. Этот хитрый маразматик

подыхает от зависти к Клеветнику. Он провалит его в два счета.

И Претендент успокоенный захрапел. В последнее мгновение

он живо представил себе еще нестарую вахтершу и подумал,

что об этом надо подумать. По дороге домой на

государственную дачу Супруга сказала Социологу, что если уж

из двух зол выбирать меньшее, то предпочтение она отдает

Претенденту, а не Клеветнику.

ЗАЯВЛЕНИЕ ХУДОЖНИКА

Художник написал в Институт длинное письмо о деятельности

так называемого "художника" Мазилы и обращал на нее самое

- 34 -

серьезное внимание. Он писал, что работ Мазилы никто не

понимает. У него часто бывают иностранцы и распускают

клеветнические слухи, будто Мазила - гений. Бывают и

некоторые наши так называемые "интеллигенты" и

поддерживают эти непроверенные Комиссией слухи. Не

случайно же те, кто не считает, что Мазила гений, у него не

бывают. А их подавляющее большинство. Общеизвестно, что

Мазила пьяница, наркоман, бабник, гомосексуалист, лесбиянец,

фарцовщик, спекулянт, деляга, хапуга. Художник настаивал

особенно на том, что Мазила совсем не гений, и просил

принять в связи с этим срочные меры.

ДОКЛАД СОТРУДНИКА

У Ларька все знают, кто я такой и какие преследую цели.

Поэтому со мной все до такой степени откровенны, что

невозможно установить правду. Очевидно, они считают, что

если сотрудник не скрывает, кто он, то он не на работе, и ему

можно говорить все, что угодно. Кроме того, имеется прочная

историческая традиция ибанской интеллигенции быть наиболее

откровенными именно с теми, с кем вообще ей не следовало

бы общаться. И проблема заключается для нас не в том, чтобы

добыть сведения, а в том, чтобы отобрать кое-что ценное в

неудержимой лавине слов. Причем, они говорят и говорят без

удержу и без конца все одни и те же общеизвестные и трижды

пережеванные истины. А поскольку в нашем деле истина есть

лишь то, что ново и добыто с трудом, исследование

интересующей нас проблемы сталкивается здесь с большими

трудностями. Чтобы преодолеть эти трудности, надо добиться

того, чтобы испытаемые научились держать язык за зубами и

скрывать свои злонамеренные мысли. О ПРЕДВИДЕНИИ

Научные законы суть средства усмотреть закономерность в

реальном, а не только в кажущемся хаосе событий, писал

Шизофреник. В применении к социальным явлениям это

ассоциируется с двумя вопросами: 1) что творится; 2) что будет.

Первый сводится ко второму. Задавая этот вопрос, мы тем

самым вовсе не хотим еще раз услышать о фактах, которые

нам известны и породили вопрос, или об аналогичных им

фактах, а хотим узнать, будет или нет это твориться далее,

будет еще хуже или нет, кончится это когда-нибудь или нет,

будет это расширяться или нет, в частности - коснется это нас

- 35 -

или нет, коснется это других или нет, - т. е. мы хотим узнать, что

будет. Так что вопрос о закономерности событий так или иначе

сводится к вопросу о возможности их предвидеть. Но

предвидение предвидению рознь. Одно дело - предвидеть,

например, то, что такого-то числа такой-то самолет потерпит

катастрофу в таком-то месте. Предвидеть такое событие с

помощью научных законов невозможно. Причем, если бы это

было возможно, то тогда, надо думать, люди приняли бы меры

к тому, чтобы оно не произошло, и тогда тем более его нельзя

было бы предсказать. Такое событие могут предсказать люди,

например, положившие в самолет бомбу. Но это не есть

научное предвидение. Другое дело предвидеть, например, то,

что случаи авиационных катастроф будут учащаться. Здесь

речь будет идти уже не об отдельном эмпирическом событии, а

о некоторой тенденции в сложном сплетении обстоятельств.

Теперь не всякий отдельный рейс самолета подведешь под это

предсказание, и не так-то легко принять меры, элиминирующие

эту тенденцию. Социальные законы как раз и относятся к числу

таких, которые дают возможность предсказывать нечто о

тенденциях массовых событий и высказывать нечто

перспективное об отдельных событиях лишь с этой точки

зрения. Знание их дает возможность выработать более или

менее эффективную ориентацию в потоке событий жизни,

выработать стратегию жизни или хотя бы размышлений о ней.

То, что обычно называют умом в житейских делах, есть

некоторый навык ориентации в жизни, складывающийся на

основе интуитивного и фрагментарного понимания социальных

законов. Социологическая теория, о которой я говорю, есть

лишь выявление интуиции. ЛИТЕРАТОР

Сначала Литератор сочинял посредственные клеветнические

стихи. Популярностью пользовался его цикл "Свободолюбивые

мотивы":

Не был ты где бы, Скука и мразь. Липкое небо. Топкая грязь.

Потом он своевременно осознал и исправился. И стал писать

правдивые талантливые высокохудожественные сочинения.

После снятия старого Заведующего Литератор опубликовал

"Исповедь подлинного художника", ставшую манифестом

ибанских прозаиков нового времени:

Все ошибались понемногу Когда-нибудь и как-нибудь. И даже

- 36 -

я с большой дороги Мог не на ту тропу свернуть. Но

основательно проверен, Отныне равный среди нас, Я

воспевать, как все, намерен Роль личности. Тьфу, извиняюсь.

Масс.

Получив крупный гонорар, Литератор добился задания за

государственный счет объехать все страны и рассказать

подлинную правду. На днях он вернулся и тут же обзвонил всех

знакомых и незнакомых. Позвонил и Мазиле. Старик, сказал он,

жажду тебя видеть. Мне нужно с тобой посоветоваться по

одному очень важному для меня делу. Мазила сказал,

приезжай, и Литератор появился в мастерской в сопровождении

двух девиц, трех баб и четырех женщин. Привет, старик, сказал

он и трижды обнюхал Мазилу. Рад тебя видеть. Ты прекрасно

сохранился. Ну, как тут? Ты, конечно, слышал, я только что

оттуда. Живут, сволочи. Барахла сколько угодно. Вот взгляни на

меня. Ну как? То-то! И стоит все это гроши. Смотри любые

фильмы. Пиши, что хочешь. Не то, что тут, брат, не

развернешься.

Там ходят слухи, что ты уезжаешь. Давно пора. Там тебя ждут.

Покажи, что новенького сделал. Литератор бегло скользнул

взглядом по работам Мазилы, зевнул и сказал, что он там всего

такого насмотрелся по горло. Не понимаю, говорил он, чего

наше начальство боится, как бы мы дров не наломали. Мы

ведь все бездарны. И ты тоже. Не обижайся, это я любя. А

бездарность всегда за. Поломается немного, но рано или

поздно будет за. Настоящий же талант ни за, ни против. Ему

просто наплевать на их игрушки. У него свое никому не нужное

дело. К тому же его все равно сожрут друзья. Ты представить

себе не можешь, что тут творилось, когда я опубликовал

"Поэму о долге". Эта банда посредственностей готова была

разорвать меня в клочья от черной зависти. С трудом добился

выдвижения ее на премию. Не дадут, подонки. Извини, старик,

я больше не могу тебе уделить времени, дела. И забыв в

мастерской последний номер Журнала, Литератор испарился

вместе с девицами, бабами и женщинами. Как ты думаешь,

спросил Мазила у Клеветника, когда Литератор исчез, зачем он

тут появился? Ты сам знаешь, зачем, сказал Клеветник, но если

тебе нужна научная классификация, изволь. Во-первых, лично

сказать тебе и всем, кто может оказаться в мастерской, что он

- 37 -

был там, и показать вывезенное тряпье. Во-вторых, напомнить

тебе, что он имеет успех. В-третьих, намекнуть тебе на то, что

кое-кто не будет возражать, если ты уберешься отсюда.

Наконец, дать тебе и всем присутствующим знать о том, что в

последнем номере Журнала напечатана большая статья за

подписью Мыслителя с анализом философского смысла и

социальной значимости его "Поэмы о долге".

ПОЭМА О ДОЛГЕ

Поэма о долге наделала много шума во всех кругах и сферах и

выдвинула Литератора в число талантливейших мыслителей

Ибанска и его окрестностей. В окончательном варианте, как

известно, поэма была опубликована в двух частях в таком

виде:

I Я кучею горжусь, в которой по уши сижу.

II И зад руководящий преданно лижу.

Ходили противоречивые слухи о том, что были другие варианты

поемы, что цензура их отвергла, что напечатали ее с большими

купюрами и лишь под давлением широкой общественности

сверху и справа. Смелая статья Мыслителя положила

кривотолкам конец. Проникнув в творческую лабораторию

Литератора, которую тот специально для этого сочинил после

опубликования поэмы, Мыслитель убедительно показал, что

автор проделал длительную творческую эволюцию. Мыслитель

выделил три этапа в этой эволюции. На первом, гражданско

лирическом этапе поэма зародилась в такой виде:

В кровати голый я лежу На твой могучий зад гляжу.

Слово "могучий" было заменено словом "огромный", потом

слово "огромный" было заменено словом "могучий". Выражение

"голый я" было зачеркнуто и сверху написано слово

"голенький". Наконец, последняя строчка была вычеркнута

совсем, и в окончательном виде на первом этапе поэма была

записана так:

В кровати голенький лежу. Твой жирный зад в руках держу.

Потом была приписана строка: И этим очень дорожу.

Но она была вычеркнута красным карандашом, и впоследствии

автор к ней не возвращался. Первый этап охватывает период с

января по декабрь. На втором, гражданско-личностном этапе,

который охватывает период с другого января по другой

декабрь, автор создал целый ряд вариантов поэмы:

- 38 -

Я лужу делаю, в которой и лежу. И сам свою же задницу лижу.

