+
Доведенный бытовым и служебным идиотизмом до отчаяния, капитан‑лейтенант Чижик соглашается угнать ракетный подводный крейсер стратегического назначения; в Москве бесчинствуют многочисленные банды; обнищавшие ученые готовы продать одной из ближневосточныхстран портативный ядерный фугас; чеченские террористы угрожают взорвать Кремль; идет беспощадная тайная война в высших эшелонах власти... Знакомый читателям романов «Пешка в большой игре» и «Акция прикрытия» генерал спецслужбы Верлинов и его товарищи проводят ряд специальных операций по стабилизации обстановки в России.
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Пешка в большой

игре - 3

Данил Корецкий

 

 

 

 

Пешка в

большой игре -3

 

- 2 -

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пешка в большой игре – 3

 

 

 

«Акция прикрытия»: ЭКСМО; Москва; 2003

ISBN 5‑699‑03040‑9

 

 

Аннотация

 

Доведенный бытовым и служебным идиотизмом до отчаяния,

капитан‑лейтенант Чижик соглашается угнать ракетный

подводный крейсер стратегического назначения; в Москве

бесчинствуют многочисленные банды; обнищавшие ученые

готовы продать одной из ближневосточныхстран портативный

ядерный фугас; чеченские террористы угрожают взорвать

Кремль; идет беспощадная тайная война в высших эшелонах

власти... Знакомый читателям романов «Пешка в большой игре»

и «Акция прикрытия» генерал спецслужбы Верлинов и его

товарищи проводят ряд специальных операций по стабилизации

обстановки в России.

 

 

 

- 3 -

Данил КОРЕЦКИЙ

ОСНОВНАЯ ОПЕРАЦИЯ

 

После осуществления акции прикрытия и достижения

оперативных, тактических, психологических преимуществ

создаются предпосылки для проведения основной операции…

Тактика специальных операций. Учебник для вузов КГБ СССР.

М., 1980.

 

Глава первая

 

Атомные секреты в постперестроечной России охраняются из рук

вон плохо, как, впрочем, и все остальное, что принадлежит не

конкретному человеку, а абстрактному «народу», «обществу»

или «государству». Многие, конечно, не согласятся со столь

категорическим утверждением, но факты говорят сами за себя.

Если генеральный директор финансовой группы «Город» Семен

Поплавский заинтересован в обеспечении безопасности и

сохранении экономических и прочих тайн своей империи, то

держит собственную службу безопасности численностью в

полторы тысячи стволов и платит рядовому охраннику пятьсот

долларов ежемесячно.

Это в два с половиной раза больше зарплаты ведущего научного

сотрудника Института научных исследований бывшего

Министерства среднего машиностроения СССР. Нарочито

обезличенные названия и института и министерства были

призваны ввести в заблуждение коварных агентов иностранных

спецслужб еще в те времена, когда даже бдительнейшие

сотрудники первых отделов не могли предположить, что

обычный советский гражданин способен уворовать секретные

чертежи или образцы стратегических материалов с такой же

будничной обыденностью, как банку краски, рулон обоев или

добрый кусман говяжей вырезки. И они были правы, ибо в те

благословенные годы наши люди знали: что, несмотря на

формальный запрет, можно понемногу тащить домой, а о чем

даже легковесно подумать нельзя.

Василий Семенович Сливин тогда работал старшим научным

сотрудником «почтового ящика двадцать пять», как именовали

Институт научных исследований в документах «для служебного

- 4 -

пользования», хотя по рангу знал и о подлинном названии своего

учреждения, которое можно было встретить лишь в бумагах,

защищенных более высокими грифами: «НИИ проблем

расщепления ядерных материалов». Расписываясь за почти

четырехсотрублевую зарплату, получая еженедельный

продуктовый заказ и ежегодную санаторную путевку, он наглядно

ощущал преимущества принадлежности к секретно‑номерной

сфере, входящей элементом в ядерный щит страны.

Тогда Василий Семенович, как и его коллеги, был полностью

доволен жизнью. Он по любви женился на Маше Искоркиной из

смежного отдела, довольно быстро — к тридцати годам —

получил квартиру, по специальной очереди купил машину, а

главное — занимался тем, чем хотел. В ядерные исследования

не совали нос даже всезнайки из горкома КПСС, а

непосредственное начальство приветствовало

самостоятельность сотрудников, особенно если те находили

новые темы, дающие дополнительное финансирование и

расширенные штаты: государство не экономило на ядерном

оружии.

Сливин разрабатывал проблему уменьшения критической массы

для цепной реакции. Одно время тему хотели закрыть: случайно

вникший в вопрос дряхлый маршал заявил, что поиски

возможностей снижения мощности взрыва — дело не только

бесполезное, но и вредное, а сосредоточить все усилия

необходимо на супербомбе, способной уничтожить целый

континент. Но вскоре маршал умер, а потом изменилась и

концепция ведения войны: Генштаб признал целесообразность

использования оперативно‑тактических ядерных зарядов — и

разработка Сливина оказалась востребованной. За

конструирование мобильного ранцевого фугаса он получил

Государственную премию, ученую степень доктора технических

наук и свою лабораторию.

Тогда казалось, что это навечно: высокие оклады,

продовольственные пайки и путевки, строгая атмосфера

бдительности и непроницаемая завеса секретности. И вдруг все

изменилось, причем разложение началось со святая святых —

атмосферы незыблемости государственной тайны.

Переименование конспиративного Министерства среднего

машиностроения в предельно откровенное Министерство по

- 5 -

атомной энергии ошеломило воспитанных в непоколебимом

почтении к режиму секретности сотрудников. В их понимании это

был столь же непристойный и циничный акт, как если бы на

торжественном вечере по поводу юбилея института заместитель

директора профессор Воленкова сняла платье, стащила нижнее

белье и, тряся обвисшими грудями, расхаживала по залу, делая

вид, что ничего особенного не происходит… Но бесстыдная

расконспирация оказалась только началом. Вскоре пошло

свертывание исследований, сокращение штатной численности,

снижение объемов финансирования. Оказалось, что ядерный

щит, он же и меч, нужен Родине куда меньше иностранных

инвестиций и видимости признания в международной

политической тусовке. С огромным трудом доведенные до ума

«объекты» один за другим выводились из режима активного

функционирования и становились в очередь на демонтаж,

который обходился гораздо дороже их производства. Отрасль

хирела на глазах.

— Вася, ты закончил? — заглянувшая в крохотный кабинетик

Маша вывела супруга из печальной сосредоточенности. Она, как

всегда, была аккуратно подкрашена, короткая прическа уложена

волосок к волоску — будто пепельная шапочка облегала

маленькую головку.

— Да, сейчас пойдем…

Сливин захлопнул прошитую, с пронумерованными страницами

и фиолетовой печатью, рабочую тетрадь, сдал ее в секретный

отдел, расписался в журнале за то, что не выносит с собой

никаких черновиков, набросков и рисунков, после чего приступил

к процедуре выхода. Сейчас она заметно упростилась: вместо

пяти постов надо было миновать всего лишь два — технической

и режимной безопасности. На первом он прошел радио — и

металлоконтроль, на втором подвергся внимательному осмотру

прапорщика с лисьим лицом и сверке личности с пропуском и

удостоверением.

Маша уже ждала на улице, возле старой, начинающей ржаветь

синей «тройки». Приталенная дубленка"лизанка" с шалевым

воротником, норковая шапкаобманка под мужскую ушанку,

высокие облегающие ноги черные сапоги… Картинка!

Топчущийся рядом нескладный Игорь Бобренков из третьей

лаборатории — в выношенном драповом пальтеце, облезлой

- 6 -

кроличьей шапке и мятых пузырящихся брюках по кот расту

напоминал бомжа. Он разрабатывал проблему ускорения цепной

реакции деления тяжелых ядер и был близок к ее решению. А

это позволяло в десятки раз увеличить «объем высвобождаемой

энергии», как обтекаемо называли специалисты разрушительную

силу взрыва.

— Василий Семенович, одолжите две сотни, — довольно

жалобно попросил Бобренков. Сутулый, близорукий, с унылым

лицом, он не был похож на гения. Хотя если заменить одежду,

подобрать модные очки и положить в карман миллион рублей, он

наверняка распрямится, повеселеет и приобретет вполне

нормальный вид.

— До получки? — Сливин полез в карман. Еще совсем недавно

ему нечем было поддержать бедствующих из‑за задержек

зарплаты и постоянно растущей стоимости жизни коллег.

