+
Сегодня имя С.Высоцкого хорошо известно многим российским читателям. Его книги являют прекрасный пример напряженного динамического повествования, сложной интриги. А романы последних лет можно отнести к жанру триллера. Герои книг Высоцкого ярки и неординарны. И главное - узнаваемы. Это люди, живущие среди нас. И поэтому читатель так остро сопереживает вместе с ними.
РЕЗУЛЬТАТ ПРОВЕРКИ ПОДПИСИ
Данные электронной подписи
Ссылка на политику подписи
Закрыть

Подставные лица

 

 

 

 

Сергей Высоцкий

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОДСТАВНЫЕ

ЛИЦА

 

- 2 -

 

Сергей Александрович Высоцкий родился в Ленинграде, в 1931

году.

Автор шестидесяти книг. Его романы и повести печатали в

Германии, Чехии, Болгарии, США, Вьетнаме и других странах.

По сценариям писателя снято шесть художественных кино- и

телефильмов.

Высоцкий лауреат 15 литературных премий, в том числе

нескольких премий МВД, премии СП РСФСР и Уралмаша имени

Кузнецова и других. За книгу о великом русском юристе

Анатолии Кони Министерство юстиции наградило его «Медалью

А.Ф.Кони».

 

 

Все герои и события в этом романе выдуманы.

Любые аналогии неправомерны.

 

 

 

 

ПРОЩАЙ, КОМОК!

 

Еще три месяца назад Павлов торговал спиртным в захудалом

комке. «Первое перо» городской газеты, проклиная судьбу,

живописал поклонникам ярких этикеток достоинства дешевых

экзотических ликеров и поддельных коньяков.

 

Вначале торговля шла успешно. Он приносил домой до полутора

миллионов в месяц. Хозяин ларька, маленький тощий кавказец,

похлопывал его по плечу и сулил золотые горы.

 

— Молодец, Ленчик! Через год откроешь свою торговлю.

 

Но Павлову так обрыдло постоянное общение с «клиентом» —

то пьяным, то глупым, то агрессивным, а зачастую соединяющим

в себе все эти ипостаси, — так противно было выдавать подачки

власть имущей мелкоте: инспекторам всяческих надзоров,

милиционерам, чиновникам, — что он уже начал подыскивать

себе работу на стройке.

- 3 -

Он уже давно перестал заниматься рекламой той дряни, от

которой ломился его ларек. Однажды он поймал себя на мысли

о том, что восхвалить столь милый сердцу молоденьких

медсестер и продавщиц третьесортный ликер «Амарето» — все

равно, что строчить по заказу главного редактора лживые статьи

о расцвете демократии и высоком рейтинге властей

предержащих.

Из газеты Павлова «выдавили». «За строптивость», — сказала

заведующая отделом, молодая красивая бездельница. «За

отсутствие «политического чутья», — шепнул главный редактор

и непроизвольно оглянулся. Не услышал ли кто-нибудь

посторонний его приговор Редактор был из крепкиx партийных

газетчиков и теперь люто ненавидел врагов новой власти. К этим

им врагам он причислил и Леонида, пытавшегося отстаивать

право на собственное мнение.

Из винного комка Леня собирался слинять сам.

Удивил Павлова хозяин Мурад. Однажды теплым майским

вечером, закрыв пораньше ларек, они выпили с ним по бутылке

все той же тошнотворной «Амареты». Как говорится, без напряга.

Даже отрава сближает. Леонид изложил кавказцу свои взгляда

на жизнь. В частности, поведал об отношении к хозяевам,

продавцам и покупателям.

— Джигит! — обрадовался Мурад. — Я такой же! Мне эта

торговля… —

Он рубанул тонкой, смуглой и не очень чистой рукой по горлу.

Хотя какая уж у него была торговля? Вечерами собирал деньги,

рано утром привозил на разбитом «Форде» товар.

Найти работу в журналистике было непросто, и Павлов торговал.