Я зад боготворю, который я лижу. И кучу ту творю, в которой

сам сижу. В своем я по уши сижу. И сам свою же и лижу.

Сижу. Лижу.

По мысли Мыслителя, четвертый вариант, как бы это ни

показалось парадоксальным на первый взгляд, является

переходным к окончательному. Третий, гражданско

государственный этап, длившийся после первых двух в течение

пяти лет, был периодом мучительных творческих поисков

наилучшего из созданных вариантов. Лишь после исторических

мероприятий автор обрел мужество подлинного художника и

выбрал тот, который следовало выбрать. Сослуживец,

прочитав поэму, сказал:

Закон для всех людей один До наших дней с античности. Поэт

всегда слегка кретин. Но тут - в большой наличности.

БРЕД

Шизофреник запер на крючок дверь, чтобы к нему не ломился

пьяный хозяин квартиры, у которого он снимал комнатушку,

положил на колени доску, заменявшую письменный стол, и

задумался. Как хорошо, что я один, думал он. Хочу, чтобы все

осталось так, как есть. Хотя бы еще немного. Я должен успеть

хотя бы тысячную долю того, что продумал, сказать хотя бы

одному человеку. Иначе зачем все это? Потом пошел какой-то

сумбур, о котором Инструктор сказал, что это - из подсознания,

типичный фрейдистский бред. Шизофреник занял первое место

на математической олимпиаде. Сам Академик жмет ему руку и

говорит, что он - разгильдяй, койку толком заправить не может.

Шизофреник заправляет и заправляет койку, а Академик снова

сдергивает одеяло. На том берегу слышатся команды

вражеских офицеров. Шизофреник не может понять, почему

они выкрикивают такие точные координаты их штаба. Завтра

утром война, а они на штабных учениях. Офицеров учат писать

донесения о гибели и похоронах солдат. Учения идут и идут, а

имен уже не хватает. Шизофреник придумал простой и

аффективный метод порождения практически бесконечного

числа имен. Академик сказал, что он молодец, дослужится до

офицера. Просмотрев метод Шизофреника, Академик сказал

Инструктору, что он научной ценности не имеет. Потом

Шизофреник начал писать трактат.

- 39 -

СОЦИАЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ

Принято думать, писал Шизофреник, что человеческое

общество есть одно из самых сложных явлений и что по этой

причине его изучение сопряжено с необычайными трудностями.

Это заблуждение. На самом деле с чисто познавательной точки

зрения общество есть наиболее легкое для изучения явление,

а законы общества примитивны и общедоступны. Если бы это

было не так, общественная жизнь вообще была бы

невозможна, ибо люди живут в обществе по этим законам и по

необходимости осознают их. Трудности в изучении общества,

разумеется, есть. Но они далеко не академической природы.

Главное в понимании общества - понять, что оно просто в

деталях и сложно лишь как нагромождение их огромного числа,

решиться сказать по этому поводу правду, признаться в

банальности своих мыслей, сбросить сложившуюся систему

предрассудков и ухитриться сделать свои мысли широко

известными. Есть одна трудность познавательного порядка. Это

- невозможность дедукции из-за избытка информации, из-за

обилия исходный понятий и допущений, из-за ничтожного числа

выводимых следствий, из-за практической ненадобности

дедукции. Это действует удручающе на современного ученого

человека, которому голову забили идеями математизации,

формализации, моделирования и т. п. И самые примитивные из

законов общества - законы социальные. Когда говорят о

социальных законах, обычно говорят о государстве, праве,

морали, религии, идеологии и прочих общественных

институтах, регулирующих поведение людей и скрепляющих их

в целостное общество. Однако социальные законы не зависят в

своем происхождении от упомянутых институтов и не касаются

их взаимоотношений и функционирования. Они лежат совсем в

ином разрезе общественной жизни. Для них совершенно

безразлично, что объединяет людей в общество. Они так или

иначе действуют, раз люди на достаточно длительное время

объединяются в достаточно большие группы. Упомянутые выше

институты сами живут в соответствии с социальными законами,

а не наоборот. Социальные законы суть определенные

правила поведения (действия, поступков) людей друг по

отношению к другу. Основу для них образует исторически

сложившееся и постоянно воспроизводящееся стремление

- 40 -

людей и групп людей к самосохранению и улучшению условий

своего существования в ситуации социального бытия. Примеры

таких правил: меньше дать и больше взять; меньше риска и

больше выгоды; меньше ответственности и больше почета;

меньше зависимости от других; больше зависимости других от

тебя и т. д. Социальные законы не фиксируют явно вроде

правил морали, права и т. п. по причинам, о которых нетрудно

догадаться и о которых специально скажу дальше. Но они и без

этого общеизвестны и общедоступны. Легкость, с какой люди

открывают их для себя и усваивают, поразительна. Это

объясняется тем, что они естественны, отвечают исторически

сложившейся природе человека и человеческих групп. Нужны

исключительные условия, чтобы тот или иной человек

выработал в себе способность уклоняться от их власти и

поступать вопреки им. Нужна длительная кровавая история,

чтобы в каком-то фрагменте человечества выработалась

способность противостоять им в достаточно ощутимых

масштабах. Социальным правилам поведения люди

обучаются. Делают они это на собственном опыте, глядя на

других, в процессе воспитания их другими людьми, благодаря

образованию, экспериментам и т. п. Они напрашиваются сами

собой. У людей хватает ума открыть их для себя, а общество

поставляет людям гигантские возможности для тренировок. В

большинстве случаев люди даже не отдают себе отчета в том,

что они проходят систематическую практику на роль

социальных индивидов, осуществляя обычные с их точки

зрения житейские поступки. И они не могут этого избежать, ибо,

не обучившись социальным правилам, они не могут быть

жизнеспособными. Хотя социальные законы соответствуют

природе человека и групп людей (естественны), люди

предпочитают о них помалкивать или даже скрывают их

(подобно тому, как они прячут грязное белье и закрываются в

туалете, справляя свои естественные потребности). Почему?

Да потому, что прогресс общества в значительной мере

происходил как процесс изобретения средств, ограничивающих

и регулирующих действие социальных законов. Мораль, право,

искусство, религия, пресса, гласность, публичность,

общественное мнение и т. п. изобретались людьми в

значительной мере (но не полностью, конечно) как средства

- 41 -

такого рода. И хотя они, становясь массовыми организациями

людей, сами подпадали под действие социальных законов, они

так или иначе выполняли и выполняют (там, где они есть)

антисоциальную роль. Социальный" прогресс общества был

прежде всего прогрессом антисоциальности. Людей веками

приучали облекать свое поведение в формы, приемлемые с

точки зрения морали, религии, права, обычаев и т. п., или

скрывать от внешнего наблюдения как нечто предосудительное.

И неудивительно, что социальные правила поведения

представляются им как нечто, по меньшей мере, неприличное,

а порой даже как преступное. Более того, люди индивидуально

формируются так, что социальные правила для них самих

выступают лишь как возможности, которых могло и не быть.

Если человек совершает поступки по этим правилам и осознает

это, то очень часто он при этом проходит через

психологические конфликты и колебания и переживает

происходящее как духовную драму. Примеры людей, которые

оказались способными пойти наперекор социальным законам и

благодаря этому стали предметом величайшего уважения

граждан, еще более укрепляют в мысли о том, что эти законы

отвратительны, а точнее говоря - что это вовсе не законы, а

что-то противозаконное. Наконец, примеры обществ, в которых

социальные законы в силу разрешения морали, религии,

правовых норм, гласности и т. п. приобретали ужасающую роль,

довершают мистификацию реального положения дела и

воздвигают непреодолимую преграду истине, поразительный

пример зла, творимого людьми из лучших побуждений.

Впрочем, и здесь лучшими побуждениями прикрываются, как

правило, негодяи. Социальные законы всегда на виду, и здесь

бессмысленно ожидать открытий вроде открытия микрочастиц,

хромосом и т. п. Открытием здесь может быть лишь

фиксирование очевидного и общеизвестного в некоторой

системе понятий и утверждений и умение показать, как такие

тривиальности выполняют роль законов бытия людей, -

показать, что нашей общественной жизнью управляют не

благородные титаны, а грязные ничтожества. В этом основная

трудность познания последней. Когда все же говорят о тех или

иных социальных законах, то их, как правило, лишают статуса

общечеловеческих законов и рассматривают в качестве

- 42 -

бесчеловечных законов какого-то изма. Полагают при этом, что

в каком-то другом благородном изме им нет места. Но это -

ошибочно. Во-первых, в них нет абсолютно ничего

бесчеловечного. Они просто таковы на самом деле. Они ничуть

не бесчеловечнее, чем законы содружества, взаимопомощи,

уважения и т. п. Противопоставление концепции злых и добрых

социальных законов вообще с научной точки зрения лишено

смысла, ибо они суть зеркальные отображения друг друга,

изоморфны по структуре и эквивалентны по следствиям.

Возьмем, например, принцип концепции злых социальных

законов "Всякий человек А стремится ослабить социальные

позиции другого человека В (при прочих постоянных условиях)".