— Да, — Игорь кивнул, бережно принял четыре хрустящих

пятидесятитысячных купюры, поблагодарил, потом воровато

огляделся по сторонам и тронул Василия за рукав.

— Можно вас отвлечь на несколько минут?

Маша удивленно приподняла тонкие, будто нарисованные брови.

— Ты не мог отвлекать его в рабочее время, дружок? Я замерзла

и хочу есть…

— Ну если на несколько минут, — Сливин протянул жене ключи.

— Прогрей движок и включи печку.

Увлекаемый похожим на бомжа эсэнэсом, Василий Семенович

двинулся по тротуару вдоль фасадной стены института. Он

выглядел не в пример респектабельнее своего спутника:

блестящая кожа такого же, как у Маши, полушубка, «пирожок» из

нерпы, дорогие, на толстой подошве ботинки.

— Николай передал письмо, — продолжая оглядываться,

прошептал Бобренков. — У него все в порядке. Полная свобода,

любое оборудование, две тысячи долларов в месяц… И к

климату он привык…

Дул холодный ветер, секли лицо сухие колючие снежинки, воздух

пах приближающимся морозом. На припорошенном асфальте

удлинялись две цепочки следов: четкие рифленые узоры и

смазанные отпечатки изношенных подошв.

Ослепительно‑солнечный мир, с изнурительной жарой и

иссушающим ветром пустыни, к которому якобы привык старый

- 7 -

товарищ Коляша, казался совершенно ирреальным.

— Они приглашают и нас с вами…

— Кого? — от неожиданности Сливин остановился.

— Меня и вас. Бобренкова и Сливина. С семьями.

Игорь перестал озираться. Глаза из‑за толстых стекол

рассматривали Василия Семеновича в упор, строго и

требовательно. Как будто это он занял деньги у Игоря и сейчас

настало время вернуть долг. Провокация? Или…

— Но я никуда не просился!

— Сам президент назвал наши фамилии. Они хотят, чтобы мы

работали вместе, в одной лаборатории. По одной проблеме.

Сливин машинально двинулся дальше. Следы продолжились.

Новенькие утепленные ботинки и сношенные осенние туфли.

Уменьшение критической массы и ускорение цепной реакции.

Как раз то, что нужно для небольшой, ограниченной в ядерных

ресурсах страны, рвущейся к атомному оружию и

намеревающейся использовать его в локальных войнах.

— Условия у нас будут совсем другими, — продолжал шептать

Бобренков. — Каждому отдельный коттедж, прислуга, четыре

тысячи в месяц. По завершении работ сто тысяч премии и выезд

в любое государство.

"Или подземная тюрьма и бесплатное авторское сопровождение

«изделия», — подумал Василий Семенович, но вслух ничего не

сказал. Они отошли довольно далеко, сзади раздался сигнал

клаксона — Маша торопила увлекшегося супруга.

— Видишь ли, Игорь, — проникновенно начал Сливин. —

Произошло какое‑то недоразумение. Я никогда не собирался

никуда ехать. Мне и здесь хорошо. Очевидно, Николай по своей

инициативе ввел в заблуждение тех, на кого работает. Так ему и

напиши!

Развернувшись, отец ядерного ранцевого фугаса пошел обратно.

Бобренков последовал за ним. Может быть, он и не провокатор.

Просто оказался в тупике. Семь лет назад ему светила бы

Государственная премия и все сопутствующие ей блага. В

разоружающейся во всех смыслах стране его ждет увольнение

при очередном сокращении штатов. Точно по закону — как лицо

с меньшим стажем. Про гениальность в КЗоТе ничего не

говорится. Вот парень и дергается, ищет где лучше. Но зачем он

перекрещивает свою дорогу с чужой? Это опасно.

- 8 -

— …каждому, каждому в лучший мир верится, медленно падает

ядерный фугас, — чтобы скрыть озабоченность, Сливин

засвистел первый пришедший на ум мотив, но тут же осекся.

Ассоциативная память выбрала соответствующую песенку, и

Василию Семеновичу показалось, что она выдаст окружающим

содержание разговора. Да, все это очень опасно.

— Я просто передал, о чем пишет Николай, — виновато сказал

Бобренков. — Не обижайтесь…

— С чего мне обижаться! — как можно беспечней ответил

Сливин. — Хочешь, довезу до метро?

— Да нет, спасибо… Мне на троллейбусе удобней…

— Ну смотри, — Василий Семенович протянул руку и улыбнулся,

показывая, что не придает значения состоявшейся беседе.

— И еще…

В голосе Игоря вновь прорезались жалобные нотки, как будто он

решил попросить третью сотню.

— Вы не Могли бы порекомендовать меня, если потребуется

кого‑нибудь проконсультировать? Ко мне никто не обращается, а

сводить концы с концами все трудней, особенно когда

задерживают зарплату… У вас уже есть своя клиентура, и я мог

бы помогать…

«Черт побери!»

Преодолевая себя, Сливин улыбнулся еще шире.

— Ну, ты даешь! Какая «своя клиентура»? Что я — адвокат? Или

врач‑венеролог? У тех действительно заработки — дай Бог!

Просто попросили пару раз замерить уровень и определить

соответствие норме, вот и все. Да заплатили по сто пятьдесят

тысяч за раз. Конечно, тоже неплохо, но возни много. Жена

запретила зря время тратить. Так что если что‑то подобное

подвернется, я тебе скажу. Идет?

— Спасибо! — Бобренков с чувством тряхнул ему руку и, сильно

сутулясь, направился к остановке.

Сливин подошел к испражняющейся бензиновыми выхлопами

машине и сел на пассажирское сиденье.

— Я веду? Ура! — обрадовалась Маша и резко рванула с места.

Обычно он не доверял жене езду в городе, но сейчас даже не

сделал замечания за лихость и не высказал обычных

напутствий. Она удивленно покосилась на непривычно

молчаливого супруга.

- 9 -

— Чего ты веселишься?

Только сейчас он ощутил напряжение лицевых мышц: поспешно

надетая искусственная улыбка не желала отлепляться.

— Игорь смешной анекдот рассказал…

— И я хочу!

— Смотри на дорогу и не отвлекайся. Дома.

В салоне стало жарко, и владевшее им напряжение постепенно

спадало. Искривленные губы приняли обычное положение.

Вначале предложение выехать, потом разговор о

консультациях… Совпадение? Но когда речь идет о серьезных

вещах, в случайности и совпадения не верят.

Лет восемь назад вошла в моду конверсия, на ВДНХ отвели

специальный павильон для оборонных предприятий и устроили

демонстрацию товаров народного потребления. У них тоже был

свой стенд: выставили несколько бытовых дозиметров,

противорадиационные костюмы для обслуживания атомных

электростанций и тому подобную ерунду. А через пару дней в

«Вечерних новостях» появляется невинная вроде бы

информация на десять строк: «Научноисследовательский

институт проблем расщепления ядерных материалов представил

очень нужные населению приборы для определения уровня

радиоактивности, необходимость которых особенно возросла

после аварии на Чернобыльской АЭС…»

В институте как бомба разорвалась! На стенде‑то написано:

«Институт научных исследований Минсредмаша»! Откуда же

настоящее, секретное название выплыло?! Первый отдел на

ушах стоит, куратор из КГБ землю роет… За газету взялись, а

репортеры только руками разводят: «Позвонил кто‑то, или по

почте пришло, у нас таких сообщений сплошной поток, в каждом

номере десятки информации публикуем, а сколько в корзину

уходит… Проследить за каждой никакой возможности нет,

проверяем только в случае сомнений… А тут какие сомнения —

все обычно: выставка есть, приборы есть, какая разница, как

стенд называется? Вам что, ребята, делать нечего?» Так и

кончилось ничем.

И еще случился казус. Институт выписывал периодическую

литературу со всего мира, разумеется на подставное

учреждение, и вдруг на настоящий, засекреченный адрес

приходит письмо из Соединенных Штатов: «Мол, такой‑то

- 10 -

университет начинает выпуск нового журнала по

расщепляющимся материалам, не желаете ли оформить

подписку?» Снова все на ногах, снова шум, гам, суета…

Только никто это случайностями не посчитал. Расценили оба

факта однозначно: как проявление интереса иностранных

спецслужб к стратегически важному объекту. Зачем

иноразведкам этот свой интерес афишировать? А кто их, гадов,

разберет… Но выводы сделали: начальника первого отдела на

пенсию отправили, бдительность усилили, инструктаж с

сотрудниками провели!

