+
Фредерику Форсайту повезло: первая же книга — политический детектив «День Шакала» — сделал своего автора знаменитым на весь мир писателем, и заложил фундамент его непререкаемого литературного авторитета. Для убийства генерала Де Голля тайная террористическая организация нанимает профессионала по кличке «Шакал» — убийцу без страха и жалости. Французские спецслужбы начинают игру на опережение. На кону жизнь первого лица Франции. Кто сделает свою игру?
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

 

 

Фредерик Форсайт

 

День Шакала

Брюс Уиллис в фильме "Шакал"

- 2 -

 

 

 

 

 

 

Аннотация: Фредерику Форсайту повезло: первая же книга —

политический детектив «День Шакала» — сделал своего автора

знаменитым на весь мир писателем, и заложил фундамент его

непререкаемого литературного авторитета. Для убийства

генерала Де Голля тайная террористическая организация

нанимает профессионала по кличке «Шакал» — убийцу без

страха и жалости. Французские спецслужбы начинают игру на

опережение. На кону жизнь первого лица Франции. Кто сделает

свою игру?

 

 

---------------------------------------------

 

 

 

 

Часть первая. Анатомия заговора

 

 

 

Глава 1

 

Холод раннего весеннего парижского утра становился еще

более пронизывающим от осознания того, что предстояло

привести в исполнение смертный приговор. 11 марта 1963 года, в

шесть часов сорок минут, во внутреннем дворе Форта д'Иври

офицер французских ВВС стоял у вбитого в гравий столба со

связанными за спиной руками и, все еще не веря своим глазам,

смотрел на взвод солдат, выстроившихся в двадцати метрах от

него.

Скрипнул гравий под легкими шагами, черная повязка легла на

глаза Жана-Мари Бастьена-Тири, тридцати пяти лет от роду,

подполковника. Клацанье затворов заглушило бормотание

священника.

- 3 -

За стеной форта водитель грузовика «берлье» нажал на

клаксон, так как шустрая легковушка пересекла ему путь. Гудок

заглушил команду «Целься!», поданную командиром взвода.

Треск ружейных выстрелов остался незамеченным в

просыпающемся городе, разве что поднял в небо стайку голубей.

Эхо растворилось в нарастающем шуме уличного транспорта.

Расстрел этого офицера, возглавлявшего группу боевиков

секретной армейской организации (ОАС), приговорившей к

смерти генерала де Голля, президента Франции, был призван

положить конец дальнейшим попыткам покушения на жизнь

главы государства. По иронии судьбы, он стал началом нового

этапа яростной схватки. Чтобы найти объяснение этому

парадоксу, необходимо напомнить, почему в то мартовское утро

изрешеченное пулями тело повисло на веревках во дворе

военной тюрьмы под Парижем...

 

 

* * *

 

Солнце наконец скатилось за стену дворца, длинные тени,

упавшие на двор, принесли долгожданную прохладу. Даже в

семь часов вечера самого теплого дня года температура воздуха

не желала падать ниже двадцати пяти градусов. По всему городу

парижане усаживали ворчащих жен и галдящих детей в

автомобили и поезда, чтобы отправиться за город на субботу и

воскресенье. А несколько мужчин, собравшихся в предместье

Парижа, решили, что этот день, 22 августа 1962 года, должен

стать последним для Шарля де Голля, президента Франции.

Пока городское население готовилось бежать от жары к

относительной прохладе рек и лесов, в Елисейском дворце

продолжалось заседание правительства. На гравии двора,

образовав замкнутый на три четверти круг, застыли шестнадцать

черных автомобилей «ситроен DS». Водители, сбившись в кучку

у западной стены, куда тень упала раньше всего, лениво

болтали, давно привыкнув к тому, что большую часть рабочего

дня им приходилось ждать своих высокопоставленных

пассажиров.

В половине восьмого недовольное брюзжание водителей по

поводу затянувшегося совещания прервало появление швейцара

- 4 -

за стеклянными дверьми дворца. Он дал знак охране, водители

побросали недокуренные сигареты и втоптали их в гравий.

Внутренне подобрались сотрудники службы безопасности и

охранники. Распахнулись массивные железные ворота.

Водители уже разошлись по машинам, когда появилась первая

группа министров. Швейцар открыл дверь, и члены кабинета

спустились по шести ступенькам, ведущим во двор, обмениваясь

пожеланиями хорошего отдыха. «Ситроены» по очереди

подкатывали к ступенькам, швейцар с поклоном открывал

заднюю дверцу, министры рассаживались, и мимо отдающих

честь республиканских гвардейцев машины выезжали на Фобур

Сен-Оноре.

Спустя десять минут двор опустел. Остались лишь два длинных

лимузина «ситроен DS 19», которые медленно подкатили к

ступенькам. В первом, украшенном флажком президента

Французской Республики, за рулем сидел Франсуа Марру,

водитель-полицейский из центра подготовки национальной

жандармерии в Сатори. В силу природной молчаливости он

держался обособленно от шоферов министров, а право водить

автомобиль президента заслужил стальными нервами,

хладнокровием, быстрой и умелой ездой. Кроме Марру, в кабине

никого не было. За рулем второго «DS 19» также сидел

выпускник центра в Сатори.

В семь часов сорок пять минут другая группа появилась за

стеклянными дверьми, приковав внимание охраны. Шарль де

Голль в неизменном темно-сером двубортном костюме и черном

галстуке галантно пропустил вперед мадам Ивонн де Голль и,

взяв ее под руку, вместе с ней спустился по ступенькам к

ожидающему «ситроену». Они сели на заднее сиденье, мадам

де Голль — слева, президент — справа от нее.

Их зять, полковник Ален де Буасье, тогда начальник штаба

танковых и кавалерийских соединений французской армии,

проверил, надежно ли закрыты задние дверцы, и занял свое

место рядом с Марру.

Двое мужчин, сопровождавших президента и его супругу,

направились ко второму лимузину. Анри Джудер, телохранитель

де Голля, сел рядом с шофером, поправил кобуру с тяжелым

пистолетом, закрепленную под левой подмышкой. Когда машины

ехали по улицам, его глаза беспрестанно оглядывали тротуары и

- 5 -

углы, мимо которых они проносились. Второй мужчина, комиссар

Дюкре, начальник службы безопасности президента, сказал пару

слов охранникам и, убедившись, что все в порядке, залез на

заднее сиденье. Один.

Два мотоциклиста в белых шлемах завели двигатели и

вырулили к воротам. Их разделяло не более четырех метров.

«Ситроены» описали полукруг и выстроились в затылок друг

другу за мотоциклами. Часы показывали семь пятьдесят.

Снова распахнулись железные ворота, и маленький кортеж,

мимо стоящих навытяжку гвардейцев, выкатился на Фобур Сен

Оноре, а затем на проспект Мариньи. Молодой человек в белом

защитном шлеме, сидящий на мотоцикле в тени каштанов,

подождал, пока кортеж проследует мимо, и устремился следом.

Регулировщики не получали никаких указаний относительно

времени отъезда президента из дворца, движение транспорта

было таким же, как в любой другой день, и о приближении

кортежа они узнавали по вою мотоциклетных сирен, едва

успевая перекрывать движение на перекрестках.

На утопающем в тени проспекте кортеж набрал скорость и

вырвался на залитую солнцем площадь Клемансо, направляясь

к мосту Александра III. Мотоциклист следовал тем же путем. За

мостом Марру выехал на проспект генерала Галлиени и далее

на бульвар Инвалидов. Мотоциклист получил нужную ему

информацию: генерал де Голль покидает город. На пересечении

бульвара Инвалидов и улицы Варен он сбросил скорость и

остановился у кафе на углу. Войдя в зал, он достал из кармана

металлический жетон и направился к телефону-автомату.

Подполковник Жан-Мари Бастьен-Тири ждал звонка в баре на

окраине Медона. Он работал в министерстве авиации, женат,

трое детей. Под обликом респектабельного чиновника и

примерного семьянина подполковник скрывал жгучую ненависть

к Шарлю де Голлю, который, по его убеждению, предал

Францию, и к тем, кто в 1958 году вернул старого генерала к

власти, уступив Алжир местным националистам.

Сам Бастьен-Тири ничего не терял в результате обретения

Алжиром независимости, и руководили им не личные мотивы. В

собственных глазах он был патриотом, абсолютно уверенным в

том, что послужит своей горячо любимой стране, убив человека,

по его мнению, надругавшегося над ней. В те дни тысячи людей

- 6 -

разделяли взгляды Бастьена-Тири, но лишь единицы стали

членами военных секретных организаций, поклявшихся убить де

Голля и свергнуть его правительство. Среди этих фанатиков был

и Бастьен-Тири.

Он потягивал пиво, когда зазвонил телефон. Бармен пододвинул

к нему телефонный аппарат, а сам отошел к телевизору на

другом конце стойки. Бастьен-Тири послушал несколько секунд,

пробормотал: «Очень хорошо, благодарю вас» — и положил

трубку. За пиво он заплатил заранее. Не спеша вышел из бара

на тротуар, вытащил сложенную в несколько раз газету и

дважды развернул ее.

На другой стороне улицы молодая женщина опустила тюлевую

занавеску в окне квартиры на первом этаже и повернулась к

дюжине мужчин, рассевшихся по стульям и кушеткам:

— Маршрут номер два.

Пятеро юношей, новички, нервно вскочили. Семеро остальных,

возрастом постарше, держались спокойнее. Командовал ими

лейтенант Ален Бугрене де ла Токне, помощник Бастьена-Тири,

придерживавшийся крайне правых взглядов, выходец из семьи

дворян-землевладельцев, тридцать пять лет, женат, двое детей.

Самым опасным в этой комнате был Жорж Ватин,

тридцативосьмилетний широкоплечий угрюмый фанатик, когда-то

сельскохозяйственный инженер в Алжире, за два года

освоивший профессию убийцы. Из-за давней раны он получил

прозвище Хромоногий.

По знаку де ла Токне мужчины через дверь черного хода вышли

в переулок, где стояло шесть автомобилей, украденных или

нанятых. До восьми часов оставалось пять минут.

Бастьен-Тири готовил покушение много дней, замеряя углы

стрельбы, скорость движения автомобилей и расстояние до них,

огневую мощь, достаточную для того, чтобы остановить машины.

Местом для засады он выбрал прямой участок проспекта де ла

Либерасьон, у пересечения главных дорог в предместье Парижа

Пети-Кламар. По плану первая группа снайперов начинала

стрелять по машине президента, когда та находилась в двухстах

ярдах от них. Укрытием им служил стоящий на обочине трейлер.

По расчету Бастьена-Тири, сто пятьдесят пуль должны были

прошить первую машину в тот момент, когда она поравняется со

снайперами, лежащими за фургоном. После остановки

- 7 -

президентского лимузина из боковой улицы должна выехать

вторая группа боевиков, чтобы в упор расстрелять агентов

службы безопасности, ехавших во второй машине кортежа.

Отход обеих групп должен был осуществляться на трех

автомобилях, ждущих на другой улице.

На самого Бастьена-Тири, тринадцатого участника операции,

возлагалась задача подать сигнал о приближении

президентского кортежа. В восемь часов пять минут обе группы

заняли исходные позиции. В сотне ярдов от трейлера Бастьен

Тири расхаживал на автобусной остановке все с той же газетой в

руке. Взмах последней служил сигналом для Сержа Бернье,

командира группы снайперов, стоящего у трейлера. Те должны

были открыть огонь по его приказу. Бургене де ла Токне сидел за

рулем автомобиля, призванного отсечь вторую машину кортежа.

Ватин Хромоногий, устроившись рядом, сжимал в руках ручной

пулемет.

Когда щелкали предохранители винтовок у Пети-Кламар, кортеж

генерала де Голля вырвался из интенсивного транспортного

потока центра Парижа на более свободные проспекты окраины.

Скорость машин достигла шестидесяти миль в час.

Увидев, что дорога впереди пуста, Франсуа Марру взглянул на

часы и, спиной чувствуя нетерпение генерала, еще сильнее

надавил на педаль газа. Оба мотоциклиста переместились в

хвост кортежа, Де Голль не любил мерцания маячков. В таком

порядке в восемь часов семнадцать минут кортеж въехал на

проспект Дивизии Леклерка.

А в миле от них Бастьен-Тири пожинал плоды допущенного им

серьезного просчета, о сути которого он узнал от полиции лишь

шесть месяцев спустя. Готовя покушение, он воспользовался

календарем, в котором указывалось, что 22 августа сумерки

падали в 8.35, то есть кортеж де Голля появился бы в Пети

Кламар значительно раньше этого времени, даже с учетом

задержки, как и произошло на самом деле. Но подполковник ВВС

взял календарь 1961 года. 22 августа 1962 года сумерки упали в

8.10. Эти двадцать пять минут оказались решающими в истории

Франции. В 8.18 Бастьен-Тири заметил кортеж, мчащийся по

проспекту де ла Либерасьон со скоростью семьдесят миль в час,

и отчаянно замахал газетой.

На другой стороне дороги, на сотню ярдов ближе к перекрестку,

- 8 -

сквозь сгущающиеся сумерки Бернье вглядывался в едва

различимую фигуру на автобусной остановке.

— Подполковник уже махнул газетой? — задал он риторический

вопрос.

Слова едва успели слететь с его губ, как президентский кортеж

поравнялся с автобусной остановкой.

— Огонь! — заорал Бернье.

Они начали стрелять, когда первый лимузин поравнялся с

трейлером и помчался дальше. Двенадцать пуль попали в

машину лишь благодаря меткости стрелков. Две из них угодили в

колеса и, хотя шины были самозаклеивающимися, внезапное

падение давления привело к тому, что машина пошла юзом. Вот

тут Франсуа Марру спас жизнь де Голлю.

Если признанный снайпер экс-легионер Варга стрелял по

колесам, то остальные — по удаляющемуся заднему стеклу.

Несколько пуль засело в багажнике, одна разбила заднее стекло,

пролетев в двух-трех дюймах от головы президента. Сидевший

впереди полковник де Буасье обернулся и крикнул тестю и теще:

«Головы вниз». Мадам де Голль легла головой на колени мужа.

Генерал холодно бросил: «Что, опять?» — и повернулся, чтобы

посмотреть, что делается позади.

Марру, плавно сбрасывая скорость, выровнял машину, затем

вновь вдавил в пол педаль газа. «Ситроен» рванулся к

пересечению с проспектом дю Буа, на котором притаилась

вторая группа боевиков ОАС. Лимузин с охранниками, целый и

невредимый, не отставал от машины президента.

Учитывая скорость приближающихся автомобилей. Бургене де

ла Токне, ждущий на проспекте дю Буа в машине с работающим

двигателем, мог выбрать один из двух вариантов: выехать перед

ними и погибнуть в неизбежном столкновении или появиться на

дороге на полсекунды позже. Де ла Токне предпочел остаться в

живых. «Ситроен» президента успел проскочить вперед, и

машина оасовцев оказалась рядом с автомобилем охраны.

Высунувшись по пояс из окна, Ватин опорожнил магазин ручного

пулемета в заднее окно удаляющегося «ситроена», сквозь

разбитое стекло которого виднелся характерный профиль

генерала де Голля.

— Почему эти идиоты не отстреливаются? — проворчал

генерал. Джудер пытался выстрелить в Ватина, их разделяло не

- 9 -

более десяти футов, но ему мешал водитель. Дюкре крикнул,

чтобы тот не отставал от президентского лимузина, и через

секунду машина оасовцев осталась позади. Оба мотоциклиста,

вылетевшие на обочину после внезапного появления де ла

Токне, также догнали лимузины. И кортеж в полном составе

продолжил путь к базе французских ВВС Виллакоблу.

У оасовцев не было времени выяснять отношения. Бросив

машины, использованные в операции, они расселись по трем

автомобилям, предназначенным для отхода, и растворились во

все более сгущающихся сумерках.

По установленной в «ситроене» рации комиссар Дюкре

связался с Виллакоблу и коротко сообщил о случившемся. Когда

десять минут спустя кортеж подкатил к воротам базы, де Голль

настоял, чтобы они выехали прямо на летное поле, к вертолету.

Едва лимузин остановился, вокруг собралась толпа офицеров и

чиновников. Они открыли дверцу, помогли выйти потрясенной

мадам де Голль. Генерал вышел сам с другой стороны, стряхнул

с лацканов осколки стекла. Не обращая внимания на офицеров,

суетящихся вокруг, он обошел «ситроен» и взял супругу под руку.

— Пойдем, дорогая, скоро мы будем дома, — и, повернувшись,

объявил собравшимся свой приговор ОАС. — Они не умеют

стрелять.

Президент и мадам де Голль поднялись в вертолет, за ними

последовал Джудер, и они улетели в загородную резиденцию на

уик-энд.

 

 

* * *

 

Пока журналисты всего мира обсуждали неудачную попытку

покушения на де Голля и за отсутствием достоверной

информации заполняли страницы газет досужими вымыслами,

французская полиция организовала крупнейшую облаву в

истории страны. По масштабам с ней могла сравниться, а может,

и превзойти лишь охота на наемного убийцу, чье настоящее имя

остается неизвестным до сих пор. В различных досье он

проходит под кличкой Шакал.

Впервые удача улыбнулась полиции 3 сентября, и, как часто

бывает в ее работе, результат принесла обычная проверка

- 10 -

документов. На выезде из города Валенс к югу от Лиона, на

шоссе Париж-Марсель, патруль остановил частную машину, в

которой сидели четверо. Полицейские останавливали сотни

автомобилей, проверяя удостоверения личности, но в этом

случае у одного из пассажиров не оказалось документов. Он

заявил, что потерял их. Всех четверых отвезли в Валенс.

В Валенсе скоро выяснилось, что водитель и два пассажира не

имеют никакого отношения к третьему, за исключением того, что

предложили его подвезти. Троих отпустили, а у пассажира без

документов сняли отпечатки пальцев и отправили их в Париж,

чтобы установить его личность. Ответ пришел двенадцать часов

спустя: отпечатки пальцев принадлежали двадцатидвухлетнему

дезертиру из Иностранного легиона Пьеру-Дени Магаду.

 

 

* * *

 

Магада препроводили в полицейское управление в Лионе. Пока

он находился в приемной в ожидании допроса, один из

охранников-полицейских в шутку спросил: «Ну так что тебе

известно о Пети-Кламар?»

Магад обреченно поник плечами:

— Ладно, что вас интересует?

Пока офицеры слушали, раскрыв рты от изумления,

стенографистки деловито заполняли блокнот за блокнотом.

Магад «пел» восемь часов. Он назвал всех участников

покушения и еще девять человек, готовивших операцию и

приобретавших оружие. Всего двадцать две фамилии. Теперь

полиция знала, кого искать.

Из всех избежал ареста только один, его не поймали и по сей

день, Жорж Ватин покинул Францию. Предполагают, что он

поселился в Испании, как и многие другие главари ОАС.

Допросы арестованных и подготовка обвинительного акта

против Бастьена-Тири, Бургене де ла Токне и остальных

заговорщиков завершились в декабре. В январе 1963 года все

они предстали перед военным судом.

В это же время ОАС собирала силы для новой атаки на

голлистское правительство, а французская служба безопасности

стремилась упредить ее. За фасадом неспешной

- 11 -

респектабельной парижской жизни развертывались сражения

самой жестокой подпольной войны нашего времени.

Французская служба безопасности называется Сервис де

Документасьон Экстерьер де Контр-Эспионаж, сокращенно —

СДЭКЭ. В ее обязанности входят разведывательиая

деятельность за пределами Франции и контрразведка на своей

территории, причем сферы деятельности основных

подразделений СДЭКЭ могут частично накладываться друг на

друга. Отдел Один, занимающийся разведкой, состоит из бюро,

каждое из которых имеет двойной индекс, букву "R" и цифру.