Эквивалентным ему является принцип концепции добрых

социальных законов. "Всякий человек В стремится усилить

социальные позиции другого человека А". Только при условии

смешанных концепций можно избежать этого эффекта. Но

смешанные концепции исключают здесь возможность научного

подхода и построения теорий. Другими словами, примем мы

концепцию, согласно которой зло необходимо, а добро

случайно, или противоположную концепцию, согласно которой

добро необходимо, а зло случайно, мы тем самым не решаем

вопроса о том, что чаще встречается, зло или добро, а

указанные концепции сами по себе обе не объясняют ни того,

ни другого, а значит, в равной степени могут быть

использованы для объяснения того и Другого. А, во-вторых,

человечный или бесчеловечный изм сложится в какой-то

стране, зависит не от социальных законов как таковых, а от

сложного стечения исторических обстоятельств, и в том числе -

от того" сумеет или нет население данной страны развить

институты, противостоящие социальным законам

(нравственные принципы, правовые учреждения, общественное

мнение, гласность, публичность, прессу, оппозиционные

организации и т.п.). Лишь в том случае, если ничего подобного

в обществе нет или это развито слабо, социальные законы

могут приобрести огромную силу и будут определять всю

физиономию общества, в том числе - определять характер

организаций, по идее призванных ограждать людей от них. И

тогда сложится особый тип общества, в котором будет

процветать лицемерие, насилие, коррупция,

- 43 -

бесхозяйственность, обезличка, безответственность, халтура,

хамство, лень, дезинформация, обман, серость, система

служебных привилегий и т. п. Здесь утверждается искаженная

оценка личности - превозносятся ничтожества, унижаются

значительные личности. Наиболее нравственные граждане

подвергаются гонениям, наиболее талантливые и деловые

низводятся до уровня посредственности и средней

бестолковости. Причем, не обязательно власти делают это.

Сами коллеги, друзья, сослуживцы, соседи прилагают все

усилия к тому, чтобы талантливый человек не имел

возможности раскрыть свою индивидуальность, а деловой

человек выдвинуться. Это принимает массовый характер и

охватывает все сферы жизни, и в первую очередь - творческие

и управленческие. Над обществом начинает довлеть угроза

превращения в казарму. Она определяет психическое

состояние граждан. Воцаряется скука, тоска, постоянное

ожидание худшего. Общество такого типа обречено на застой и

на хроническое гниение, если оно не найдет в себе сил,

способных противостоять этой тенденции. Причем, это

состояние может длиться века. Я знаю одного

девяностолетнего туберкулезника и язвенника, но его не

назовешь здоровым человеком на том основании, что он

прожил девяносто лет, а его одногодки-здоровяки давно

загнулись. И если мне придется закончить свой жизненный

путь, не прожив и половины возраста этого человека, его жизни

я все равно не позавидую.

МНЕНИЕ СОЦИОЛОГА

Прочитав этот отрывок рукописи Шизофреника, Социолог

сказал Мазиле, что за это Шизофренику здорово влепят. За что,

удивился Мазила. Как за что, в свою очередь удивился

Социолог. Здесь же все про нас. Но тут же ни слова не сказано

о том, что это - о нас, сказал Мазила. Там же не дураки сидят,

сказал Социолог. Лицемерие, насилие, дезинформация,

бесхозяйственность и т. п., - младенец и тот поймет, к кому это

относится. И Социолог рассказал анекдот о человеке, который

кричал слова "Тщеславный болван" и которого забрали за

оскорбление Заведующего, хотя он утверждал, что имел в виду

сослуживца. Ему сказали, чтобы он не морочил голову

сослуживцем, ибо всем известно, кто тщеславный болван. Но

- 44 -

это же незаконно - приписывать человеку, что он говорил о нас,

если кто-то находит, что то, что он говорил, может быть

отнесено и к нам, сказал Мазила. При чем тут законность,

сказал Социолог. Я имею в виду фактически сложившуюся

систему оценок, которая поставляет материал для законности.

Эту рукопись будет оценивать эксперт. К экспертизе будет

привлечен лишь такой человек, который даст заранее

ожидаемое заключение. Адвокат? Он не специалист и

экспертом в этом деле быть не может. Другой эксперт? Назови

мне его. Я наперечет знаю всех, кто имеет формальное право

быть в таком случае экспертом. А ты, спросил Мазила. Я

наилучший вариант, сказал Социолог. Но что я могу? К тому же

я и не хочу. Работа не настолько сильна в научном отношении,

чтобы из-за нее идти на жертвы. А как обличительный

материал она ничто в сравнении с тем, что уже известно.

Клеветник считает, что Шизофреник - гений, сказал Мазила.

Конечно, у него кое-какие идейки есть, сказал Социолог. На

мало ли кто кого считает гением. У нас на этот счет есть свои

критерии.

ОТКЛОНЕНИЯ ОТ НОРМЫ

Я прочитал Ваш трактат, сказал Член Шизофренику. Не могу

согласиться с Вами по ряду вопросов. Вот, к примеру, по поводу

роли государства. Вы читали сегодняшние газеты? Нет? А

напрасно. Разоблачили группу взяточников и осудили. Один -

заведующий кафедрой, другой - доцент. И остальные в таком

же духе. Как видите, не побоялись огласки. Так что, молодой

человек, существенным для нас, как видите, является не

наличие недостатков (у кого их нет!), а борьба с ними силами

государства. А в газетах написали, что главным жуликом в этот

деле был сам директор их идеологически выдержанного

учреждения, спросил Болтун. А помощником у него был

заведующий отделом этики, между прочим. Не написали также

о том, что недавно все начальство целого района погорело на

делах похлеще мелких взяток, о которых тут написано. А о деле

юристов Вы не слыхали? Нет? А напрасно. Откуда Вам все это

известно, спросил Член. Всему Ибанску об этом известно,

сказал Болтун. Но об этом не сообщали, сказал Член. Так

значит, этого и не было, спросил Болтун. А знаете, чем

отделались главные жулики в известном Вам и, следовательно,

- 45 -

существующем в действительности деле? Поставили на вид и

слегка понизили в должностях. Даже дачи не конфисковали.

Эти факты надо проверить, сказал Член, и принять меры.

Попробуйте сказал Болтун. И посмотрим, чем это для Вас

кончится. Тут дела посерьезнее холодных батарей и махинаций

с яблоками. Нелепо отрицать, что государство борется с

нарушениями законов, сказал Шизофреник. Но я хочу обратить

Ваше внимание на чисто социальный аспект в этой его

деятельности. Разберем такой случай. Начальник

административно-хозяйственного управления одного известного

вам учреждения приобрел власть, неизмеримо превышающую

власть самого директора. Через него проходили все дела о

квартирах, дачах, машинах, пайках и т. п. И взятки он брал

такие, что эти фельетонные герои просто жалкие щенки по

сравнению с ним. Вы думаете, никто не знал об этом? Все

знали. Но до поры до времени это не играло роли. Одно дело -

фактическая известность, другое - формальная. Ответственным

лицам было выгодно, снизу помалкивали из страха или

надежды на подачки. Одним словом, когда мера была

нарушена, и возникла угроза скандала, этого начальника

стукнули. Но как? Дали какие-то взыскания, предупредили,

пожурили. Слегка ограничили аппетиты. Государство борется

против недостатков, но не во имя каких-то высших идеальных

соображений. Оно делает это лишь в той мере, в какой оно

вынуждено это делать и в какой это выгодно ему делать. Оно

действует при этом в полном соответствии с социальными

законами, как орган социальной справедливости, а не как орган

защиты униженных и оскорбленных. Дело тут еще и в том

(помимо того, что государство само есть объединение

социальных индивидов), что различные социальные законы

имеют противоположно направленные следствия. Начальник, о

котором я говорил, по одним социальным законам стремится

выжать из своего положения максимальную выгоду для себя, и

как следствие этого, усиливает свою позицию максимально

возможно. Другие чиновники по другим социальным законам

стремятся к тому, чтобы его реальное положение (благополучие

и власть, в первую очередь) не превышало слишком сильно

официальное. В результате совокупного действия различных

социальных законов имеет место тенденция сохранить

- 46 -

некоторое средненормальное положение. Социальное право

есть результат и, вместе с тем, средство этой социальной

осредненности. Что касается меры наказания, то она, как всем

хорошо известно, определяется в зависимости от социального

положения наказуемого (за редким исключением, когда

складывается из ряда вон выходящая ситуация). Полностью с

Вами согласен, сказал Болтун. Могу добавить лишь одно

соображение, не бесполезное для Члена. У нас никаких

недостатков нет и быть не может. А те недостатки, которые у

нас иногда признаются, являются настолько редким у

случайным отклонением от здоровой нормы без недостатков,

что их фактически нет и быть не может, и с ними борются

открыто именно для того, чтобы показать всем, что их

фактически нет и быть не может. Член сказал, что он

обязательно выяснит, имели место отмеченные выше факты

или нет, и будет добиваться справедливости. Когда Член ушел,

Болтун сказал Шизофренику, что Член поразительный пример

индивида, совершенно неспособного к пониманию общего

правила в отдельных событиях. Шизофреник сказал, что, по его

наблюдениям, людям вообще чужда интуиция закономерности,

ее место у них занимает банальная способность простых

обобщений. Обобщения делать легко. Но от них так же легко и

отказаться, ибо постоянно наблюдаются примеры,

противоречащие общим суждениям. Мне в голову сейчас

пришла мысль исследовать, в какой мере те или иные

познавательные операции отвечают социальности. Сейчас я,

пожалуй, могу определенно сказать, что простое обобщение в

понимании событий общественной жизни вполне отвечает

социальности, а стремление постигнуть их закономерность

антисоциально.

ВЫБОРЫ В АКАДЕМИЮ

Академии выделили одно место для Действительного и два для

Корреспондентов. На место Действительного было выдвинуто

около ста кандидатов, а на место Корреспондентов были

выдвинуты почти все, кто хотел быть выдвинутым, мог быть

выдвинутым и не мог не быть выдвинутым или не мог быть не

выдвинутым. Две недели в Газете печатали списки кандидатов.

