+
В сборник английского писателя Уильяма С. Моэма включен роман «Вилла на холме», который является образцом поздней прозы писателя, окрашенной тонким юмором, мастерской по стилистическому рисунку и философской сути. Действие романа происходит в Италии и знакомит с обычаями и нравами «высшего света».
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

 

 

Вилла на

холме

Уильям Сомерсет Моэм

Вилла на

холме

 

 

Уильям Сомерсет Моэм

- 2 -

В сборник английского писателя Уильяма С. Моэма включен

роман «Вилла на холме», который является образцом поздней

прозы писателя, окрашенной тонким юмором, мастерской по

стилистическому рисунку и философской сути. Действие

романа происходит в Италии и знакомит с обычаями и

нравами «высшего света».

 

Сомерсет Моэм

Вилла на холме

 

 

Глава 1

 

Вилла располагалась на вершине холма. С террасы на переднем

ее фасаде открывался великолепный вид на Флоренцию; задний

же фасад выходил в старый сад, где было мало цветов, но

росли живописные деревья, а дорожки, прорезавшие зеленые

лужайки, были окаймлены лентами подстриженных кустов

самшита. Имелся здесь даже искусственный грот, где

серебристая струйка прохладной воды вытекала из «рога

изобилия» и с тихим плеском стекала вниз по камням.

Виллу построил в шестнадцатом веке какой-то знатный

флорентиец, чьи обедневшие отпрыски продали ее одной

английской семье. Эти-то англичане, фамилия которых была

Лионард, и пригласили Мэри Пентон пожить здесь какое-то

время. Хотя комнаты были просторными, а потолки — высокими,

само здание оказалось небольшим, так что Мэри обходилась

помощью трех слуг, оставленных ей хозяевами. Мебели здесь

стояло немного; она была старинной и выглядела довольно

живописно. По комнатам все время гулял сквозной ветер;

несмотря на то что центрального отопления не было, владельцы

дома устроили в нем пару ванных комнат. И хотя Мэри приехала

сюда в последние мартовские, по-зимнему холодные дни,

жилось ей в доме не так уж плохо. Теперь уже был июнь, и,

когда Мэри не отлучалась куда-нибудь из дому, она до вечера

сидела в саду или на террасе, откуда видны были

флорентийские соборы и башни.

- 3 -

В первые несколько дней по приезде она устроила себе

настоящее пиршество для глаз: утром проводила чудесные часы

в галереях Уффици и Барджелло,[1] днем заходила в церкви или

бродила по старинным улочкам. В последнее же время Мэри

ездила в город редко — разве лишь для того, чтобы выпить чаю

или пообедать с друзьями. Ей нравилось сидеть в шезлонге

посреди сада и читать какую-нибудь книгу; если же молодой

женщине хотелось сменить обстановку, она садилась в свой

«фиат» и обследовала пригороды Флоренции. Ничто не могло

сравниться красотою с исполненными мудрой простоты

тосканскими видами. Когда на тополях появилась зеленая

листва, а плодовые деревья в садах зацвели, их яркие цвета

составили разительный контраст с серым отливом вечнозеленых

олив, и Мэри ощутила, как легко стало у нее на душе. Подобную

легкость она уже не надеялась когда-либо почувствовать.

После пережитой год назад трагедии — смерти мужа, после

тревожных месяцев, когда она даже не могла никуда уехать,

поскольку постоянно была нужна юристам, собиравшим воедино

остатки промотанного ее супругом состояния, Мэри была рада

принять приглашение семьи Лионард и перебраться в этот

величественный старинный дом, чтобы немного прийти в себя и

подумать о дальнейшей своей жизни. Позади остались

неудачный брак и восемь лет беспокойной жизни. Сейчас Мэри

было тридцать; она теперь была обладательницей лишь

нескольких великолепных жемчужин и небольшого состояния,

годового дохода с которого хватало, чтобы не думать о

заработке, правда, в случае соблюдения жесткой экономии. Что

ж, все вышло лучше, чем казалось сначала, когда юристы с

угрюмым видом уверяли ее, что после уплаты всех долгов мужа

ей не останется ни гроша. После проведенных во Флоренции

двух с половиной месяцев Мэри чувствовала, что смогла бы, не

впадая в панику, пережить и такой оборот событий. Когда она

покидала Англию, ее давний друг, пожилой юрист, ласково

похлопал молодую женщину по руке и сказал:

— Теперь вам не о чем беспокоиться, моя милая. Набирайтесь

сил и постарайтесь окрепнуть духом. Я ничего не говорю о

вашей внешности — выглядите вы, несмотря ни на что,

прекрасно. Вы молоды и очень красивы, так что не

сомневайтесь: вы вступите в новый брак. Однако не выходите

- 4 -

больше замуж по любви — это всегда бывает ошибкой; выходите

за человека обеспеченного, с устойчивым положением в

обществе.

Мэри рассмеялась. Горький опыт семейной жизни отбил у нее

всякую охоту когда-либо в будущем взваливать на плечи тяготы

семейной жизни; странно было, что сейчас она всерьез

задумалась над советом умудренного опытом старого адвоката.

Могло случиться так, что принимать решение ей пришлось бы

уже в то самое утро. Эдгар Свифт, очевидно, уже ехал к ней

сюда, на виллу, — четверть часа назад он позвонил Мэри и

сказал, что должен отбыть в Канны, где ему неожиданно

назначил встречу лорд Сифэйр, и что перед отъездом ему

необходимо срочно встретиться с нею. Лорд Сифэйр занимал

пост министра по делам Индии, и вызов к нему мог означать

лишь одно: Эдгару в конце концов собрались предложить некую

высокую должность, о которой он давно уже мечтал.

Сэр Эдгар Свифт, кавалер ордена «Звезда Индии» второй

степени, начинал службу, как и отец Мэри, в индийской

администрации и сделал там карьеру. Пять лет он был

губернатором Северо-Западных провинций и, когда там

начались бунты, продемонстрировал, что способен на многое. К

концу этого срока он завоевал репутацию самого одаренного

человека в Индии и показал, что обладает качествами,

необходимыми руководителю: решительность не мешала ему

быть тактичным, а властность — великодушным и сдержанным.

Как индуисты, так и мусульмане любили его и доверяли ему.

Мэри знала его с самого детства. Когда умер ее отец — совсем

еще молодым! — и они с матерью вернулись в Англию, Эдгар

Свифт, приезжая домой на время своих отпусков, каждый раз

подолгу бывал в их обществе. Мэри помнила, как ребенком

ходила с ним в цирк и на пантомиму, а подростком — в театр и

кино. Каждый раз на Рождество и в день ее рождения он

присылал ей подарки. Когда девушке было девятнадцать, мать

сказала ей:

— На твоем месте я пореже встречалась бы с Эдгаром. Ты не

замечала, что совсем вскружила ему голову?