Буква — сокращение от Renseignement (Информация). Цифра —

порядковый номер. В отдел входят следующие бюро: R1 —

общий анализ полученных сведений, R2 — Восточная Европа,

R3 — Западная Европа, R4 — Африка, R5 — Средний Восток,

R6 — Дальний Восток и R7 — Америка (Западное полушарие).

Отдел Два занимается контрразведкой. Отделы Три и Четыре

объединены в коммунистическую секцию. Отдел Шесть ведает

финансами. Семь — административными вопросами.

Название отдела Пять состоит из одного слова —

«Противодействие». Именно на этот отдел легла основная

тяжесть борьбы с ОАС. Его штаб-квартира размещается в

квартале, застроенном невзрачными зданиями, недалеко от

бульвара Мортье, ближе к Порт де Лилья, северо-западному

предместью Парижа. Отсюда сотни агентов уходили в бой. Эти

люди, главным образом корсиканцы, крепкие физически,

проходили специальную подготовку в лагере в Сатори: нож и

пистолет, каратэ и дзюдо, радиосвязь, сборка и установка

взрывных устройств, ведение допроса с пытками и без оных,

похищение, отравление, убийство.

Некоторые говорили только по-французски, другие владели

несколькими языками и в любой столице мира чувствовали себя

как дома. Выполняя порученное задание, они имели право

убивать и часто им пользовались.

С активизацией деятельности ОАС директор СДЭКЭ генерал

Эжен Гибо наконец разрешил отделу Пять включиться в борьбу.

Агенты вступали в ОАС, а кое-кто из них проник в высшие

эшелоны организации. От них поступали сведения, позволявшие

полиции Франции срывать операции и арестовывать боевиков

ОАС. В других случаях их безжалостно убивали за пределами

- 12 -

страны. Родственники пропавших без вести оасовцев не

сомневались, что те стали жертвами агентов Отдела

противодействия.

Не оставалась в долгу и ОАС. Агентов отдела Пять прозвали

барбудос, то есть бородачами, имея в виду их подпольную

деятельность, и ненавидели их куда сильнее, чем обычных

полицейских. В последний период борьбы за власть в Алжире

между ОАС и голлистскими властями семь барбудос попали в

руки ОАС. Их повесили на фонарных столбах, предварительно

отрезав носы и уши. Такими методами велась эта тайная война,

и полная история тех, кто умер под пыткой, в чьих руках и в

каких подвалах, осталась ненаписанной.

Остальные барбудос держались вне ОАС, готовые откликнуться

на зов СДЭКЭ. Преступное прошлое некоторых из них позволяло

поддерживать прежние связи, и они неоднократно пользовались

услугами бандитов, чтобы выполнить особо грязные поручения

правительственного учреждения. Их действия вызвали слухи о

«параллельной» (неофициальной) полиции, подчиняющейся

одному из ближайших помощников президента де Голля — Жаку

Фоккару. В действительности «параллельной» полиции не

существовало, ей приписывали операции, проведенные агентами

Отдела противодействия или временно нанятыми бандами.

Для корсиканцев, контролировавших преступный мир Парижа и

Марселя и составлявших основу Отдела противодействия, слово

«вендетта» не было пустым звуком, и после убийства семи

барбудос в Алжире они объявили вендетту ОАС. Точно так же,

как корсиканские бандиты помогали союзникам при подготовке

десантов на юге Франции в 1944 году, в начале шестидесятых

годов они сражались за Францию против ОАС. Среди оасовцев

было много «pieds-noirs», «черноногих», французов алжирского

происхождения, по складу характера очень схожих с

корсиканцами, так что временами эта война становилась чуть ли

не братоубийственной.

Покуда тянулся суд над группой Бастьена-Тири, ОАС расширяла

свои операции. Ими руководил полковник Антуан Арго,

вдохновитель засады у Пети-Кламар. Выпускник

Политехнического института, одного из самых престижных

учебных заведений Франции, умный и энергичный, Арго служил

лейтенантом у де Голля в «Свободной Франции» и сражался за

- 13 -

освобождение родины от нацистов. Позднее он командовал

кавалерийской частью в Алжире. Невысокого роста, жилистый,

хитрый и безжалостный, к 1962 году он возглавил оперативный

штаб ОАС, находящийся за границей.

Опытный психолог, он понимал, что борьба с голлистами

должна вестись по разным направлениям и всеми средствами,

включая террор, дипломатические переговоры и формирование

общественного мнения. Частью его кампании стала серия

интервью газетам и телевидению государств Западной Европы

Жоржа Бидо, бывшего министра иностранных дел Франции, а

тогда главы Национального совета сопротивления,

политического крыла ОАС. В них разъяснялись мотивы, по

которым ОАС выступила против генерала де Голля.

В свое время блестящий интеллект Арго позволил ему стать

самым молодым полковником Франции, а соединив свою судьбу

с ОАС, он превратился в опаснейшего противника голлистского

правительства. Интервью Бидо корреспондентам ведущих

телекомпаний и газет создали ОАС неплохую рекламу, прикрыв,

как пологом, проводимые ее боевиками террористические акты.

Успех пропагандистской кампании, организованной Арго,

встревожил французское правительство ничуть не меньше

волны взрывов пластиковых бомб в кафе и кинотеатрах,

прокатившейся по всей стране. 14 февраля был раскрыт еще

один заговор, целью которого являлось убийство де Голля. На

следующий день намечалась его лекция в военной академии на

Марсовом поле. Убийца, притаившись под крышей одного из

корпусов академии, должен был выстрелить де Голлю в спину,

когда тот подойдет к дверям зала, где собрались слушатели.

Потом заговорщики предстали перед судом; Жан Биснон,

капитан артиллерии Робер Пуакар и преподавательница

английского языка в военной академии мадам Поль Руссели де

Лифьяк. Стрелять должен был Жорж Ватин, но Хромоногому

вновь удалось скрыться. Как выяснилось на суде, изыскивая

возможность провести вооруженного Ватина на территорию

академии, они обратились к офицеру охраны Мариусу То,

который немедленно сообщил обо всем полиции. 15 февраля

генерал де Голль выступил в академии, но, несмотря на его

неудовольствие, ему пришлось приехать туда в бронированном

автомобиле.

- 14 -

Этот невероятно дилетантский по замыслу заговор рассердил де

Голля. Днем позже, вызвав министра внутренних дел Фрея,

президент стукнул кулаком по столу и заявил министру,

ответственному за национальную безопасность; «С этими

покушениями мы зашли слишком далеко».

Было принято решение провести ответную акцию против одного

из главарей ОАС в назидание остальным. Фрей не сомневался в

исходе процесса Бастьена-Тири, продолжающегося в Высшем

военном суде, хотя тот все еще пытался объяснить, что

заставило его готовить убийство президента. Но требовалось

более сильнодействующее средство.

22 февраля копия донесения начальника отдела Два СДЭКЭ,

посланного министру внутренних дел, легла на стол

руководителя Отдела противодействия. Среди прочего в нем

указывалось следующее:

 

« Нам удалось выяснить местопребывание одного из лидеров

подрывного движения, бывшего полковника французской армии

Антуана Арго. Он вылетел в ФРГ и намерен, согласно

информации, полученной нашей разведкой, пробыть там

несколько дней...

Таким образом открывается возможность выйти на Арго и даже

схватить его. Наша контрразведка официально обратилась к

соответствующим службам ФРГ с просьбой о содействии, но

получила отказ. Теперь этим службам известно, что наши агенты

могут напасть на Арго и других главарей ОАС, поэтому

действовать необходимо с предельной быстротой и

осторожностью » .

 

Проведение операции поручили Отделу противодействия. 25

февраля, во второй половине дня Арго прибыл в Мюнхен из

Рима, где проводил совещание с руководством ОАС. Вместо

того, чтобы сразу поехать на Унертлштрассе, он на такси

отправился в отель «Эден-Вольф», где заранее снял номер,

очевидно для какой-то встречи. В номер он так и не поднялся. В

вестибюле отеля к нему подошли и обратились на безупречном

немецком двое мужчин. Арго подумал, что перед ним — местные

полицейские, и полез во внутренний карман пиджака за

паспортом.

- 15 -

Тут же его схватили и поволокли к стоящему у тротуара фургону

для доставки белья в прачечную. Арго попытался вырваться, но

на него обрушился поток французских ругательств. Рука зажала

ему нос, кулак ударил в солнечное сплетение, палец надавил на

нерв чуть пониже уха, и он провалился в темноту.

Двадцать четыре часа спустя в Управлении сыскной полиции в

доме 36 по набережной Орфевр в Париже зазвонил телефон.

Грубый голос сообщил дежурному сержанту, что Антуан Арго,

«хорошо упакованный», находится в фургоне на автомобильной

стоянке позади здания. Спустя несколько минут дверь фургона

распахнулась, и Арго вывалился на руки изумленных

полицейских.

Проведя двадцать четыре часа с повязкой на глазах, он

жмурился от дневного света. Не мог стоять без посторонней

помощи. Лицо покрывала запекшаяся кровь, ему разбили нос,

рот растянулся от кляпа, который вытащили полицейские.

— Вы — полковник Антуан Арго? — спросил кто-то из них.

— Да, — пробормотал он.

Каким-то образом агенты Отдела противодействия переправили

его через границу и анонимным звонком известили полицию о

посылке, ожидающей на ее же автомобильной стоянке, показав

тем самым, что службе безопасности не чуждо чувство юмора.

Арго освободили из заключения в июне 1968 года.

 

 

* * *

 

Однако агенты, похитившие Арго, не учли одного

обстоятельства: наряду с дезорганизацией, которую внесло

похищение в ряды ОАС, похищение это открыло путь помощнику

Арго, малоизвестному, но очень коварному подполковнику Марку

Родину, вставшему во главе операций, конечная цель которых

состояла в убийстве де Голля. По многим обстоятельствам эта

замена оказалась нежелательной.

4 марта Высший военный суд вынес приговор по делу Бастьена

Тири. Его и двух других участников покушения приговорили к

расстрелу. Ту же меру наказания определили и еще не

пойманному Жоржу Ватину. 8 марта генерал де Голль три часа

слушал адвокатов, обратившихся к нему с прошениями о

- 16 -

помиловании. Двоим он заменил расстрел пожизненным

заключением, но приговор Бастьену-Тири оставил в силе.

В ту же ночь адвокат сообщил тому о принятом решении.

— Исполнение приговора назначено на одиннадцатое, — и,

видя, что его подзащитный все еще недоверчиво улыбается,

добавил: — Вас расстреляют.

Бастьен-Тири покачал головой:

— Вы ничего не понимаете. Ни один француз не направит на

меня оружие.

Он ошибся. В восемь утра радиостанция «Европа I» сообщила о

том, что приговор приведен в исполнение. В Западной Европе

эту новость услышали все, кто настроил приемники на

соответствующую волну. Слова диктора, вырвавшиеся из

динамика в номере маленького отеля в Австрии, положили

начало цепочке событий, поставивших де Голля на грань смерти.

Этот номер снимал Марк Родин, новый начальник оперативного

штаба ОАС.

 

 

Глава 2

 

Марк Родин выключил транзисторный приемник и поднялся из-за

стола, едва притронувшись к завтраку. Подошел к окну, закурил

очередную сигарету, долго смотрел на засыпанный снегом

городок, до которого еще не добралась весна.

— Мерзавцы, — пробурчал он, имея в виду президента

Франции, его правительство и службу безопасности.

Родин разительно отличался от своего предшественника.

Высокий и худощавый, с мертвенно-бледным лицом, дышащим

ненавистью к голлистам, он обычно скрывал свои чувства за

внешней холодностью, столь несвойственной латинянам. Он не

оканчивал Политехнического института. Сын сапожника, он

уплыл в Англию на рыбачьей лодке, когда нацисты оккупировали

Францию. Тогда ему еще не было двадцати, и он вступил в

армию рядовым.

Повышения по службе, до сержанта, а затем старшего офицера

дались ему нелегко, в кровавых сражениях в Северной Африке и

позднее на побережье Нормандии, где он воевал под

командованием Леклерка. Во время битвы за Париж его

- 17 -

произвели в офицеры прямо на поле боя, а когда война

закончилась, он оказался перед выбором: остаться в армии или

вернуться к мирной жизни.

Но вернуться к чему? Он ничего не умел, кроме как тачать

сапоги, а рабочий класс находился под сильным влиянием

коммунистов, которые также занимали доминирующее

положение в движении Сопротивления и в организации

«Свободная Франция» внутри страны. Родин остался в армии и с

горечью наблюдал, как молодые выпускники военных училищ

зубрежкой учебников получают те же звания, за которые он

расплачивался кровью. А когда они начали обходить его по

службе, Родин добился перевода в колонии.

Командуя ротой в Индокитае, он оказался среди людей, которые

говорили и думали, как и он. Для сына сапожника продвижение

по службе могли обеспечить лишь новые и новые сражения. К

окончанию войны в Индокитае он стал майором и, проведя

несчастливый и полный разочарований год во Франции, подался

в Алжир.

Уход Франции из Индокитая и месяцы на родине обратили его

недовольство жизнью в ненависть к политикам и коммунистам,

ибо для него эти два понятия означали одно и то же. Франции,

думал он, не вырваться из пут предателей и слюнтяев, засевших

во всех кабинетах, если у кормила власти не станет военный. В

армии не было места ни тем, ни другим.

Как и большинство боевых командиров, которым приходилось

видеть, как их подчиненные гибнут на поле боя, а иногда

хоронить обезображенные тела тех, кто попал в плен, Родин

обожествлял солдат, считая их солью земли. Они жертвовали

собой ради того, чтобы буржуазия могла жить дома в сытости и

достатке. Что же он увидел во Франции после восьми лет боев в

Индокитае? Гражданское население плевать хотело на солдат, а

левые интеллектуалы обвиняли армию во всех смертных грехах.

Все это, вкупе с невозможностью пробиться наверх в мирной

жизни, превратило Родина в фанатика.

Если бы местные власти, правительство и народ Франции более

активно поддерживали военных, они разбили бы Вьетминь, в

этом Родин не сомневался. Уходом из Индокитая Франция

предала память тысяч славных молодых парней, погибших там

вроде бы зазря. И Родин поклялся, что такого позора больше не

- 18 -

повторится. Алжир это докажет. Весной 1956 года он с радостью

покинул Марсель, уверенный, что на далеких холмах Алжира

осуществится мечта его жизни и весь мир будет рукоплескать

триумфу французской армии.

Два года жестокой борьбы не поколебали его убеждений.

Действительно, подавить мятеж оказалось не так-то легко, как он

предполагал поначалу. Сколько бы феллахов ни убивал он и его

солдаты, сколько бы деревень ни сравнивалось с землей,

сколько бы террористов ФНО (ФНО — Фронт национального

освобождения Алжира) ни умирало под пытками, пожар войны

разгорался, захватывая все новые города и сельские районы.

Для продолжения борьбы требовалась все возрастающая

помощь метрополии. На этот раз хотя бы не стоял вопрос о

войне на задворках колониальной империи. Алжир был

Францией, частью Франции, там проживало три миллиона

французов. Война за Алжир ничем не отличалась от войны за

Нормандию, Бретонь или Альпы. С получением звания

подполковника Марка Родина перевели из сельской местности в

город, сначала в Боне, затем в Константину.

На вельде он сражался с войсками ФНО, пусть нерегулярными,

но войсками. Его ненависть к ним не шла ни в какое сравнение с

тем, что он испытал, окунувшись в ожесточенную, грязную войну

городов, войну пластиковых бомб, которые устанавливали

уборщики в кафе, супермаркетах, парках, посещаемых

французами. Методы, которые он использовал, чтобы очистить

Константину от нечисти, закладывающей эти бомбы, скоро

принесли ему прозвище Мясник.

Для окончательной победы над ФНО и его армией не

требовалось ничего, кроме расширения помощи из Парижа. Как

и большинство фанатиков, Родин не мог оценить реального

положения вещей. Галопирующие военные расходы,

разваливающаяся под бременем войны экономика,

деморализация новобранцев казались ему пустяками.

 

 

* * *

 

В июне 1958 года генерал де Голль вернулся к власти, заняв

пост премьер-министра Франции. Быстро покончив с продажной

- 19 -

и нерешительной Четвертой республикой, он основал Пятую.

Когда де Голль произнес слова, вновь приведшие его в Матино,

а затем и в Елисейский дворец: «Алжир французский», — Родин

удалился в свою комнату и заплакал. Посетивший Алжир де

Голль казался Родину Зевсом, спустившимся с Олимпа.

Подполковник не сомневался, что будет выработана новая

политика: коммунистов уволят с работы, Жана-Поля Сартра

расстреляют за измену, профсоюзы поставят на место и

Франция всей мощью поддержит своих сограждан в Алжире и

армию, охраняющую интересы французской цивилизации.

Родин верил в это, как в восход солнца на востоке. Когда де

Голль приступил к преобразованию страны, Родин подумал, что

произошла какая-то ошибка, что старому генералу просто

требуется время, чтобы во всем разобраться. Поползли слухи о

начавшихся переговорах с Бен Беллой, но Родин счел их

ложными. Хотя он и с симпатией отнесся к бунту поселенцев в

1960 году, который возглавил Джо Ортиз, но полагал, что

задержка с решительным ударом по ФНО не более чем

тактический ход де Голля. Старик знает, что делает, думал

Родин. Не он ли произнес золотые слова: «Алжир

французский»?

Когда же отпали последние сомнения в том, что французский

Алжир лежит за пределами обновленной Франции, создаваемой

Шарлем де Голлем, мир Родина рассыпался, как фарфоровая

ваза под колесами локомотива. Вера, надежда, уверенность в

будущем развеялись как дым. Осталась лишь ненависть.

Ненависть к системе, политикам, интеллектуалам, алжирцам,

профсоюзам, журналистам, иностранцам и более всего к Этому

Человеку. За исключением нескольких слабаков, весь батальон

Родина принял участие в военном путче 1961 года.

Путч провалился. Одним простым, удивительно ловким

маневром де Голль обрек путч на неудачу еще до его начала.

Никто из офицеров не обратил особого внимания на тысячи

дешевых транзисторных приемников, которые роздали солдатам

за несколько недель до официального объявления о начале

переговоров с ФНО. В приемниках не видели вреда, и многие

одобрили эту идею. Льющаяся из них поп-музыка отвлекала

парней от жары, мух, скуки.

Голос де Голля оказался не столь безобидным. Когда вопрос о

- 20 -

верности армии присяге стал ребром десятки тысяч солдат

новобранцев в казармах, разбросанных по всему Алжиру,

включали радио, чтобы послушать новости, А после новостей до

них доносился тот же голос, в который вслушивался Родин в

июне 1940 года. Практически не изменились и слова. Вы должны

сделать выбор. Я — Франция, ее судьба. Верьте мне. Следуйте

за мной. Повинуйтесь мне.

Командиры некоторых батальонов, проснувшись, обнаруживали,

что под их началом осталось лишь с дюжину офицеров да пяток

сержантов.

Радио разгромило путч. Родину — повезло больше, чем многим.

Возможно, потому, что в его части служили ветераны Индокитая

и боев на вельде. Его поддержали сто двадцать солдат и

офицеров. Вместе с другими участниками путча они создали

Секретную армейскую организацию, чтобы вышвырнуть нового

Иуду из Елисейского дворца.

В тисках торжествующего победу ФНО и верных правительству

Франции войск ОАС не удалось затянуть развязанную ею оргию

насилия. Но в последние семь недель, пока французские

поселенцы за бесценок распродавали свое добро и покидали

разоренный войной Алжир, ОАС приложила все силы, чтобы

ФНО досталось как можно меньше. Когда же пришла пора

уходить, главари ОАС, фамилии которых были известны

голлистским властям, разъехались по разным странам.