Институт выдвинул Заведующего и Заместителей. Лаборатория

выдвинула Помощников и Заместителей Помощников. Журнал

- 47 -

выдвинул Помощников Заместителей Помощников, старших

Сотрудников и младших Советников. Были выдвинуты даже три

ученых, не имевших с юности никакого отношения к науке, но

потом перешедшие на более ответственную работу. Один из

них написал на другого закрытое письмо в котором убедительно

показал, что тот совсем не тот, за кого себя выдает. Другой

написал на первого открытое письмо, в котором не менее

убедительно показал, что он-то тот, за кого он себя выдает, вот

тот действительно не тот, кем его считают. Третий рассказал

всем кто такие на самом деле те двое. Первые два выступили с

совместным заявлением по поводу неправильного поведения

третьего, когда они вместе с ним были там. Избрали потом

четвертого, который вообще не выдвигался, зато помог в одном

деле одному человеку, близко знакомому с Заместителем, и

пятого, который и был самим этим человеком, но остался в

секрете, ибо так было нужно из более высоких соображений.

Выбрали также одного Заместителя (Заведующий уже был

избран на прошлых выборах, и выдвигали его каждый раз

снова из любви и уважения), пять Помощников, тридцать три

Заместителя Помощника, около дюжины разных Сотрудников и

Советников. Последних сразу же отправили в заграничные

командировки. Выдвигался и Клеветник. На Совете его лично

выдвинул Претендент и поддержал Академик. Зал

аплодировал. Все ходили радостно возбужденные и говорили,

что наступили новые времена. Да, говорили одни, процессы

истории необратимы. Историю не повернешь вспять, говорили

другие.

Как ни крутись, а время делает свое неотвратимое дело,

говорили третьи. Все жали руку Претенденту и восторгались его

мужеством. Выдвинуть самого Клеветника, да за это раньше к

стенке поставили бы. Еще два года назад об этом даже

подумать никто не смел. Ехидничали по поводу согласия

Клеветника баллотироваться. Вот вам и бескорыстие ученого,

шептались в коридорах бездельничающие младшие и старшие

сотрудники со степенями и без степеней. У него дача дай бог

всякому, говорил один бородатый юноша. И квартирка дай бог

всякому, говорила только что защитившая диссертацию по

новейшим направлениям девица с чрезмерно развитыми

формами. Лекции он читал отвратительно, говорило третье

- 48 -

существо неопределенного пола. К тому же он безнадежно

отстал, сейчас ведущая роль принадлежит ньюфаундлендской

школе. Почитайте мою статью в Журнале. Клеветник в

избрание не верил. Но документы каждый раз подавал для

коллекции отказов. Он уже собрал несколько десятков отказов

в поездках на конгрессы, симпозиумы, коллоквиумы и лекции, в

избрании в Корреспонденты, в присуждении премий и т. п.

Теперь, говорил он, его коллекция украсится еще одним

ценным экспонатом. На отборочной комиссии Академик

произнес двухчасовую речь о творчестве Клеветника. Конечно,

говорил он, Клеветник неосторожен в выражениях, груб с

начальством и никудышный организатор. Конечно, он не совсем

наш. Не то, чтобы не совсем не наш, но не настолько не наш,

чтобы его считать совсем не нашим. И уж, во всяком случае, он

не настолько не наш, чтобы его не считать не нашим. Потому

его там издают. И приглашают. А он не дает отпор. Мы ему не

раз говорили, чтобы он дал отповедь. Он отказался. В

частности, его недавнее избрание там. Я лично просил его

отказаться. Есть же более достойные кандидатуры. Он

отказался отказываться. Но я, сказал Академик в заключение,

за него ручаюсь. И Клеветника в списки кандидатов не

включили. Вечером Академик позвонил ему и подробно

рассказал, как он его защищала, но эти реакционеры сделали

свое грязное дело. Но мы им еще покажем. На следующих

выборах непременно проведем. На всех последующих выборах

о Клеветнике даже не поминали и выдвигали более достойных

и более молодых, поскольку каждый раз начинались новые

веяния.

НАЧАЛО

Группа арестантов, читал Инструктор, состоящая из

Клеветника, Уклониста и Убийцы, возглавляемая Старшиной и

замыкаемая двумя караульными с учебными винтовками, в

которых были просверлены дырки, чтобы из них нельзя было

стрелять, двинулась в путь на гарнизонную губу. Маршрут

пролегал через площадь Вождя, по улицам его выдающихся

соратников, затем по улицам его великих предшественников,

наконец по улице самого Вождя, которая упиралась прямо в

здание губы. По дороге состоялась беседа, которая

заслуживает упоминания как памятник духовной жизни

- 49 -

интеллигенции той эпохи. Клеветник сказал, что он только

пошутил, Уклонист сказал, что и не за такие шутки к стенке

ставят. Убийца сказал, что рано или поздно все там будем, и

еще не известно, что лучше, рано или поздно. Один

караульный сказал, что прежде, чем болтать, думать надо.

Уклонист сказал, что думать не надо и прежде, ибо если

человек думает, то он обязательно болтает. Другой караульный

сказал, что выпендриваются тут всякие, а потом из-за них

другим попадает. Убийца сказал, что попадает всегда другим,

но караульный может не беспокоиться, так как он не другой, а

именно тот самый, что нужно. На губе мест свободных не

оказалось. И в силу необходимости смутная идея создать

собственную губу превратилась в актуальную проблему - факт,

лишний раз подтверждающий старую философскую истину:

даже у нас ничто не происходит без достаточного основания.

Кто первый публично высказал эту идею, теперь невозможно

установить, ибо она, как и всякая великая идея, выражающая

назревшие потребности общества, носилась в воздухе.

Начальник Школы сказал, что мы не хуже других. Сотрудник

дал этой идее всестороннее научное обоснование. Воплощение

идеи в жизнь возложили на Старшину. Тот произнес по этому

поводу длинную речь, состоящую в основном из

идиоматических выражений на тему, где он вам возьмет

помещение и людей для нового поста. Уклонист сказал, что

речь Старшины - чистая риторика, ибо в здании Школы можно

разместить не один десяток гауптвахт и полностью

укомплектовать их арестантами и караульными. Убийца

добавил, что человечество, как учит история, никогда не

испытывало принципиальных затруднений при организации

тюрем. В обсуждение проблемы помещения для губы

включился весь личный состав Школы. Школа раскололась на

два непримиримых лагеря - Курортников и Каторжников.

Курортники настаивали на том, чтобы разместить губу в теплой,

сухой, светлой и просторной комнате рядом с кухней.

Каторжники придерживались диаметрально противоположной

точки зрения и кивали на залитый водой подвал под

караульным помещением. Убийца привел аргумент, решивший

спор в пользу курортников: губа - надстройка общества, и

помещать ее в подвал - грубая идеологическая ошибка.

- 50 -

Старшина примкнул к Курортникам, первый и последний раз в

жизни впав в гнилой буржуазный гуманизм великих

французских просветителей восемнадцатого века. Осознав, он

захотел исправиться. Но благодаря тому, что у нас легче (но не

легко) сделать заново, чем переделать сделанное (в

особенности - плохо сделанное), губу организовали в

соответствии с чаяниями курортников. Комнату очистили от

новых моторов для старых машин, снятых с вооружения за

десять лет до поступления их в Школу, но еще не

рассекреченных, сколотили нары я поставили "буржуйки". На

открытие губы прибыли чины Школы и Гарнизона, а также

вольнонаемные работники кухни. Командир Гарнизонной Бани

произнес речь, которую никто не слушал, но все запомнили.

Потом присели на нары как полагается перед дальней дорогой.

Захватив в Красном уголке табуретку и подшивку газет,

Клеветник, Уклонист и Убийца отправились на вновь открытую

губу. Сотрудник поздравил их с новосельем. Губа начала свое

историческое бытие. После ухода начальства Убийца запер

дверь ножкой от табуретки, остатки которой вместе с

подшивкой тут же сожгли в буржуйке.

Углы альфа, углы бета. На черта теперь все это!

(Из "Баллады")

ПАТРИОТ

Возникнув как проявление исторической необходимости,

гауптвахта стала оказывать обратное воздействие на жизнь

Школы. Она стала мощным орудием воспитания нового

человека. Едва Убийца успел всунуть ножку табуретки в скобку,

как в дверь постучали, и на губе появился Патриот, отличник

боевой и политической подготовки курсант Ибанов. Он с порога

доложил, что получил десять суток за рапорт об отправке на

фронт, но не видит в этом никакой логики, так как из Школы

отчисляют на фронт пятьдесят человек, не имеющих к тому

никакого желания. Уклонист заметил, что в этом как раз и

проявляется железная логика законов общества, ибо по этим

законам судьбой Патриота заведует высшее начальство, а не

он сам, и, подавая рапорт, Патриот выступил против этого

закона, проявив намерение распорядиться своей судьбой по

своей воле, и получил по заслугам. Но, продолжал Уклонист,

Патриот принес жертву не зря. В глазах начальства он

- 51 -

засвидетельствовал себя истинным патриотом. И теперь он

может спокойно отсиживаться в тылу. Совесть его чиста - он,

можно сказать, почти что побывал на фронте. И на фронт его

теперь пошлют лишь в крайнем случае, когда посылать туда

будет уже некого. Патриот выслушал речь Уклониста с полным

презрением фронтовика к Тыловой Крысе, и через пять минут

он уже дрыхнул на нарах, отравляя атмосферу с такой

ужасающей силой, что не оставалось никаких сомнений: он

только что сменился из кухонного наряда. Как сказано в

"Балладе":

Горе тем, кто ляжет рядом С нашим кухонным нарядом. С

громом пушечным и свистом Будет заживо обдристан.