Мэри рассмеялась:

— Он же пожилой человек!

— Ему всего сорок три года! — резко ответила мать.

- 5 -

Однако когда через два года Мэри вышла замуж за Мэттью

Пентона, Эдгар подарил ей к свадьбе великолепные индийские

изумруды. Тепло отнесся к ней он и тогда, когда узнал, что брак

не принес ей счастья. По истечении срока губернаторства Эдгар

прибыл в Лондон и, выяснив, что Мэри находится в это время во

Флоренции, отправился туда, чтобы нанести ей краткий визит.

Когда пребывание его в этом городе затянулось на одну, а потом

и на две недели, молодая женщина не могла не догадаться, что

он ждет лишь удобного момента, чтобы предложить ей руку и

сердце. Сколько лет уже он к ней неравнодушен? Вспоминая

прошлое, она пришла к выводу: все началось, когда ей было

пятнадцать. Приехав домой в отпуск, Эдгар обнаружил, что она

уже не ребенок, а юная девушка. Это многолетнее поклонение

было так трогательно! И конечно, союз девятнадцатилетней

девушки с мужчиной сорока трех лет — совсем не то, что

тридцатилетней женщины с мужчиной, которому пятьдесят

четыре. Разница в возрасте больше не казалась ей такой уж

значительной. К тому же Эдгар не был теперь незаметным

чиновником индийской администрации — он стал человеком

влиятельным, и, без сомнения, нелепо было бы думать, что

правительство не воспользуется его услугами — ему были

обеспечены все более и более высокие посты. Матери Мэри уже

не было в живых, и у молодой женщины не осталось на свете ни

одного близкого человека; ни к кому она не была так

расположена, как к Эдгару.

— Пора бы наконец на что-нибудь решиться, — сказала Мэри

вслух.

Эдгар вот-вот должен был приехать. Она обдумывала, где его

принять — быть может, в гостиной, о которой упоминали все

туристические справочники, поскольку фрески на стенах этой

комнаты были творением младшего Гирландайо?[2] Но

помещение это, где стояли роскошные канделябры и

внушительная мебель эпохи Возрождения, имело слишком

помпезный и официальный вид, и молодая женщина подумала,

что это придаст ее встрече с Эдгаром ненужную и нелепую

торжественность. Лучше принять его на террасе, где Мэри так

любила сидеть по вечерам, любуясь открывающимся оттуда

видом. Это создало бы у обоих впечатление, что они

встретились как будто случайно. Если Эдгар и в самом деле

- 6 -

собирается сделать ей предложение, что ж, эта непринужденная

и не слишком романтичная обстановка — свежий воздух и чай с

печеньем — облегчит им разговор.

Вокруг террасы росли в кадках апельсиновые деревья; через

края поднимавшихся, казалось, прямо из земли мраморных

саркофагов перевешивались яркие головки разросшихся цветов.

Терраса была огорожена старинной каменной балюстрадой, на

которой через равные промежутки стояли огромные каменные

вазы, а по углам красовались полуразбитые средневековые

статуи святых. Мэри расположилась в глубоком плетеном кресле

и попросила Нину, горничную, принести ей чаю. Другое кресло,

приготовленное для Эдгара, пока пустовало. На небе не было ни

облачка, и видневшийся вдали город купался в чистом нежном

сиянии июньского утра.

Вот наконец послышался рокот мотора подъезжавшей машины.

Через несколько секунд Чиро, лакей семьи Лионард и муж Нины,

проводил на террасу сэра Эдгара. Высокий и худощавый, в

своем хорошо сшитом голубом шерстяном костюме и черной

фетровой шляпе, он имел спортивный и в то же время

элегантный вид. Если бы Мэри не знала этого раньше, сейчас

она догадалась бы, что он хорошо играет в теннис, уверенно

держится на воде и отлично стреляет. Сняв шляпу, Эдгар явил

миру массивную голову с черными, вьющимися, чуть тронутыми

сединой волосами. Жгучее индийское солнце покрыло загаром

его лицо, худое, с орлиным носом и выдающим властный

характер подбородком; глубоко посаженные карие глаза зорко

смотрели на мир из-под нависающих бровей. Неужели ему

пятьдесят четыре? Он никак не выглядел старше сорока пяти

лет, этот статный мужчина в расцвете сил. Держался он с

достоинством, но без высокомерия; вызывал у людей доверие.

Перед Мэри был человек, которого не могли смутить никакие

трудности, не могли выбить из колеи никакие нелепые

случайности. Он не тратил времени на досужие разговоры.

— Сегодня утром мне звонил Сифэйр и недвусмысленно

предложил пост губернатора Бенгалии. Они решились на это,

поскольку вынуждены были искать претендента не из числа

жителей Англии — ему тогда пришлось бы очень долго изучать

обстановку на месте. Им же нужен человек, которого они уже

хорошо знают.

- 7 -

— Вы, конечно, согласились?

— Разумеется. Именно к этой должности я и стремился.

— Рада за вас.

— Но есть еще кое-какие детали, которые надо уточнить. Я

договорился, что вечером приезжаю в Милан, сажусь в самолет

и вылетаю в Канны. Меня не будет два-три дня. Без вас я буду

скучать, но Сифэйр настаивает, чтобы мы встретились

немедленно.

— Это вполне естественно.

Его постоянно сжатые тонкие губы растянулись в улыбке, глаза

нежно заблестели.

— Вы, очевидно, понимаете, что мне предстоит занять весьма

важный пост. Если мне будет сопутствовать успех — что ж, я

наконец добьюсь славы.

— Уверена, что вас ожидает успех.

— Мне предстоит трудная работа, связанная с немалой

ответственностью, но это как раз по мне. Разумеется, во всем

этом есть и определенные преимущества. Губернатору Бенгалии

подобает вести определенный образ жизни, и скажу вам

откровенно: в этом есть для меня нечто заманчивое. Человек,

занимающий эту должность, живет в прекрасном доме, чуть ли

не во дворце. Мне придется быть очень гостеприимным.

Мэри понимала, куда он клонит, но как ни в чем не бывало

смотрела на него с сияющей, сочувственной улыбкой. Разговор

вызывал у нее приятное возбуждение.

— Разумеется, человеку на таком посту лучше быть женатым, —

продолжал Эдгар. — Холостяку там пришлось бы очень нелегко.

Мэри с совершеннейшей искренностью во взгляде ответила:

— Уверена, что найдется множество подходящих для вас

женщин, которые рады будут разделить с вами все

преимущества вашего нового положения.