А вот зачем к нему Игорь Бобренков подкатывался? Кто его

подослал? Наша контрразведка, чужие разведслужбы,

конкуренты? И что им всем, сволочам, известно?

Маша вела машину уверенно. За окном мелькали ярко

освещенные витрины, вспыхивали разноцветные неоновые

рекламы. Красные, зеленые, желтые блики высвечивали тонкий

профиль с сосредоточенно сжатыми губами. Дорога требовала

внимания, и она напряженно смотрела сквозь лобовое стекло.

Не успевшая растаять пороша делала трассу опасной. И

поведение Игоря Бобренкова было действительно очень

опасным. Глядя на милое лицо жены, Сливин окончательно

пришел к такому выводу.

Оставив машину на площадке, в конце панельной девятиэтажки,

они пошли вдоль длинного фасада, напоминающего борт

океанского теплохода. Почти все иллюминаторы освещены:

скоро самый комфортабельный и безопасный в мире лайнер

унесет своих обитателей в увлекательное путешествие, где они

почувствуют себя спокойными, богатыми и счастливыми, где

исполняются сокровенные желания, где торжествуют добро и

справедливость… Жаль только, что чудесное путешествие

скоротечно и прервется утром противными звонками

будильников…

За мусорными баками скорчилась темная фигура, похоже,

человек прятался от кого‑то или по пьянке справлял нужду. Он

что‑то бормотал себе под нос — значит, действительно какой‑то

алкаш. Напротив подъезда распласталась роскошная иномарка с

тонированными стеклами. Со стороны водителя стекло было

чуть приспущено, в черной щели метались быстрые сполохи

цветомузыки, мощные колонки выдавливали наружу рваные

- 11 -

децибельные ритмы.

«Как они там не одуреют? — подумал Сливин. — В замкнутом

пространстве… Надо иметь огрубленное восприятие и полное

отсутствие эмоциональной чувствительности…»

Маша тоже обратила внимание на шикарное авто.

— Надо бы поменять нашу старушку… Такую, конечно, не

потянем, но «девятку» или «Волгу» взять, наверное, можно? Как

думаешь, милый?

— Можно‑то можно, только ее уже так не бросишь… Надо гнать

на стоянку или покупать гараж. Сплошная морока… —

рассеянно ответил Сливин, а про себя подумал: лишние траты

всегда привлекают внимание контрразведки, даже в

современном бардаке могут взять на заметку. Он же не в

частной фирме работает.

В лифте они поднялись на шестой этаж, Маша отперла недавно

поставленную стальную дверь. Сливины жили в стандартной,

обставленной без всяких излишеств, двухкомнатной квартире.

Детей у них не было. В свое время и он и она достаточно

наездились в командировки: Томск‑7, Арзамас‑16,

Семипалатинск… А закономерность проста: если на атомных

объектах работает один супруг, вероятность деторождения

снижается на тридцать процентов, если оба — на семьдесят. За

все надо платить.

Как только захлопнулись надежные запоры, зазвонил телефон.

Словно звонивший видел, что хозяева зашли в дом. Сливин

почему‑то подумал об иномарке у подъезда.

— Слушаю вас, — резко сказал он в микрофон. Большое

зеркало на стене отражало его до колен: среднего телосложения

тридцативосьмилетнего мужчину с большим выпуклым лбом,

растрепанными шапкой волосами, в расстегнутой, сброшенной с

одного плеча дубленке, явно чем‑то озабоченного.

— Здравствуйте, Василий Семенович, — послышался в трубке

приветливый голос, который мог быть и властным, и строгим, и

повелевающим — в зависимости от ситуации.

— Здравствуйте, дорогой Сергей Петрович, рад вас слышать, —

это не было данью вежливости, человек на другом конце

провода решал любые проблемы, и Сливин сразу же сбросил

неприятное напряжение, вызванное Бобренковым, и ощутил

чувство облегчения. Хотелось сказать доброму другу что‑нибудь

- 12 -

приятное, и повод сразу же нашелся.

— Видел вас по телевизору, очень удачное выступление. Если

бы я не знал, за кого голосовать, то после передачи уже не

колебался.

— Спасибо, Василий Семенович. Сейчас к вам зайдет мой

хороший знакомый, окажите ему необходимую помощь. А при

встрече мы поговорим обо всем подробно.

Сергей Петрович всегда был предельно краток по телефону.

Сливин не успел положить трубку, как раздался звонок в дверь.

— Кто там? — спросила осторожная Маша, накидывая цепочку.

— От Сэргея Пэтровича, — гортанно представился высокий

крепкий кавказец в длинном кожаном пальто и меховой шапке.

Прямо через порог он вручил хозяйке букет голландских роз на

метровых стеблях, потом втащил в прихожую позвякивающую

стеклом объемную сумку и корзину с фруктами. Кто‑то явно

помог ему поднять все это на шестой этаж, да и вряд ли он шел

так по улице. Значит, это он ждал в иномарке и сообщил по

радиотелефону Сергею Петровичу о возвращении хозяев.

Сливин поймал себя на мысли, что еще год назад не обращал

внимания на такие детали и не умел их анализировать.

— Вы с работы, я с работы, время ужинать, а здэсь уже все

готово, — показав на сумку и широко улыбаясь, пояснил он,

словно был давним другом или даже родственником семьи. —

Меня зовут Лечи, по‑русски Леша, — гость быстро разделся и

понес сумку на кухню.

Ужин прошел отменно. Отборные дорогие деликатесы,

прекрасные вина и коньяки, красочные кавказские тосты. Лечи

был учтив, предупредителен и остроумен.

— Я почэму к вам пришел? — подняв бокал с маслянистым,

ароматным и баснословно дорогим коньяком, вопрошал он. —

По делам, да? Нэт! По делам можно на работу прийти, по

телэфону позвонить. Так, да? Пусть мужчина скажэт!

Широко распахнутые черные глаза доверчиво уставились на

хозяина, искренне ожидая поддержки.

— Так, так, — кивнул Василий.

На самом деле все обстояло совершенно иначе. На работу

посторонних не пропускали, а по телефону о делах, по которым к

нему обычно обращались, никто не говорит. И гость это

прекрасно знал, но бурно обрадовался заведомой не правде.

- 13 -

— Вот, слышала?! — спросил он Машу, будто она сомневалась в

его словах. — Я по другому пришел. Потому что Сэргей

Пэтрович сказал: это замечательные люди! Тебэ надо с ними

познакомиться. Я и пришел познакомиться! Так давайте выпьем

за знакомство!

Лечи одним махом опрокинул рюмку, супруги последовали его

примеру. Коньяк был великолепен.

— Вы на кого‑то похожи! — разрозовевшаяся, с блестящими

глазами, Маша уставила на визитера тонкий пальчик. — Вася, на

кого похож Лечи?

Сливин пожал плечами. Ему показалось, что гость

насторожился.

— Вспомнила! На Сережу с восьмого этажа! И рост, и фигура, и

лицо… Вы его не встретили, когда поднимались? Он поет в

ресторане и сейчас должен идти на работу…

— Нэт, никого не встрэтил, — Лечи для убедительности помахал

огромной ладонью.

— Жаль, — Маша засмеялась. — А то бы убедились. Он осетин.

Вы тоже осетин?

— Какой осэтин! — обиделся Лечи. — Я чечэнец!

— Да‑а‑а? — Маша перестала смеяться.

— Опять скажэте: мафия, шмафия! Знаю, знаю! Как кого убили,

ограбили — значит, чечэнцы! — гость печально вздохнул. — Я

так думаю: в каждой нации есть плохие люди. А есть хорошие! Я

хочу выпить за хороших людэй, таких, как мы с вами!

Он быстро наполнил рюмки, чокнулся с хозяевами, выпил,

ненадолго задумался. Густые черные брови почти сомкнулись,

сжав кожу над переносицей в глубокую складку.

— А эсли вдруг вам попадется плохой человэк из наших —

скажите мнэ. И никаких проблэм не будэт!

В голосе Лечи чувствовалась такая уверенность, что Сливин и

Маша поверили: это не просто кавказское хвастовство. И

действительно, ближайший помощник руководителя чеченской

криминальной группировки Магомета Тепкоева сказал чистую

правду.

Густые брови разошлись, жесткая морщина разгладилась.