Родин стал заместителем Арго, начальника оперативного штаба

ОАС в изгнании, зимой 1961 года. Если Арго вдохновлял

операции ОАС на территории Франции, являясь генератором

идей, то Родин, коварный и здравомыслящий, обеспечивал их

реализацию.

Не следовало считать его жестоким фанатиком, каких хватало в

рядах ОАС в начале шестидесятых годов. Старый сапожник

одарил сына острым умом. Родин привык до всего доходить сам,

не полагаясь на авторитеты.

Как и остальные оасовцы. Родин свято верил в

сформировавшиеся у него представления о предназначении

Франции и армейской чести. Когда же речь заходила о

выполнении конкретной операции, он становился прагматиком

до мозга костей и логика его решений оказывалась куда

эффективней голого энтузиазма и бессмысленного насилия.

- 21 -

* * *

 

Утром 11 марта Родин думал над тем, как убить де Голля. Он

отдавал себе отчет, что задача не из простых. Наоборот, неудачи

в Пети-Кламар и Военной академии существенно осложнили ее.

Исполнители найдутся. Куда труднее разработать план, один из

элементов которого окажется столь неожиданным, что служба

безопасности, стеной вставшая вокруг президента, не сможет

упредить разящий удар.

Методично составлял он в уме перечень вопросов, без ответа

на которые достичь успеха не представлялось возможным. Два

часа провел он у окна, выкуривая сигарету за сигаретой. Комнату

заполнил сизый дым, а Родин все размышлял над тем, как

добраться до де Голля. Несколько намеченных им вариантов

казались поначалу весьма удачными, но ни один из них не

выдержал последней проверки. Из всех проблем, вставших

перед ним, одна оставалась абсолютно неразрешимой: как

обеспечить секретность операции?

Многое изменилось после Пети-Кламар. Проникновение агентов

Отдела противодействия в ряды ОАС достигло угрожающего

уровня. Недавнее похищение его непосредственного начальника,

Антуана Арго, показало, на что готова служба безопасности ради

того, чтобы захватить и допросить главарей ОАС. Ее не

остановил даже международный конфликт, в данном случае

крайнее недовольство правительства ФРГ.

Допросы Арго продолжались уже две недели, и все руководство

ОАС ударилось в бега. Бидо неожиданно потерял интерес к

публичным выступлениям, лидеры НСС (НСС — Национальный

совет сопротивления) удрали в Испанию, Америку, Бельгию.

Всем внезапно потребовались поддельные документы, билеты в

дальние края.

Вслед за неудачей в Пети-Кламар и допросом арестованных

участников покушения провалились три большие, не связанные

между собой законспирированные группы. Пользуясь

информацией, полученной от агентов Отдела противодействия,

французская полиция проваливала явку за явкой, раскрывала

тайники с оружием и боеприпасами. Два заговора с целью

убийства де Голля были подавлены в зародыше: заговорщиков

арестовали при их второй встрече.

- 22 -

Трусливое бегство лидеров вызвало небывалое падение

морального духа нижних эшелонов. Сторонники ОАС во

Франции, ранее всегда готовые помочь, укрыть разыскиваемого,

перевезти партию оружия, передать донесение, сообщить

нужные сведения, теперь бросали трубку, бормоча что-то

невразумительное.

Пока НСС проводил заседания и разглагольствовал о

восстановлении демократии во Франции, Родин мрачно

просматривал документы, отражающие реальную ситуацию.

Недостаток средств, потеря поддержки внутри страны и за

рубежом, сокращение численности, кризис доверия — ОАС

быстро разваливалась под ударами французской службы

безопасности и полиции.

«Человек, которого никто не знает...» — таким стал итог

раздумий Родина. Он просмотрел список тех, кто не моргнув

глазом выстрелил бы в президента. На каждого из них в штаб

квартире французской полиции имелось досье, толстое, как

библия. Если б дело обстояло иначе, ему, Родину, не пришлось

бы прятаться в отеле заваленного снегом австрийского городка.

«Человек, которого никто не знает...» Вновь и вновь

возвращался он к этой мысли. Если такого человека можно

найти... Если такой человек действительно существует. Не

торопясь, обстоятельно Родин начал строить новый план в

расчете на этого человека, прикидывая возможные препятствия

и способы их преодоления. План оказался без изъянов, не

споткнулся даже о секретность. Марк Родин надел пальто и

спустился вниз. Свежий воздух снял головную боль. вызванную

долгим пребыванием в теплом, прокуренном номере. Он

повернул налево, к почте, и послал несколько коротких

телеграмм своим коллегам, живущим под вымышленными

фамилиями в южной части ФРГ, Австрии, Италии и Испании,

сообщая, что уезжает на пять-шесть недель для выполнения

срочного задания.

Ему пришло в голову, что для кого-то эти телеграммы станут

свидетельством его бегства от службы безопасности. Родин

пожал плечами. Пусть думают, что хотят, время объяснений

закончилось.

Он перекусил в ресторане, собрал чемоданы, заплатил по счету

и уехал, отправившись на поиски человека, которого, возможно,

- 23 -

и не существовало на белом свете.

 

 

* * *

 

Когда Марк Родин садился в поезд, самолет авиакомпании

ВОАС «Comet 4B» заруливал на стоянку, приземлившись на

полосе 04 лондонского аэропорта. Он прилетел из Бейрута.

Среди пассажиров был высокий светловолосый англичанин, с

отменным загаром, полученным под жарким солнцем Среднего

Востока. Прекрасному настроению англичанина способствовал

не только двухмесячный отпуск в гостеприимном Ливане, но и

внушительная сумма, переведенная из банка Бейрута на его

счет в Швейцарии.

В далеком прошлом осталась пустыня Египта. Много воды

утекло с того дня, когда недоумевающие н разъяренные

полицейские похоронили двух немецких инженеров-ракетчиков,

каждый из которых получил пулю в спину. Их внезапная кончина

на несколько лет застопорила программу создания ракеты,

начатую Насером, и нью-йоркский миллионер,

придерживающийся сионистских взглядов, поздравил себя с

удачным помещением капитала. Деньги англичанин отработал.

Пройдя таможенный досмотр, он взял такси и поехал я свою

квартиру в Мейфлауэ.

 

 

* * *

 

Поиски Родина затянулись на девяносто дней, и их результатом

стали три тонких досье в корочках из картона, которые Родин

постоянно держал при себе. В середине июня он вернулся в

Австрию и поселился в Вене, в маленьком пансионе Клейста на

Брукнералле.

С главного почтамта он послал две телеграммы, в Больцано на

севере Италии и в Рим, вызывая на совещание в Вену своих

помощников. Они прибыли на следующий день. Рене Монклер —

на взятой напрокат машине из Больцано, Андре Кассон —

самолетом из Рима. Под вымышленными фамилиями и по

поддельным документам, так как они оба находились в самом

- 24 -

верху в списках резидентов СДЭКЭ в Италии и Австрии и агенты

службы безопасности тратили немало сил и денег, пытаясь

держать их под наблюдением.

Андре Кассон приехал в пансион Клейста первым, за семь

минут до назначенного срока. Он попросил шофера такси

остановиться на углу Брукнералле и несколько минут поправлял

галстук перед витриной цветочного магазина, а уж затем быстро

вошел в пансион. Родин, как обычно, поселился под

вымышленной фамилией, которой были подписаны телеграммы.

— Герра Шульца, пожалуйста, — по-немецки обратился Кассон

к молодому человеку за конторкой. Тот сверился с

регистрационной книгой.

— Комната шестьдесят четыре. Вас ждут, сэр?

— Да, конечно, — ответил Кассон и направился к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, он пошел по коридору, поглядывая

на номерные таблички на дверях. Найдя нужную дверь, он

поднял руку, чтобы постучать, но ее грубо схватили сзади.

Обернувшись, Кассон увидел над собой мрачное, заросшее

щетиной лицо с ничего не выражающими глазами под густыми

бровями. Мужчина выскользнул из ниши, находившейся в

дюжине футов от лестницы, и, несмотря на тонкий ковер, Кассон

не услышал звука его шагов.

— Вам чего? — спросил гигант, крепко держа Кассояа за правую

руку.

На мгновение у того перехватило дыхание, ему вспомнилось

февральское похищение Арго из отеля «Эден-Вольф». Но тут он

узнал в гиганте польского легионера, воевавшего под началом

Родина в Индокитае. Он знал, что Родин иногда использует

Виктора Ковальски для особых поручений.

— У меня назначена встреча с полковником Родином, Виктор, —

мягко ответил он. Брови Ковальски чуть шевельнулись при

упоминании имени его босса. — Я — Андре Кассон.

Не отпуская посетителя, Ковальски левой рукой постучал в

дверь с табличкой «64».

— Да, — ответили изнутри.

Ковальски приник ртом к деревянной панели.

— К вам гость.

Дверь чуть приоткрылась. Родин выглянул в щель, затем

широко распахнул дверь.

- 25 -

— Мой дорогой Андре. Извините за столь нелюбезный прием, —

он кивнул Ковальски. — Все нормально, капрал, я знаю этого

человека.

Железные тиски ослабли, Кассон опустил руку и прошел в

комнату. Родин что-то сказал Ковальски и закрыл дверь. Поляк

вернулся в нишу.

Родин пожал руку Кассону и отвел его к двум креслам, стоящим

перед газовым камином. Несмотря на середину июня, на улице

сыпал холодный мелкий дождь, а они оба привыкли к теплому

климату Северной Африки. Кассон снял плащ и сел перед огнем.

— Вы обычно не прибегаете к таким мерам предосторожности,

Марк, — заметил он.

— Я забочусь не о себе, — ответил Родин. — Мне нужно время,

чтобы избавиться от документов, — он указал на толстый

конверт, лежащий на столе у окна рядом с брифкейсом. —

Поэтому я и привез Виктора. Что бы ни случилось, он даст мне

шестьдесят секунд, и я успею уничтожить бумаги.

— Наверное, они очень важные.

— Возможно, возможно, — в голосе Родина слышалась нотка

удовлетворенности. — Но мы подождем Рене. Я просил его

прийти в четверть двенадцатого, чтобы вы не появились в

коридоре одновременно. Виктор нервничает, когда вокруг много

незнакомых людей.

Родин позволил себе одну из редких для него улыбок, подумав о

том, что происходит, когда нервничающий Виктор достает из-под

левой подмышки тяжеленный кольт. В дверь постучали. Родин

подошел к ней и прижался ртом к дереву.

— Да?

На этот раз из коридора донесся взволнованный возглас

Монклера.

— Марк, ради бога...

Родин распахнул дверь. Гигант поляк горой возвышался над

низеньким Монклером. Левая рука Виктора прижимала обе руки

бухгалтера к его бокам.

— Это свой, Виктор, — пробормотал Родин, и Монклер

облегченно вздохнул. Прошел в комнату, скорчил гримасу

Кассону, улыбающемуся из кресла. Дверь закрылась, и Родин

объяснил своему второму помощнику причину такой

подозрительности.

- 26 -

Пожав руки Родину и Кассону, Монклер снял пальто и остался в

темно-сером, плохо сидящем на нем мятом костюме. Как и

большинство бывших военных, привыкших к форме, Родин и

Монклер чувствовали себя неуютно в гражданской одежде.

Родин усадил гостей в кресла у камина, а сам прошел за стол.

Из шкафчика у кровати он достал бутылку французского коньяка

и вопросительно посмотрел на гостей. Те кивнули. Родин разлил

коньяк по стаканам и два отнес Монклеру и Кассону. Все выпили,

оба путешественника сразу согрелись.

Рене Монклер, плотный, невысокий, как и Родин, был

профессиональным военным. Но в отличие от Родина, служил не

в полевых частях, а при штабе. Последние десять лет — в

финансовом подразделении Иностранного легиона. К весне 1963

года он стал казначеем ОАС.

Андре Кассон не служил в армии. Худощавый, подтянутый, он

по-прежнему одевался, как управляющий банка. Этот пост он

занимал в Алжире. Он был координатором подпольной

деятельности ОАС — НСС на территории Франции.

Они оба, как и Родин, считались в ОАС сторонниками «жесткой»

линии, хотя и по разным причинам. У Монклера был сын,

девятнадцатилетний юноша, проходивший службу в Алжире в то

время, когда его отец вел финансовые дела базы Иностранного

легиона под Марселем. Майор Монклер так и не дождался

возвращения сына. Его похоронил патруль Легиона, занявший

деревню, где партизаны держали захваченного в плен рядового

Монклера. Но отцу сообщили подробности того, что они сделали

с юношей перед смертью. В Легионе тайное быстро становится

явным.

Андре Кассон родился в Алжире, посвятив всю жизнь работе,

семье, дому. Центральное управление его банка находилось в

Париже, так что он не остался бы без работы и после потери

Алжира. Но он участвовал в мятеже поселенцев 1960 года, став

одним из его организаторов в родном городе Константине. Даже

после этого он сохранил свою должность, но по тому, с какой

скоростью закрывались счета постоянных клиентов, понял, что

дни Франции в Алжире сочтены. Вскоре после военного мятежа,

когда мелкие фермеры и торговцы без гроша в кармане

тысячами потянулись в метрополию, он помог ОАС ограбить

собственный банк на 30 миллионов старых франков. Младший

- 27 -

кассир прознал и доложил о его участии в ограблении, на этом и

закончилась банковская карьера Кассона. Он отослал жену с

двумя детьми к ее родственникам, а сам присоединился к ОАС.

Он лично знал несколько тысяч человек, симпатизирующих этой

организации и проживающих во Франции.

 

 

* * *

 

Марк Родин сел за стол и внимательно посмотрел на Кассона и

Монклера. Те молчат, хотя и чувствовалось, что их интересует

причина столь внезапного вызова.

Неторопливо и методично Родин перечислил неудачи и

поражения ОАС за последнее время. Его гости мрачно изучали

дно опустевших стаканов.

— Мы должны смотреть правде в глаза. За четыре месяца нам

нанесено три серьезных удара. Я не буду вдаваться в детали,

они вам известны.

Несмотря на верность Арго нашим идеалам, нет сомнений в

том, что современные методы допроса, включая, возможно,

психотропные препараты, позволят полиции получить

информацию, которая поставит под угрозу существование всей

организации. Мы должны будем создавать ее заново. Но

начинать сейчас гораздо труднее, чем год назад. Тогда мы могли

рассчитывать на тысячи добровольцев, горящих энтузиазмом и

патриотизмом. Теперь многое изменилось. Я не склонен винить

в этом только наших сторонников. Они ждут реальных

результатов, а не пустых обещаний.

— Хорошо, хорошо, К чему вы клоните? — прервал его

Монклер.

Оба понимали, что Родин прав. Монклер лучше других знал, что

деньги, добытые ограблением банков в Алжире, ушли на

содержание организации, а поступления от промышленников,

придерживающихся правых взглядов, стали не столь щедрыми.

Его просьбы о деньгах встречались уже с плохо скрываемым

пренебрежением. И Кассон видел, что каналы связи с Францией

с каждой неделей становились все менее надежными. Явки

проваливались, а после похищения Арго многие отвернулись от

ОАС. Расстрел Бастьена-Тири ускорил этот процесс. Резюме

- 28 -

Родина лишь подвело черту. Итог получился весьма и весьма

неутешительным.

Родин продолжал, словно не услышав вопроса:

— В сегодняшней ситуации главная цель нашего движения за

освобождение Франции — физическое уничтожение предателя,

засевшего в Елисейском дворце. Без этого наши дальнейшие

планы неизбежно обречены на провал. Но, по моему глубокому

убеждению, осуществить ее традиционными методами не

представляется возможным. Я не могу, господа, вовлекать

патриотически настроенных юношей в новые заговоры, которые

уже через несколько дней перестают быть тайной для

французского гестапо. Короче, среди нас слишком много

колеблющихся, а то и просто доносчиков.

Воспользовавшись этим, агенты службы безопасности столь

глубоко проникли в наши ряды, что им становятся известны

решения самых секретных заседаний. Они сразу узнают, что мы

задумали, каковы наши планы, кто будет их исполнять.

Неприятно говорить об этом, но убежден, что, думая иначе, мы

не вырвемся из порочного круга.

По моему разумению, есть только один способ решить

наипервейшую задачу, уничтожить нашего главного врага.

Способ этот позволит отсечь армию шпионов и осведомителей,

лишить преимуществ службу безопасности, поставить ее лицом

к липу с неведомым. Они даже не будут знать, откуда последует

удар.

Монклер и Кассон жадно ловили каждое слово.

— Если мы согласимся, что моя оценка создавшейся ситуации,

к сожалению, соответствует действительности, — продолжал

Родин, — тогда мы должны признать: все, что мы делаем или

собираемся сделать, становится известно тайной полиции. И на

нашего человека, посланного во Францию с заданием убить

предателя, сразу же начнется охота, причем преследовать его

будет не только полиция, но и барбудос и их бандиты. Я пришел

к выводу, господа, что у нас остался единственный

альтернативный вариант — обратиться к услугам постороннего.

Монклер и Кассон, кажется, начали понимать ход мыслей своего

шефа.

— Что значит «постороннего»? — все-таки спросил Кассон.

— Прежде всего, это должен быть иностранец. Не являющийся

- 29 -

членом ОАС или НСС. Не известный полиции Франции, не

упомянутый ни в одном досье. Слабость всех диктатур в засилье

бюрократии. Чего нет в досье, того не существует. Он приедет в

Париж по фальшивому паспорту, выполнит поручение и скроется

в своей стране, а народ Франции поднимется, чтобы смести

деголлевскую шайку, оставшуюся без главаря. Не будет ничего

страшного, даже если его схватят, потому что мы в любом

случае освободим его, взяв власть. Главное, чтобы он смог

проникнуть во Францию незамеченным и не вызывая

подозрений. Сейчас никто из нас на это не способен.

Оба слушателя молчали, переваривая план Родина, свыкаясь с

его неординарностью.

Монклер присвистнул.

— Профессиональный убийца. Наемник.

— Совершенно верно, — кивнул Родин. — И не будем никого

смешить, предполагая, что посторонний человек возьмется за

такое дело из любви к нам или во имя патриотизма или чего-то

еще. Уровень и значимость операции требуют, чтобы мы

обратились к настоящему профессионалу. А они работают

только за деньги, большие деньги, — добавил он, бросив взгляд

на Монклера.

— Но сможем ли мм найти такого человека? — спросил Кассон.

Родин поднял руку:

— Всему свое время, господа. Нам придется обсудить массу

деталей. Но прежде всего я хочу знать, согласны ли вы с

основной идеей?

Монклер и Кассон переглянулись. Затем, повернувшись к

Родину, медленно кивнули.

— Отлично, — Родин откинулся на спинку стула, — Будем

считать, что по первому пункту принципиальное согласие

достигнуто. Второй касается секретности операции. С моей точки

зрения, остается все меньше людей, на которых можно

положиться с абсолютной уверенностью в том, что полученная

ими информация не попадет к кому-то еще. Вышесказанное ни в

коей мере не означает, что я не доверяю нашим коллегам в

руководстве ОАС или НСС. Но народная мудрость гласит, чем

больше людей знает секрет, тем меньше вероятность того, что

он останется таковым. Наш план может строиться только на

полной секретности. Следовательно, о нем должны знать

- 30 -

единицы.

В ОАС есть агенты службы безопасности, которые заняли

высокие посты, но еще не передали известные им сведения

своим хозяевам. Эти люди ждут своего часа, а пока

представляют собой потенциальную опасность. Среди политиков

НСС есть слишком трусливые и слишком нерешительные, и они

не смогут осознать значимости нашего плана. Я не хочу

подвергать опасности жизнь любого человека, поставив этих

людей в известность о его существовании.