— Я не зря прожил в Индии вот уже почти тридцать лет и

прекрасно понимаю, что вы недалеки от истины. К несчастью, на

свете есть одна лишь женщина, которой я мечтаю предложить

руку и сердце.

Вот оно! Что же ей сказать — да или нет? Ах, дорогая моя, как

же трудно принять решение! Эдгар бросил на нее немного

лукавый взгляд.

— Скажу ли я нечто для вас неожиданное, если признаюсь: я

- 8 -

сходил по вас с ума еще с тех пор, когда вы были девочкой,

почти ребенком, и только что состригли косу?

Ну что тут скажешь?! Она от всей души расхохоталась.

— Ох, Эдгар, что за чушь вы несете!

— Вы самая прекрасная из всех женщин, которых я только

встречал в жизни, и самая обаятельная. Конечно, я знаю: мне не

на что надеяться. Я старше вас на двадцать пять лет, мы ведь с

вашим отцом были ровесниками. Подозреваю, что в юности вы

считали меня смешным старым чудаком.

— Нет, никогда! — вскричала Мэри, впрочем, не до конца

искренне.

— Во всяком случае, влюбились вы в своего сверстника, что

было вполне естественно. Прошу вас, поверьте: когда я узнал из

вашего письма, что вы собираетесь выйти замуж, я желал вам

счастья. Мне было очень больно узнать, что у вас в семье

разлад.

— Возможно, мы с Мэттом были слишком молоды, чтобы

вступать в брак.

— С тех пор много воды утекло. Я бы удивился, если бы

оказалось, что для вас сейчас разница в годах между нами так

же существенна, как тогда.

Вопрос для Мэри был настолько труден, что она предпочла

ничего не отвечать и выждать, что же Эдгар скажет дальше.

— Я всегда заботился о том, чтобы быть в форме. Совершенно

не ощущаю своего возраста. Но хуже всего то, что время совсем

не накладывает на вас свой отпечаток, если не считать того, что

вы становитесь все краше.

Она улыбнулась.

— Неужели вы нервничаете, Эдгар? Или мне почудилось? Вот

уж чего я совсем от вас не ожидала. Всегда считала вас просто

таки железным человеком.

— Маленькое вы чудовище, вот вы кто! Впрочем, вы совершенно

правы, мне трудно держать себя в руках. Что же касается

железа, из которого я, по-вашему, сделан, никто лучше вас не

знает, что в ваших руках оно всегда было мягким как воск.

— Надо понимать, вы делаете мне предложение?

— Именно. Вы удивлены или, может быть, шокированы?

— Ну, разумеется, не шокирована. Знаете, Эдгар, я к вам очень

привязана. По-моему, вы самый удивительный человек из всех, с

- 9 -

кем я когда-либо была знакома. Ужасно горжусь тем, что вы

хотите на мне жениться.

— Так вы за меня пойдете?

В мыслях молодой женщины мелькнуло предвидение будущего.

Эдгар, конечно, человек многообещающий. Стать женой

губернатора Бенгалии! От этого просто-таки захватывает дух. Как

приятно быть высокопоставленной дамой, у которой десятки

человек на побегушках!

— Вы сказали, вас не будет два-три дня?

— Самое большее, три. Сифэйру потом надо будет вернуться в

Лондон.

— Подождете ответа до вашего приезда?

— Конечно. В создавшейся ситуации это, на мой взгляд, весьма

разумно. Уверен, что лучше будет, если вы прислушаетесь к

голосу вашей души. На мой взгляд, если б вы твердо были

уверены, что откажете мне, то вам не над чем было бы думать.

— Вы правы, — усмехнулась молодая женщина.

— Тогда оставим все, как есть. Боюсь, сейчас мне придется вас

покинуть, иначе я опоздаю на поезд.

Мэри проводила Эдгара к дожидавшемуся его такси.

— Кстати, вы предупредили княгиню, что не сможете быть у нее

сегодня вечером?

Они собирались пойти на званый обед, который давала

престарелая княгиня Сан-Фердинандо.

— Да, я позвонил ей и сказал, что вынужден уехать из города на

несколько дней.

— Вы не говорили ей, зачем туда едете?

— Вы же знаете, какая деспотичная эта старая дама, —

снисходительно улыбнулся Эдгар. — Она стала читать мне

нотацию за то, что я ее подвел в самый последний момент, так

что мне в конце концов пришлось выложить ей всю правду.

— Что ж, она найдет вам замену, — небрежно заметила Мэри.

— Надеюсь, вы возьмете с собой Чиро, когда туда поедете? Я

ведь, к сожалению, не смогу вас проводить.

— Не выйдет. Я уже отпустила и его, и Нину на весь этот вечер.

— По-моему, ужасно неблагоразумно с вашей стороны ездить

одной по безлюдным дорогам, да еще в столь поздний час. Но

вы ведь сделаете то, что обещали мне, да?

— Обещала?.. Ах, да, вы насчет револьвера. По-моему, это

- 10 -

просто нелепо — на дорогах в Тоскане так же спокойно, как в

Англии. Но чтобы вы не волновались, сегодня я его возьму.

Эдгар знал, как любила Мэри ездить на своем автомобиле по

окрестностям города, и, поскольку, по обыкновению англичан,

считал всех иностранцев преопаснейшими людьми, навязал ей

свой револьвер и взял с нее обещание класть его в сумочку,

выезжая из дому.

— Повсюду полно голодных батраков и нищих бродяг, —

убеждал он Мэри. — У меня не будет ни минуты покоя, пока я не

буду знать, что в крайнем случае у вас будет чем себя защитить.

Чиро подошел к машине, чтобы открыть гостю дверцу. Эдгар

Свифт извлек из кармана пятидесятилировую бумажку и вручил

ее лакею.

— Послушай, Чиро, я на несколько дней уезжаю и сегодня

вечером не смогу проводить синьору. Так что проследи,

пожалуйста, чтобы она, уходя из дому, взяла с собой револьвер.

Она мне это обещала.

— Хорошо, синьор, — отозвался Чиро.

 

 

Глава 2

 

Мэри занималась своим лицом. Нина стояла за ее спиной, с

интересом наблюдая за ее действиями и то и дело давая

непрошеные советы. Горничная довольно долгое время прожила

с семьей Лионард и недурно говорила по-английски, Мэри же за

пять проведенных на вилле месяцев научилась объясняться по

итальянски, так что они могли свободно общаться.

— Как, по-твоему, Нина, достаточно я нарумянилась?

— У вас такой прекрасный цвет лица, что я не могу понять,

зачем вы вообще пользуетесь румянами.

— Там, куда я еду, все дамы будут буквально разрисованы ими.

Если я не последую их примеру, хотя бы в малой степени, то

буду казаться бледной как смерть.