ПОРАЖЕНЕЦ

Вслед за Патриотом пришел Пораженец - курсант Ибанов,

поднявший по дороге на аэродром листовку, которую сбросил

бог весть как залетевший в такой глубокий тыл вражеский

самолет. Пораженец был в невменяемом состоянии и тупо

твердил, что он сделал это чисто механически и листовку не

читал. На это Убийца заметил, что необдуманные

импульсивные поступки выражают скрытую сущность личности

и что Специальному Отделу и тем более Трибуналу это

отлично известно. Пораженец наделал в штаны и без сознания

упал рядом с Патриотом. Клеветник сказал, что стремление

хватать есть самое изначальное и фундаментальное качество

человека. У этого парня очевидно очень высокий коэффициент

хватки. Не произойди этот идиотский случай с листовкой, он

мог бы сделать завидную карьеру. Вряд ли, сказал Уклонист. В

общественной карьере больше преимуществ дает средняя

норма абсолютно во всем, а не ее превышение. У нас

командир взвода был блестящий строевик. Начальство в

глубине души считало его пижоном и дало прозвище "Балерун".

Именно поэтому его не назначили на вакантную должность

командира роты.

ПАНИКЕР

И тут же прибыл Паникер - курсант Ибанов, прославившийся на

всю Школу тем, что сначала говорил, а потом не думал. Во

время политинформации, на которой сообщили о том, что наши

войска, понеся огромные потери противнику, с боями оставили

города А, Б, В, Г,... он ляпнул нечто крайне невразумительное:

- 52 -

"Ура! Противник в панике бежит за нами". Смысла фразы никто

не понял, хотя смеялись все. Политрук, вытерев выступившие

от смеха слезы и сказав "Вот хохмач!", на всякий случай,

впредь до выяснения отправил Паникера на своевременно

открывшуюся губу. Старшина выделил трех человек караулить

губу. Все они вместе с Паникером завалились на нары. Дверь

опять заперли, но уже штыком, так как ножку от табуретки по

неосторожности сожгли.

СОЦИОЛОГ

Социолог, как и прочие представители мыслящей

интеллигенции Ибанска, у ларька бывал. Но на питейные

группы внимания не обращал и в глубине души относился к

ним с презрением, хотя в кругу близких знакомых признавал,

что в них что-то есть. Во всяком случае, говорил он, эти

сборища расшатывают официальные структуры. Недавно

Социолог побывал за границей, (и даже еще не успел

отчитаться перед Академиком и Инструктором), где громко

пропагандировал наши высшие достижения и потихоньку

изучал их методы. Социолог чувствовал, что зреют великие

перемены. И не ошибся. Методы разрешили в той мере, в

какой они давали желаемые выводы и не затрагивали основы.

Но и этого было достаточно, чтобы Социолог посмотрел на

сборища у ларька иными, просветленными глазами. Он вдруг

сообразил, что напал на золотую жилу. Перед ним в чистом

виде, без всяких посторонних примесей, не замутненные

экономическими, политическими, юридическими, семейными и

прочими и прочими и прочими обстоятельствами, лежали,

стояли, кривлялись, извивались и делали свое неотвратимое

дело социальные законы как таковые. Эти люди, думал

Социолог, собираются здесь и образуют группы по своей воле

совершенно свободно, без всякого принуждения. Их не

связывают никакие экономические, политические,

бюрократические, семейные и т. д. отношения. Здесь в чистом

виде без всяких посторонних примесей можно наблюдать

законы формирования и функционирования первичных

социальных ячеек как таковых, можно воочию видеть

социальность как таковую, социальные законы сами по себе.

Теперь-то он утрет Им (тамошним социологам) нос, а Этих

(наших сотрудников по общественным наукам) обведет вокруг

- 53 -

пальца. Надо только сделать так чтобы комар носа не подточил

и чтобы никто ничего не заметил. Тщательно расчесав бороду

и отрепетировав перед зеркалом позы и фразы. Социолог

надел замшевый заграничный пиджак и вельветовые

заграничные штаны, взял прямоугольный заграничный

портфель, позвонил Инструктору и отправился к ларьку. Купив

без очереди кружку пива, Социолог предпринял попытку

внедриться в какую-нибудь питейную группу и начать

конкретное исследование путем профессионально

разработанного допроса... тьфу, черт возьми, эту дурную

привычку,... опроса. Но потерпел неудачу. Его принимали за

стукача и в компанию не пускали. Наконец он заметил на

отшибе группу из трех человек, один из которых был в шляпе,

другой в очках, а третий с усами. Судя по всему,

интеллигентные люди, подумал Социолог и направился к ним.

Ему освободили место для кружки на ящике и продолжали

разговор, не обращая на него более никакого внимания. Вы

меня ни в чем не переубедили говорит Член. Я считал и

считаю, что человек должен иметь правильное представление

об обществе, в котором он живет. Почему должен, возражает

Болтун. Это психология насилия. Пусть человек сам решает,

должен он или нет. Почему Ваше представление должно

считаться правильным? Опять насилие. Пусть человек

выбирает сам. Но я имею право изложить свой взгляд на

общество, который я считаю правильным, говорит Член. Судя

по тому, что Вам дали по мозгам, Вы такого права не имеете,

говорит Болтун. Кто Вы такой? Старый Член. Подумаешь,

величина. Суждения об обществе относятся не к области

права, а к области прерогатив. Они не являются прерогативой

личности вообще. Они суть прерогативы Инстанций, да и то

лишь в особых случаях. А личность имеет право лишь твердить

установленное, да и то лишь в установленных формах и

пределах. К тому же, добавляет Шизофреник, Ваша концепция

не выдерживает никакой критики. Вот Вы утверждаете,

например, что профсоюзная организация является у нас

паразитической, и предлагаете ликвидировать профсоюзы и

передать их полезные функции властям и администрации

учреждений. И чего Вы этим добьетесь? Думаете, на самом

деле высвободите миллион человек, которых можно

- 54 -

использовать на Великих стройках? Чушь! Во-первых, туда Вы

этих людей добровольно не загоните. Во-вторых, они в силу

фактических связен и возможностей, о которых Вы даже не

подозреваете, рассосутся и расширят другие, имеющиеся

организации и породят новые, не менее паразитические. В

третьих, их место немедленно займет другая система людей,

живущих за счет тех же функций. Социолог попросил

разрешения принять участие в интересной для него дискуссии,

сказал, что он - социолог, что занимается как раз этими

проблемами, что недавно был за границей, что там, конечно, не

то, что у нас, и что он согласен с предыдущим оратором.

Приняв подходящую позу, он заорал на весь пустырь. Мы

недавно закончили социологическое исследование проблемы

себестоимости на Заводе. Работали почти год. Установили, что

надо сократить пятьсот человек. Доложили результаты

директору. И что вы думаете? Директор над нами посмеялся.

Говорит, он и без нас это знает. И не пятьсот, а по меньшей

мере тысячу уволить надо. Но он не может уволить даже

одного. Не разрешат. И правильно сделают. Куда их девать? У

них семьи. Как их кормить? Перебросить? Куда? Там нужно

создать такие условия, чтобы люди добровольно пошли на это.

А это стоит больших денег. Их пока нет. Так что не так-то

просто решить проблемы, кажущиеся тривиальными.

Недостатки заметить - дело не хитрое. Сделать умные

предложения - и того проще. А вот найти что-то реальное.

Болтун сказал, что ничего реального здесь найти нельзя, ибо

его нет в природе, допил пиво и попрощался. Социолог

предложил выпить еще и продолжить беседу.

ДОСТОИНСТВА ГУБЫ

Инструктор запер кабинет на ключ. Наконец-то отдохну от этого

идиотизма, сказал он, и торопливо вытащил из сейфа рукопись

Шизофреника.

Лишь начнут глаза слипаться, Как уж нужно подниматься. В

коридоре свет потух. И дневальный, как петух, Прокричал

"Подъем!"

(Из "Баллады").

Услыхав вопль дневального запасной роты "Подъем!",

арестанты проснулись, но, вспомнив о своем

привилегированном положении, продолжали добирать.

- 55 -

Обнаруживались преимущества губного образа жизни.

Подтверждалась философская истина о взаимопереходах и

взаимопревращениях свободы и несвободы. Несвобода, как и

должно быть в подлинной исторической драме, начинались с

облегчения и соблазна. Во-первых, не нужно заправлять койку,

ибо койки нет. Во-вторых, не нужно бежать на физзарядку на

улицу в любую погоду. А отношение свободного курсанта к

физзарядке неизвестный автор "Баллады" сформулировал так:

И согласно распорядку Гонят нас на физзарядку. До чего ж

паршиво, братцы, физкультурой заниматься.

Руки ломит, спину больно. Все кричат: "К чертям! Довольно!"

Старшина в ответ "Молчать! Надо комплекс выполнять!"

В-третьих, не нужно идти в Учебно-Летный Отдел (УЛО) изучать

науки. Отношение свободного курсанта к образованию автор

"Баллады" сформулировал так:

И как только рассвело, Отправляемся в УЛО. Там сидеть одно

мученье. Не идет не ум ученье. Чтобы в воздухе летать, Надо

все на свете знать. Что такое элероны. Назначенье также

оных. Что такое флетнер, фриз. Как он ходит вверх и вниз.

Показать на чертеже Схему сил на вираже. В заключенье

назову Вам четвертую главу. Я не вижу в этом проку И

кимарю на уроках.

НЕДОСТАТКИ ГУБЫ

Даже губа имеет недостатки. Во-первых, жратва. Во-вторых,

работа.

Поскольку затраты энергии на работу обратно

пропорциональны степени несвободы, работа на губе

родственна курортному времяпрепровождению. Но поскольку

степень неприятности работы обратно пропорциональна

степени свободы, работа на губе родственна каторге.

Арестантам губы достаются общественно презираемые формы

труда. Уже с раннего утра пронесся слух, будто принято

решение сломать старый сортир и на его месте соорудить

новый. И на губе наступило уныние. Слух подтвердился.