Я вызвал вас, Рене, и вас, Андре, потому что полностью уверен

в вашей верности нашему общему делу и вашему умению

хранить тайну. Более того, реализация подготовленного мною

плана потребует вашего активного участия, Рене, как казначея,

ибо профессиональному убийце наверняка придется заплатить.

Не обойтись нам и без вашей помощи, Андре. Вы должны

подобрать людей, к которым он сможет обратиться, находясь во

Франции.

Но я не вижу оснований для того, чтобы посвящать в наши

планы кого-то еще. Поэтому предлагаю следующее. Мы втроем

образуем комитет, который возьмет на себя всю ответственность

за саму идею, подготовку ее реализации, осуществление и

финансирование.

В комнате повисла тишина.

— Вы хотите, чтобы мы оставили в неведении весь совет ОАС в

НСС? — спросил Кассон. — Им это не понравится.

— Прежде всего, они ни о чем не узнают, — спокойно возразил

Родин. — Если мы выйдем к ним с нашими планами,

потребуется проведение пленарного заседания. Уже это

привлечет внимание, и барбудос приложат все силы, чтобы

разузнать, зачем оно созвано. Следовательно, возможна утечка

информации. Если мы будем встречаться с членами совета по

отдельности, пройдет не одна неделя, прежде чем мы получим

разрешение действовать. А потом они захотят, чтобы мы

отчитывались перед ними за каждый шаг. Все политики

одинаковы, они вечно хотят все знать, нужно это им или не

нужно. Нам они ничем не помогут, но любой из них одним

неосторожным словом может поставить под удар исход всей

операции.

Далее, когда одобрение совета ОАС и НСС будет получено, мы

- 31 -

еще не сдвинемся с места, а тридцать человек уже будут знать о

наших намерениях. Если же мы возьмем всю ответственность на

себя, а операция завершится неудачей, положение нашего

движения по меньшей мере не ухудшится. Нас, несомненно,

накажут, но не более того. Если же дело выгорит, мы придем к

власти и никто не станет упрекать нас за проявленную

инициативу. Вопрос о том, что нужно сделать, чтобы уничтожить

диктатора, перейдет в разряд теоретических. Короче, вы оба

согласны помогать мне в претворении в жизнь моего плана?

Вновь Монклер и Кассон переглянулись и кивнули,

повернувшись к Родину. Это была их первая встреча после

похищения Арго. Когда тот возглавлял оперативный штаб, Родин

держался в тени. Теперь он выдвинулся в лидеры. Такая

разительная перемена произвела впечатление и на

руководителя подполья, и на казначея.

Родин улыбнулся.

— Хорошо. А теперь перейдем к более детальному

обсуждению. Идея воспользоваться услугами наемного

профессионального убийцы впервые пришла мне в голову в тот

день, когда радио сообщило о расстреле бедняги Бастьена-Тири.

С тех пор я искал нужного нам человека. Естественно, выйти на

таких людей нелегко, они не рекламируют свое ремесло, Я

занимался этим с середины марта, и вот результат моих трудов.

Он поднял со стола три тонкие папки в картонных корочках.

Монклер и Кассон молча ждали продолжения.

— Я думаю, будет лучше, если вы изучите эти досье, прежде

чем мы обсудим, на ком следует остановить наш выбор. Все

досье лишь в одном экземпляре, так что читать вам придется по

очереди. Я уже составил мнение о всех кандидатах.

Одну папку он отдал Монклеру, вторую — Кассону. Третью

оставил у себя, но даже не раскрыл. Их содержание он знал

наизусть.

Кассон закончил первым и, подняв голову, недоуменно

посмотрел на Родина.

— Это все?

— Они не афишируют подробности своей жизни. Прочитайте

вот это, — и он протянул Кассону третью папку.

Несколько секунд спустя Монклер дочитал свое досье и отдал

Родину, получив взамен досье Кассона. На этот раз первым

- 32 -

закончил Монклер и пожал плечами.

— Ну... информации тут немного, и у нас наверняка есть

пятьдесят таких же парней, а то и лучше. Стрелять...

Его прервал Кассон.

— Подождите, сейчас я отдам вам это досье, — он перевернул

последнюю страницу и пробежал глазами три оставшиеся

абзаца. Закрыл папку, взглянул на Родина. Тот молча взял досье

и передал его Монклеру, Кассон получил досье, которое

Монклер прочитал первым. Четыре минуты спустя они оба

закончили чтение.

Родин собрал досье и положил их на стол. Взял стул, поставил

его сиденьем к камину и сел лицом к гостям, положив руки на

спинку.

— Как я и говорил, господа, выбор невелик. Возможно, есть еще

люди, занятые этим же делом, но найти их без архивов службы

безопасности чертовски трудно. А сведений о лучших из них

скорее всего нет ни в каких архивах. Вы прочитали о троих.

Немец, южноафриканец, англичанин. Кому отдать предпочтение.

Андре?

Кассон хмыкнул.

— По-моему, и спорить не о чем. Если все, что здесь написано,

правда, англичанин выше их на голову.

— Рене?

— Я согласен. Немец уже староват. Политика — не его сфера,

если не считать того, что он убрал нескольких израильских

агентов по заданию оставшихся в живых высокопоставленных

нацистов, когда те вышли на их след. Кроме того, возможно, им

руководили личные мотивы, к примеру, нелюбовь к евреям, а

для профессионала это минус. Южноафриканец хорош с

негритянскими лидерами, вроде Лумумбы, но убрать президента

Франции — совсем другое дело. К тому же, англичанин бегло

говорит по-французски.

Родин коротко кивнул:

— Я не сомневался в вашем выборе. Даже до того, как я

закончил сбор материалов, мне стало ясно, на ком мы

остановимся.

— А вы уверены в этом англосаксе? — спросил Кассон. — Он

действительно выполнил все эти поручения?

— Меня тоже несколько удивили его успехи. Поэтому я уделил

- 33 -

ему больше времени. Прямых доказательств нет. Кстати, их

наличие — дурной знак. Это означало бы, что к его въезду в

страну отнесутся с подозрением. Против него нет ничего, кроме

слухов. Официально его репутация чиста, как свежевыпавший

снег. Даже если англичане и завели на него досье, в нем нет

ничего, кроме вопросительных знаков. Сведений о нем

наверняка нет и в Интерполе. И едва ли англичане уведомят

СДЭКЭ о его существовании, если получат запрос по

дипломатическим каналам. Вы знаете, эти службы терпеть не

могут друг друга. Они же промолчали, когда Жорж Бидо в январе

этого года приехал в Лондон. В общем, в наш план англичанин

вписывается лучше остальных, но...

— Что «но»? — спросил Монклер.

— Он обойдется недешево. Такой запросит крупную сумму. Как

наши финансы, Рене?

Монклер пожал плечами.

— Неважно. Расходы, правда, уменьшились. После похищения

Арго все герои НСС переселились в дешевые отели. У них

начисто пропала охота к роскошным апартаментам и

телевизионным выступлениям. С другой стороны, иссякают и

поступления. Нужно добывать деньги, иначе мы окажемся на

мели.

Родин мрачно кивнул:

— Я так и думал. Деньги мы, конечно, достанем. Но сначала

нужно узнать, сколько он запросит...

— То есть наш следующий шаг, — вставил Кассон, — связаться

с англичанином и спросить, берется ли он за это дело и за какую

сумму.

— Да, если мы решим начать операцию. — Родин поочередно

взглянул на Кассона и Монклера. Те кивнули. Посмотрел на

часы. — Начало второго. В Лондоне у меня есть агент. Я ему

сейчас позвоню, он свяжется с этим человеком и попросит

приехать сюда. Если он сможет прилететь в Вену вечерним

рейсом, мы встретимся здесь после обеда. В любом случае мой

агент перезвонит мне. Я взял на себя смелость снять вам две

соседние комнаты. Думаю, находиться вместе под охраной

Виктора лучше, чем порознь, но без телохранителя. На всякий

случай, вы понимаете.

— Вы не сомневались в нашем согласии? — спросил Кассон,

- 34 -

слегка задетый тем, что его действия оказались

предугаданными.

Родин пожал плечами.

— На сбор информации ушло много времени. Поэтому теперь

оно дорого вдвойне. Если мы решили действовать, то нужно

спешить.

Он встал, поднялись и его гости. Позвал Виктора и попросил

взять у портье ключи от комнат 65 и 66 и принести сюда.

— Я позвоню с главного почтамта. Виктор пойдет со мной. Пока

меня не будет, посидите в одной комнате. Кстати, у вас есть

оружие?

Оба покачали головой. Родин подошел к секретеру, достал

пистолет МДВ калибра 9 мм. Проверил, заряжен ли он, и

протянул Монклеру:

— Вы знаете, как с ним обращаться?

Монклер кивнул:

— Еще бы, — и взял пистолет.

Вернулся Виктор и отвел их в комнату Монклера. Когда он вновь

заглянул в дверь, Родин застегивал пуговицы пальто.

— Пойдемте, капрал, у нас есть дела.

 

 

* * *

 

Самолет авиакомпании ВЕА, вылетевший из Лондона.

приземлился в венском аэропорту, когда сумерки переходили в

ночь. В хвостовом салоне светловолосый англичанин, сидевший

у окна, не отрывал глаз от посадочных огней, мелькающих под

снижающимся самолетом. Ему нравилось наблюдать, как тает

расстояние до земли, увеличиваются в размерах прожектора.

Казалось, что колеса вот-вот коснутся травы, но в последний

момент трава и опт исчезли и самолет покатился по темной

бетонной полосе. Точность посадки пришлась ему по душе. Он

уважал точность.

Рядом с ним сидел молодой француз, сотрудник Французского

туристического агентства на Пикадилли, и нервно поглядывал на

соседа. Француз не мог прийти в себя после телефонного звонка

во время перерыва на ленч. Чуть ли не год назад, находясь в

отпуске в Париже, он выразил желание помочь ОАС. Пока

- 35 -

продолжайте работать на прежнем месте, сказали ему, с вами

свяжутся. Инструкции будут переданы письмом или по телефону.

И в том и другом случае паролем послужат начальные слова:

«Дорогой Пьер...» Звонок раздался только сегодня, 15 июня.

Телефонистка сказала, что ему звонят из Вены, добавив «в

Австрии», чтобы не спутать с городом под тем же названием во

Франции. Недоумевая, кто это может быть, он взял трубку, чтобы

услышать: «Мой дорогой Пьер...»

Потребовалось несколько секунд, чтобы он вспомнил, что это

значит.

После перерыва, сославшись на головную боль, он отпросился

с работы и отправился по указанному адресу на улицу Саут

Одли, нашел дом и квартиру. Дверь открыл англичанин. Он

нисколько не удивился, когда француз предложил ему вылететь

в Вену через три часа. Быстро собрал сумку, и на такси они

отправились в аэропорт Хитроу. Так же спокойно англичанин

достал из кармана деньги на обратные билеты, когда француз

признался, что не подумал об оплате наличными и взял с собой

только паспорт и чековую книжку.

В самолете они не обменялись и парой слов. Англичанин не

спросил, зачем они летят в Вену и к кому. Француза это только

радовало, потому что он и не мог дать вразумительного ответа.

Согласно полученным инструкциям, от него требовалось лишь

позвонить из лондонского аэропорта и подтвердить вылет

рейсом ВЕА, а по прибытии в Вену обратиться в Справочную

службу. Таинственность происходящего нервировала его, а

подчеркнутое спокойствие англичанина взвинчивало еще

больше.

В главном зале аэропорта симпатичная австрийская девушка в

окошке Справочной службы повернулась к стойке с ячейками,

когда он назвал себя, нашла маленький желтый бланк с его

фамилией и протянула ему. «Позвоните 61-44-03, спросите

Шульца», — прочитал он и направился к кабинкам телефонов

автоматов в дальнем конце зала. Англичанин хлопнул его по

плечу и указал на окошко с надписью «Размен».

— Вам понадобятся местные деньги, — пояснил он по

французски. — Даже в Австрии за телефон надо платить.

Француз покраснел и пошел обменивать деньги, а англичанин

уселся поудобнее на одну из многочисленных кушеток и закурил.

- 36 -

Минутой позже его попутчик вернулся с несколькими

австрийскими банкнотами и пригоршней мелочи.

Разговор с герром Шульцем не затянулся. Отдав короткий

приказ, тот повесил трубку.

Светловолосый англичанин поднялся навстречу французу.

— Едем? — спросил он.

— Едем, — кивнул тот, смял бланк с телефонным номером и

бросил на пол. Англичанин подобрал бланк, развернул и поднес

к пламени зажигалки. А пепел растер элегантным замшевым

ботинком. Молча они вышли из здания аэропорта и сели в такси.

Центр Вены сиял огнями, сотни машин запрудили улицы, и до

пансиона Клейста они добирались сорок минут.

— Здесь мы расстанемся. Меня попросили привезти вас сюда, а

самому поехать куда-нибудь еще. Вас ждут в комнате 64.

Англичанин кивнул и вылез из машины. Шофер вопросительно

взглянул на француза.

— Поезжайте, — бросил тот, и такси тронулось с места.

Англичанин взглянул на номер дома, опустил в урну

недокуренную сигарету и вошел в холл.

Портье стоял к нему спиной, но скрипнувшая дверь заставила

его обернуться. Англичанин прямиком направился к лестнице.

Портье хотел было спросить, что тому нужно, но англичанин

взглянул на него, кивнул и произнес по-немецки:

«Добрый вечер».

— Добрый вечер, мой господин, — автоматически ответил

портье, но когда последнее слово слетело с его губ, блондин уже

поднялся на второй этаж.

На верхней ступеньке он остановился и оглядел коридор. На

дальней двери висела табличка «68». От комнаты 64 его

отделяли двадцать футов коридора, две двери справа и

небольшая ниша, закрытая красной портьерой, слева.

Из-под портьеры, не доходящей до пола на четыре дюйма,

виднелся черный носок. Англичанин повернулся и спустился в

холл. На этот раз портье его ждал. По крайней мере, успел

открыть рот, чтобы задать вопрос.

— Соедините меня с комнатой 64, пожалуйста, — англичанин

вновь опередил его.

Взглянув на него, портье счел за лучшее ни о чем не

спрашивать и повиновался. Убедившись, что герр Шульц его

- 37 -

слушает, он протянул трубку англичанину.

— Если через пятнадцать секунд ваша горилла не выйдет из

ниши, я еду домой, — сказал блондин и положил трубку на

рычаг. Затем вновь поднялся на второй этаж.

Из-за двери номер 64 появился Родин, взглянул на англичанина,

затем позвал: «Виктор».

Из ниши вышел поляк, повернулся к Родину, к англичанину.

— Все в порядке, — успокоил его Родин. — Я жду этого

человека.

Ковальски что-то пробурчал. Англичанин шагнул в коридор.

Родин пригласил его пройти в комнату. За столом, заваленным

бумагами, стояли три стула с высокими спинками. На крайних

сидели Кассон и Монклер, с любопытством разглядывая

пришедшего. Перед столом стульев не было. Англичанин выбрал

одно из кресел и пододвинул его к столу. К тому времени, когда

Родин объяснил Виктору, что от него требуется, и закрыл дверь,

англичанин уже сидел в кресле и в свою очередь переводил

взгляд с Кассона на Монклера. Родин сел между ними.

Несколько секунд он всматривался в лондонского гостя. То, что

он видел, ему нравилось, а он разбирался в людях. Шесть с

небольшим футов роста, чуть старше тридцати лет, спортивная

фигура, загорелое лицо, интересное, но не бросающееся в глаза,

спокойно лежащие на подлокотниках кресла руки. Человек, в

совершенстве владеющий собой. Но его беспокоили глаза. Ему

доводилось видеть покорные, мокрые от близких слез глаза

слабаков, бегающие глаза психопатов, настороженные глаза

солдат. Но открытый, искренний взгляд англичанина был для

него откровением. За исключением серой с блестками радужной

оболочки, глаза его казались затуманенными, словно

подернутыми изморозью зимнего утра. Не сразу понял Родин,

что они ничего не выражают. Какие бы мысли ни роились за

ними, ни одна не прорывалась наружу. Родину стало не по себе.

Привыкший жить по уставам и инструкциям, он не любил

непредсказуемого и, следовательно, неконтролируемого.

— Мы знаем, кто вы такой, — резко начал он. — Поэтому я

прежде всего представлюсь. Я — полковник Марк Родин...

— Я знаю, — прервал его англичанин. — Вы — начальник

оперативного штаба ОАС. Вы — Рене Монклер, казначей, а вы

месье Андре Кассон, руководитель подполья на территории

- 38 -

Франции, — и он неторопливо достал из кармана пачку сигарет.

— Вам, похоже, известно слишком много, — процедил Кассон,

пока англичанин закуривал. Тот откинулся в кресле и выпустил

струю дыма.

— Господа, будем откровенны. Я знаю, кто вы, а вы — кто я.

Все мы занимаемся необычным родом деятельности. За вами

охотятся, в то время как я волен ехать, куда захочу, безо всякой

слежки. Я работаю за деньги, вы — из идейных соображений. Но

конкретные задачи мы решаем профессионально. Поэтому не

будем ходить вокруг да около. Вы наводили обо мне справки.

Вполне естественно, что слухи об этом скоро дошли до меня. И

я захотел узнать, кто же интересуется мной. Меня могли искать

только по двум причинам: чтобы отомстить или предложить

новую работу. В моем случае знать точную причину —

жизненная необходимость. Выяснив, кто именно проявляет

интерес к моей особе, я отправился в библиотеку Британского

музея. За два дня по подшивкам французских газет я получил

обширную информацию о вас и вашей организации. Так что

визит вашего посыльного сегодня днем не явился для меня

сюрпризом. Я знаю, кто вы и кого представляете. Теперь я хочу

спросить, что вам нужно?

Молчание затянулось. Кассон и Монклер поглядывали на

Родина. Начальник оперативного штаба и англичанин не сводили

глаз друг с друга. Родин уже понял, что ему нужен как раз такой

человек, какой сидел перед ними. И теперь ему не требовалось

чье-то мнение, Кассона или Монклера.

— Так как вы ознакомились с газетными материалами, я не буду

докучать вам мотивами наших действий, которые вы сочли

идеалистическими. Мы верим, что Францией правит диктатор,

который надругался над нашей страной и растоптал ее честь.

Мы верим, что его режим падет и Франция будет возвращена

французам, как только он уйдет из этого мира. Из шести попыток

покушения, предпринятых нашими сторонниками, три были

раскрыты на ранних стадиях, одна — в день покушения, две

имели место, но не принесли желаемого результата.

Мы рассматриваем, пока только рассматриваем, возможность

привлечения профессионала. Но мы не хотим попусту тратить

наши деньги. Прежде всего мы хотели бы знать, осуществимо ли

это?

- 39 -

Родин тонко вел свою партию. Последний вопрос, ответ на

который он знал заранее, чуть приоткрыл дымовую завесу глаз

англичанина.

— В мире нет человека, защищенного от пули убийцы. —

ответил тот. — Де Голль часто появляется на людях. Конечно,

его можно убить. Дело в том, что шансы на спасение невелики.

Фанатик, готовый умереть ради того, чтобы убить диктатора,

более всего подходит для ваших целей. Но я заметил, что,

несмотря на ваш идеализм, вы еще не смогли найти такого

фанатика. Покушения в Пон-де-Сен и Пети-Кламар провалились,

потому что никто не захотел рискнуть собственной жизнью.

— И сейчас есть патриотически настроенные французы,

готовые... — начал Кассон, но Родин остановил его взмахом

руки. Англичанин даже не взглянул на него.

— А как поступил бы профессионал? — спросил Родин.

— Профессионал не стал бы горячиться, вел себя спокойнее и,

по меньшей мере, не допустил бы элементарных ошибок.