Помог ему избавиться от опостылевшего ларька

университетский профессор в далекие студенческие годы

преподававший на факультете стилистику.

Леонид заметил профессора издалека. Крупный старик бодро

шагал от станции метро напрямик к ларькам. Бритая голова

независимо поблескивала в толпе.

«Лучший способ сохранить до глубокой старости густую

шевелюру, — поучал он студентов, — брить голову. Ни перхоти,

ни ломких волос». Профессору приходилось верить на слово. Он

так и проблистал всю жизнь похожей на гандбольный мяч бритой

головой.

- 4 -

Несмотря на то, что ларьков было несколько и стояли они

плотным сомкнутым строем, Леонид почувствовав, что

профессор Вязников идет к нему. Предстать перед знаменитым

стилистом в образе торговца сомнительными спиртными

радостями Павлову показалось нестерпимо стыдно. Не

раздумывая, он стремительно присел за прилавок. И тут же

услышал такой знакомый профессорский басок:

— Ведите себя прилично, Павлов!

Леонид почувствовал себя мальчишкой, которого застукали на

лекции за игрой в «балду». И это ощущение помогло ему

справиться со смущением.

 

Инвестиции в Index TOP-20. FOREX MMCIS group

 

Здрасте, Борис Аркадьевич! Какой сюрприз! — зачастил он,

стараясь не глядеть профессору в глаза — А меня приятель

попросил ларек постеречь. Встречает бабушку на Курском

вокзале.

— Да, да! Бабушку…

Профессор покашлял в кулак. Посмотрел на Леонида

скептически:

— Я к вам по делу.

— А как вы?.. — начал бывший студиозус, но Вязников

остановил его взмахом широкой загорелой ладони. В

студенческие годы за этим взмахом следовала фраза:

«Напишите объяснение декану».

Я следил за вашими газетными опытами. Неплохо, неплохо. У

вас дар полемиста. Хороший русский язык. Но, помилуйте,

Павлов, что за лексикон вы использовали в последних статьях?!

Зачем же опускаться до всех этих «тусовок», «сейшен»,

«упакованных» и «прикинутых»? А в очерке о тюрьме вы

позволили себе ненормативную лексику.

— Это не я! — попытался оправдаться Леонид. — Завотделом,

стерва, вставила!

— Хорошо, хорошо! — согласился Вязников. — Наверное, вы

этим же словом назвали заведующую и в глаза. За что

подверглись увольнению. Суть в другом. У меня к вам деловое

предложение. Мой знакомый — крупный банкир и издатель, —

слово «издатель» профессор произнес с нажимом, как всегда

- 5 -

делал на лекциях, когда хотел, чтобы какая-то мысль или слово

покрепче втемяшились в студенческие лохматые головы, —

пишет мемуары. Ему нужен литературный секретарь.

— Сиречь, литзаписчик?

— Литературный секретарь, — строго повторил профессор.

— Батя, ты долго будешь у ларька отсвечивать? —

поинтересовался у него одетый в джинсу парень. На большом

животе представителя мелкого бизнеса красовался толстенный

черный кошелек. А на кошельке — маленький латунный замочек.

Демонстрируя свою начитанность, парень добавил:

— «Деньги есть — бери сыры, денег нет — сыры обратно!»

— Господин упакованный, пройдите к другой торговой точке.

Здесь ревизия, — сурово отчеканил Вязников, обернувшись к

джинсовому.

— Во дает! — изумился тот. И, покрутив головой, удалился без

дальнейших комментариев.

— С кем поведешься! — Профессор сконфуженно улыбнулся. —

Но вернемся к теме. Банкир пишет сам. Чаще надиктовывает в

диктофон. Но у него нет времени рыться в архивах.

Восстановить факты из биографии дедов, прадедов, уточнить

генеалогию.

— Все нынче хотят стать графьями и князьями, — проворчал

Леонид. — По меньшей мере — потомственными дворянами.