— Э‑э‑э, нэправильно делаем, о пэчальном говорим! Когда

хорошие люди встрэчаются — весэлиться надо! Сейчас я

смэшной анэкдот расскажу…

- 14 -

Насытившись и охмелев, Василий Семенович размышлял, какая

консультация потребуется от него в этот раз. Обычно речь шла о

способах безопасной транспортировки ядерных материалов,

замерах остаточной радиоактивности, методах дезактивации…

Приходилось идентифицировать красную ртуть, давать оценку

«убойной силе» ампулы с цезием, извлеченной из стандартного

гамма‑дефектоскопа, отличать высокообогащенный уран‑238 от

отработанного реакторного топлива.

Когда Маша отправилась мыть посуду, гость перешел к делу.

— Я в институте учился давно, да и то на нэфтяника… — Лечи

конфузливо развел руками. — В тэхнике мало понимаю, дажэ

машину чинить не могу. Поэтому когда нужно, к умным людям

обращаюсь. Таким, как вы. Сэргей Пэтрович сказал: лучше вас

во всей Москве спэциалиста нэт…

Из внутреннего кармана твидового пиджака он извлек черный

пакет и вытряхнул на полированную поверхность журнального

столика несколько фотографий.

— Что это здэсь?

Сливин взял снимки, и по спине его прошел холодок. На них в

разных ракурсах изображался переносной пульт подрыва

ядерного заряда.

— Это… Это…

Он привык держаться подальше от явного криминала. Одно дело

— коммерция: в конце концов, откуда он знает, где взяли и как

собираются использовать оружейный уран? Сейчас все воруют,

продают, перепродают… И когда прочел в газете о чрезвычайном

происшествии в Комхолбанке: скоропостижно умер директор,

потом его преемник, а в кресле нашли цезиевую иглу от

гамма‑дефектоскопа, — то отогнал неприятные мысли. Мало ли

на свете дефектоскопов! Но таких пультов на свете

действительно немного… Лично он видел только один — на

Семипалатинском полигоне…

— Что так поблэднел? Это нэ годится. Надо выпить!

Лечи вставил в одеревеневшие пальцы рюмку с янтарным

напитком. На этот раз Василий Семенович не ощутил вкуса:

просто обожгло небо, пищевод, приятное тепло согрело желудок,

растапливая образовавшийся под ложечкой кусок льда.

— Эта штука, чтоб атомную бомбу взрывать, да? — буднично

спросил Лечи, будто интересовался, не налить ли еще рюмочку.

- 15 -

«Они и так все знают! — с облегчением подумал Сливин. —

Значит, мое дело маленькое… К тому же таких пультов на Земле

больше, чем мобильных ранцевых фугасов… Снявши голову, по

волосам не плачут!»

— Да, — твердо произнес он. — Пульт подрыва ядерного заряда.

— А какие кнопки надо нажать?

Сливину показалось, что Лечи стал говорить без акцента. Он

поднял голову. Весельчак‑кавказец исчез. Перед ним сидел

собранный, жесткий и решительный человек, привыкший

получать исчерпывающие ответы на те вопросы, которые задает.

— Это не так просто. Надо знать шифр.

— А подобрать шифр можно?

Да, точно, он говорил без акцента. Гортанная речь, так же как

цветы, коньяк и красивые тосты, являлась лишь элементом

кавказского колорита. Сейчас необходимость в нем отпала.

— В принципе можно. Это же не стратегическая ракета. Такие

пульты используются на закрытых объектах, где круг

допущенных людей ограничен. И код не отличается особой

сложностью. Хорошему специалисту потребуется не больше

двух‑трех дней…

— У вас есть такой специалист? Сергей Петрович просил, чтобы

этим делом занимались не вы. Ктонибудь другой.

Черные глаза сузились и абсолютно ничего не выражали.

Абсолютно ничего.

— Другой? — он просто оттягивал время, обманывая сам себя.

Все было ясно. Предельно ясно.

— Да, другой. Который не дружит с Сергеем Петровичем. И не

такой замечательный человек.

— Есть. Только…

— Что «только»?

Послышались легкие шаги, в комнату заглянула Маша. С

полотенцем через плечо, в пестром фартучке она выглядела

совершенно по‑домашнему. В груди Василия Семеновича

ворохнулось теплое чувство.

— Мужчины будут чай или кофе?

Лечи не повернул головы.

— Что «только»?

— Подожди на кухне, зайка, — улыбнулся Сливин. — У нас

важный разговор.

- 16 -

Жена своенравно вскинула голову.

— Тогда разговаривайте. А я пойду пить чай.

Шаги прошелестели в обратном направлении. Василий

Семенович перестал улыбаться. В конце концов он уже принял

решение насчет Бобренкова. Раз он представляет опасность…

— Возможно, он связан с МВД. Или с госбезопасностью. Или с

кем‑то еще.

— Это не имеет значения. Позвоните ему.

Порывшись в истрепанной записной книжке, Сливин нашел

нужный номер, хотел принести телефон, но Лечи достал из

кармана и протянул трубку цифровой связи. Василий Семенович

нажимал попискивающие клавиши, стараясь представить, что

делает сослуживец. Пишет отчет? Беседует с подтянутым

человеком в штатском, с короткой стрижкой и каменным лицом?

Обдумывает, как лучше поймать в свои сети подозреваемого

Сливина?

Игорь Бобренков не делал ни того, ни другого, ни третьего.

Впервые за много дней он устроил себе обильный и сытный

ужин: колбаса, яичница, маринованные огурцы, чай с сахаром.

Вначале хотел прихватить бутылочку сухого вина или пару банок

пива, но решил не транжирить деньги. Впрочем, после еды его

разморило так, будто он и в самом деле выпил. Развалившись

на диване, Игорь осоловело смотрел на экран телевизора, не

вникая в происходящее. Вяло текли невеселые мысли. На черта

он связался с ядерной физикой? Следовало подаваться в

парикмахеры или массажисты. Они сейчас на гребне волны, к

тому же для успеха нужны лишь расческа, ножницы, руки.

Никаких ежегодно утверждаемых планов, никакого

дорогостоящего оборудования, никаких сверхсложных

экспериментов. Клиенты прут валом, сколько заработал — все

твое! Как здорово ни от кого не зависеть! А он почти нищенствует

и вскоре может оказаться безработным. Закроют тему, сократят

штаты — и все!

Большие надежды возлагал на Николая, но и тут невезуха:

Сливин не хочет, а без него скорей всего и Игоря там не возьмут.

Не зря же Николай писал про обоих… Сливину хорошо —

приоделся, жену нарядил, всегда при деньгах… Сейчас многие

консультируют и неплохо с этого имеют, но кто же станет

делиться? Вот и Василий Семенович прикинулся сиротой…

- 17 -

Раздался телефонный звонок, и Игорь мгновенно схватил трубку,

как человек, надеющийся на перемены в судьбе.

Закончив разговор, Сливин протянул трубку владельцу. Лечи уже

не казался гостем, и нетерпеливый резкий вопрос прозвучал, как

обращение босса к подчиненному.

— Что он сказал?

Василий Семенович помолчал. От хорошего настроения не

осталось и следа. На душе было противно — будто кошки

нагадили.

— Обрадовался… Благодарил… Удивлялся, что прямо сейчас…

Потянувшись к почти опорожненной бутылке, он налил только

себе, выпил и тут же налил еще. Совершая подлость, он всегда

очень переживал. Хотя каждая последующая переносилась

легче предыдущей.

— Чего удивляться, когда дело срочное, — буркнул Лечи и вылил

остатки коньяка в свою рюмку. — Давай за наш успех!

Сливин машинально чокнулся, но пить не стал. Лечи вел себя

так, будто они были заодно и Василий Семенович не только

хорошо знал о срочности предстоящего дела, но и очень

надеялся на его успех. На самом деле Сливин хотел оказаться

как можно дальше от сверхтемной истории с включением пульта

инициации ядерного устройства.

— Почему не пьешь? — сурово спросил чеченец. — На Кавказе

положено так: тост сказан — все выпили!

— А что с ним будет? — вырвалось у ядерщика. Он понимал, что

вряд ли получит правдивый ответ, но годился любой, лишь бы

смягчить терзания совести. Но Лечи не успел произнести

успокоительную ложь.

На улице послышались сухие хлопки — два подряд и через

несколько секунд еще три. «Ракеты пускают, что ли…» —

безразлично подумал Сливин, однако невозмутимый кавказец

нервозно вскочил и, опрокидывая стул, бросился к окну. По его

лицу Василий Семенович понял, что это выстрелы, причем не

какие‑то абстрактные и безразличные, а имеющие самое

непосредственное отношение к Лечи, а может, и к нему самому.