Мэри надела вечернее платье и кое-какие украшения, которые

уже привыкла носить, а затем устроила на голове довольно

забавного вида маленькую шляпку, которая, однако, была очень

модной. Для этого званого обеда надо было одеться именно так.

Предполагалось, что общество соберется в новом ресторане на

- 11 -

берегу Арно, где очень хорошо готовили и гости к тому же могли,

сидя на открытой веранде, вдыхать душистые ароматы июньской

ночи и любоваться великолепным видом на высвеченные луной

живописные старинные здания на другом берегу. Старая княгиня

где-то разыскала певца с казавшимися ей уникальными

вокальными данными и хотела предложить гостям его

послушать.

Мэри взяла в руки свою сумочку.

— Ну вот, я готова.

— Синьора, вы забыли револьвер.

Мэри засмеялась:

— Глупая ты, я ведь и хотела его забыть. Зачем он нужен? В

жизни не стреляла из револьверов и боюсь их до смерти. У меня

ведь нет даже разрешения носить оружие, так что, если его у

меня найдут, не оберешься неприятностей.

— Вы же обещали синьору.

— Синьор просто выжил из ума.

— Это бывает со всеми мужчинами, когда кто-нибудь вскружит

им голову.

Мэри отвернулась. Подобные темы она обсуждать не желала. В

Италии прекрасные слуги, преданные и не боящиеся тяжелой

работы, но бесполезно надеяться, что они не в курсе ваших дел.

Так что молодая женщина прекрасно знала, как хотелось Нине

поговорить с нею о ее сердечных делах и обсудить их во всех

подробностях.

Открыв сумочку, она сказала горничной:

— Ладно. Клади сюда эту гадость.

Чиро уже подвел машину к подъезду. Мэри купила эту

двухместную малолитражку с откидным верхом по приезде на

виллу и намеревалась перед отъездом ее продать, сколько бы

за нее ни предложили. Сев за руль, Мэри осторожно проехала

по узкой аллее, миновала железные ворота виллы и выехала на

извилистую проселочную дорогу, по которой добралась до

ведущего во Флоренцию шоссе. Включив свет в салоне, она

взглянула на часы. Времени, как оказалось, у нее было в

избытке, так что она сбавила скорость. Нечто подсознательное

удерживало ее от этой поездки — по-настоящему, ей хотелось

пообедать в одиночестве на террасе виллы. Ей доставляло

такое огромное удовольствие обедать там июньскими вечерами,

- 12 -

когда брезжил еще дневной свет, а потом оставаться за столом и

ждать, пока постепенно ее обоймет ночная прохлада. Все это

вызывало у молодой женщины чудесное ощущение покоя, но не

той бездумной праздности, что сродни летаргическому сну, а

действенного, трепетного покоя, состояния, в котором ум ее

активно работал, а чувства живо откликались на ход

размышлений. Возможно, было что-то в самом тосканском

воздухе, которым так легко дышалось, который возбуждал

человека так, что даже физические ощущения воспринимались

как нечто одухотворенное. Он навевал такие же эмоции, как

музыка Моцарта, мелодичная и веселая, но с меланхолическим

подтекстом, музыка, приводящая слушателя в такое блаженство,

что душа его, кажется, освобождается от земных уз и на

несколько волшебных мгновений воспаряет над жизненной

суетой и бренностью, растворяясь в небесных сферах Гармонии

и Красоты.

— Глупо туда ехать, — сказала Мэри вслух. — Зря я не

отказалась сразу, как только выяснилось, что Эдгара там не

будет.

Да, конечно, ехать туда было глупо. Надо было ей остаться дома

и спокойно все обдумать — в ее распоряжении ведь был весь

вечер. Хотя Мэри давно догадывалась о намерениях Эдгара, до

сегодняшнего утра она не была уверена, что он когда-нибудь

наберется решимости заговорить об этом, и потому до самой

последней минуты считала излишним обдумывать, какой же ему

дать ответ. Пусть уж лучше все выйдет само собой, по

настроению. Что ж, теперь он высказался, но она ощущала еще

большую, чем обычно, просто безнадежную нерешительность.

В этот момент она въехала в город; густые потоки шагавших по

обочине шоссе людей и маячившая сбоку цепочка

велосипедистов заставили Мэри сосредоточиться на том, чтобы

вести машину аккуратно.

Войдя в ресторан, она поняла, что явилась последней. Княгиня

Сан-Фердинандо была властной пожилой американкой с серыми,

стального отлива волосами, стянутыми в тугой узел. В Италии

она безвыездно жила вот уже сорок лет; ее римлянина-мужа,

носившего княжеский титул, не было в живых уже четверть века;

двое их сыновей в это время служили в итальянской армии.

Денег у княгини было немного; кроме них ее достоянием были

- 13 -

острый язык и неподдельное добродушие. Ее никогда не считали

красивой; в последние же годы прямая осанка, ясные глаза и

резкие черты лица делали ее едва ли не более

привлекательной, чем в юности. Поговаривали, что князю она в

свое время часто изменяла, но это не сказывалось на

положении в обществе, которое она создала себе сама. Княгиня

поддерживала знакомство со всеми, с кем считала нужным, и

все почитали за честь быть знакомыми с нею. Среди ее гостей

была чета путешествовавших англичан — полковник Трэйл и его

супруга, леди Грейс, а кроме них несколько итальянцев и

молодой англичанин по имени Роули Флинт. С последним Мэри

за время, проведенное во Флоренции, успела уже довольно

коротко познакомиться. Надо заметить, он был с нею крайне

предупредителен.

— Должен вам сказать, что мною сегодня просто заткнули

прореху, — заявил он Мэри, поздоровавшись с ней за руку.

— Очень мило с его стороны, — ввернула княгиня. — Я

пригласила Роули, когда сэр Эдгар сообщил о своем отъезде в

Канны. Прибыв сюда, он отказался от приглашения в другое

место.

— Вы же знаете, княгиня, чтобы иметь возможность провести

вечер с вами, я откажусь от любого приглашения, — сказал

Роули.

Княгиня сухо усмехнулась:

— Думаю, мне следует сказать вам, Мэри, что перед тем, как

принять приглашение, он пожелал узнать в точности, кто еще

здесь будет.

— Весьма лестно для нас, что Роули одобряет состав

приглашенных, — заметила Мэри.

Княгиня одарила молодого человека одной из своих улыбочек, в

которой угадывалась снисходительность дамы не столь уж

строгих правил, никогда не забывающей о своем сомнительном

прошлом и не раскаивающейся в нем, и проницательность

женщины, знающей мир как свои пять пальцев и постигшей, что

человеку не так-то легко казаться лучше, чем он есть на самом

деле.