Профессионал — не идеалист, и в последнюю минуту ему в

голову не полезут мысли о том, кто еще может пострадать в ходе

покушения. Профессионал тщательно просчитывает все

варианты.

Поэтому шансов на успех у него больше, чем у кого бы то ни

было. Но он не возьмется за работу, не имея плана, который

позволит не только выполнить задание, но и самому остаться

целым и невредимым.

— Вы полагаете, что такой план можно разработать?

Применительно к де Голлю?

Англичанин ответил не сразу.

— В принципе да. Но в этом случае задача усложняется. И

значительно.

— Почему? — спросил Монклер.

— Потому что де Голль предупрежден. Не о конкретном

покушении, но вообще. У всех видных государственных деятелей

есть телохранители, служба безопасности, но если проходит год

за годом, а покушений нет, проверки становятся формальными,

бдительность притупляется. Единственная пуля, обрывающая

жизнь жертвы, совершенно неожиданна и вызывает панику.

Пользуясь этим, убийца уходит незамеченным. В нашем случае

ни о каком притуплении бдительности не может быть и речи.

- 40 -

Служба безопасности начеку, и если пуля попадет в цель, ее

агенты не впадут в панику, но бросятся за убийцей. Ваше

задание выполнимо, но на текущий момент оно одно из

труднейших. Видите ли, господа, ваши собственные попытки

убрать президента не только закончились неудачей, но и

осложнили жизнь идущим следом.

— Если мы решим обратиться к услугам профессионала... —

начал Родин.

— Вы должны обратиться к профессионалу, — прервал его

англичанин.

— Но почему? Есть много людей, готовых убить де Голля из

чисто патриотических побуждений.

— Да, есть Ватин и Кюрютше, — согласился блондин. — И еще

не перевелись Бастьены-Тири. Но вы трое вызвали меня не для

того, чтобы порассуждать об основах теории политического

убийства, и не потому, что у вас перевелись боевики. Вы

обратились ко мне, придя к логическому заключению, что ваша

организация нашпигована агентами службы безопасности и все

ваши решения недолго остаются секретом. А кроме того, все вы

хорошо известны каждому французскому полицейскому. Поэтому

вам понадобился человек со стороны. И вы правы. Такое

задание по плечу только тому, кто никоим образом не связан с

ОАС. Остается только решить, кто он и сколько запросит. Но,

господа, я думаю, вы уже обговорили список возможных

кандидатов, не так ли?

Родин искоса взглянул на Монклера. Тот кивнул. Как и Кассон.

Англичанин в это время равнодушно смотрел в окно.

— Вы убьете де Голля? — решился наконец Родин. Англичанин

повернулся к начальнику оперативного штаба.

— Да, но это будет стоить денег.

— Сколько? — спросил Монклер.

— Вы должны понимать, что такая работа становится

последней. Других уже не будет. Шансы не только избежать

ареста, но и остаться неузнанным очень малы. И

вознаграждение должно быть достаточно велико, чтобы жить в

достатке до конца дней и иметь возможность защититься от

мести голлистов.

— Когда Франция станет нашей, — вмешался Кассон, — у нас

будут неогра...

- 41 -

— Я беру наличными, — прервал его англичанин. — Половину

— вперед, половину — после завершения операции.

— Сколько? — спросил Родин.

— Полмиллиона.

Родин взглянул на Монклера, тот скривился.

— Это большие деньги, полмиллиона новых франков...

— Долларов, — поправил англичанин.

— Долларов? — Монклер даже подпрыгнул. — Вы сошли с ума?

— Отнюдь, — спокойно возразил англичанин. — Я — лучший

специалист и, следовательно, самый дорогой.

— Мы можем найти и подешевле, — буркнул Кассон.

— Да, можете, — бесстрастно согласился англичанин, — но они

возьмут половину суммы и исчезнут, а потом станут объяснять,

почему задание оказалось невыполнимым. Лучшим надо и

платить соответственно. Я стою полмиллиона долларов.

Учитывая, что вы рассчитываете получить Францию, вы слишком

дешево цените вашу страну.

Родин, не принимавший участия в этой словесной перепалке, не

мог не признать правоты англичанина.

— Touche. Но дело в том, месье, что у нас нет полумиллиона

долларов наличными.

— Мне это известно, — ответил англичанин. — Если Вы хотите,

чтобы я выполнил ваше задание, деньги придется добыть. Я

обойдусь без этой работы, вы понимаете? Последнее дело

обеспечило мне несколько лет безбедной жизни. Но меня

привлекает идея отхода от дел. За такую цену я готов пойти на

риск. Ваши друзья получат еще более крупный куш — целую

страну. Однако риск их отпугивает. Мне очень жаль, но, если

денег у вас нет, вам придется готовить новые планы покушений

самостоятельно, а потом наблюдать, как власти раскрывают их

один за другим.

Он привстал, одновременно вдавив окурок в пепельницу.

Поднялся и Родин.

— Сядьте, месье. Деньги мы достанем, — оба сели.

— Хорошо, — кивнул англичанин, — но я должен поставить

условия.

— Какие же?

— Вы обратились к постороннему человеку прежде всего

потому, что в вашей организации постоянно идет утечка

- 42 -

информации. Сколько человек знает, что вы в принципе решили

нанять профессионала и конкретно меня?

— Только мы трое. Я пришел к этой мысли в день расстрела

Бастьена-Тири. Все справки я наводил лично. Об этом никто не

знает.

— Продолжим в том же духе. Протоколы встреч, записи, досье

нужно уничтожить. Вся информация будет храниться в ваших

головах. Учитывая февральское похищение Арго, я буду считать

себя свободным от принятых обязательств, если полиция

схватит кого-либо из вас троих. Bы должны находиться в каком

нибудь безопасном месте и под усиленной охраной до

завершения операции. Согласны?

— Конечно. Что еще?

— Планированием и осуществлением операции буду

заниматься я. Один. Подробностей не узнает никто, даже вы.

Короче, я исчезну. Вы не услышите и не увидите меня. У вас

есть мой адрес и телефон в Лондоне, но я съеду с квартиры, как

только завершу подготовку.

В любом случае связываться со мной по этому адресу можно

лишь при чрезвычайной необходимости. Если ее нет, никаких

контактов. Я оставлю вам название моего банка в Швейцарии.

Как только мне сообщат, что двести пятьдесят тысяч долларов

переведены на мой счет, я начну действовать. Спешки я не

люблю, но не стану и тянуть. Согласны?

— Да. Но наше подполье может, помочь вам, например,

сообщать важные сведения. Некоторые из наших людей,

занимают большие посты.

Англичанин задумался.

— Хорошо. Отправьте мне по почте один телефонный номер,

лучше в Париже, чтобы я мог позвонить туда из любого уголка

Франции. Я не буду сообщать о моем местопребывании, но буду

звонить, чтобы получить последние сведения о мерах

безопасности, принимаемых охраной президента, И человек на

другом конце провода не должен знать о том, что я делаю во

Франции. Скажите ему, что я выполняю ваше задание и

нуждаюсь в его помощи. Чем меньше ему будет известно, тем

лучше. Он должен иметь действительно важные сведения, а не

шелуху, которую печатают в газетах.

— Очень хорошо. Вы хотите работать один, без помощников и

- 43 -

прикрытия. А как насчет поддельных документов? У нас есть два

прекрасных специалиста.

— Я знаю, где взять документы. Благодарю.

— У нас во Франции разветвленная организация, — подал голос

Кассон. — Такая же, как движение Сопротивления во время

немецкой оккупации. Она целиком в вашем распоряжении.

— Нет, благодарю вас. Предпочитаю остаться в полной

неизвестности. Никто не должен знать о моем существовании.

Это мое самое сильное оружие.

— Но если что-то пойдет не так, вам придется бежать...

— Если что-то случится, то только по вашей вине. Я буду

действовать самостоятельно. Ваше подполье, месье Кассон, не

должно знать обо мне в силу тех же причин, по которым я

оказался в этой комнате: в его рядах полным-полно агентов

службы безопасности.

Кассон побагровел от гнева. Монклер мрачно смотрел в окно,

размышляя, где взять полмиллиона долларов. Родин не отрывал

глаз от англичанина.

— Успокойтесь, Андре. Месье желает работать в одиночку.

Пусть будет так. Это его право. Если б ему требовалось то

внимание, что мы уделяли нашим снайперам, думаю, мы не

согласились бы заплатить ему полмиллиона.

— А я хотел бы знать, как за короткий срок достать столько

денег, — пробурчал Монклер.

— Ограбьте пяток-другой банков, — предложил англичанин.

— Во всяком случае, это наша забота, — вмешался Родин. —

Прежде чем наш гость уедет в Лондон, есть ли у кого вопросы?

— А что помешает вам взять четверть миллиона долларов и

скрыться? — спросил Кассон.

— Я же сказал, господа, что подумываю об отходе от дел. Я не

хочу, чтобы армия ваших головорезов охотилась за мной. Тогда

мне пришлось бы тратить на охрану больше, чем я сумел

заработать. И что я буду делать, когда деньги кончатся?

— А что помешает нам, — не отставал Кассон, — отказаться от

своих слов и не заплатить вам второй половины запрошенной

суммы после того, как вы выполните наше поручение?

— Причина та же, — ответил англичанин. — В этом случае мне

придется поработать на себя. И тогда в прицеле моего ружья

окажетесь вы, господа. Однако я думаю, что до этого не дойдет,

- 44 -

не так ли?

— Ну, раз с этим все ясно, — вновь вмешался Родин, — не

будем больше задерживать нашего гостя. О... еще один вопрос.

Мы понимаем, что вы хотите сохранить анонимность, но нам

надо как-то вас называть. Может, мы что-нибудь придумаем?

Думал англичанин недолго.

— Раз уж речь идет об охоте, как насчет Шакала? Родин кивнул.

— Отлично. Мне нравится ваш выбор.

Он проводил англичанина до двери и открыл ее. Из ниши

выступил Виктор. Впервые за вечер Родин улыбнулся и протянул

руку наемному убийце.

— Мы постараемся связаться с вами как можно быстрее. А пока

начинайте подготовку, чтобы не терять времени попусту.

Хорошо? До свидания, месье Шакал.

Англичанин быстро спустился по ступенькам. Ночь он провел в

гостинице аэропорта и первым же утренним рейсом улетел в

Лондон.

 

 

* * *

 

А в комнате номер 64 пансиона Клейста Родин выслушивал

жалобы и вопросы Кассона и Монклера, накопившиеся за три

часа беседы с англичанином.

— Полмиллиона долларов, — вновь и вновь повторял Монклер.

— Где мы возьмем полмиллиона долларов?

— Мы можем последовать совету Шакала и ограбить несколько

банков, — ответил Родин.

— Мне не понравился этот человек, — стоял на своем Кассон.

— Он работает один, без помощников. Такие люди опасны. Не

знаешь, чего от них ждать.

Но Родин быстро закрыл дискуссию.

— Послушайте, мы нашли человека, который согласился убить

президента Франции. Я немного разбираюсь в людях. Если кто

то на это способен, так это он. Теперь дело за нами. Пройдем

нашу часть пути, чтобы он мог приступить к делу.

 

 

 

- 45 -

Глава 3

 

Во второй половине июня и в июле 1963 года по Франции

прокатилась беспрецедентная волна ограблений банков,

ювелирных магазинов, почтовых отделений. Такого не бывало ни

до, ни после. Подробности этого разгула преступности уже

принадлежат истории.

Чуть ли не каждый день в разных концах страны в банки

врывались люди, вооруженные пистолетами, обрезами,

автоматами. Ювелирные магазины грабили так часто, что

прибывшие полицейские не успевали опросить перепуганных и

зачастую избитых ювелиров и продавцов, как их вызывали на

место аналогичного происшествия.

В двух банках застрелили клерков, когда те попытались оказать

сопротивление, и в конце июля на помощь полиции пришлось

послать войска республиканской безопасности, известные

каждому французу, как КРС, специальные отряды,

предназначенные для разгона демонстраций и подавления

мятежей. Они получили на вооружение автоматические

карабины, и вскоре посетители банков привыкли к тому, что,

направляясь к кассирам, они проходили мимо одного-двух

охранников в синей форме КРС с заряженными автоматическими

карабинами в руках.

В ответ на жалобы банкиров и ювелиров полиция участила

ночные проверки банков, но пользы это не принесло, так как

грабители не были профессионалами, вскрывающими по ночам

стальные сейфы, но бандитами в масках, вооруженными и

готовыми в любой момент нажать на курок.

Самыми опасными стали дневные часы, когда в любом банке

или ювелирном магазине Франции могли появиться два или три

человека в масках, с оружием наготове и криком «Деньги на

стол!» нарушить заведенный распорядок дня.

В конце июля полиции удалось ранить, а потом захватить трех

грабителей. Один оказался мелким воришкой, двое других —

дезертирами из бывших колониальных частей. Эти признали, что

связаны с ОАС. Несмотря на длительные допросы, ни один не

смог объяснить, чем вызвана эта «банковская» война. Они лишь

получили указание от главаря банды ограбить определенный

банк или ювелирный магазин. Полиция пришла к выводу, что

пленники не знают, какова общая цель этих ограблений. Мелкая

- 46 -

сошка, они выполняли лишь то, что им поручали. За это их

брали в долю.

Властям Франции не потребовалось много времени, чтобы

осознать, что за волной ограблений стоит ОДС, которой по

какой-то причине срочно потребовались деньги. Но только в

первой половине августа, и совсем из другого источника, они

узнали, чем вызвана эта внезапная охота за деньгами и

драгоценностями.

Участившиеся за две последние недели июня нападения на

банки и другие места хранения денег и драгоценностей вызвали

бурные протесты и привели к тому, что этими делами занялся

комиссар Морис Бувье, многоопытный руководитель бригады

сыскной полиции. В своем кабинете в доме 36 по набережной

д'Oрфевр он подсчитал, что общая сумма захваченных денег и

драгоценностей, с учетом их перепродажи, к концу июля

перевалила за два миллиона новых франков, или 400 тысяч

долларов. За вычетом расходов на подготовку налетов и оплату

услуг бандитов сумма оставалась весьма приличная, и комиссар

ломал голову над ее предназначением.

В конце июня на стол генерала Гибо, директора СДЭКЭ, легло

донесение начальника римского бюро. В нем отмечалось, что

три главаря ОАС, Марк Родин, Рене Монклер и Андре Кассон,

поселились в отеле неподалеку от улицы Кондотти. Несмотря на

высокую стоимость номеров, они сняли верхний этаж для себя, а

расположенный под ним — для своих телохранителей. День и

ночь охрану несли восемь бывших солдат Иностранного легиона,

отъявленных головорезов. Родин, Монклер и Кассон не покидали

верхнего этажа. Поначалу казалось, что они собрались на

секретное совещание, но дни шли за днями и стало ясно, что

они просто боятся стать жертвами похищения, не желая

разделить участь Антуана Арго. Генерал Гибо мрачно

усмехнулся при мысли о том, что его агенты перепугали до

смерти трех руководителей террористической организации, и

отправил донесение в соответствующее дело. Несмотря на все

еще сохраняющуюся напряженность в отношениях между

министерствами иностранных дел Франции и ФРГ из-за

нарушения суверенитета ФРГ в отделе «Эден-Вольф» в феврале

текущего года, Гибо был доволен действиями Отдела

противодействия. Не испортило настроения и известие об

особых мерах предосторожности, на которые пошли

- 47 -

руководители ОАС. Но знакомство с досье Родина породило

сомнения. Он не мог не спросить себя, а почему поддался

панике такой бывалый боец? Опыт работы в СДЭКЭ и знание

реалий политики и дипломатии убеждали в том, что едва ли ему

удастся получить разрешение на еще одну подобную операцию.

Истинная причина, побудившая оасовцев позаботиться о себе,

открылась гораздо позднее.

Конец июня и первую половину июля Шакал провел в Лондоне.

Вернувшись из Австрии, он начал подбирать материалы о де

Голле, а также его собственные работы. Визит в местную

библиотеку позволил ему составить обширную библиографию.

Затем, пользуясь вымышленной фамилией, он отправил письма

со списком интересующих его публикаций в различные книжные

магазины, указав обратным адресом Прейд-стрит, Паддингтон, и

получил все книги по почте. Их он читал до глубокой ночи,

знакомясь с жизненным путем хозяина Елисейского дворца, от

детских лет до последнего времени. Львиная доля информации

не имела практической ценности, но некоторые подмеченные

авторами особенности характера де Голля он заносил в блокнот.

Наиболее познавательным для него стал третий том мемуаров

генерала «Острие меча», в котором де Голль особенно ярко

выразил личное отношение к жизни, стране и своей судьбе.

Жадно поглощая страницу за страницей, Шакал методично

продумывал будущую операцию, запасая в памяти те сведения,

которые впоследствии могли бы понадобиться ему.

Но хотя произведения де Голля и книги, написанные самыми

близкими к нему людьми, позволили Шакалу составить полное

представление о гордом и надменном президенте Франции, он

не мог ответить на главный вопрос, занимавший его с тех пор,

как 15 июня в Вене он согласился на предложение Родина.

Заканчивалась первая неделя июля, а он еще не решил, где,

когда и как будет выполнено задание ОАС. Наконец он

отправился в читальный зал Британского музея и, записавшись,

как обычно, под вымышленной фамилией, начал просматривать

подшивки ежедневной французской газеты «Фигаро».

Точно не известно, когда Шакал пришел к искомому ответу, но

можно предположить, что в течение трех дней после 7 июля. За

эти три дня, вдохновленный идеей, на которую навела его

колонка светской хроники в номерах за 1962 год, Шакал

- 48 -

просмотрел старые подшивки за все годы президентства де

Голля. Теперь он точно знал, в какой день и час, независимо от

погоды или самочувствия, не взирая на опасность, Шарль де

Голль выйдет к людям. На этом закончился этап сбора

информации. Шакал перешел к непосредственной подготовке

покушения.

Долгие часы провел он, лежа на спине, уставившись в

выкрашенный в кремовый цвет потолок спальни в своей

квартире, до мельчайших подробностей продумывая каждый шаг.

Рассмотрев и отвергнув по меньшей мере дюжину вариантов,

Шакал решил, «как» он это сделает, основываясь на принятых

ранее «где» и «когда».

Ни на минуту не забывал он о том, что в 1963 году ни одного из

лидеров западного мира не охраняли так тщательно и умело, как

генерала де Голля, президента Франции. Убить его, и

дальнейшие события это подтвердили, оказалось значительно

труднее, чем Джона Ф. Кеннеди, президента США. Хотя

англичанин этого и не знал, но французские эксперты получили

возможность ознакомиться с мерами обеспечения безопасности

президента Кеннеди и сочли их несостоятельными. И убийство

президента Кеннеди в Далласе в ноябре 1963 года доказало их

правоту. Ибо де Голль ушел в отставку по истечении срока

полномочий (Де Голль ушел с поста президента в апреле 1969 г.

после поражения на референдуме) и умер в своей постели. Так

что Шакал прекрасно понимал, что ему противостоит едва ли не

лучшая в мире служба безопасности, вся полиция Франции

постоянно настороже в ожидании возможного покушения, а

организация, на которую он работает, до предела насыщена

доносчиками. К положительным сторонам он относил

собственную анонимность и нежелание его жертвы сотрудничать

с охраняющими его людьми.

В избранный день гордость, упрямство и абсолютное

пренебрежение опасностью выведет президента Франции из-под

защитного колпака, как бы велик ни был риск.

 

 

* * *

 

Самолет авиакомпании SAS, прилетевший из Копенгагена,

- 49 -

зарулил на стоянку перед зданием лондонского аэропорта,

проехал чуть вперед и остановился. Взвыли и стихли двигатели.