Поэтому он рванулся следом.

— Вашу маму, вашу папу, на куски… — скрипя зубами, ругался

Лечи. Предельно доходчивые русские обороты перемежались с

непонятными словами, будто тяжелый камень бил по железу.

- 18 -

Внизу полыхала распластанная иномарка. Теперь из нее

вырывались не сполохи цветомузыки, а самое настоящее

желто‑красное пламя. На белом снегу чернела крестообразная

фигура опрокинутого навзничь человека.

— Ружье есть?! — страшным голосом закричал чеченец. — Где

балкон?!

В правой руке у него появился длинный черный пистолет, в

левой — телефонная трубка, продетым в спусковую скобу

пальцем от тыкал в клавиши номеронабирателя и дико озирался

по сторонам.

— Что случилось? — из кухни прибежала встревоженная Маша.

— Зачем вам ружье?

— Иди в ванную, на пол ложись, сейчас стрелять будут! —

оскалясь, крикнул Лечи. И тут же, уже спокойней, сказал в

телефон:

— Магомет, меня накрыли у спеца, ребят побили, машина горит.

Дверь железная, но долго не продержусь, давай быстрее!

Адрес?

Он повернулся к остолбеневшему хозяину.

— Какой у тебя адрес?

Сливин продиктовал, Лечи повторил его в микрофон. В то же

время Маша по слогам произносила в телефон название улицы,

номер дома и квартиры, на другом конце провода, повторяя,

чтобы не ошибиться, оператор дежурной части ГУВД его

записывал. Казалось, адрес Сливиных являлся сейчас самой

важной вещью на свете.

Первой приехала группа немедленного реагирования районного

УВД. Тупорылый, сверху напоминающий жука, «уазик»

растопырился дверками вблизи горящей автомашины и

выплюнул три неуклюжие из‑за бронежилетов фигуры с

автоматами наперевес.

— Если поднимутся, дверь не открывать! — предупредил Лечи.

— Может, это переодетые…

Пистолет он не спрятал, только поставил на предохранитель и,

осторожно выглядывая в окно, держал его наготове — стволом

вверх. Сливина карманное оружие пугало больше, чем ранцевый

ядерный фугас или пульт управления атомным зарядом.

Сильней всего ему хотелось, чтобы притягивающий

неприятности гость как можно скорее ушел.

- 19 -

Минут через десять рядом с милицейским автомобилем

затормозил огромный джип.

— Вот этим мы откроем, — Лечи перевел дух, сунул пистолет

под пиджак и улыбнулся. — Это наши ребята.

В дверь трижды, с неровными паузами, постучали.

— Живой? — раздался резкий голос. — А мы уж думали, это ты

внизу валяешься. Похож, и одет так же. Только шарф другой!

— Хорошо по шарфу отличил, а то бы повернулся и уехал, —

добродушно пробубнил Лечи, выходя из квартиры. Лязгнул

замок. Супруги Сливины остались одни.

— Сережу убили, — Маша прижала ладонь ко рту. — Какой

ужас! В этом городе невозможно жить!

— В этой стране невозможно жить! — уточнил Василий

Семенович. Возмущение в голосе было совершенно искренним.

 

* * *

 

Как ни парадоксально, но пустот под Москвой не меньше, чем

твердого грунта. «Досужие» и не всегда далекие от истины

журналисты первыми изучили этот факт и сравнили «подошву»

столицы с куском швейцарского сыра. Метро, канализация,

коридоры линий связи, огромные складские помещения,

подъездные линии овощных баз и складов стратегического

резерва, «заглубленные» командные пункты, специальные

туннели, многоэтажные города на случай часа "Ч", старинные

подкопы, штольни, лабазы, провалы, артезианские пустоты,

русла полувысохших и высохших речушек пронизывают

подземное пространство на сотни километров, сплетаясь в

причудливые лабиринты.

Даже в былые времена всеобщей упорядоченности

таинственный мир подземелья имел множество хозяев. «Мосгаз»

располагал довольно точной секретной схемой своих

коммуникаций, «Мосводопровод» — своих, тресты

«Подземвентиляция» и «Мостелефонстрой» тоже держали в

сейфах первых отделов испещренные тысячами линий

«простыни» с лиловыми штампами ограничивающих грифов в

правом верхнем углу. Но иногда бетонный пол газового хозяйства

проваливался в черную яму русла Неглинки либо в потайной ход

Хитровки, после чего десятки руководителей и специалистов

- 20 -

терялись в догадках: что делать? Обычно, после недолгих

консультаций с райкомом партии, дыру надежно цементировали

и забывали о параллельном «ничейном» мире.

Случалось и по‑иному: «Подземвентиляция» или линейная

бригада «Метростроя» пробьют по своим надобностям шурф и

окажутся в ярко освещенном туннеле, тут же завоют сирены и

закрутится такая карусель, что уже никто — от рядового

проходчика до управляющего — не рад, что влезли в сферу

секретного ведомства. Здесь ход событий был несколько иным:

бригаду мгновенно снимали с работ, все прослушивали короткую

лекцию о бдительности и давали подписку о неразглашении,

после чего обходили опасное место за версту. А штольня

заделывалась мгновенно, словно сама собой, да так, что и следа

не оставалось.

Тогда спецподземсооружениями непосредственно занималось

пятнадцатое управление УКГБ Москвы, а курировал их

одиннадцатый отдел КГБ СССР во главе с генералом

Верлиновым. Почти все пространство подземных переходов

находилось под техническим контролем: телекамеры, емкостные

датчики, системы электрической защиты, автоматические

стреляющие устройства с радиолокационным наведением… Да

регулярные обходы оперативно‑профилактических групп

два‑три раза в неделю… Десятилетиями все здесь было

спокойно: только в восьмидесятом, перед Олимпиадой, какой‑то

бродяга попал под очередь АСУ, да в восемьдесят третьем

четыре террориста пробрались почти ко входу «кремлевского

метро», но сработала сигнализация, и их взяли мгновенно —

словно ураганом снесло!

Тогда же карантинно‑надзорная служба подготовила

сверхсекретный доклад: «О влиянии техногенных излучений

системы спецсооружений на спелеофауну». Андропов лично

изучил досье с фотографиями метровых крыс и пауков и

наложил резолюцию, состоящую из трех пунктов: «1.

Подготовить операцию по уничтожению всей этой нечисти. 2.

Информацию засекретить. 3. При утечке сведений провести

контрпропагандистскую кампанию с привлечением авторитетных

специалистов».

Но уже наступало время, когда генсеки умирали чаще, чем

выполнялись их распоряжения. А потом и вовсе все покатилось

- 21 -

в тартарары.

Аслан Идигов по прозвищу Волк никогда не любил ишачить.

Поэтому он всячески отлынивал от строительных работ и уже

подумывал, что, может, пора подаваться на родину. Там, по

крайней мере, никто не загонит его в подземелье и не заставит

выкладывать какие‑то дурацкие стены. Но с другой стороны, в

Чечне настоящая война, и неизвестно, чем она кончится, вполне

возможно, что прежней вольницы уже не будет. Глядишь —

перешлепают всех ребят да обратно за колючую проволоку

позапихивают… Так что лучше не торопиться…

Луч фонаря осветил присевшего на корточки Волка.

— Ты чего тут расселся? — грубо спросил Битый Нос. — Иди

камни носи или цемент разводи!

— Покурить нельзя, да? — огрызнулся тот, но, понимая, что

препирательства ни к чему хорошему не приведут, нехотя

двинулся к освещенному участку. Прожектора с трудом

пробивались сквозь цементную пыль, в носу сразу запершило.

Широкий зев туннеля перегораживала толстая стена из больших

каменных блоков, под потолком еще оставалась полуметровая

щель, куда слоями уносило пропитанный пылью воздух.

— Закроем, совсем нечем дышать будет! — угрюмо сказал

Идигов, подавая тяжелые камни. Ему не ответили. Здесь

работали «командированные» из Гудермеса, живущие в Москве

земляки использовали их как рабов, поэтому все были

недовольны, но выказывать возмущение опасались.

— У меня анаша есть, — Аслан тронул за рукав коренастого

земляка по прозвищу Клюв.

Тот с готовностью бросил камень прямо под ноги.

— Пойдем забьем…

Отойдя на несколько шагов, они, подсвечивая фонарями,

выбрали из груды оружия свои стволы. Волк привычно

перебросил «АКМ» через плечо. Работать с автоматом

невозможно, да и не нужно. Он вполне способен прокормить

владельца и обеспечить всем необходимым. Поэтому руки

должны держать что‑то одно: или ствол, или кирку.