Именно к этому времени даже начальству, имевшему свой

отапливаемый сортир, стало ясно, что старый сортир уже не

может удовлетворить возросшие потребности общества и

превратился в тормоз его дальнейшего неуклонного движения

вперед. Как говорят философы, содержание перестало

- 56 -

соответствовать форме. Был построен личный состав.

Заместитель зачитал речь. Тогда бумажка только еще была

открыта как основной элемент начальственного красноречия и

произвела на курсантов ошеломляющее впечатление.

Заместитель привел многочисленные примеры героизма на

фронтах и в тылу и призвал следовать примеру этих примеров.

Начальник скомандовал: "Добровольцы! Два шага вперед!". Но

произошло непредвиденное: добровольцев не оказалось. Еще

часа три после этого курсантов продержали на морозе.

Выступили все высшие чины Школы, даже такие, о

существовании которых не подозревали. Перспектива

заработать кличку "золотарик" была настолько страшна, что не

помогло обещание выдать по пять пачек махорки на человека и

увольнительную на трое суток. Трудно сказать, чем бы

кончилась эта история, если бы не вспомнили о губе.

Начальнику идея использовать арестантов пришлась по душе,

и он приказал командирам подразделений выделить еще по

паре арестантов. К обеду губа была переполнена сверх всякой

меры. Сотрудник после этого всесторонне обосновал тезис,

согласно которому губа есть форма организации труда, ничуть

не противоречащая светлым идеалам. В сортирный призыв (как

выразился Патриот, быстро освоившийся с губой и

чувствовавший себя на ней как дома) попали Литератор,

Интеллигент, Мерин, Сачок, Мазила и Сослуживец. Имена

остальных история не сохранила за ненадобностью.

СОСЛУЖИВЕЦ И ДРУГИЕ

Сослуживец попал на губу по недоразумению. Подписываясь на

очередной заем, он перестарался и подписался на всю

зарплату за год. Его похвалили и целый месяц ставили всем в

пример. Через месяц вышел новый заем, и подписываться

Сослуживцу уже было не на что. Школа не дала

стопроцентного охвата. Сачок, обладавший профессионально

развитыми навыками по увиливанию от нарядов и занятий,

попался по чистой случайности. Он заправил себя в свою

собственную койку под тюфяк. Но пришла комиссия, обратила

внимание на отлично заправленную койку и пожелала

ознакомиться с методом заправки. Мерин и Мазила караулили

севший на вынужденную самолет. Сначала они сменяли

оставшийся в баках бензин на молоко. Потом за пол-литра

- 57 -

неочищенного спирта продали крыло на кастрюли и ложки

демобилизованному инвалиду. Выпив спирт без закуски, они

попали сначала в санчасть, а потом на губу. Безымянных

засекли со старой поварихой. Хотя повариха жаловаться не

собиралась, им приписали дурные намерения.

ЛИТЕРАТОР

Литератор попал за то, что напечатал в местной газете рассказ

под псевдонимом "Ефрейтор", хотя ефрейтором никогда не

был. Сачок сказал, что Литератора сгубило непомерное

тщеславие. Но Сослуживец с этим не согласился, полагая, что

Литератора сгубила черная зависть бездарных конкурентов. То,

что Литератор - официальный стукач, было хорошо известно

даже местным кобелям. И он сам не только этого не скрывал,

но открыто использовал, чтобы уклониться от нарядов и ходить

без увольнительной в город под тем предлогом, что его якобы

вызывают Туда. Но однажды его засекли в тот самый момент,

когда он переписывал набело очередной донос,

предварительно одолжив ручку у одного из объектов доноса и

лист бумаги у другого. Хотели устроить темную, но по совету

Интеллигента приняли более разумное решение: пусть

Литератор пишет доносы под контролем. Интеллигент прочитал

ему прекрасную лекцию по теории информации. Если бы

можно было очистить ее от непонятных иностранных слов,

специальных научных терминов и, главным образом,

нецензурных выражений, то она выглядела бы так. Главное в

доносе - не богатство содержания, а литературная форма.

Пожалуй, здесь как нигде верна формула "искусство для

искусства", принимающая здесь конкретный вид "донос для

доноса". Донос должен быть составлен так, чтобы оставалась

возможность для деятельности интеллекта самого Начальства.

Чтобы Начальство без труда догадалось, о чем идет речь, но

чтобы оно могло при этом подумать о доносчике, что этот

болван не может шевелить мозгами. Вот ты пишешь: "Курсант

Ибанов в ночь с такого-то на такое-то спер портянки у курсанта

Ибанова а продал их курсанту Ибанову за полбуханки хлеба".

Ничего не скажешь, информация содержательная. Но разве

Начальству это нужно? Именно это-то ему и не нужно, ибо

такой донос не оставляет ему возможности мыслить. Знаете,

что оно скажет по поводу такого доноса? Вот что: "Тоже мне

- 58 -

умник нашелся! Надо его на заметку. Пусть-ка Ибанов последит

за ним". Во-вторых, начальство заинтересовано не в раскрытии

преступлений, а в деятельности, создающей впечатление, что

таковые не останутся нераскрытыми, если произойдут. Им

нужно совместить диалектические противоположности: чтобы в

части не было преступлений и чтобы с точки зрения еще более

высокого начальства было ясно, что они успешно раскрывают

все преступления. Так что донос тебе лучше переписать. Ну

хотя бы так: "В ночь с такого-то на такое-то у курсанта Ибанова

пропали портянки. На другой день курсант Ибанов выменял на

портянки у курсанта Ибанова полбуханки хлеба". Все ясно. И

вместе с тем - какой простор для размышлений и решений! Не

нужно даже писать еще один донос о том, кто спер буханку

хлеба в хлеборезке.

ИНТЕЛЛИГЕНТ

Интеллигент попал за дело, но никто не знал, за какое. Ходили

всякие слухи. Одни болтали, будто он был связан с бандой

"Черная кошка". Другие намекали на худшее. Сослуживец как

то слышал от одного курсанта, будто тот слышал, как

Интеллигент рассказывал историю про истопника японского

консульства, который сожительствовал с консульской свиньей и

по жалобе консула был расстрелян как японский шпион. Но

Литератор утверждал, что Интеллигент влип за другое.

Однажды Интеллигент предложил Литератору великолепный

сюжет для рассказа. В одном учреждении стали пропадать

сотрудники. Поскольку сотрудников было в избытке, на это не

обращали внимания. Но вот пропал начальник, и устроили

расследование. Обнаружили люк, который вел прямо в

мясорубку в буфете. Оказывается, буфетчица рубила

сотрудников на котлеты. На допросе выяснилось, что

буфетчица была белогвардейским полковником. Литератор

рассказ написал и отнес в редакцию, где уже стал своим

человеком. Там его отвели в особый кабинет и долго

допрашивали, от кого он этот факт узнал. Литератор считал,

что Интеллигент поступил с ним не по-товарищески, так как не

предупредил, что сведения эти были секретными. На самом же

деле Интеллигент попал на губу за то, что поленился ночью

выйти во двор и помочился в сапог старшине. Старшина был

взбешен до такой степени, что обложил Интеллигента самым

- 59 -

страшным в его представлении ругательством "интеллигент" и с

ходу отправил его на губу без лишних объяснений.

КЛЕВЕТНИК, ПРЕТЕНДЕНТ, МЫСЛИТЕЛЬ

После того, как Клеветник отказался дать в Журнал статью с

критикой Секретаря, которую от него хотел иметь Претендент,

последний дал указание Мыслителю покончить с этим

предателем их общих интересов. Мы его выдвинули в

Академию, а он! Мы его собирались выдвинуть на премию, а

он! Мы собирались дать рецензию на его книгу, а он! И

Претендент велел выбросить рецензию из ближайшего номера

Журналы и из всех последующих. Если бы не Мыслитель (это

большая удача, что он тут есть!), то дело для Клеветника

кончилось бы совсем плохо. Просмотрев приводимый в

Журнале список работ, опубликованных за последнее время,

Мыслитель обнаружил пять работ Клеветника. Четыре он

вычеркнул, чтобы не привлекать ненужное внимание к

Клеветнику и спасти упоминание хотя бы об одной работе.

Чтобы не раздражать инструкторов, Мыслитель снял все сноски

на работы Клеветника. Пусть работает спокойно, думал он. К

чему эта шумиха вокруг его работ. Она только мешает. В

следующем номере прошла статья с незначительными

критическими замечаниями в адрес Клеветника. Это неплохо,

думал Мыслитель. А то забвение - худшая форма погрома.

Надо оставить. Все говорили, что лишь благодаря Мыслителю

Клеветник может жить и работать спокойно. Ходил даже слух,

будто Социолог и Претендент добиваются в верхах квартиры

для Клеветника. В следующем номере Журнала появилась

критическая, но доброжелательная статья против Клеветника.

Все жали Мыслителю руку и говорили, что он проявил большое

мужество, вычеркнув из статьи такие обвинения в адрес

Клеветника, за которые раньше ставили к стенке. А этот чисто

профессиональный разнос - детские игрушки. Тем более

каждому дураку видно, что критика - типичная липа. Клеветник

от этого только выигрывает. Наконец, в редакции Журнала

появилась разносная статья против Клеветника. Безграмотная

мразь, сказал о ней Мыслитель. Над ней придется пару недель

просидеть, чтобы довести до печати.

ОПЯТЬ О ЗАКОНАХ

Мазила встретился с Шизофреником около постамента

- 60 -

бывшего Вождя. Надпись на постаменте была настолько

тщательно сбита, что ее без труда можно было прочесть даже с

той стороны речки Ибанючки. А где Болтун, спросил Мазила.