Подкатил трап, и пассажиры двинулись по ступенькам, прощаясь

с улыбающейся стюардессой на верхней площадке трапа. На

смотровой террасе высокий блондин сдвинул солнцезащитные

очки на лоб и поднес к глазам бинокль. Оптика приблизила к

нему шестую за утро цепочку пассажиров. На залитой теплыми

лучами солнца террасе толпились встречающие. Им хотелось

как можно скорее заметить тех, кого они ждали, так что

поведение блондина никого не удивило.

Когда восьмой по счету пассажир показался из двери и

выпрямился, блондин на террасе весь подобрался и не отводил

от него взгляда, пока тот спускался по трапу. Датчанин, пастор, в

костюме с высоким жестким воротником. Лет под пятьдесят, но

лицо моложавое, седые волосы, не длинные, но и не короткие,

зачесанные назад. Рост выше среднего, широкоплеч, физически

крепок. В общем, такого же телосложения, как и наблюдавший за

ним блондин.

Пассажиров ждали проверка документов и таможенный

контроль, так что Шакал неторопливо убрал бинокль в футляр,

футляр положил в брифкейс, закрыл его и прошел в главный

зал. Пятнадцать минут спустя датский пастор появился из

таможни с чемоданом и саквояжем в руках. Похоже, никто его не

встречал, и первым делом он направился к окошечку «Барклейс

бэнк», чтобы поменять деньги.

 

 

* * *

 

Давая объяснения датской полиции, когда его допрашивали

шесть недель спустя, он заявил, что не заметил светловолосого

молодого англичанина, стоящего позади него в очереди к

окошечку и спокойно изучавшего лицо пастора из-под черных

очков. По крайней мере, пастор не помнил такого человека.

Когда он вышел из здания аэропорта, чтобы сесть в автобус

авиакомпании ВЕД, доставивший его на автовокзал Кромвель

роуд, англичанин с брифкейсом шел в нескольких шагах позади

него, так что скорее всего они ехали в одном автобусе.

На автовокзале датчанину пришлось подождать, пока его

- 50 -

чемодан снимут с багажного прицепа, затем он направился к

стоянке такси. Шакал в это время прошел на служебную

автостоянку, где он оставил свой автомобиль, спортивную

модель с открытым верхом. Положив брифкейс на пассажирское

сидение, он сел за руль, завел двигатель и объехал автовокзал

слева. Отсюда он мог видеть длинный ряд такси, ожидающих

пассажиров. Датчанин сел в третье от головы такси. Выехав на

Кромвель-роуд, такси свернуло к Найтсбридж. Спортивный

автомобиль покатил следом.

Водитель такси высадил ничего не подозревающего священника

около небольшого, но комфортабельного отеля на Хаф Мун

стрит, в это время спортивный автомобиль проехал мимо и

остановился на Керзон-стрит. Шакал убрал брифкейс в багажник,

купил дневной выпуск газеты «Ивнинг Стандард» в киоске на

Шеферд Маркет и через пять минут уже сидел в вестибюле

отеля. Ему пришлось подождать еще двадцать пять минут,

прежде чем датчанин спустился вниз и отдал ключ от номера

портье. Тот повесил его на крючок. Ключ качался несколько

секунд, и мужчина, удобно расположившийся в кресле, очевидно,

в ожидании приятеля, чуть опустил газету, когда датчанин

проследовал в ресторан, и заметил номер ключа: 47. Вскоре

портье отошел на минутку, чтобы проверить заказ на билеты в

театр для одного из гостей, и мужчина в черных очках, никем не

замеченный, поднялся по лестнице.

Слюдяная полоска шириной в два дюйма оказалась,

недостаточно жесткой, чтобы открыть довольно тугой замок

номера 47, но, усиленная тонким стальным лезвием, справилась

с пружиной, и дверь распахнулась. Пастор ушел лишь

перекусить, поэтому оставил паспорт на столике у кровати.

Тридцать секунд спустя Шакал вернулся в коридор, оставив

нетронутой пачку туристских чеков в бумажнике пастора. Он

рассчитывал, что администрация отеля, увидев, что ничего не

украдено, попытается убедить священника, что тот потерял

паспорт где-то еще до приезда в отель. Так оно и вышло.

Обнаружив пропажу паспорта, датчанин обратился к

управляющему. Они вместе еще раз осмотрели номер, и

управляющий, подчеркнув, что все вещи, включая туристские

чеки, на месте, постарался втолковать недоумевающему пастору,

что нет нужды вызывать в отель полицию, так как паспорт,

- 51 -

скорее всего, потерян где-то по пути. Датчанин, человек по

натуре добрый и неуверенно чувствующий себя в чужой стране,

согласился, что такое могло случиться, хотя прекрасно помнил,

как клал паспорт на столик у кровати. На следующий день,

обратившись в датское генеральное консульство, он получил

временный документ, с которым и вернулся в Копенгаген через

две недели. Сотрудник генерального консульства, выписавший

документ, зафиксировал потерю паспорта, выданного в

Копенгагене пастору Перу Иенсену, и больше не думал об этом.

Временный документ пастор получил 14 июля.

 

 

* * *

 

Через два дня аналогичная история произошла с американским

студентом из Сиракуз, штат Нью-Йорк. По прибытии в

лондонский аэропорт он показал свой паспорт кассиру

«Америкэн экспресс», обменивая первый из туристских чеков на

наличные. Деньги он положил во внутренний карман пиджака,

паспорт — в бумажник на молнии, а тот — в сумку. Чуть позже,

пытаясь привлечь внимание носильщика, он поставил сумку на

пол и взмахнул рукой, а когда хотел поднять сумку, она исчезла.

Носильщик не стал выслушивать претензии студента, но отвел

того к стойке «Пан Америкэн», куда вызвали полицейского.

Студента пригласили в полицейский участок, где тот объяснил,

что с ним произошло.

Когда отпала вероятность того, что сумку взяли по ошибке,

происшедшее классифицировали, как кражу, и оформили

соответствующий протокол.

После извинений и выражения сочувствия молодому,

атлетически сложенному американцу рассказали, какие усилия

предпринимаются полицией аэропорта ради того, чтобы

обезопасить пассажиров от мелких воров и карманников. А

американец признал, что такой же случай произошел с его

приятелем на Грэнд Сентрал в Нью-Йорке.

Сообщение о краже вкупе с описанием сумки и ее содержимого

поступило во все подразделения лондонской полиции. Но

проходила неделя за неделей, следов сумки и паспорта не

обнаруживалось, и о них больше никто не вспоминал.

- 52 -

А Марти Шульберг отправился в свое посольство на Гросвенер

Сквэа, заявил о краже паспорта, и ему также выдали временный

документ, по которому он улетел в Штаты, проведя месяц в

Шотландии. Посольство зарегистрировало потерю паспорта,

уведомило об этом Государственный департамент в Вашингтоне,

и этот маленький эпизод канул в Лету.

Никто не мог подсчитать, сколько пассажиров прошли перед

биноклем Шакала. Несмотря на разницу в возрасте, те двое, что

лишились паспорта, многим напоминали друг друга: рост за

шесть футов, широкоплечие, стройные, с синими глазами. А в

чертах лиц проглядывало неуловимое сходство с Шакалом,

который их и ограбил. Седовласый пастор Иенсен, сорока

восьми лет, надевал очки в золотой оправе, только беря в руки

книгу или газету. Марти Шульберг, двадцати пяти лет, с

каштановыми волосами, постоянно носил очки в тяжелой

роговой оправе.

Эти лица Шакал рассматривал долго, положив паспорта перед

собой в своей квартире на Саут Одли-стрит. Целый День ушел у

него на посещения магазинов театральных принадлежностей,

оптики и мужской одежды в Вест-Энде, специализирующемся на

американцах и получающем большую часть товаров из Нью

Йорка: были куплены синие контактные линзы без диоптрий, две

пары очков с золотой и черной роговой оправами, тенниска и

трусы, белые брюки и небесно-синяя ветровка с молнией

впереди и шерстяными воротником и манжетами в красно-белую

полоску, все сшитое в Нью-Йорке, а также белая рубашка

священника, накрахмаленный высокий жесткий воротник и

черная манишка. С трех последних предметов одежды он

аккуратно срезал ярлыки с названием фирмы-изготовителя.

День он закончил походом в торговый центр в Челси, где

продавались мужские парики и средства для ухода за волосами.

Там он купил составы для окраски волос под седину и в

каштановый цвет и получил подробные указания, как добиться

наилучшего эффекта в минимально короткий срок. Он также

приобрел маленькие кисточки для нанесения краски на волосы.

Если не считать торгового центра и магазина американской

одежды, везде он покупал не более одной вещи.

 

* * *

- 53 -

На следующий день, 18 июля, «Фигаро» поместила маленькую

заметку, в которой сообщалось, что в Париже от сердечного

приступа по пути в госпиталь скончался Ипполит Дюпуи,

заместитель командира бригады сыскной полиции. Его

преемником был назначен комиссар Клод Лебель, начальник

отдела убийств. Шакал, просматривающий все ежедневные

французские газеты, продаваемые в Лондоне, прочитал эту

заметку, обратив внимание на слово «сыскная» в заголовке, но

ничего интересного для себя в ней не нашел.

Еще до начала дежурств в лондонском аэропорту Шакал решил,

что будет проводить операцию под вымышленным именем. Тем

более что приобретение фальшивого английского паспорта не

составляло никакого труда. Шакалу не пришлось идти на какие

либо ухищрения. Тем же способом добывали документы

большинство наемников, контрабандистов и прочих любителей

беспрепятственных путешествий из страны в страну. Сев в

машину, он отправился в Темз Вэллью, поглядывая на

маленькие деревушки. Почти в каждой из них за крохотной

церквушкой пряталось ухоженное кладбище. На третьем по

счету кладбище, которые посетил Шакал, он нашел подходящую

могилу. В ней покоился Александр Даггэн, умерший в 1931 году

двух с половиной лет от роду. Если б он не умер, то в июле 1963

года был бы на несколько месяцев старше Шакала. Старенький

викарий с радостью согласился помочь, когда гость объяснил,

что он — генеалогист-любитель, пытающийся составить

родословное древо Даггэнов. Ему сообщили, что в этой деревне

жила семья Даггэнов. И он подумал, не найдутся ли в церковных

книгах интересующие его материалы.

Викарий, и так сама доброта, стал еще радушнее, когда Шакал

восторженно отозвался об архитектуре церкви и пожертвовал

несколько фунтов на ее реставрацию. Оба Даггэна, муж и жена,

умерли в последние семь лет и их похоронили рядом с сыном

Александром. Листая страницы, на которых регистрировались

рождения, свадьбы и смерти за 1929 год, Шакал нашел нужную

ему запись: «Александр Джеймс Квентин Даггэн, родился 3

апреля 1929 года, приход Святого Марка, Сэмбуэн Фишли».

От всей души поблагодарив викария, он уехал. В Лондоне он

прямиком направился в Центральный отдел записей актов

гражданского состояния, где один из клерков без лишних

- 54 -

вопросов принял у него визитную карточку, свидетельствующую

о том, что он — партнер адвокатской конторы в Маркет Дрейтон,

Уорпшир. Не вызвала подозрений клерка и причина визита

достопочтенного адвоката: розыски внуков недавно почившего

клиента фирмы, которым досталось наследство. Одного из

внуков звали Александр Джеймс Квентин Даггэн и родился он в

Сэмбуэн Фишли, в приходе Святого Марка, 3 апреля 1929 года.

Подавляющему большинству чиновников Британии, более всего

нравится вежливое, чуть просительное обращение, и клерк, с

которым говорил Шакал, не был исключением из общего

правила. Он скоро выяснил, что место и время рождения

указаны правильно, но ребенок умер в ноябре 1931 года в

результате несчастного случая на дороге. За шесть шиллингов

Шакал получил копии свидетельств о рождении и смерти. По

пути домой он заглянул в отделение министерства труда, где ему

выдали бланк заявления на выдачу паспорта, в магазине

игрушек купил за пятнадцать шиллингов детский

полиграфический набор, а на почте уплатил один фунт пошлины.

Вернувшись в квартиру, он заполнил бланк заявления на имя

Даггэна, указав его точный возраст, дату и место рождения, но

свои внешние данные, рост, цвет волос и глаз. В графе

«профессия» он написал просто: «бизнесмен». Далее

последовали полные имена родителей Даггэна,

позаимствованные из его свидетельства о рождении. В

поручители Шакал взял преподобного Джеймса Элдерли,

викария прихода Святого Марка в деревне Сэмбуэн Фишли, с

которым мило побеседовал утром. Он запомнил имя и фамилию

викария, выгравированные на табличке у церковных ворот.

Подделав его подпись. Шакал сложил из букв полиграфического

набора печать:

ЦЕРКОВЬ ПРИХОДА СВЯТОГО МАРКА СЭМБУЭН ФИШЛИ

И вдавил ее в бланк заявления рядом с фамилией викария.

Копию свидетельства о рождении, заполненный бланк и марку

пошлины он послал в паспортный стол на Петти Фрэнс, копию

свидетельства о смерти уничтожил. Новенький паспорт прибыл

по почте на Прейд-стрит через четыре дня, когда Шакал читал

утренний выпуск «Фигаро». Паспорт он забрал после ленча, а во

второй половине дня запер квартиру, поехал в лондонский

аэропорт и купил билет до Копенгагена, как обычно,

- 55 -

расплатившись наличными, не прибегая к чековой книжке. Под

вторым дном его чемодана, в отделении по толщине не больше

журнала, обнаружить которое мог лишь весьма тщательный

досмотр, лежали две тысячи фунтов, которые днем раньше он

забрал из личного сейфа в хранилище адвокатской конторы в

Холборне.

Шакал не собирался задерживаться в Копенгагене. Прямо в

аэропорту он взял билет на самолет, вылетающий на следующий

день в Брюссель. Магазины датской столицы уже закрылись,

поэтому он снял номер в отеле «д'Англетер», пообедал в

ресторане «Семь стран», погулял в парке Тиволи, где немного

пофлиртовал с двумя белокурыми датчанками, и лег спать в час

ночи.

Днем он купил серый костюм в одном из лучших магазинов

мужской одежды Копенгагена, пару недорогих черных ботинок,

носки, нижнее белье и три белые рубашки, все датского

производства. Рубашки он приобрел лишь для того, чтобы

срезать с них нашивки с названием датской фирмы и перенести

на рубашку, воротник и манишку, купленные в Лондоне под

предлогом того, что он — студент теологии, готовящийся к

посвящению в духовный сан.

Последней его покупкой стала книга на датском языке об

известных церквах и кафедральных соборах Франции. После

ленча в ресторане у озера в парке Тиволи Шакал вернулся в

отель, собрал вещи, расплатился по счету и в три часа

пятнадцать минут пополудни вылетел в Брюссель.

 

 

Глава 4

 

Почему человек со столь несомненными достоинствами, как

Поль Гуссен, в зрелом возрасте сбился с пути истинного,

осталось загадкой для его немногих друзей, гораздо более

многочисленных покупателей и бельгийской полиции. За

тридцать лет безупречной работы на «Фабрик Насьональ» он

приобрел репутацию никогда не ошибающегося специалиста,

причем в той области техники, где точность ценится превыше

всего. И его честность никогда не ставилась под сомнение. За

эти годы он также стал едва ли не лучшим экспертом по

- 56 -

широкому спектру вооружений, выпускаемых компанией, от

миниатюрного женского автоматического пистолета до орудий

больших калибров.

И во время войны он не уронил своего достоинства, хотя и

продолжал работать на той же фабрике после прихода нацистов.

Проведенное после войны расследование показало, что он

участвовал в движении Сопротивления, помогая переправлять

сбитых английских и американских летчиков в Англию и

организуя акты саботажа в цехах, отчего орудия, изготовленные

в Льеже, или не обеспечивали нужной точности, или

разрывались на пятидесятом выстреле, калеча и убивая

немецких артиллеристов. Все эти сведения адвокаты-защитники

буквально клещами вытянули из скромного месье Гуссена и с

триумфом представили суду. На присяжных произвело

впечатление и чистосердечное признание подсудимого в

сознательном умолчании о своем участии в борьбе с нацизмом,

потому что ему претили послевоенные награды и медали.

В начале пятидесятых годов, когда на Гуссена пало подозрение

в присвоении крупной суммы при весьма выгодной для компании

сделке по продаже партии оружия, он уже был начальником

отдела, и его руководители громче всех уверяли полицию, что

она вышла не на того человека.

Даже на суде директор выступил в его защиту. Но судья пришел

к выводу, что предательство доверия компании тем более

достойно порицания, и приговорил Гуссена к десяти годам.

Апелляционный суд снизил срок до пяти лет. За примерное

поведение его выпустили через три с половиной года.

Жена развелась с ним и увезла детей. Прежняя жизнь в

окруженном клумбами домике в предместье Льежа осталась в

прошлом. Так же как и карьера на «Фабрик насьональ». Он снял

маленькую квартирку в Брюсселе, затем приобрел дом.

Источником его растущего благосостояния стала незаконная

торговля оружием, которое покупала у него половина

подпольных движений Западной Европы.

В начале шестидесятых годов его называли не иначе как

Оружейник. Любой бельгиец мог зайти в спортивный или

оружейный магазин и купить револьвер, автоматический

пистолет или ружье, представив удостоверение личности,

подтверждающее бельгийское гражданство. Гуссен никогда не

- 57 -

покупал оружия на свое имя, ибо каждая продажа

фиксировалась в магазине, с указанием фамилии и номера

удостоверения покупателя. Он пользовался документами других

людей, украденными или поддельными.

Он поддерживал тесные связи с одним из лучших карманников

города, который, если не отбывал очередной срок в тюрьме,

виртуозно вытаскивал бумажники из любых карманов. За

украденные документы Гуссен платил наличными. Работал на

него и неудачник-фальшивомонетчик, попавшийся в конце

сороковых годов на крупной партии французских банкнот,

пропустив букву «и» в словосочетании «Banque de France» (тогда

он был молод). Отсидев срок, он переключился на изготовление

поддельных документов, где достиг куда больших успехов. В

последнее время, когда к Гуссену обращался клиент, жаждущий

получить оружие, в оружейный магазин с поддельным

удостоверением личности отправлялся безработный, недавно

выпущенный из тюрьмы мелкий воришка или актер, отдыхающий

между появлениями на сцене.

Из работавших на него людей только карманник и

фальшивомонетчик знали, кто он такой. Клиенты Гуссена,

схваченные полицией, оберегая его, никогда не признавались,

каким путем попало к ним оружие, понимая, что им еще не раз

придется обращаться к нему.

Поэтому, хотя бельгийская полиция была осведомлена о

некоторых сторонах его деятельности, она не могла поймать

Гуссена с поличным или получить свидетельские показания,

достаточные для того, чтобы выйти с ними в суд и добиться

обвинительного приговора. Знали в полиции и о маленькой, но

превосходно оборудованной мастерской, размещенной в

бывшем гараже, и, хотя полицейские неоднократно

наведывались туда, они обнаруживали лишь разнообразные

приспособления для изготовления медальонов и сувениров в

виде уменьшенных копий памятников Брюсселя. Один из таких

сувениров месье Гуссен подарил старшему инспектору в знак

уважения к службе охраны правопорядка.

И утром 21 июля 1963 года Гуссен нисколько не нервничал,

ожидая приезда англичанина, рекомендованного ему по

телефону постоянным покупателем, бывшим наемником из

Катанги. Он воевал в Африке с 1960 по 1962 год, а теперь

- 58 -

занимался поддержанием порядка в борделях бельгийской

столицы.

 

 

* * *

 

Гость прибыл в полдень, как и обещал, и месье Гуссен провел

его в свой маленький кабинет.

— Не могли бы вы снять очки? — спросил он, когда англичанин

сел, и, видя, что тот колеблется, добавил: — Видите ли, я думаю,

будет лучше, если мы будем насколько возможно доверять друг

другу, хотя бы на период нашего сотрудничества. Выпьете пива?