— Я не нанимался тут горбить, — проговорил Волк, поглаживая

гладкое твердое дерево приклада. — Вначале дело было по

мне, настоящее… Думал, и дальше так пойдет. А они нас в

каменщиков превратили!

- 22 -

Клюв высморкался, но в нейтральном звуке Волк уловил нотку

согласия.

— Я самого Тепкоева знаю, с его младшим братом дружу, —

похвастался он. — Хотел сразу подойти поговорить, так Лечи не

пустил. «Потом, потом!» Но все равно пробьюсь к Магомету!

Хочешь, и за тебя слово скажу?

— Конечно, какой разговор? Наверху веселей, — согласился

Клюв. — И вообще, чем камни класть, лучше мужское дело

делать. Хотя… Тут у них тоже что‑то большое затевается…

Навстречу двигались несколько теней с фонарями, Клюв на

всякий случай замолчал. Желтоватые лучи равнодушно

скользнули мимо. Здесь ходили только свои. Километровый

отрезок туннеля с двух сторон огородили испещренными

бойницами стенами, поставили часовых, словно полевой лагерь

разбили в одном из горных ущелий. Центром лагеря являлась

большая брезентовая палатка с отдельным кольцом охраны. Что

там происходило, держалось в тайне, хотя отрывочные сведения

и просачивались сквозь брезент.

— Давай сюда, чтоб Битый Нос не увидел, — Клюв,

пригнувшись, нырнул в узкое ответвление коридора. Здесь было

сухо и, если учесть, что почти вся территория лагеря

превратилась в огромный нужник, на удивление чисто.

Присев на камни, земляки раскурили мастырки и, используя

вместо кальяна с каналами подсоса воздуха составленные

трубочкой кулаки, глубоко втянули сладковато‑пряный

дурманящий дым.

— Какого‑то парня в штаб привезли, — сказал Клюв,

расслабляясь. — Инженер. Два дня что‑то делает. Видно,

важная птица.

— Что делает? И почему важная? — невнятно спросил Волк.

— Ребята слышали, как про Саддама Хуссейна рассказывал. Тот

его знает, к себе приглашал, на работу.

— В Турцию, что ли?

— Куда‑то туда. Но платить, наверное, хорошо будут. — Клюв

говорил тихо, он почти засыпал.

— Лучше бы бабу привезли… — мечтательно процедил Идигов.

Тело его стало легким и чуть приподнялось над жесткими

камнями. Скоро оно воспарит в воздухе. — Помнишь, нам ту

обещали? Красивая сука… Жалко, убежала! И Алика зарезала…

- 23 -

— Можно поймать… — Клюв оживился. — А чего? Пойдем

прямо сейчас!

— Дурак… Видать, не курил давно, совсем размяк. Нож ты

поймаешь — вот что! Думаешь, она сама зарезала? С ней

парень из спецназа. И автоматы забрал…

В непроглядной черноте расщелины за их спинами что‑то

шелохнулось.

— Кого он напугает! — визгливо выкрикнул Клюв, и темнота

вновь замерла. — Пойдем прямо сейчас!

— Дурак…

Волк уже взлетал. Ему было легко и весело. Хотелось даже

этому непроходимому дураку сделать что‑то приятное.

— Я тебя лучше с собой возьму. К одной девке… Классная

такая… Мы поезд остановили, да не успели… А паспорт ее у

меня с собой… Вот будет ей сюрприз…

Волк захохотал. Живой кусок черноты за его спиной не

воспринимал звуков, потому что членистоногие не имеют

органов слуха. Но колебания воздуха улавливались паутиной,

как резонатором, и смех в очередной раз остановил его на пути к

цели.

Паук по классификации давнего сверхсекретного доклада

карантинно‑надзорной службы относился не к самым большим,

скорей к средним. Он был размером с бульдога, правда, если

считать только туловище. Суставчатые мохнатые лапы достигали

в размахе двух метров. Двигался ужасный мутант совершенно

бесшумно, по сантиметру приближаясь к двум теплым большим

бурдюкам, наполненным животворной жидкостью.

Докурив мастырки и безвольно привалившись к неровным

каменным стенам, они были расслаблены и готовы к

употреблению. Волк гнался по вытоптанному, захламленному

пустырю за девочкой в школьной форме с белым фартучком и

знал, что она никуда не уйдет. Клюв птицей парил над родными

горами, и солнце тянуло губы поцеловать его в настоящий

орлиный клюв, выросший неизвестно когда на месте обычного,

хотя и внушительных размеров носа. Кто из них станет жертвой

чудовищного паука, определял случай.

Мохнатая лапа коснулась скользкой поверхности замызганного

кожаного пальто, прикосновение не понравилось, и лапа

двинулась дальше, нащупав более приятную ткань

- 24 -

камуфлированного ватника. Через минуту хитиновые челюсти,

впрыснув анестезирующую слюну, прокусили кожу на шее Клюва.

 

* * *

 

Арсен Татаев по прозвищу Битый Нос и раньше не ждал приема

у Магомета Тепкоева. Теперь специально предупрежденная

охрана пропускала его в любое время суток.

Стремительно пройдя через анфиладу комнат, посетитель нашел

могущественного руководителя криминальной чеченской

диаспоры в кабинете играющим в нарды со своим секретарем.

— Готово! — с порога выкрикнул Битый Нос и по тому, как

встрепенулся обычно невозмутимый Магомет, знающий его

человек мог безошибочно определить, что речь идет о чем‑то

чрезвычайном.

— Все точно?

— Точно. Он кнопки понажимал, и там экран загорелся:

«Готовность номер один». И лампочка красная замигала, как в

кино, с жужжаньем таким: «З‑з‑з! З‑з‑з!» Как пилой по нервам,

мне аж не по себе стало…

Возбуждение пришедшего наэлектризовало атмосферу в

большой комнате, заставленной компьютерами, телевизорами,

пультами связи словно демонстрационный зал фирмы «Сони».

Лечи вскочил, сунул руки в карманы яркого спортивного костюма,

явно порываясь куда‑то бежать, но не зная — куда, затем

нервно зашагал из угла в угол. Магомет подошел к столу, взял

черную трубку одного из радиотелефонов, подбросил на ладони

и положил обратно.

— Так что, кто‑нибудь по пьянке может сейчас взорвать эту

штуку? — криво улыбнувшись, вдруг спросил он.

— Кто‑нибудь не может, — Битый Нос порылся в карманах и

извлек пару затейливых ключей. — Я там сейф в пол

забетонировал, а в него пульт запер. И четверых часовых

поставил: «Кто подойдет ближе чем на метр — стреляйте!» А

если ты захочешь рвануть заряд — пожалуйста! В любой

момент!

— Как там этот… инженер? — небрежно поинтересовался Лечи.

Битый нос лениво махнул рукой.

— Еще не понял ничего. Денег ждет.

- 25 -

— Он нам нужен? — спросил Магомет.

Арсен пожал плечами.

— Пусть посидит пока, на всякий случай. А вообще…

Включить‑выключить любой сумеет…

— Да‑а, — неопределенно протянул Магомет.

— Может, мне туда поехать? — предложил Лечи. — Дело все же

серьезное…

— Нет, — покачал головой Магомет. — Давай лучше есть сядем

и подумаем, как дальше быть. Это же впервые в мире! Нигде и

никогда такого не было!

Магомет Тепкоев, как и любой кавказский мужчина, при случае

любил прихвастнуть, но сейчас он был прав на все сто

процентов. Нигде и никогда в мире в руки преступной

группировки не попадал ядерный заряд, нацеленный на главный

объект страны.

 

* * *

 

По Ленинградскому шоссе со стороны аэропорта

Шереметьево‑2 со скоростью сто сорок километров в час

неслась к центру столицы черная бронированная «Чайка».

Скоростями и бронированными машинами в постперестроечной

России, а особенно в нашпигованной деньгами, бизнесменами и

бандитами Москве никого не удивишь, и все же «Чайка» служила

безошибочным признаком принадлежности к высшим эшелонам

правительственных структур. И вовсе не потому, что ее нельзя

было купить какому‑нибудь богатому бизнесмену или

авторитетному бандиту — «демократический рынок» позволял

бизнесменам и бандитам покупать все что угодно, в том числе и

политиков того уровня, которые имеют исключительное право

пользоваться испокон веку престижными «членовозами». Просто

«Чайка» требовала ежедневного технического обслуживания и

пожирала тридцать литров бензина на сто километров, а

следовательно, роскошь содержать ее могло позволить только

государство, причем та его часть, которая не задумывается о

постоянных прорехах в бюджете.