— Вы, конечно, ужасный шалопай, Роули, и даже внешность

ваша не служит этому оправданием, однако вы нам нравитесь,

— заявила княгиня.

- 14 -

И действительно, красотою Роули не блистал. Он был среднего

роста и довольно неплохого телосложения; в смокинге же

казался коренастым. Черты его лица были неправильными, зубы

— белыми, но неровными, цвет лица — свежим, хотя кожа не

отличалась особенной гладкостью, волосы — густыми, но не

темными и не светлыми, а какого-то странного коричневатого

оттенка. Цвет же глаз, красивых и больших, был бледно

голубым, однако людям они обычно казались серыми.

Выражение лица Роули можно было назвать отсутствующим;

недруги же утверждали, что оно хитрое. Даже самые близкие

друзья этого человека признавали, что доверять ему нельзя. У

него было весьма сомнительное прошлое. Едва достигнув

двадцати лет, он покинул родной дом и женился на девушке,

помолвленной с кем-то другим; через два года жена возбудила

против него дело о разводе, обвинив в связи с замужней

женщиной. Обе супружеские пары развели, но Роули потом

женился не на своей любовнице, а на другой женщине, которую

два-три года спустя бросил. Теперь ему шел тридцать первый

год. Словом, это был молодой человек с отпугивающей

репутацией, которую он безусловно заслужил. Трудно было

понять, что же все-таки говорило в его пользу, и полковник

Трэйл, путешествующий англичанин, высокий, худощавый, с

дубленной ветрами кожей и худым красноватым лицом, на

котором заметны были седая щеточка усов и дурацкая ухмылка,

недоумевал: неужели княгиня пригласила его с женой, чтобы они

оказались в обществе это-то окаянного хлыща?!

«По-моему, он не из тех, с кем порядочной женщине

позволительно находиться в одной комнате», — сказал бы

полковник, если бы ему было кому это сказать.

Когда гости заняли места за столом, полковник с радостью

заметил, что, хотя жена его и оказалась рядом с Роули Флинтом,

она внимала его галантным замечаниям с холодным и

неодобрительным выражением лица. «Хуже всего то, что этот

субъект — не авантюрист или кто-нибудь еще в этом роде, —

думал Трэйл. — Он двоюродный брат моей жены, поэтому

приходится относиться к нему так же, как и к остальным

родственникам; к тому же у него немалое состояние. Вот если

бы ему пришлось зарабатывать себе на жизнь, это, может, его и

изменило бы. Что ж, в каждом стаде есть своя паршивая овца!»

- 15 -

Единственное, чего не мог понять полковник, — что же находили

в Роули женщины? Да и трудно было ожидать от этого

простодушного служаки, англичанина самых честных правил,

чтобы он заметил наиболее характерную черту Роули: мужское

обаяние, так называемую «сексапильность». Даже то, что в

отношениях с женщинами молодой человек был необязателен и

не проявлял особой щепетильности, делало его еще более

неотразимым. Как бы ни была предубеждена против него

женщина, ей достаточно было провести в его обществе полчаса,

чтобы сердце ее смягчилось. Вскоре она уже уверяла себя, что

половина из того, что о нем рассказывают, неправда. Однако

если бы ее спросили, что она в нем нашла, дать ответ ей было

бы затруднительно. Разумеется, он не отличался особенной

красотой; в его внешности не было даже «изюминки». Его можно

было принять за какого-нибудь механика из гаража, да и лучшие

свои костюмы он носил, как робы, словно ему было наплевать

на то, как он выглядит. Раздражало в нем обыкновение ничего не

воспринимать всерьез, даже любовь; очень скоро он давал

женщине понять, что ему нужно от нее лишь одно. Столь полное

отсутствие у него сентиментальности было для женщин

непереносимо обидно. Но все же было в Роули то, что покоряло

сразу: душевность, скрывавшаяся за грубостью его манер,

трепетная теплота, замаскированная насмешкой, инстинктивное

понимание женщины как существа, коренным образом

отличающегося от мужчины. Это странным образом им льстило.

Привлекали их и проблески ласковости в его сероватых глазах, и

чувственный изгиб губ. Старая княгиня в обычной для себя

грубоватой манере отзывалась о нем так: «Конечно, паршивец

он негодный, но будь я на три десятка лет моложе и предложи

он мне бежать с ним, я бы сделала это, ни минуты не

раздумывая, даже если бы знала, что он меня через неделю

бросит и разобьет мне жизнь».

Княгиня любила, чтобы за столом велся общий разговор, и, когда

гости заняли места, обратилась к Мэри:

— Как жаль, что сэр Эдгар не смог приехать.

— Он тоже жалел об этом. Ему пришлось отправиться в Канны.

Вовлекая гостей в разговор, княгиня сказала:

— Сейчас я открою вам большой секрет, но прошу его не

разглашать. Сэр Эдгар только что назначен губернатором

- 16 -

Бенгалии.

— Черт возьми! — вскричал полковник. — Потрясающая

должность!

— Это было для него сюрпризом?

— Он знал, что входит в число претендентов, — ответила Мэри.

— Что ж, он как раз тот человек, который им нужен, — заметил

полковник. — Если он хорошо себя зарекомендует на этом посту,

то не удивлюсь, если когда-нибудь его сделают вице-королем

Индии.

— Не могу представить себе ничего более приятного, чем быть

спутницей жизни вице-короля, — заявила княгиня.

— Почему бы вам тогда не попробовать опутать его брачными

узами? — со смехом спросила Мэри.

— А разве он не женат? — удивилась леди Грейс.

— Нет, — ответила княгиня, окинув Мэри проницательным и

злым взглядом. — Не стану скрывать, он усиленно флиртовал со

мною все шесть недель, что здесь пробыл.

Роули ухмыльнулся и искоса глянул на Мэри из-под своих

длинных ресниц.

— Ну и как, решились вы за него пойти, княгиня? Ему, горемыке,

не так-то просто было бы тогда увильнуть.

— На мой взгляд, пара была бы хоть куда! — сказала Мэри.

Она прекрасно понимала, что оба они — и Роули, и княгиня —

пытаются ее поддеть, но не собиралась ни о чем им

рассказывать. Сэр Эдгар вел себя так, что ни у его, ни у ее

друзей не оставалось ни малейших сомнений, что он в нее

влюблен, и княгиня не раз уже пыталась у нее выпытать, к чему

все это идет.

— Не знаю, сможете ли вы привыкнуть к климату Калькутты, —

сказала княгине леди Грейс, воспринявшая все сказанное

всерьез.

— О, я достигла такого возраста, в котором люди предпочитают

временные трудности постоянным, — отпарировала княгиня. —

Видите ли, время мне дорого, поэтому я оставила в сердце

неприкосновенный уголок для Роули — тут уж, по крайней мере,

ясно, что намерения другой стороны откровенно бесчестные.