Мужчина, Александр Даггэн по паспорту, снял очки и

вопросительно посмотрел на маленького оружейника,

разливающего по кружкам пиво. Затем месье Гуссен сел за стол,

отпил пива и спросил:

— Так чем я могу быть вам полезен, месье?

— Как я понимаю, Луи предупредил вас о моем приезде?

— Конечно, — месье Гуссен кивнул. — Иначе бы вы тут не

сидели.

— Он сказал вам, чем я занимаюсь?

— Нет. Мне известно лишь, что он знает вас по Катанге и готов

поручиться за вас. Вам нужно ружье, и вы готовы заплатить

наличными, стерлингами.

Англичанин медленно кивнул.

— Ну раз я знаю, что делаете вы, будет справедливо, если я

расскажу вам о себе. Мне нужно особое ружье. Я... — э...

специализируюсь в устранении людей, у которых есть

влиятельные и богатые враги. Вам, очевидно, ясно, что эти люди

также богаты и влиятельны. Выполнить задания нелегко. Эти

люди могут нанять охрану. Требуется тщательная подготовка, и

обычным ружьем здесь не обойтись. Одним из таких дел я

сейчас занимаюсь. И приехал к вам за ружьем.

Гуссен отпил пива, кивнул.

— Прекрасно, прекрасно. Вы, — как и я, профессионал. Я

чувствую, что вы приготовили мне сложную задачку. Так о каком

ружье пойдет речь?

— Тип ружья не имеет значения. Важны ограничения, которые

накладываются порученным мне делом. Они определяют

- 59 -

конструкцию ружья.

Глаза Гуссена блеснули от удовольствия.

— Изумительно, — промурлыкал он. — Ружье, изготовленное

для одного человека, который будет стрелять по одной цели в

определенное время и в определенном месте, причем второго

такого случая не представится. Вы поступили правильно,

обратившись ко мне. Я принимаю ваш вызов, месье. Я рад, что

вы пришли.

Профессиональный энтузиазм бельгийца вызвал у англичанина

легкую улыбку.

— Я тоже, месье.

— А теперь скажите мне, что это за ограничения.

— Главное из них — размеры. Не длина, но габариты рабочего

механизма. Казенная часть и патронник не должны быть больше,

чем... — он поднял правую руку и подушечкой среднего пальца

коснулся ногтя большого. Получилась буква « о» диаметром

менее двух с половиной дюймов. — Это означает, что ружье

будет без магазина, так как газовая камера не впишется в такой

диаметр. По той же причине не подойдет громоздкий пружинный

механизм. Мне представляется, это должно быть ружье с

затвором.

Месье Гуссен кивал, уставившись в потолок. Он обдумывал

слова гостя, мысленно представляя себе, каким же будет ружье

со столь малым поперечным сечением.

— Продолжайте, продолжайте, — пробормотал он.

— С другой стороны, оно не должно иметь затвора с рукояткой,

торчащей в сторону, как у маузера или «Ли энфильда». Затвор

должен скользить назад, к плечу, зажатый указательным и

большим пальцами при установке патрона в казенник. Не нужно

мне и кольца под спусковым крючком, а сам крючок должен быть

съемным, чтобы я мог установить его непосредственно перед

выстрелом.

— Почему? — спросил бельгиец.

— Потому что весь механизм при хранении и переносе должен

размещаться в цилиндрическом контейнере и этот контейнер не

должен привлекать внимания. Отсюда указанный мною

предельный поперечный размер. Можно сделать съемный

спусковой крючок?

— Вне всякого сомнения. Можно спроектировать ружье на один

- 60 -

патрон в стволе, которое переламывается пополам и заряжается,

как дробовик. Тем самым мы избавимся от затвора, но появится

шарнир, так что выигрыша в размерах может и не быть.

Возможно, придется начинать с нуля, начертить чертеж и

изготовить казенную часть и патронник зацело, из одного куска

металла. Непростая задача для маленькой мастерской, но

выполнимая.

— Сколько на это уйдет времени? — спросил англичанин.

Бельгиец пожал плечами.

— Боюсь, несколько месяцев.

— Ждать так долго я не могу.

— В таком случае придется купить готовое ружье и

модифицировать его в соответствии с вашими требованиями.

Пожалуйста, продолжайте.

— Хорошо. Ружье должно быть легким. Большой калибр не

нужен, пуля сделает свое дело. Ствол нужно укоротить до

двенадцати дюймов.

— Какое расстояние до цели?

— Я еще не уверен, но, вероятно, не более чем сто тридцать

метров.

— Вы будете стрелять в голову или грудь?

— Скорее всего, в голову. Возможно, я выстрелю в грудь, но в

голову вернее.

— Вернее, если попадете, — кивнул бельгиец, — но в грудь

попасть легче. Во всяком случае, когда стреляешь из легкого

ружья с расстояния в сто тридцать метров с возможными

препятствиями на линии огня. Я полагаю, — добавил он, — ваша

неуверенность в выборе указывает на то, что вы опасаетесь, как

бы кто-нибудь не оказался между вами и целью?

— Да, это возможно.

— Сможете ли вы выстрелить второй раз, учитывая, что вам

потребуется несколько секунд, чтобы вынуть гильзу, закрыть

затвор и вновь прицелиться?

— Почти наверняка мне это не удастся. Возможно, у меня будет

секунда, если я воспользуюсь глушителем, а первая пуля

пройдет мимо и ее никто не заметит. Но даже если я попаду в

висок, глушитель понадобится, чтобы обеспечить мой отход.

Пройдет две-три минуты, прежде чем кто-нибудь поймет, откуда

стреляли.

- 61 -

Бельгиец продолжал кивать, теперь уже глядя в стол.

— В этом случае вам лучше взять разрывные пули. Вы получите

их вместе с ружьем. Вы знаете, о чем я говорю?

Англичанин кивнул.

— Глицерин или ртуть?

— О, я думаю, ртуть. Она компактнее и чище. Есть ли другие

особенности в конструкции вашего ружья?

— Есть. Для уменьшения поперечного сечения нужно убрать

деревянную ложу под стволом. Вместе с прикладом. Для

стрельбы будет использоваться треугольный каркас из верхнего

и нижнего подкосов и плечевого упора, который должен

разбираться на три отдельные части. И последнее, понадобятся

глушитель и телескопический прицел. Они также должны быть

съемными.

Бельгиец надолго задумался, изредка поднося к губам кружку с

пивом, пока не осушил ее до дна. Англичанин начал проявлять

нетерпение.

— Ну, вы сможете это сделать?

Месье Гуссен, казалось, вернулся из мира грез. На его лице

появилась извиняющаяся улыбка.

— Пожалуйста, простите меня. Это очень сложный заказ. Но я

смогу его выполнить. Я еще никогда не подводил клиента.

Образно говоря, вы собрались на охоту, причем по пути вам

предстоит пройти многие проверки и никто не должен догадаться

о наличии у вас соответствующего снаряжения. Охота

предполагает наличие охотничьего ружья, его вы и получите. Не

такое маленькое, как двадцать второго калибра, с коим охотятся

на кроликов и зайцев. Но и не такое большое, как «ремингтон

300», ибо мы не впишемся в указанные вами размеры.

Я уже представляю себе, что это будет за ружье, его можно

купить в некоторых спортивных магазинах Брюсселя. Дорогое

ружье, высокой точности, и при этом легкое и небольшого

поперечного сечения. С ним охотятся на косуль и других

маленьких оленей, но с разрывными пулями оно годится и на

более крупную дичь. Скажите мне, этот... э... джентльмен будет

идти быстро, медленно или стоять на месте?

— Стоять на месте.

— Тогда никаких проблем. Каркас из трех разборных частей и

съемный крючок — чисто механическая работа. Я сам могу

- 62 -

укоротить ствол на восемь дюймов и подготовить его для

установки глушителя. Правда, с укорочением ствола падает

точность стрельбы. Жаль, жаль. Вы — снайпер?

Англичанин кивнул.

— Ну, тогда вы без труда поразите неподвижную цель со ста

тридцати метров. Глушитель я изготовлю сам. Он прост по

конструкции, но готовый купить трудно, особенно для ружей, не

предназначенных для обычной охоты. Далее, месье, вы

упомянули о цилиндрических контейнерах для переноски ружья

в разобранном виде. Какими они должны быть?

Англичанин встал, Подошел к столу, как гора навис над

маленьким бельгийцем, сунул руку во внутренний карман, и на

мгновение искорка страха мелькнула в глазах месье Гуссена.

Впервые он заметил, что, какое бы выражение ни появлялось на

лице гостя, глаза его жили отдельной жизнью, затуманенные

серой дымкой. Но англичанин достал из кармана карандаш.

Повернул к себе блокнот Гуссена и быстро нарисовал четкий

эскиз.

— Узнаете, что это? — спросил он, возвращая блокнот

оружейнику.

— Конечно, — ответил бельгиец, коротко взглянув на эскиз.

— Хорошо. Вся конструкция состоит из тонких алюминиевых

труб, соединенных между собой винтами или на резьбе. В этой,

— он коснулся эскиза, — будет один из подкосов приклада,

здесь — второй. Обе трубки составят верхнюю секцию. Вот это

— плечевой упор ружья. Это единственный элемент, который

входит в обе конструкции.

— Тут, — англичанин коснулся другого места, — в трубе

наибольшего диаметра разместится казенная часть ружья с

затвором. Она должна соединяться со стволом без разъема. Раз

у нас есть телескопический прицел, мушка не нужна, поэтому

этот узел должен свободно выскользнуть из контейнера после

съема верхней секции. В этих двух секциях, здесь и здесь, будут

телескопический прицел и глушитель. Наконец, пули. Их надо

уложить в маленький набалдашник внизу. В собранном виде эта

штука должна выглядеть так, словно используется только по

прямому назначению. После разборки она распадется на семь

элементов: пули, глушитель, телескопический прицел, ствол с

рабочим механизмом, два подкоса и плечевой упор, образующие

- 63 -

приклад, из которых можно быстро собрать настоящее ружье.

Понятно?

Еще десять — пятнадцать секунд бельгиец смотрел на эскиз,

затем встал и протянул англичанину руку.

— Месье, — в его голосе слышалось нескрываемое уважение,

— это гениальная идея. Обнаружить такое ружье невозможно. И

какое изящное решение. Я выполню ваш заказ.

Лицо англичанина осталось бесстрастным.

— Хорошо. Теперь о времени. Ружье потребуется мне через

четырнадцать дней. Вы успеете?

— Да. Ружье я приобрету в течение трех дней. За неделю я его

доработаю. Телескопический прицел я куплю без труда. Выбор,

надеюсь, вы предоставите мне, тем более что теперь я знаю, с

какого расстояния придется стрелять. А уж вы откалибруете его.

Я изготовлю глушитель, пули, контейнеры... Да, это можно

делать паралелльно. Однако будет лучше, если вы приедете за

день-два, на случай, если в последний момент возникнут какие

то вопросы. Вы сможете вернуться через двенадцать дней?

— Да, в любое время между восьмым и четырнадцатым днем.

Но четырнадцать дней крайний срок. Четвертого августа я

должен быть в Лондоне.

— Вы получите готовое ружье утром четвертого августа, если

подъедете ко мне первого августа для увязки последних деталей,

месье.

— Хорошо. Теперь поговорим о ваших расходах и

вознаграждении, — англичанин взглянул на оружейника. — Во

сколько мне обойдется это ружье?

Месье Гуссен задумался.

— За такую работу, с учетом использования имеющегося здесь

оборудования и моих специальных знаний, я должен попросить

одну тысячу фунтов стерлингов. Я понимаю, что обычно за одно

ружье платят меньше. Но это ружье особое.

Я уверен, что во всей Европе справиться с этой работой могу

только я. Как и вы, месье, в своей области я — король. А за

лучшее надо и платить соответственно. Кроме того, стоимость

покупного ружья, пуль, телескопического прицела, различных

материалов... положим на все еще двести фунтов.

— Идет, — англичанин не стал спорить. Сунул руку во

внутренний карман и достал несколько пачек пятифунтовых

- 64 -

банкнот, по двадцать штук в каждой. Пять пачек он положил на

стол.

— В знак моих честных намерений я сразу заплачу вам пятьсот

фунтов как аванс и на расходы. Остальные семьсот я привезу

через одиннадцать дней. Вас это устроит?

— Месье, — бельгиец быстренько убрал деньги, — до чего же

приятно иметь дело не только с профессионалом, но и с

джентльменом.

— Далее, — продолжил гость, словно не услышал комплимента.

— Вы не будете искать встреч с Луи и спрашивать его или кого

то еще, кто я такой и откуда. Не стоит интересоваться и тем, на

кого я работаю или против кого. В случае, если вы предпримете

такую попытку, я наверняка узнаю об этом. И тогда вы умрете.

Если по моему возвращению сюда полиция расставит мне

ловушку, вас будет ждать тот же конец. Понятно?

Месье Гуссен сжался. В глубине его души шевельнулся страх.

Он часто имел дело с бандитами, приходившими к нему за

ружьем особой конструкции, а то и просто за короткоствольным

кольтом. Грубыми, жестокими, ни в грош не ставящими

человеческую жизнь.

Безжалостность чувствовалась и в этом визитере с другой

стороны Ла-Манша, который собирался убить важную и хорошо

охраняемую персону. Не главаря какой-то банды, но известного

человека, возможно политика. Подумав, он решил, что громкие

протесты и уверения в лояльности не лучший способ защиты.

— Месье, — ровным голосом ответил бельгиец, — я не хочу

ничего о вас знать. На ружье, которое вы получите, не будет

заводского клейма. Видите ли, для меня более важно, чтобы

ниточка от вас никоим образом не потянулась ко мне, поэтому я

не испытываю никакого желания узнать о вас больше, чем мне

известно на сегодняшний день. До свидания, месье.

 

 

* * *

 

Выйдя на яркий солнечный свет. Шакал поймал такси в двух

кварталах от дома месье Гуссена, которое отвезло его в центр

города, к отелю «Амиго».

Шакал предполагал, что для приобретения оружия в магазинах

- 65 -

Гуссен должен получать от кого-то поддельные документы, но

решил, что лучше найти другого специалиста, не связанного с

оружейником. И вновь ему помог Луи, с которым он воевал в

Катанге. Впрочем, тому просьба англичанина не доставила

особых хлопот. Брюссель издавна являлся центром изготовления

поддельных документов, и многие иностранцы предпочитали

обращаться к услугам местных умельцев. В начале

шестидесятых годов Брюссель являлся также оперативной базой

наемников, во всяком случае, до ухода из Конго французских,

южноафриканских и английских отрядов. С падением Катанги

более трехсот безработных «военных советников» бывшего

режима Чомбе отирались в барах Брюсселя, многие с

несколькими паспортами на разные фамилии.

Шакал нашел нужного ему человека в баре неподалеку от рю

Ньев, после того как Луи договорился о встрече. Он

представился, и вдвоем они заняли угловую кабинку. Шакал

вытащил из кармана водительское удостоверение, выданное ему

лондонским муниципалитетом двумя годами раньше и

действительное еще несколько месяцев.

— Оно принадлежит человеку, который умер. Так как мне

запрещено садиться за руль в Британии, необходимо заменить

первую страницу, чтобы в новой было указано мое собственное

имя.

И положил перед бельгийцем паспорт на фамилию Даггэн.

Бельгиец посмотрел на паспорт, отметил его новизну, паспорт

выдали лишь три дня назад, вопросительно взглянул на

англичанина, затем раскрыл водительское удостоверение.

— Никаких проблем, месье. Английские чиновники — истинные

джентльмены. Они, похоже, не представляют, что официальные

документы могут быть подделаны, поэтому ограничиваются

минимальными мерами предосторожности. Эту бумажку, — он

поддел ногтем маленький листок, приклеенный к первой

странице, с номером водительского удостоверения и полным

именем владельца, — можно напечатать с помощью детского

полиграфического набора. И водяные знаки — сущий пустяк. Это

все, что вам нужно?

— Нет. Я хочу, чтобы вы изготовили мне еще два документа.

— Понятно. А то мне уже показалось странным ваше желание

обратиться ко мне по столь простому делу. В вашем Лондоне

- 66 -

есть люди, которые справятся с этим за несколько часов. Что это

за документы?

Шакал подробно объяснил, что ему нужно. Бельгиец задумался.

Достал пачку сигарет, предложил англичанину н, когда тот

отказался, закурил сам.

— Дело непростое. Французское удостоверение личности — не

проблема. Его можно достать. Как вы понимаете, надо работать

с оригиналом, чтобы добиться наилучшего результата. Но вот

второй. Должен признать, я ни разу такого не видел. Весьма

необычная просьба.

Он подождал, пока официант по знаку Шакала вновь наполнил

кружки. И продолжил, когда тот отошел.

— Теперь фотография. Тут тоже есть сложности. Вы сказали о

различиях в возрасте, цвете и длине волос. Большинство из тех,

кто желает получить поддельный документ, хочет, чтобы в нем

присутствовала его собственная фотография с чужими именем и

фамилией. Тут же придется использовать фотографию человека,

который выглядит совсем не так, как вы сейчас.

Он выпил полкружки, не отрывая глаз от англичанина.

— Для выполнения вашей просьбы придется найти мужчину

соответственного возраста, внешне отдаленно напоминающего

вас, во всяком случае, лицом и головой, подстричь ему волосы

до указанной вами длины. Полученная фотография будет

вклеена в документы. И вам придется гримироваться под

внешность этого человека, а не наоборот. Вы меня понимаете?

— Конечно, — ответил Шакал.

— На это уйдет время. Как долго вы намерены оставаться в

Брюсселе?

— Я скоро уеду, но вернусь первого августа и пробуду здесь три

дня. Четвертого я должен быть в Лондоне.

Бельгиец задумался, глядя на лежащий перед ним паспорт.

Наконец он закрыл паспорт и передал его англичанину,

предварительно записав на листке бумаги: «Александр Джеймс

Квентин Даггэн». Листок и водительское удостоверение он убрал

в карман.

— Ладно, я все сделаю. Но мне нужна ваша хорошая

фотография в фас и профиль. Кроме того, возможны

дополнительные расходы... придется обратиться к коллеге во

Франции, связанному с карманниками, для того чтобы добыть

- 67 -

комплект интересующих вас карточек. Сначала я, конечно,

поспрашиваю в Брюсселе, но нельзя исключить вероятности

того, что ничего здесь не найду.

— Сколько? — прервал его англичанин.

— Двадцать тысяч бельгийских франков.

Шакал мысленно перевел их в фунты.

— Примерно сто пятьдесят фунтов стерлингов. Хорошо. Я

заплачу вам сто фунтов сейчас, а остальные пятьдесят — по

получении документов.

Бельгиец встал.

— Тогда займемся фотографиями. У меня своя студия.

Такси доставило их к дому, примерно в миле от бара, на первом

этаже которого размещалась фотографическая студия. Вывеска

гласила, что указанное заведение специализируется на

паспортных фотокарточках, которые клиент может получить в

течение получаса. В витрине красовались, вероятно, лучшие

образцы творчества владельца студии: портреты двух глупо

улыбающихся девушек, отвратительно отретушированные,

фотография супружеской пары, ставящая под удар весь институт

семьи, и двух младенцев. Бельгиец подошел к двери, отомкнул

замок и пригласил гостя войти.

Фотографирование заняло два часа, причем мастерство

бельгийца не шло ни в какое сравнение с достижениями автора

витринных портретов. В большом сундуке в углу оказались

дорогие фотокамеры и сложное световое оборудование, а также

краски для волос, парики, очки с разнообразными оправами и

набор театральной косметики.