У Речного вокзала лихо выруливший с заправки безномерной

«Мерседес», привыкший к собственным правилам дорожного

движения, едва успел увернуться от многотонной черной капли,

- 26 -

ни на йоту не сбавившей скорость, и, разъяренный столь

невиданной дерзостью, ринулся в погоню. Рассекающие сухой

морозный воздух мощные торпеды почти соприкоснулись

бортами, со зловещей медлительностью электрический

подъемник опустил наглухо затонированное стекло, и

сантиметровый пласт специального стеклопакета нехотя съехал

вниз. Ванька Череп и еще три известных в Москве бандита

встретились взглядами с четырьмя сотрудниками группы

активных действий Главного управления охраны, носящей

кодовое название «Ад», и молниеносно поняли, что реванш

взять не удастся. Зеркальное вогнутое стекло ценой в три

тысячи четыреста пятьдесят долларов резко дернулось вверх и

стало на место, зловещий «мере», тормознув, отвалил в сторону

и некоторое время ошарашенно катился в правом ряду на

позорных восьмидесяти, но вскоре очухался и вновь рванулся

вперед, решив отыграться на ком‑либо другом.

— Наложили в штаны, сволочи! — старший группы проводил

свинцовым взглядом из‑под тяжелых надбровных дуг

незадачливых конкурентов и, презрительно сплюнув в их

сторону, закрыл окно. — Рука так и чесалась забросить им

«яблочко», еле сдержался… Если бы на трассе машин

поменьше…

Он подбросил на ладони небольшой стальной шарик новейшей

осколочной гранаты.

Следивший за новинками вооружения, генерал Верлинов всегда

комплектовал одиннадцатый отдел последними образцами, но

про «яблочко» он только слышал — на склады эта изящная

штучка еще не поступала. Верлинов знал, что она компактней,

чем «Ф‑1» или «РГД‑5», вдвое легче, хотя не уступает по

мощности. И еще одно отличие: если тут выдернуть чеку, то

обратно ее уже не вставишь — надо бросать!

«Чайка», не снижая скорости, проскочила Волоколамку и

вылетела на Ленинградский проспект. Вздохнув, Верлинов

откинулся на мягкую кожаную подушку. Он не ел почти двое

суток: не было времени, да и постоянное нервное напряжение не

способствовало аппетиту. Сейчас есть тоже не хотелось, лишь

мучила жажда. Мимолетный эпизод у Речного вокзала не помог

ответить на главный волнующий вопрос: какая сила вытащила

его из Греции?

- 27 -

Служба внешней разведки?

Скрываясь от полиции на острове Тинос, он связался с

резидентом СВР российского посольства в Афинах, и тот

пообещал обеспечить эксфильтрацию, но внезапно все

изменилось. Прыгающие на волнах шхуны и рыбацкие лодки

исчезли, остров взяли в кольцо военные и полицейские катера,

на суше развернулась широкомасштабная поисковая операция,

и генерал подумал, что ему пришел конец. Однако колесо

фортуны провернулось еще раз: как по мановению волшебной

палочки тускло‑серые сторожевики береговой охраны снялись

со своих мест и, оставляя за кормой белые буруны, убрались с

прилегающей к острову акватории, а в условленное место

подошел глиссер под зеленым вымпелом, как и было договорено

с резидентом СВР.

Но находившийся на глиссере человек не являлся тем, с кем

Верлинов разговаривал по телефону. И хотя он не обозначил

свою принадлежность, можно было с уверенностью сказать

одно: Служба внешней разведки избегает столь явных, почти

демонстративных акций за границей. Да и у себя дома старается

держаться скромно и малоприметно. Оснащенные новейшими

видами вооружения и по‑хозяйски ведущие себя на улицах

Москвы люди вряд ли относились к этому ведомству.

Тогда кто? ФСБ? Не очень‑то похоже на Степашкина… Точнее,

совсем не похоже! К тому же вряд ли он испытывает теплые

чувства к опальному подчиненному. ГРУ? Еще менее вероятно,

это вообще заклятые враги, сколько крови он у них попил… Они

бы постарались только для того, чтобы исполнить смертный

приговор, а для этого не нужно тащить человека за тысячи

километров через государственные границы. К тому же в

самолете его не сопровождали, да и прием не похож на

враждебный: ни наручников, ни ствола в бок, уважение и

предупредительность… Нет, не ФСБ и не ГРУ! Но больше и нет

сил, способных сделать то, что для него сделали! Если только…

Генерал Верлинов имел более чем тридцатилетний опыт работы

в специальных службах СССР и России. Он знал, что чудес не

бывает. Значит, за последнее время на политической арене

страны появилась могущественная, хорошо оснащенная и

уверенно себя чувствующая структура, имеющая широкие

оперативные возможности за границей. В принципе, такого быть

- 28 -

не могло: мощные спецслужбы не вылупляются в одночасье, как

инкубаторские цыплята. Но другого объяснения феномену его

эксфильтрации не существовало.

Не сбавляя скорости, «Чайка» влетела в ворота Спасской башни.

 

* * *

 

Координатор теневой деятельности сообществ, организаций и

группировок Московского региона Сергей Петрович Калядов

являлся всезнающим и всемогущим лишь для фигур среднего и

верхнего уровней. На нижнем его вообще не знали и

звероподобные «быки» конкретных территорий, признающие

лишь одного бога — еще более звероподобного «бригадира»,

вполне могли вытянуть его стальной пружинной дубинкой

поперек не лишенной интеллигентности физиономии. На

высшем уровне криминальной власти, уже почти избавившейся

от банальных признаков криминальности и имеющей форму и

содержание обычной финансовой или государственной власти, к

нему относились с легкой снисходительностью, как к полезному

и в общем‑то ценному работнику, который, однако, в силу

бедности и малозначительности никогда не войдет в круг тех, кто

является хозяевами сегодняшней жизни, элиты, легко

позволяющей себе обедать в Хаммеровском Центре на

Краснопресненской набережной.

— Рекомендую эти сигары, настоящая гаванна из запасов

Политбюро…

В курительной комнате на шестом этаже было пустынно и

довольно прохладно. Река еще не стала, казалось, от черной

воды поднимается легкий парок. Сидящий перед Координатором

Семен Поплавский считался одним из самых богатых людей

Москвы и, несомненно, являлся хозяином жизни. Он был другом

мэра, спикера верхней палаты парламента Норейко, известного

в кругах столичной политической элиты под прозвищем

Красавчик, управляющего делами Администрации Президента —

неказистого человечка, которого шепотом называли Кукловодом,

Ваньки‑Черепа, Магомета Тепкоева — Горца и еще доброго

десятка людей, определяющих не только теневую, но и

легальную жизнь столицы, а значит, и всей России.

— Твой морячок должен быть тебе благодарен: ты спас ему

- 29 -

жизнь, оказал гостеприимство и устроил королевский прием.

Одним словом, взял его на крючок с перспективой.

Поплавский был человеком старой закалки и не признавал

массажных кабинетов и косметических операций, а потому его

лицо напоминало изборожденную морщинами маску из

папье‑маше, как в телевизионной передаче «Куклы». И то, что

он говорил, вполне могло быть простым озвучиванием текста,

составленного Красавчиком, Кукловодом, Горцем или Бог его

знает кем еще, но при непременном условии участия самого

Семена Исаевича и учета его интересов.

— И это, несомненно, правильно, — блестящие глаза

контрастировали с неживой бугристой кожей, и казалось, что

настоящий Поплавский спрятан внутри обтянутого иссушенной

плотью муляжа. — Но ты склонен останавливаться на полпути и

пускать дело на самотек, что не способствует успехам…

Сергей Петрович раздраженно скривился. Он не считал себя

глупее кого‑либо из криминально‑финансового пула Москвы,

напротив — в свое время ушлые цеховики, оборотистые завмаги,

пронырливые деловики всех мастей искали дружбы с ним —

старшим инспектором ОБХСС, оказывали услуги, передавали

аккуратно упакованные пакеты с дефицитом и тугие пачки

червонцев и четвертаков. Он был купленным ментом, но вся эта

богатенькая публика заискивала и перед не самым достойным

представителем власти, тогда невозможно было представить

даже украдкой брошенный неуважительный взгляд… Наоборот,

это он презирал их — алчных хищников, трясущихся над

схороненными сокровищами: сколько раз на обысках

приходилось выкапывать из кладбищенски пышных клумб

проржавевшие жестянки из‑под монпансье, набитые золотыми

монетами, запихивать валидол в прыгающие синюшные губы,

слушать покаянные речи и бессвязные клятвы… Потому и

глядел строго, без улыбки, в глаза сующего взятку торгаша:

ладно, голубчик, гуляй пока, а там посмотрим!