Полковник состроил гримасу и стал внимательно разглядывать

креветок на своей тарелке, что было совершенно излишне,

поскольку их доставили из Виареджио только этим вечером.

- 17 -

Жена его натянуто улыбнулась.

В ресторане имелся небольшой оркестрик. Музыканты, одетые в

жалкие неаполитанские народные костюмы, заиграли

неаполитанские песни.

Но вот княгиня объявила:

— Пожалуй, пора нам послушать певца, о котором я вам

говорила. Вы будете потрясены. У него чудесный голос,

страстный, густого тембра. Когда слышишь, как он тянет

длинные ноты, вспоминаешь эти длиннющие итальянские

макароны. Гарольд Аткинсон всерьез подумывает, не начать ли

готовить его для оперной сцены. — Она подозвала метрдотеля.

— Попросите того человека, пусть он споет для нас песню,

которую исполнял, когда я была у вас в последний раз.

— Мне очень жаль, ваше высочество, но его сегодня нет. Он

болен.

— Какая незадача! Я как раз пригласила друзей, чтобы его

послушать. Весь обед затеяла ради этого.

— Он прислал замену, но тот, другой, не поет, а всего лишь

играет на скрипке. Я попрошу выступить его.

— Если есть на свете что-нибудь, чего я не терплю, так это звуки

скрипки, — заявила княгиня. — Никогда не понимала, почему

некоторым нравится слушать, как выдранными из конского

хвоста волосами скребут по кишкам дохлой кошки.

Метрдотель бегло говорил на полдюжине языков, но не понимал

ни одного из них. Он решил, что княгиня с радостью приняла его

предложение, и направился к скрипачу. Тот поднялся со стула и

вышел на сцену. Это был стройный темноволосый молодой

человек с огромными голодными глазами и застывшим на лице

меланхолическим выражением. Свой гротескный костюм,

болтавшийся на его худой фигуре, словно на вешалке, он

ухитрялся носить как некое романтическое одеяние.

Бесстрастное лицо его было худым и заострившимся.

Он поднял скрипку и сыграл какую-то пьеску.

— Бедный мой Джованни, ваш скрипач ужасен, — сказала

метрдотелю княгиня.

На сей раз он понял.

— М-да, он слабоват. Весьма сожалею, княгиня, я не знал.

Завтра должен прийти наш певец.

Оркестрик заиграл очередную мелодию, и под ее аккомпанемент

- 18 -

Роули, повернувшись к Мэри, произнес:

— Вы сегодня прекрасно выглядите.

— Спасибо.

Глаза его блеснули.

— Сказать, что мне в вас особенно нравится? Когда вам говорят,

что вы красивы, вы в отличие от прочих женщин не делаете вид,

что не сознаете этого. Наоборот, вы воспринимаете это как

должное, словно вам сказали, что у вас на руках по пять

пальцев.

— До замужества красота была моим единственным капиталом.

Когда умер отец, мы с мамой вдвоем жили на ее пенсию. После

окончания актерской студии я получала роли лишь благодаря

своей внешности.

— Не могу отделаться от мысли, что в кино вы сделали бы

прекрасную карьеру.

Она засмеялась.

— К сожалению, таланта у меня нет совершенно, одна лишь

миловидность. Быть может, со временем я могла бы научиться

играть, но вместо этого вышла замуж и оставила сцену.

Лицо ее слегка затуманилось — она заглянула в прошлое, что

вовсе не доставило ей удовольствия. Роули тем временем

любовался ее классическим профилем. Действительно, она

была самой настоящей красавицей. И дело было не только в

правильных чертах лица — особую прелесть придавал ей

колорит.

— Знаете, вы вся — коричневая и золотая, — сказал ей Роули.

Волосы ее были цвета золота высокой пробы, глаза — карими,

кожа — бледно-золотистой. Это был особый, присущий только ей

колорит; он не давал ее лицу выглядеть безжизненным, что

иначе непременно произошло бы, и придавал ему теплоту и

одухотворенность. В результате оно казалось очаровательным.

— По-моему, вы самая красивая из женщин, которых я когда

либо встречал.

— Скольким из них вы уже это говорили?

— Довольно многим. Но это не мешает моим словам быть

правдивыми.

Мэри рассмеялась.

— Может быть, и не мешает. Но не избрать ли нам другую тему

разговора?

- 19 -

— Зачем? Я всегда считал эту тему необычайно интересной.

— Люди говорили мне, что я красива, с тех пор, как мне

исполнилось шестнадцать, так что это давно уже меня не

вдохновляет. Конечно, красота дает человеку немалые

преимущества — глупо было бы этого не сознавать. Но она

связана и с некоторыми неудобствами.

— Очень уж у вас тонкая натура.

— Вот наконец комплимент, по-настоящему для меня лестный.

— Вовсе не собирался вам льстить.

— В самом деле? Однако же в этих словах прозвучало кое-что

очень знакомое. Простодушной женщине дари шляпку, красивой

— книжку. Так, кажется, говорят?

Роули ничуть не смутился.

— Согласитесь, вы сегодня чересчур язвительны.

— Извините, если я вас задела. Мне хотелось лишь, чтобы вы

поняли раз и навсегда: зря вы стараетесь.

— Разве вы не знаете, что я отчаянно вас люблю?

— Боюсь, «отчаянно» — не то слово. В последние несколько

недель, вы вполне ясно дали мне понять, что с удовольствием

бы со мною поразвлекались. Красивая и неприкаянная вдова —

это в вашем вкусе. Да еще действие происходит во Флоренции.

— Так ли уж я виноват? Наверное, это естественно, что весною

молодого человека обуревают мысли о любви.

Сказал он это так обезоруживающе откровенно, что Мэри

невольно улыбнулась.

— Я вас и не виню. Только в отношении меня вы ошибаетесь и

лишь понапрасну тратите на меня свое время.

— Ну, это пока еще вопрос спорный, правда ведь? К тому же

времени у меня хватает.

— С шестнадцати лет мужчины донимали меня признаниями.

Старые и молодые, красавцы и уроды — все они, похоже,

думают, что я живу на свете только лишь для того, чтобы

удовлетворять их вожделения.

— Вы кого-нибудь любили?

— Однажды любила.

— Кого?

— Мужа. Поэтому я за него и вышла.

На мгновение воцарилась тишина. Но вот княгиня что-то

сказала, и разговор за столом снова стал общим.

- 20 -

Глава 3

 

Обед затянулся допоздна. Вскоре после одиннадцати княгиня

попросила принести счет. Когда стало ясно, что гости ее уходят, к

ним подошел скрипач с тарелкой в руке. Там лежало уже

несколько монет и мелких банкнот, которые положили сидевшие

за другими столиками посетители. Очевидно, скрипач потом

должен был поделиться выручкой с оркестрантами.