Встречает верховного главнокомандующего какой-то недавно

освободившейся страны Ефрейтора, сказал Шизофреник.

Зачем это его туда понесло, спросил Мазила. Его не понесло, а

понесли, сказал Шизофреник. Все учреждение погнали на

отведенное для них место. Ну и наплевал бы он на этого

Ефрейтора, сказал Мазила. Нельзя, сказал Шизофреник. Там

на месте их переписывают. Дикость какая-то, сказал Мазила.

Ничего подобного, сказал Шизофреник. Типичный случай

социальности. Общество в целом есть индивид, тело которого -

население страны, а мозг и воля - руководство. Мозг сам по

себе не может испытывать радость по поводу приезда

Ефрейтора. Радость функция тела. А где Член, спросил

Мазила. Сидит в приемной у какого-то Советника, сказал

Шизофреник. Ларек по случаю приезда Ефрейтора был закрыт.

Мазила выругался последними словами и предложил пойти в

мастерскую. Странные превращения происходят с людьми,

говорил он по дороге. Художник, например, был когда-то

приличный парень, теперь - редкостное дерьмо. Член был

типичным чиновником, стал правдоборцем. Это кажется

странным в индивидуальном исполнении, сказал Шизофреник.

А в массе люди просто проигрывают логически мыслимые

варианты поведения по некоторой формуле. В простейшем

случае вероятность того, что некто N будет совершать поступки

типа х, равна частному от деления степени опасности для

индивида поступков такого типа на число логически мыслимых

вариантов поведения. Число людей, избирающих тип

поведения х, будет равно произведению общего числа людей,

вынужденных выбирать тип поведения из данных вариантов, на

упомянутую вероятность. Я не могу тебе возразить, сказал

Мазила. Но твои суждения мне кажутся слишком

беспощадными. Не остается иллюзий. Неужели все можно

выразить формулами и числами? Шизофреник сказал, что при

желании - все. Люди это не делают отчасти потому, что нет

надобности. Отчасти потому, что обходятся сравнительными

оценками: "умнее", "глупее", "талантливее", "значительнее" и т.

п. Заметь, это - обычное дело. Отчасти потому, что социальные

- 61 -

измерения чреваты нежелательными для начальства

последствиями.

Представляешь, что будет, если окажется, что Заведующий

глупее Заместителя, хотя по идее должно быть наоборот!

Мазила сказал, что ему не все еще ясно насчет социальных

законов, и попытался пояснить, что именно. Шизофреник

наконец догадался, о чем идет речь. Дело в том, сказал он, что

социальные законы усваиваются людьми как навыки поступать

определенным образом в определенных ситуациях по

отношению к другим людям. Эти навыки, само собой

разумеется, модифицируются под влиянием различных

обстоятельств и обнаруживаются как закономерности лишь в

массе случаев. Надо поэтому сформулировать их так, чтобы

исключить все эти обстоятельства, затемняющие суть дела и

всегда оставляющие зацепки для сомнений и критики. Такой

удобной записью может быть формулировка утверждений о

социальных законах как утверждений о тенденциях, о

предпочтении, о стремлении людей совершать поступки

определенного рода в заданных ситуациях. Выражения типа "N

предпочитает xi (или стремится к xi)" при этом означают

следующее: если бы можно было воссоздать n совершенно

одинаковых ситуаций, различающихся только последствиями от

осуществления поступков х1, х2,....., xn, то N выбрал бы хi (где i

есть какой-то один из 1, 2,....., n). Главное здесь - понять, что

выражение "N предпочитает хi" не эквивалентно выражению "N

всегда осуществляет хi, если приходится выбирать из х1,

х2, ....., хn". Первое остается неопровергнутым, если даже N

осуществил не хi, а другой из х1, х2, ....., xn, тогда как второе

таким фактором опровергается. Наконец, выражение "N

предпочитает хi" нельзя истолковывать как выражение "N чаще

(в большинстве случаев, с большей вероятностью)

осуществляет xi, если приходится выбирать из х1, х2,...... xn",

так как второе выражение может быть ложным, что ничуть не

влияет на истинность первого. Я знаю одного бабника, который

предпочитает полных блондинок, но почти всегда проводит

время с тощими брюнетками. Ясно, сказал Мазила, я

предпочитаю общество людей типа Микеланджело, Пикассо,

Родена, Достоевского, Булгакова и т. п., а большую часть

времени провожу обществе людей типа Художника,

- 62 -

Литератора, Сотрудника, Социолога, Претендента и

Мыслителя. Это не из той оперы, сказал Шизофреник, но

похоже.

ДИСКУССИЯ О СВОБОДЕ

Арестанты воткнули в снег ломы и лопаты и забились в сортир,

читал Инструктор. От дыма махорки скоро стало нечем дышать,

но зато стало немного теплее и намного уютнее. Начали

"травить баланду". Незаметно втянулись в дискуссию о том, что

такое свобода - проблема для арестантов наиболее

актуальная. Вели дискуссию по всем канонам научной

дискуссии: каждый кричал что-то свое и не слушал других.

Взаимонепонимание полное. Концепция Клеветника: свобода

есть познанная необходимость, как учили нас классики, и хотя

мы сидим в сортире не следует об этом забывать, мы же все

имеем среднее образование, а многие даже высшее и

незаконченное высшее, Концепция Убийцы: Клеветник несет

чушь; если тебя, к примеру, посадили на губу, и ты понял

неизбежность этого, то ты, выходит, свободен; свобода есть как

раз наоборот не необходимость, а обходимость; а познанная

или не познанная, кто ее знает; непознанная отчасти лучше;

пока начальство не пронюхало, например, что можно обойти

проходную и безнаказанно смыться в самоволку, мы хоть

иногда свободны. Концепция Патриота: мы - самые свободные

люди за всю историю человечества. Концепция Паникера:

свобода есть свобода каких-то действий; человек свободен

осуществлять некоторое действие, если и только если

осуществление этого действия им зависит исключительно от

его собственной воли, т. е. ничто, кроме его воли, не вынуждает

к данному действию и не препятствует ему; если, например,

Патриот захочет сейчас покинуть сортир и никто и ничто не

будет ему мешать в этом, он свободен вылезти из сортира;

если Убийца сунет Патриота в яму, то Патриот будет

несвободен сделать это; все остальное философский вздор.

Концепция Уклониста оказалась наиболее законченной.

Человек свободен осуществлять или не осуществлять какое-то

действие лишь в том случае, если это зависит исключительно

от его собственной воли. Но это не все. Это еще только начало.

Вот, к примеру, свободен или нет курсант Ибанов сегодня после

отбоя идти к бабе? Вроде бы оделся и пошел. И проблема

- 63 -

решена. Однако Ибанов знает, что это запрещено. И если он

все же пойдет в самоволку и попадется, ему не миновать губы.

А то и похуже. Так что говоря о свободе людей по отношению к

тому или иному поступку, надо учитывать наличие или

отсутствие официально установленного запрета на этот

поступок. Надо учитывать и характер наказания за нарушение

запрета: если наказание слишком слабое, с ним можно не

считаться. Если имеется официально установленный запрет на

поступки данного рода, и наказание за его нарушение

достаточно сильно, то человек официально не свободен по

отношению к этим поступкам. Если при этом человек благодаря

каким-то исключительным обстоятельствам может избежать

наказания, он может оказаться фактически свободным

отношению к данным поступкам, будучи официально

несвободным. Так, Литератор был фактически свободен по

отношению к самоволкам, если он сейчас здесь, то это - дело

случая. Не будь проблемы сортира, сошло бы. Бывают случаи,

когда человек официально свободен, а фактически нет. Иногда

бывает так, что недостаточно отсутствия запрета на поступок, а

требуется еще официальное разрешение. Иногда этого мало,

требуется еще запрещение препятствовать осуществлению

разрешенных или незапрещенных поступков. До сих пор я

говорил об отношении отдельно взятого человека к отдельно

взятому поступку. Но в общественной жизни встает проблема

отношения множества людей какого-то рода к множеству

поступков какого-то рода. Например, речь может идти об

отношении курсантов Школы (а не отдельного курсанта) к

множеству поступков, в которое входят походы к бабам и

выпивка. Свободны или нет курсанты Школы совершать или не

совершать походы к бабам и пьянки? Ответить на этот вопрос

пока еще нельзя. Надо сначала ввести понятие степеней

свободы и указать способ их измерения. В частности, степень

свободы можно определить как величину, характеризующую

отношение свободных человеко-поступков к общему числу

человеко-поступков данного рода. Это будет величина в

интервале от нуля до единицы. Степень свободы равна нулю,

если для всех людей этого множества несвободны все поступки

данного рода, и единице, если для всех людей этого множества

свободны все поступки данного рода. Остальные случаи

- 64 -

располагаются между этими крайностями. Эта схема все еще

сильно упрощает реальное положение, ибо в ней все человеко

поступки принимаются как одинаково показательные и число их

достаточно велико. А реально это не так. Реально люди имеют

различную социальную ценность и величину. Иногда наличие

свободы печатать свои сочинения для тысяч людей ничего не

говорит о наличии свободы публикаций, а отсутствие свободы

напечатать свой труд для одного человека является

показателем отсутствия свободы публикаций. Иногда люди

вообще не предпринимают попыток совершать поступки какого

то рода, хотя они официально не запрещены, или

предпринимают настолько редко, что нельзя судить о наличии

или отсутствии фактической свободы, ибо вообще нельзя

измерить степень свободы. Но допустим, что есть способ

измерения степеней свободы и условия для его применения.

Теперь еще надо договориться, какая величина достаточна,

чтобы признать наличие свободы или отсутствие таковой.