По ходу съемки бельгийцу пришла в голову блестящая идея,

исключающая поиски старика, внешне похожего на Шакала.

Поработав с полчаса над лицом англичанина, он нырнул в

сундук и вытащил парик серо-стального цвета, «под ежик».

— Ваши волосы, если выкрасить их в этот цвет и подрезать до

такой длины, будут похожи на этот парик? Шакал взял парик,

внимательно осмотрел его.

— Мы можем попробовать. Поглядим, как он будет выглядеть на

фотографии.

Идея бельгийца удалась. Он шесть раз снял Шакала и полчаса

спустя вернулся из темной комнаты с еще мокрыми

фотоснимками.

- 68 -

Положил их на стол. На Шакала глянуло лицо старого, уставшего

от жизни мужчины. Посеревшая кожа, черные мешки под

глазами. Без бороды и усов, но седые волосы указывали, что

ему уже за пятьдесят, причем здоровье он успел потерять

раньше.

— Я думаю, пойдет, — после долгой паузы прервал молчание

бельгиец.

— Дело в том, — заметил Шакал, — что вы полчаса

накладывали на меня грим, чтобы достичь такого эффекта. Да

еще парик. Я не смогу проделать все это сам. И вы

фотографировали со специальным освещением, а предъявлять

документы, о которых я вас попросил, мне придется под

открытым небом.

— Тут вы неправы, — возразил бельгиец, — Абсолютного

сходства и не требуется. Представим себе ход мыслей человека,

проверяющего документы. Сначала он смотрит на лицо, живое

лицо, потом спрашивает документ. Он уже запомнил образ того,

кто стоит перед ним. Это влияет на его суждение. Он ищет

общие черты, а не наоборот.

Во-вторых, это фотография двадцать пять на двадцать

сантиметров. На документе она будет три на четыре. В-третьих,

полной идентичности следует избегать. Если удостоверение

выдано несколько лет назад, человек не может не измениться.

На фотографии у вас полосатая рубашка с расстегнутым

воротником. Старайтесь не надевать именно эту рубашку, да и

вообще рубашку с расстегнутой верхней пуговицей. Носите

галстук, шарф, свитер под горло.

И последнее, добиться такой внешности не так-то легко. Начнем

с волос. Вы должны подстричься «под ежик» до того, как

предъявите кому-либо новый документ. Волосы надо покрасить

под седину, причем седины должно стать больше, чем на

фотографии, но никак не меньше. Чтобы усилить впечатление

старости и дряхлости, отрастите трехдневную щетину. А потом

побрейтесь опасной бритвой, но побрейтесь небрежно, с двумя

тремя порезами. Пожилым людям это свойственно. А самое

важное — цвет лица. Чтобы вызвать жалость и сочувствие, оно

должно быть серым и усталым. Вы можете достать несколько

кусочков кордита (Кордит — бездымный порох)?

Шакал с восхищением слушал фотографа, хотя, как обычно, на

- 69 -

его лице не отражалось никаких эмоций. Второй раз за день он

встречался с профессионалом, досконально знающим свое

дело. После выполнения работы нужно поблагодарить Луи,

напомнил он себе.

— Полагаю, что да, — осторожно ответил он.

— Два или три кусочка кордита, пережеванные и проглоченные,

через двадцать пять — тридцать минут вызовут тошноту,

дискомфорт, но ничуть не вредны для организма.

Кожа тут же сереет, на лице выступает пот. Мы использовали

этот трюк в армии, чтобы сказаться больными и избежать

длинных и утомительных маршей.

— Благодарю за информацию. Но вернемся к документам. Вы

сможете изготовить их вовремя?

— С технической точки зрения вне всяких сомнений.

Единственная загвоздка — достать второй французский

документ. С этим надо спешить. Но я думаю, что в начале

августа они будут готовы. Вы... э... упомянули о задатке, чтобы

покрыть расходы...

Шакал вытащил из кармана пачку из двадцати пятифунтовых

банкнот и протянул бельгийцу.

— Как я вас найду? — спросил он.

— Так же как и сегодня.

— Слишком рискованно. Человек, который связывался с вами,

может уехать из города. Тогда мне не удастся вас найти.

Бельгиец задумался.

— Я буду ждать вас в баре, где мы встретились, с шести до

семи вечера, в первые три дня августа. Если вы не появитесь, я

буду считать, что сделка не состоялась.

Англичанин снял парик, вытер лицо полотенцем, смоченным в

жидкости для удаления грима. Затем он надел галстук и пиджак

и повернулся к бельгийцу.

— Я хочу прояснить некоторые аспекты наших отношений, —

дружелюбие исчезло из его голоса, а глаза стали мрачными, как

туман над Ла-Маншем. — Изготовив нужные мне документы, вы

придете в бар, как и обещали. Вы вернете мне водительское

удостоверение и листок, который вы вырвете из него. А также

все негативы и фотоснимки, сделанные вами. Вы также забудете

фамилии Даггэн и настоящего владельца водительского

удостоверения. Фамилию на французских документах вы

- 70 -

подберете сами, возьмите одну из самых распространенных во

Франции. Отдав мне документы, вы забудете и ее. Вы никому не

скажете об этом заказе. Нарушив хоть одно условие, вы умрете.

Это понятно?

Несколько мгновений бельгиец, не мигая, смотрел на него. За

время, проведенное в студии, он уже успел убедить себя, что

англичанин — обычный клиент, который хочет водить

автомобиль в Англии и по каким-то личным целям прикинуться

стариком во Франции. Может, для того, чтобы контрабандой

переправить наркотики или алмазы из тихого рыбного порта

Бретани в Англию.

— Я вас понял, месье.

Выйдя на улицу, англичанин отошел на приличное расстояние

от фотостудии, прежде чем поймал такси. В «Амиго» он приехал

уже за полночь, заказал в номер холодного цыпленка и бутылку

мозельского, поужинал, помыл голову, чтобы избавиться от

последних остатков грима, и лег спать.

Утром следующего дня, 22 июля, он выписался из отеля и

поездом «Брабант экспресс» отправился в Париж.

 

 

* * *

 

Тем же утром глава Отдела противодействия сидел за рабочим

столом и изучал два листа бумаги, копии донесений агентов

других подразделений СДЭКЭ. В верхнем углу каждого из них

значился список начальников отделов, которым направлялась

копия документа. Против его фамилии темнела маленькая

галочка. Обе бумаги поступили в одно утро и при нормальном

положении дел полковник Роллан мельком глянул бы на них,

содержащаяся в документах информация осела бы в его

необъятной памяти, а они сами ушла бы в разные дела. Но

полковника заинтересовала фамилия, упомянутая в донесениях.

Первое содержало краткий обзор информации, полученной

бюро R3 (Западная Европа) от постоянного резидента в Риме. В

нем сообщалось, что Родин, Монклер и Кассон все еще сидят на

верхнем этаже отеля и их по-прежнему охраняют восемь

человек. Они ни разу не выходили из здания с тех пор, как

поселились там 18 июня. R3 направило в Рим дополнительных

- 71 -

агентов, чтобы держать отель под круглосуточным наблюдением.

Инструкции из Парижа оставались неизменными: следить, но не

предпринимать активных действий. У главарей ОАС, засевших в

отеле, установился определенный порядок общения с внешним

миром (см. депешу римского резидента R3 от 30 июня).

Курьером являлся Виктор Ковальски.

Полковник Роллан раскрыл толстую папку, лежащую на столе

справа от него, рядом с гильзой от 105-миллиметрового снаряда,

выполняющей роль пепельницы и до половины наполненной

окурками. Его глаза пробежали депешу R3 от 30 июня,

остановившись на искомом абзаце.

Каждый день, указывалось в нем, один из охранников покидал

отель и отправлялся на главный почтамт Рима. Там одна из

ячеек «до востребования» была зарезервирована на фамилию

Пуатье. ОАС не взяла отдельный ящик с ключом, вероятно, из

опасения, что его вскроют. Вся корреспонденция для главарей

ОАС адресовалась Пуатье и оставлялась у дежурного клерка.

Попытка агента R3 подкупить его провалилась. Клерк доложил

начальству, и его заменил непосредственный руководитель.

Существовала возможность досмотра почты Пуатье итальянской

тайной полицией, но инструкции, полученные из Парижа,

запрещали сотрудничество с итальянцами. Подкуп почтового

клерка не удался, но продолжался поиск выхода на

документацию оасовцев. Каждый день корреспонденция,

поступающая ночью на почтамт, передавалась охраннику, в

котором опознали Виктора Ковальски, в прошлом капрала

Иностранного легиона, служившего в Индокитае под началом

Родина. Ковальски предъявлял поддельные документы на

фамилию Пуатье или письмо, подтверждающее его право на

получение корреспонденции. Если Ковальски хотел отправить

письма, он ждал у почтового ящика в главном зале, опускал их

за пять минут до выемки почты, а затем дожидался, пока всю

корреспонденцию, вынутую из ящика, не уносили на сортировку.

Попытки вмешаться в процесс отправки или получения

корреспонденции ОАС связаны с применением насилия, что

запрещено Парижем. Иногда Ковальски звонит по

междугородному телефону, но узнать номер, по которому он

звонит, или подслушать разговор не удалось.

Полковник Роллан закрыл дело и взял второе из поступивших в

- 72 -

то утро донесений. Полиция Метца сообщала о задержании в

баре в ходе обычного рейда по проверке документов мужчины,

который в завязавшейся драке чуть не убил двух полицейских.

Позднее в полицейском участке по отпечаткам пальцев его

опознали как дезертира Иностранного легиона, Шандора Ковача,

венгра по национальности, покинувшего Будапешт в 1956 году.

Как следовало из справки парижской полиции, известного

оасовского головореза, разыскиваемого в связи с убийствами

полицейских в Алжире в 1961 году. По этим же делам

разыскивался и бывший капрал Иностранного легиона Виктор

Ковальски.

Роллан нажал кнопку внутренней связи и, подождав, пока в

динамике раздастся: «Слушаю, мой полковник», приказал:

— Принесите мне личное дело Виктора Ковальски. Немедленно.

Дело принесли из архива через десять минут, и полковник еще

час изучал его, раз за разом возвращаясь к одному и тому же

абзацу. А когда многие парижане спешили на ленч, созвал

небольшое совещание, пригласив в кабинет личного секретаря,

графолога из отдела документации, расположенного тремя

этажами ниже, — и двух здоровяков из своей преторианской

гвардии.

— Господа, — объявил он, — с помощью одного человека, хотя

сейчас его нет среди нас и едва ли он добровольно согласится

выполнить нашу просьбу, мы должны составить, написать и

отправить письмо.

 

 

Глава 5

 

Поезд Шакала прибыл на Северный вокзал перед ленчем, и на

такси он поехал в небольшой, но очень уютный отель на улице

де Сюрен, отходящей от площади Мадлен. Хотя по классу этот

отель уступал «Д'Англетеру» в Копенгагене или «Амиго» в

Брюсселе, у англичанина были причины на то, чтобы

остановиться в более скромных апартаментах. Во-первых, он

намеревался пробыть в Париже более длительное время. Во

вторых, по сравнению с Копенгагеном и Брюсселем возрастала

вероятность встречи с кем-то из тех, кто знал его в Лондоне под

настоящей фамилией. На улице он чувствовал себя увереннее в

- 73 -

черных очках, мешающих опознать его, к тому же они выглядели

вполне естественно в ярком солнечном свете бульваров. Куда

большей опасности подвергался он в фойе или коридорах отеля.

Менее всего хотел он услышать: «О, как я рад вас видеть», — с

последующим упоминанием его настоящей фамилии в

присутствии портье, записавшим его в книгу регистрации под

фамилией Даггэн.

Находясь в Париже, Шакал старался не привлекать внимания.

Жил тихо, завтракал в номере. В гастрономическом магазине на

противоположной стороне улицы он купил банку английского

мармелада и попросил горничную, чтобы мармелад приносили

ему на завтрак вместо каждодневного джема из черной

смородины.

Вежливый с обслуживающим персоналом, при встречах он

произносил лишь несколько слов по-французски с резким

английским акцентом и улыбался, когда обращались к нему. На

вопросы администрации он неизменно отвечал, что всем

доволен и не имеет никаких претензий.

— Месье Даггэн, — как-то сказала портье хозяйка отеля, —

чрезвычайно любезен, настоящий джентльмен, — и портье

полностью с ней согласился.

Днем Шакал уходил из отеля, как и все туристы. Он сразу же

купил карту Парижа и, сверяясь с маленькой записной книжкой,

отметил на ней места, где хотел бы побывать. Туда он и

отправлялся каждое утро, отдавая должное архитектурным

достоинствам одних и исторической известности других.

Три дня он кружил вокруг Триумфальной арки или сидел на

террасе кафе, разглядывая монумент и верхние этажи и крыши

домов, окружающих площадь Звезды. Всякий, кто следовал бы

за ним в те дни (никто об этом и не помышлял), не мог бы не

отметить, что у месье Османа (Жорж Осман, префект Парижа,

известный градостроитель XIX в.) появился еще один тонкий

ценитель. Да и кто мог подумать, что элегантный английский

турист, потягивая кофе и любуясь величественными зданиями,

прикидывает в уме границы сектора обстрела, расстояния от

верхних этажей до Вечного огня, мерцающего под Аркой, и

шансы спуститься незамеченным по пожарной лестнице, чтобы

раствориться в толпе.

Проведя три дня на площади Звезды, он посетил кладбище

- 74 -

мучеников французского Сопротивления в Монвалерьен. Шакал

прибыл туда с букетом цветов, и служитель, тронутый

уважением, проявленным англичанином к его

соотечественникам, участникам Сопротивления, оказал ему

особое внимание. Служитель не замечал, что взгляд гостя

постоянно скользит от входных ворот к высоким стенам тюрьмы,

мешающим обзору двора с верхних этажей соседних домов. Два

часа спустя он уехал, отблагодарив служителя щедрыми, но не

чрезмерными чаевыми.

Он побывал на площади Инвалидов с возвышающимся на ее

южной границе отелем Инвалидов, где находятся могила

Наполеона и храм славы французского оружия. Особенно

привлекла его западная часть огромной площади, и он все утро

просидел в кафе на углу между улицей Фабер и миниатюрной

площадью Сантьяго дю Чили. С шестого или седьмого этажа

поднимающегося над его головой дома номер 146 по улице

Гренель, пересекающейся с улицей Фабер под углом в

девяносто градусов, в поле зрения снайпера, рассчитал он,

попадут парк Инвалидов, большая часть площади Инвалидов,

две или три улицы. Хорошее место для наблюдения, но не для

убийства. Во-первых, расстояние от верхних этажей до

усыпанной гравием дорожки, ведущей от Дома инвалидов к

площадке, где останавливаются машины, превышало двести

метров. Во-вторых, на линии огня оказывались ветки высоких

лип, растущих на площади Сантьяго, с которых голуби роняли

помет на плечи безмолвной статуи Вобана (Вобан, Себастьян Ле

Претр, де (1633-1709) — маршал Франции). Вздохнув, Шакал

расплатился и ушел.

День он провел в окрестностях кафедрального собора Нотр

Дам. Здесь, в лабиринтах Иль де ла Сите, были лестницы

черного хода, аллеи и переулки, но расстояние от дверей

кафедрального собора до машин, подкатывающих к самым

ступеням, составляло несколько метров, а крыши площади дю

Парви находились слишком далеко, в то время как крыши

крошечной площади Шарлемана — слишком близко, не говоря

уж об их доступности для агентов службы безопасности.

Местом его последнего визита стала площадь на южном конце

улицы Рен. Он появился там 28 июля. Когда-то она называлась

площадь Рен и была переименована пришедшими к власти

- 75 -

голлистами в площадь 18 июня 1940 года. Глаза Шакала

задержались на недавно повешенной табличке с новым

названием. Ему вспомнились строчки, прочитанные им прошлым

месяцем. 18 июня 1940 года — день, когда одинокий, но гордый

изгнанник взял в Лондоне микрофон, чтобы сказать французам,

что, проиграв битву, они не проиграли войну.

Что-то в этой площади с громадой вокзала Монпарнас на ее

южной стороне, с которым у парижан военного поколения

связано столько воспоминаний, приковало взгляд наемного

убийцы. Неторопливо оглядывал он залитое асфальтом

пространство, рассеченное потоками транспорта,

выплескивающегося с бульвара Монпарнас, улиц д'Одесса и

Рен. Он смотрел на высокие, с узкими фронтонами дома на

каждой стороне улицы Рен. Затем взглянул на железнодорожные

пути и вокзал, перед которым кишели частные автомобили и

такси, привозящие и увозящие тысячи пассажиров. К зиме от

старого здания осталась бы только тень. В 1964 году после

открытия нового вокзала, построенного в пятистах ярдах, его

собирались снести.

Шакал отвернулся от железнодорожных путей и вновь

сосредоточил внимание на улице Рен. Он стоял лицом к

площади 18 июня 1940 года, убежденный, что президент

Франции выйдет на нее в определенный день. Существовала

вероятность, что де Голль появится и в других местах, которые

Шакал посетил в последнюю неделю, но здесь, он это

чувствовал, появление президента неизбежно. Скоро не станет

вокзала Монпарнас, его колонны переплавят на изгороди окраин,

а привокзальная площадь, видевшая унижение Берлина,

превратится в еще один кафетерий для чиновников. Но прежде

чем это случится, мужчина в кепи с двумя золотыми звездами

однажды придет сюда. А расстояние от верхнего этажа углового

дома на западной стороне улицы Рен до центра привокзальной

площади составляло примерно 130 метров.

Оба угловых дома на улице Рен, там, где она выходила на

площадь, идеально подходили для целей Шакала. Первые три

дома, расположенные вдоль улицы, также могли служить

«окопом», но сектор огня в этом случае значительно сужался.

Следующие дома не годились вовсе. Мог он стрелять и с первых

трех домов бульвара Монпарнас, протянувшегося с востока на

- 76 -

запад. С последующим удалением сектор огня становился

слишком узким. Других зданий, доминирующих над

привокзальной площадью, не было, за исключением самого

вокзала. Но воспользоваться окнами служебных помещений

вокзала он не мог, потому что они наверняка будут

контролироваться агентами службы безопасности. Шакал решил

поначалу изучить три первых дома на западной стороне улицы

Рен и направился к кафе на восточном углу улицы, «Кафе

герцогини Анны».

Сев на террасе в нескольких футах от мчащихся машин, он пил

кофе и смотрел на высившиеся перед ним дома. Он провел в

кафе три часа. На ленч Шакал перебрался в «Анси Брассери

Альзасьен», откуда его взору предстали восточные фасады.

После ленча он прогулялся по улице, приглядываясь к

подъездам интересующих его жилых домов.

Затем направился на бульвар Монпарнас. Оказалось, что дома,

которые он отметил для себя, построенные несколько позже,

заняты под конторы.

На следующий день он вернулся, пересек улицу, сел на лавочку

под деревьями и, вроде бы читая газету, осмотрел верхние

этажи. Каменные фасады завершались парапетом, бегущим под

крутыми, выложенными черной черепицей крышами,

прорезанными окнами мансард. Раньше там жили слуги, теперь

— стесненные в средствах пенсионеры. Эти крыши и, возможно,

мансарды в тот день наверняка будут под наблюдением. Нельзя

исключать того, что агенты службы безопасности окажутся на

крышах, в тени печных труб, наводя полевые бинокли на

соседние крыши. Но верхние этажи, непосредственно под

чердаками, с высоким потолком, позволяли держать под

наблюдением привокзальную площадь, самому оставаясь

невидимым в темноте комнаты. А открытое окно в жаркое

парижское лето едва ли вызовет подозрения.

Но чем дальше человек отходил от окна, тем уже становился

сектор обстрела. По этой причине Шакал посчитал

неприемлемыми трет