Мэри открыла сумочку.

— Не беспокойтесь, — сказал Роули. — Я сам.

Достав из кармана банкноту в десять лир, он положил ее на

тарелку.

— Я тоже хочу что-нибудь ему дать, — заявила Мэри и

положила поверх других купюр банкноту в сто лир. Удивленный

скрипач испытующе взглянул на Мэри, поклонился и отошел.

— Зачем вы это сделали? — воскликнул Роули. — Нелепый

поступок!

— Он играл так плохо, и у него такой несчастный вид!

— Он сам даже этого не ожидал — так не делают.

— Да, знаю. Поэтому я так и поступила. Эти деньги, должно

быть, много для него значат. Быть может, они помогут ему хоть

как-то продержаться.

Итальянские гости княгини отбыли на своих роскошных

автомобилях; сама же княгиня вместе с полковником и его женой

села в свою машину.

— Подбросьте Роули до отеля, — сказала она Мэри. — Мне ведь

совсем в другую сторону.

— Вас это не затруднит? — спросил он.

Мэри заподозрила, что все это было задумано заранее — она

знала, как любила эта сластолюбивая старуха способствовать

чужим любовным интрижкам, да и Роули ведь всегда был ее

любимцем.

Однако не было никакой возможности отказать ей в столь

обоснованной просьбе. Так что Мэри ответила, что с

удовольствием его подвезет.

Они с Роули сели в ее машину и поехали вдоль набережной.

Полная луна, окруженная сияющим ореолом, освещала им путь.

Оба почти не нарушали молчания. Молодому человеку казалось,

что Мэри поглощена своими мыслями и о нем забыла, поэтому

- 21 -

он не хотел ей мешать. Однако когда они подъехали к гостинице,

где жил Роули, он сказал:

— Какая чудесная ночь! Просто обидно ложиться спать! Может,

покатаемся немного по городу? Вам, надеюсь, не хочется спать?

— Нет.

— Поедем тогда в предместья.

— Не поздновато ли для этого?

— Вы опасаетесь туда ехать или боитесь меня?

— Ничего я не боюсь, — сказала она и резко рванула машину с

места.

Сначала они ехали по набережной, затем дорога шла через

поля, где лишь изредка то здесь, то там мелькали одноэтажные

крестьянские домишки и хозяйственные постройки, среди

которых в сиянии лунного света торжественно возвышались

темные силуэты кипарисов.

Внезапно Роули спросил:

— Итак, вы выходите замуж за Эдгара Свифта?

Она обернулась.

— Вы что, знаете, что я сейчас о нем думала?

— Откуда мне знать?

Молодая женщина ненадолго погрузилась в размышления, потом

сказала:

— Сегодня утром перед отъездом он сделал мне предложение.

Я обещала дать ответ, когда он вернется.

— Значит, вы его не любите?

Мэри замедлила скорость. Казалось, ей вдруг захотелось

поболтать.

— С чего вы это взяли?

— Если б вы его любили, вам не понадобилось бы думать эти

три дня. Вы бы ответили ему «да» там же и в ту же минуту.

— Похоже, вы правы. Я его не люблю.

— Но он-то вас любит.

— Они с отцом были друзьями, и я знаю его с самого детства.

Он был восхитительно добр ко мне. Я очень ему за это

благодарна.

— Должно быть, он лет на двадцать старше вас.

— На двадцать четыре.

— Неужели вас ослепило его будущее положение в обществе?

— А почему бы и нет? Оно ослепило бы большинство женщин. В

- 22 -

конце концов, человеческие слабости мне не чужды.

— Думаете, большое удовольствие — жить с человеком,

которого не любишь?

— Не нужно мне никакой любви. Я сыта ею по горло.

Она сказала это так страстно, что Роули был поражен.

— Странно слышать подобные слова от женщины ваших лет.

Они давно уже ехали по сельской местности. Круглая луна

светила с темного безоблачного неба на узкую ленту дороги.

Мэри остановила машину на обочине.

— Знаете, я была без ума от моего мужа. Мне говорили, что

выходить за него глупо — он картежник и пьяница, но меня это

не пугало. Он так мечтал на мне жениться! В ту пору денег у

него было полно, но я бы вышла за него, даже если бы у него не

было ни гроша. Трудно представить, как он в те дни был

обаятелен и красив, как весел и беззаботен! Нам было так

хорошо вместе! Человек он был исключительно жизнерадостный,

добрый, деликатный и нежный — в трезвом виде. Если же он

напивался, то начинал шуметь и хвастаться, затевал ссоры,

делался груб и вульгарен. Это вызывало у меня страшное

разочарование: мне было очень стыдно. Но я все равно не могла

на него сердиться — он потом так извинялся! Когда мы с ним

были дома, он не брал в рот ни капли спиртного; в обществе же

других людей его охватывало возбуждение, а после двух-трех

выпитых рюмок он вообще не знал удержу. В таких случаях я

дожидалась обычно, пока его так развезет, что он позволит мне

увезти себя домой и уложить в постель. Я делала все, что могла,

чтобы избавить его от пристрастия к вину, но все напрасно — это

было бесполезно. Не верю, что от пьянства можно вылечиться.

Так что я постепенно превратилась в его преданную няньку и

телохранителя. Мои попытки удержать мужа от выпивки

выводили его из себя. Но что еще мне оставалось делать? Все

это было для меня невыносимо тяжело — я не хотела, чтобы он

смотрел на меня, как на какую-то бонну, удерживающую его от

дурных поступков, но не могла же я спокойно смотреть, как он

тонет в пучине пьянства!

Иногда я не в силах была удержаться и осыпала его упреками.

Тогда начинались жуткие скандалы. Понимаете, он был

страстный игрок и в пьяном виде проигрывал сотни фунтов. Если

бы он не умер, то совершенно разорился бы, и мне бы пришлось

- 23 -

вернуться на сцену, чтобы его кормить. Мне с трудом удалось

сейчас сохранить лишь пять сотен годового дохода и немного

драгоценностей из числа тех, что он дарил мне после свадьбы,

— это жалкие остатки того, что было. Иной раз он не

возвращался домой по ночам, и тогда я знала, что он подцепил

первую встречную женщину. Сперва я бешено ревновала его и

страшно переживала, но потом мне стало даже казаться, что так

лучше — иначе ведь он возвращался домой и занимался

любовью со мной, обдавая меня запахом виски, которым был

насквозь пропитан; лицо его при этом было искажено,

перекошено, и я знала, что возбуждает его не страсть, а

алкоголь, один лишь алкоголь. Ему было все равно, кто с ним —

я или другая женщина; его поцелуи отравляли меня, а пьяная

похоть меня ужасала, просто убивала. Получив удовлетворение,

он сразу засыпал, оглашая дом пьяным храпом. Вас удивили

мои слова, что я сыта любовью по горло, но ведь я годами

привыкала к самым унизительным ее сторонам!