Здесь возможны варианты. Например, в каких-то случаях

возможно соглашение, когда для признания наличия свободы

достаточно, чтобы величина степени свободы была больше

половины. Так что весьма возможно, что группа людей имеет

высокую степень свободы в отношении поступков данного рода,

а некто Ибанов при этом может быть несвободным. Добавьте к

этому то, что в отношении разных множеств поступков могут

быть разные степени свободы. Я назвал далеко не все аспекты

проблемы. Но из этого должно быть ясно, что всякие общие

разговоры на эту тему без достаточно точно определенной

терминологии и строго установленных фактов лишены смысла.

Вот вам в заключение задачка. Даны две страны А и В. И в той,

и в другой разрешены туристические поездки граждан

заграницу. Вы хотите узнать, есть в них на этот счет

фактическая свобода или нет. И вы располагаете такими

данными. В стране А подано было сто заявлений, девяносто

девять получили выездную визу, одного не выпустили. В стране

В подано было за тот же срок пять тысяч заявлений, четыре

тысячи пятьсот получили выездную визу, пятьсот человек не

выпустили. Какая страна из А и В свободнее по отношению к

туристическим поездкам за границу? Начался жуткий гвалт.

Прежде всего выяснилось, что больше половины участников

- 65 -

дискуссии никогда не слышали о заграничных туристических

поездках и выездных визах. Позиция их четко обозначились

выражениями вроде "с жиру бесятся", "зажрались", "поработали

бы в колхозе", "ты бы еще Луну сюда приплел", "это нас не

касается" и т. д. Паникер резюмировал: дискуссия окончена,

истина подохла в споре. Интеллигент сказал Уклонисту, что тот

в общем прав, но упустил два наиболее важных аспекта:

нравственный и гражданственный. Для высокоразвитого в

гражданском отношении общества проблема свободы вообще

имеет совсем иной смысл, чем для общества с неразвитой

гражданственностью. В первом степень свободы определяется

тем, в какой мере общество способно допустить фактическую

свободу в отношении действий людей, считаемых

оппозиционерами. Подошло время обеда, и арестанты

поплелись на губу, разбудив караульного, который всю

дискуссию проспал, сидя на толчке.

КОНГРЕСС

После реабилитации и разрешения бывшей реакционной

буржуазной псевдонауки логии в Ибанске за два месяца

сложилась дружная и сплоченная семья передовых логов и

превзошла всех. На состоявшийся летом международный

курортный конгресс Ибанск смог поставить крупнейшую в мире

делегацию из тысячи человек, что неоспоримо

свидетельствовало о преимуществах нашей системы. В газете

Литератор напечатал по этому поводу восторженные стихи:

Из Ибанска на конгресс Уходил ночной экспресс. Как Ибанская

ворами, Был набит он докторами.

В качестве докладчика на конгресс был приглашен Клеветник.

После многочисленных дискуссий его временно включили в

делегацию. Но в последний момент выкинули, так как в связи с

обострением доклад вместо Клеветника решил сделать сам

Академик. Помимо Академика, Претендента, Социолога,

Мыслителя, Супруги, Литератора, Художника, Сотрудника,

Инструктора, а также их близких родственников, дальних

знакомых и подчиненных молодых сотрудниц, в делегацию

включили сотрудников, знающих языки, и сотрудников, которые

должны были следить за правильным поведением остальных.

По прибытии на место выяснилось, что языки знал один

Мыслитель, да и то совсем не те, какие были тут нужны, а те,

- 66 -

какие тут были не нужны. Правда, надо отдать ему должное,

знал он их вполне прилично. Перед поездкой всем сделали

рентген и укол. Велели купить водки для дружеской атмосферы.

Потом делегацию разбили на две части и велели каждой из них

присматривать за другой. Главное, говорил инструктировавший

делегацию Помощник, вилку и ножик держите в левой руке, а

котлету в правой. Ни с кем не общайтесь без ведома. Не

заводите несогласованных разговоров. Давайте отпор и

отповедь. Помните, кто вы, откуда вы, где вы, зачем вы. Успех

делегации превзошел все ожидания. Было сделано пятьсот

разоблачительных докладов восемьсот погромных

выступлений, пять тысяч критических замечаний, двадцать

тысяч обескураживающих реплик. Противник пришел в полное

замешательство, расстроил свои ряды и, раздираемый

внутренними непримиримыми противоречиями, бросился

пересматривать свои позиции. Сэкономив на желудке,

делегация закупила пятьсот псевдозамшевых пиджаков, юбок и

пальто и полторы тысячи штанов в обтяжку с кожаными

заплатками и непонятной надписью "Маде заграницей".

Мыслитель, посетивший на правах исключительной личности

предосудительные заведения, привез две колоды игральных

карт с изображениями голых женщин всех национальностей,

кроме наших. В дороге он показывал картинки молодым

сотрудницам и спрашивал их, поглаживая доброй мягкой рукой

выше коленки и глядя в упор умными грустными глазами, где

тут пресловутая порнография. Впечатление было

ошеломляющее, и авторитет Мыслителя как выдающегося

мыслителя сильно укрепился. Одну колоду Мыслитель подарил

потом супруге Претендента. Клеветнику привезли приветы

коллег и сожаления по поводу того, что он, как всегда, по

состоянию здоровья и по семейным обстоятельствам не смог

присутствовать на конгрессе. СОЦИАЛЬНОЕ И

ОФИЦИАЛЬНОЕ

Я различаю, писал Шизофреник, официальное и социальное.

Официальность есть историческая форма, в которой

осуществляется признание социальности. Официальность есть

антипод социальности, вырастающий на ее основе и

неразрывно связанный с ней. Официальность есть двойник

социальности. Они непримиримые враги и неразлучные друзья.

- 67 -

Они суть одно и то же, но в разных проявлениях.

Официальность не совпадает с государством, правом,

моралью, идеологией и т. п. Выделение ее есть совсем иная

ориентация взгляда на общество. Антисоциальность - то, что

ограничивает социальные законы, препятствует им и стремится

вообще к ликвидации их власти. Антиофициальность - то, что

враждебно официальности как признанию социальности,

функции антисоциальности могут выполнять государство,

мораль, религия и т. п. Но они же могут выполнять и функции

антиофициальности, а также быть на службе У социальности и

официальности. Крайним проявлением социальности является

полный аморализм, крайним проявлением антисоциальности -

нравственное сознание, крайним проявлением официальности -

формальный бюрократизм, крайним проявлением

антиофициальности - преступность. Но это, разумеется, весьма

схематично. И я пишу об этом скорее Для того, чтобы

переориентировать воззрения на общество с привычного плана

на тот, который я считаю более интересным. Приведу

несколько примеров, поясняющих введенные различения.

Социально N есть демагог, дурак, карьерист, а официально -

серьезный хороший оратор, прекрасный руководитель. Когда N

выбирали в Академию, в кулуарах все плевались, разводили

руками и т. п. Но с трибуны все превозносили N, потом жали

руку, поздравляли с заслуженным избранием и т. п. Если N

ездит в заграничные командировки, то социально это означает,

что он урвал, ухитрился, устроился, и т. д., а официально это

означает, что он проделал большую работу, участвовал, принес

пользу. К этому я еще вернусь в несколько ином аспекте.

Социально индивид не лучше (крайний случай - хуже) своих

поступков, официально индивид адекватен своим поступкам,

антисоциально индивид может быть (крайний случаи - всегда)

лучше своих поступков, антиофициально индивид неадекватен

своим поступкам. Даже в тех случаях, когда как будто бы есть

совпадение, можно найти оттенки различия. Например,

социально есть тенденция сделать индивидов полностью

зависимыми от социальных групп, в которые они входят, а

официально - тенденция сделать индивидов полностью

контролируемыми не только социальными группами, в которые

они входят, но и властями. Основной закон отношения

- 68 -

социального и официального - стремление к их соответствию и

даже совпадению. Это обусловливает определенные тенденции

в реальности, заметные невооруженным глазом. Например,

социально начальник не может быть умнее группы

подчиненных (интеллектуальный индекс начальника не

превышает таковой группы подчиненных), а официально

начальник не может быть глупее группы подчиненных.

Поскольку имеет силу тенденция привести официальное в

соответствие с социальным и наоборот, то реализацией этой

тенденции применительно к данному случаю является

тенденция к снижению интеллектуального потенциала группы (к

оглуплению). Взаимодействие социального и официального

усиливает социальное в тех случаях, где достигается их

соответствие. Например, чем больше государство вложило

средств в данного индивида (степени, звания, премии,

квартира, дача, заграничные поездки за счет государства и т.

п.), тем выше его социальная позиция. А чем выше его

социальная позиция, тем больше он способен урвать, т. е.

заставить государство вкладывать в себя средства.

ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИОЛОГА

Прочитав этот отрывок рукописи Шизофреника, Социолог

добавил к своей статье, принятой к печати в Журнале, большой

кусок, в котором показал, что помимо установленных в нашем

изме членений общества возможны и другие, более

второстепенные. Он, например, может предложить такое.

Клеветник сказал Мазиле, что он напрасно дает Социологу

читать трактат Шизофреника, ибо этот шакал непременно

украдет, изуродует и при этом напишет донос. Мазила принял

совет к сведению. Но было уже поздно. Социолог начал

знакомиться с рукописью Шизофреника, минуя посредничество

Мазилы. НАПРАВЛЕНИЯ В ИСКУССТВЕ

Художник и Мазила вместе учились и были большими

друзьями. Как-то раз в шутку Мазила сказал, что в искусстве

действовал всегда один закон: чем выше зад, который удается

вылизать художнику, тем крупнее художник. Нельзя быть

крупным художником, не будучи художником короля. Художник

принял шутку всерьез, и скоро их пути в искусстве и жизни

разошлись, но дружеские отношения сохранились. За

выдающиеся успехи Художник был удостоен и избран, а затем