Но теперь все изменилось не только в масштабах воровства, но

и во всем, что с этим связано. Семен Поплавский уже не

«наваривает» сотни рублей на «леваке» и обвесе, он продает

Москву по домам, кварталам, микрорайонам и зашибает не

сотни, а миллионы, и не рублей, а долларов. Причем делает это

совершенно открыто и вроде бы даже легально совместно со

- 30 -

своими приятелями‑деловиками, ныне политиками,

руководителями местных органов власти, президентами и

генеральными директорами акционерных обществ, товариществ

с ограниченной ответственностью, управляющими банков. И

плюют они уже не только на рядовых оперативников, но и на

генералов, потому что водят дружбу с многозвездными

генералами, и никому не приходит в голову поинтересоваться: а

что лежит в основе столь трогательной дружбы? Правда,

случаются и у них сбои: вынырнула из серой неизвестности

новая фигура — Коржов, Служба безопасности Президента,

лязгнул зубами, после чего две сильнейшие подпорки

Поплавского — начальники ГУВД и столичного УФСК —

вылетели на пенсию… Да и мэр без них зашатался: вдруг новых,

неуступчивых назначат, тогда в один миг можно из кожаного

кресла за пять тысяч баксов пересесть на голые,

отполированные вонючими арестантскими телами нары… Только

откуда они возьмутся — неуступчивые, и кто их назначать

станет? Обошлось!

— Задумался? — неодобрительно спросил Поплавский. — Зря.

Я о серьезных вещах толкую.

Вроде ничего особенного шеф и не сказал, а у Координатора

холодок по коже: тут ведь не кричат, ногами не топают, не

угрожают; мигнет этот глаз из‑под папье‑маше — и нет больше

на свете Сергея Петровича. И прекрасный бордовый галстук за

сто долларов ему не нужен, и пошитый в Париже костюм ни к

чему, и накопленные двести тысяч «зеленых», и особняк на

Кипре, и другие мелочи…

— Извините…

— Я вот что говорю: морячка оставлять нельзя. У него сейчас

неприятности, трибуналом пугают, и жена стервой оказалась, и

на службе все наперекосяк…

— Откуда вы все это знаете? — не удержался Координатор.

Уголки морщинистых губ чуть приподнялись: человек под маской

довольно улыбался.

— Если бы я ничего не знал, то на твоем бы месте сидел. А ты

— на моем. Деньги на ветер бросать нельзя. Как в преферансе:

не уверен — не делай ставку! Потому я карты и не люблю.

— А зачем вам его жена?

— Вот тебе раз! — искренне удивился Поплавский. — Жизнь‑то

- 31 -

человеческую доподлинно знать надо! Морячок твой в тупике,

кризис у него, хоть стреляйся. Пьет небось каждый день… А тут

московский друг приезжает, уважаемый человек, кандидат в

депутаты Калядов Сергей Петрович.

— В Приморье? Я и не собирался…

— Как же так? — укоризненно глянул Семен Исаевич. — Тебя же

Государственная Дума посылает изучить экологическую

обстановку на военно‑морской базе! И Министерство обороны

предписывает оказывать всяческое содействие! Ты погляди на

эти бумаги!

Поросшая светлыми волосинками рука положила перед

Координатором прозрачную папку с несколькими документами, и,

пока он читал, короткие сильные пальцы энергично выбивали по

дымчатому стеклу журнального столика бравурную дробь.

— И… что?

— Встречаетесь как старые друзья, выпиваете, и ты под

большим секретом сообщаешь, что его песенка спета: со дня на

день арестуют и под конвоем направят в Москву. И даешь совет:

зачем ждать? Надо забирать лодку и уходить в свободный мир, а

ты там ему поможешь… Ему деваться некуда, и я сто процентов

даю, что такие мыслишки у него под фуражкой пошевеливаются.

Нужен только толчок.

Координатор задумался. Если парень заартачится, можно свести

все к шутке, если вздумает заявить, ему никто не поверит. С этой

стороны никакого риска.

— У него на базе одно старье. Списанное железо с

радиоактивным фоном…

— Это надо на месте посмотреть. Если не будет стопроцентной

гарантии, операция отменяется.

Калядов молчал. От таких предложений не отказываются. Хотя

оно связано с немалым риском и может круто изменить его

жизнь. И еще один немаловажный вопрос…

— А что надо вывезти?

Это было согласие. Поплавский перевел дух, и Координатор

понял, что старик не исключал отказа.

— Хочешь анекдот?

Молодые хорошенькие девушки — блондинка и брюнетка —

пружинисто скользнули в холл, высоко обнажив затянутые

дымчатыми колготками ноги, сели на соседний диванчик,

- 32 -

заученным жестом достали яркие сигаретные пачки, прикурили.

Дорогая одежда, дорогая обувь, дорогие прически, дорогие духи.

Профессионалки высшего класса. Впрочем, другие сюда не

попадали.

— Идите к нам, девочки, сейчас вместе посмеемся, — радушно

пригласил Поплавский, и те, сверкнув улыбками, мгновенно

приняли приглашение.

— Так вот, — продолжил человек с лицом из папье‑маше. —

Идет через проходную работяга, катит тачку, она прикрыта

газетой. Охранник из своего окошка перевесился, газету — хвать!

А под ней ничего нет… И на другой день такая картина, и на

следующий. Охранник извелся: выскакивает каждый раз, газету

срывает, тачки обнюхивает — ничего! Так месяц прошел, наконец

тот перестал тачки катать. А охранник не может успокоиться,

однажды бутылку водки купил, угостил работягу и взмолился: ну

расскажи, что ты под газетой вывозил? А работяга удивился и

отвечает: да я просто тачки воровал!

Поплавский от души рассмеялся. Девочки деликатно его

поддержали. Координатор даже не улыбнулся. Поплавский

хлопнул его по плечу.

— Да хватит хмуриться! Найдем что под газету положить! И на

тачку есть покупатели. Пойдем обедать!

Тяжело поднявшись, Калядов двинулся со своим спутником к

лифтам.

— Ты знаешь, что твоя горилла когда‑то плавала на подводной

лодке? — неожиданно спросил директор «Города».

— Лисогрузов? — Координатор уже устал удивляться. — Не

знал…

— Пусть подберет человек пять‑шесть, знакомых с этим делом,

кандидаты у меня имеются. А план мы еще подработаем. Очень

тщательно подработаем. Сбоев тут быть не должно.

Путаны догнали их у прозрачной лифтовой шахты.

— Мальчики, может, вместе пообедаем? — спросила блондинка.

Координатор покачал головой:

— Мы на диете.

Ни он, ни Поплавский не заводили случайных знакомств. У

девчонок не было никаких шансов. Абсолютно никаких.

 

* * *

- 33 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 34 -

Скрыто страниц: 356

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 35 -

Скрыто страниц: 356

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 36 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 37 -

Пешка в большой игре - 3

Корецкий Данил

127

Добавил: "Автограф"

Статистика

С помощью виджета для библиотеки, можно добавить любой объект из библиотеки на другой сайт. Для этого необходимо скопировать код и вставить на сайт, где будет отображаться виджет.

Этот код вставьте в то место, где будет отображаться сам виджет:


Настройки виджета для библиотеки:

Предварительный просмотр:


Опубликовано: 23 Nov 2016
Категория: Детектив, Современная литература

Доведенный бытовым и служебным идиотизмом до отчаяния, капитан‑лейтенант Чижик соглашается угнать ракетный подводный крейсер стратегического назначения; в Москве бесчинствуют многочисленные банды; обнищавшие ученые готовы продать одной из ближневосточныхстран портативный ядерный фугас; чеченские террористы угрожают взорвать Кремль; идет беспощадная тайная война в высших эшелонах власти... Знакомый читателям романов «Пешка в большой игре» и «Акция прикрытия» генерал спецслужбы Верлинов и его товарищи проводят ряд специальных операций по стабилизации обстановки в России.

КОММЕНТАРИИ (0)

Оставить комментарий анонимно
В комментариях html тэги и ссылки не поддерживаются

Оставьте отзыв первым!