— Почему же вы не бросили мужа?

— Как я могла его бросить? Он все время был на моем

попечении. Что бы у него ни случалось — болезнь, неприятности

или что-то еще в этом роде, — за помощью он приходил ко мне.

Он был привязан ко мне как ребенок. — Голос ее дрогнул. — Так

привязан, что сердце мое обливалось кровью. Пусть он изменял

мне, прятался от меня, чтобы пить без помех, пусть я иной раз

выводила его из себя до такой степени, что он начинал меня

ненавидеть, в глубине души он все равно меня любил и знал,

что я никогда его не оставлю и что; если бы не я, он давно бы

уже погиб. В пьяном виде он совсем терял человеческий облик;

друзей у него не осталось, если не считать всякую шваль,

которая выманивала у него деньги, пила за его счет и

наживалась на нем. Он знал, что я — единственная в мире, кому

не все равно, жив он или умер, и я понимаю, что именно я стою

между ним и его окончательной гибелью. Когда он скончался у

меня на руках, я почувствовала, что сердце мое разбилось.

По лицу Мэри бежали слезы, но она не обращала на это

внимания. Роули, решивший, очевидно, дать ей выплакаться,

сидел без движения и молчал. Потом он закурил сигарету.

— Дайте и мне одну, — сказала Мэри. — Глупо это все с моей

стороны.

- 24 -

Он достал из портсигара сигарету и протянул ей.

— Дайте мне, пожалуйста, платок. Он в моей сумочке.

Сумочка лежала между ними на сиденье; открыв ее, чтобы взять

платок, Роули с удивлением обнаружил там револьвер.

— Зачем вы носите с собой оружие?

— Эдгару не нравится, что я езжу повсюду одна. Он взял с меня

обещание, что я не буду выезжать из дому без револьвера.

Конечно, это совершеннейшее идиотство. — Новая тема,

затронутая Роули, помогла молодой женщине собраться с

мыслями. — Извините, что я так расчувствовалась.

— Когда умер ваш муж?

— Год назад. Сейчас я думаю: хорошо, что его постигла такая

судьба, иначе нас с ним ждала бы жалкая жизнь, в которой не

могло быть ничего, кроме беспросветной нищеты и бесконечного

страдания.

— Он умер совсем молодым, да?

— Он разбился — попал в аварию на шоссе. Напился и ехал по

дороге со скоростью шестьдесят миль в час. Шел дождь, было

скользко, и машину занесло. Через несколько часов его не

стало. Мне повезло — я успела с ним проститься. Перед

смертью он сказал мне: «Я всегда любил тебя, Мэри». — Она

вздохнула: — Его гибель принесла нам обоим свободу.

Какое-то время они оба сидели молча и курили. Роули зажег еще

одну сигарету от окурка первой.

— Вы уверены, что не продаете себя в рабство? Не так-то

просто ведь жить в браке с человеком, которого ни во что не

ставишь, — сказал он, как будто разговор об этом не

прерывался.

— Вы хорошо знакомы с Эдгаром?

— За пять или шесть недель, в течение которых он околачивался

вокруг вашей юбки, я видел его довольно часто. Он из тех, кого

называют столпами империи. Этот тип людей мне никогда

особенно не импонировал.

Мэри усмехнулась.

— На это я и не надеялась. Он — сильная натура, к тому же

умен и надежен.

— Словом, обладает всеми качествами, которых я лишен.

— Неужели нельзя поговорить хоть минуту не о вас?

— Ладно. Дочитывайте список его достоинств.

- 25 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 26 -

Скрыто страниц: 64

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 27 -

Скрыто страниц: 64

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 28 -

Скрыто страниц: 1

После покупки и/или взятии на чтение все страницы будут доступны для чтения

- 29 -

Примечания

 

Флорентийские художественные музеи. (Здесь и далее —

примеч. перев.)

Гирландайо (ди Томмазо Бигорди) Доменико (1449–1494) —

итальянский живописец флорентийской школы; его ясные по

композиции фрески отличаются мягким колоритом и написаны

чаще всего на жанровые и бытовые сюжеты.

Бронзино Анджело (1503–1572) — итальянский живописец,

представитель маньеризма.

«Сердце красавицы склонно к измене» (ит.)

Браво! Браво! Приятных развлечений! (ит.)

Сансовино (Андреа Контуччи, ок. 1460–1529) — итальянский

скульптор и архитектор, автор известной гробницы А. Сфорца в

Милане.

Дезидерио де Сеттиньяно (ок. 1430–1464) — итальянский

скульптор; среди его работ — надгробия, рельефы, портретные

бюсты; наиболее известное его творение — мадонна Панчатики.

Перуджино (Пьетро ди Кристофо Вануччи из Перуджи, ок.

1450–1523) — итальянский живописец умбрийской школы,

учитель Рафаэля.

Липпи Филиппино (ок. 1457–1504) — итальянский живописец

флорентийской школы, сын художника Фра Филиппо Липпи,

ученик Боттичелли.

Симпатичным (ит.).

Уиллингдон (Томас Фримен, барон Уиллингдон, 1866–1941), член

парламента от либеральной партии, в 1913–1926 гг. —

губернатор различных провинций Индии, в 1926–1931 гг. —

генерал-губернатор Канады, в 1931–1935 гг. — вице-король

Индии.

Джонсон Сэмюэл (1709–1784) — английский литератор (критик,

эссеист), биография которого, написанная его другом Дж.

Босуэллом, является классической в этом жанре.

- 30 -

- 31 -

Вилла на холме

Моэм Сомерсет И.

79

Добавил: "Автограф"

Статистика

С помощью виджета для библиотеки, можно добавить любой объект из библиотеки на другой сайт. Для этого необходимо скопировать код и вставить на сайт, где будет отображаться виджет.

Этот код вставьте в то место, где будет отображаться сам виджет:


Настройки виджета для библиотеки:

Предварительный просмотр:


Опубликовано: 4 Oct 2016
Категория: Зарубежная литература, Классическая литература

В сборник английского писателя Уильяма С. Моэма включен роман «Вилла на холме», который является образцом поздней прозы писателя, окрашенной тонким юмором, мастерской по стилистическому рисунку и философской сути. Действие романа происходит в Италии и знакомит с обычаями и нравами «высшего света».

КОММЕНТАРИИ (0)

Оставить комментарий анонимно
В комментариях html тэги и ссылки не поддерживаются

Оставьте отзыв первым!