— Павлов! Даже в шутку не говорите «графья». Мы все любили

посмеяться над одним государственным мужем. Вышучивали

его, распевая «принять, занять и углубить». А итог? Так и

повторяем как попугаи: принять, занять и углубить! Кто кого

выучил? Теперь о моем знакомом. Его предки — люди духовного

звания. И родословную свою он знает по семейным преданиям.

Но ему хочется подкрепить все документально. И главное —

ухватить аромат времени. Если позволите выразиться красиво.

Леонид хотел возразить — ну какой можно уловить «аромат

времени» в передаче третьего лица? Но решил промолчать.

Человек пришел к нему с предложением помочь, а он

пререкается Да с кем? Со своим бывшим кумиром! Стилистом №

1.

— Вы поработаете в московских архивах. Съездите в Питер. В

Государственный исторический архив. Мои знакомый не

торопится. Рассчитывает на то, что вы поработаете с ним года

- 6 -

полтора-два. И что самое главное — после этого получите

хорошую должность в издательстве. Ну, как?

— Спасибо, Борне Аркадьевич! — растроганно сказал Леонид.

Любой должности в издательстве он предпочел бы живую работу

в газете, но сейчас главное было — расстаться с проклятым

ларьком.

— А как вы узнали про это? — Он кивнул на ряды бутылок.

«Молва растет, распространяясь». Думаете, вы один выпали из

журналистики? Увы! Кстати, ушли не самые плохие.

Принципиальные люди. Кое-кому мне уже удалось помочь.

— Я знаю ребят, которые перебиваются на пособие по

безработице.

— Да, да! Ну, мне пора бежать! — заторопился профессор,

словно испугался, что Павлов попросит пристроить на

приличные должности всех безработных журналистов Москвы. —

А вы позвоните по этим телефонам. — Он передал Леониду

полоску веленевой бумаги. Визитную карточку.

 

БИЗНЕС НЕ ШУТКА

 

— Ленчик, что за ревизия? — Перед витриной возник Мурад,

хозяин-кавказец. Лицо у него было тревожное. — Мне Ася

просвистела — ревизор нагрянул.

Лея, красивая вальяжная блондинка лет тридцати, торговала в

соседнем ларьке. Этот ларек, как и остальные четыре,

принадлежал Мураду. Ася тоже принадлежала ему, но когда

бывала свободна, не отказывала и другим.

— Это не ревизор. Мой бывший профессор. Преподавал

стилистику. Работенку мне приглядел.

Хозяин увидел в руках у Леонида визитную карточку,

прищурился, пытаясь прочесть.

— «Банк Антонов». Не слабо!

Павлов спрятал визитку в карман.

— Большой банк, Ленчик. Знаешь, я тебя и задерживать не буду.

По-быстрому отчитаешься за товар. — Мурад оглядел витрину,

словно уже проверял, в порядке ли его имущество. — Я тебе и

должок прощу. Гуляй в банк. Может, когда и мне поможешь.

«Как он быстро просекает любой поворот событий!» — подумал

Леонид и пожалел о том, что не успел спрятать визитную

карточку. Но хозяин появился у ларька внезапно, словно вырос

- 7 -

из-под земли. Он всегда так поступал. Для контроля.

— О чем ты говоришь, Мурад? Какой банк? Речь идет о работе

литературным секретарем. Да и возьмут ли?

— Возьмут, возьмут!

Мурад радовался так, как будто ему самому сделали

предложение работать в банке. И не каким-нибудь

литсекретарем, а большим начальником. Но, оказалось, у

хозяина на службу в банке имелся совсем иной взгляд.

— Вай, вай, — радовался он. — Секретарь не секретарь?! Какая

разница? Если тебе предложат пыль с компьютеров сдувать —

соглашайся. Главное — банк. А что такое банк? Это деньги.

Ленчик!

Как ни упрощенно он рассуждал, а про то, что в банке имеются

компьютеры, знал.

Павлова в болтовне хозяина обрадовало и испугало упоминание

о его готовности простить должок. Миллион долга лежал на

бюджете Леонида тяжелым бременем. Три месяца назад, ночью,

на ларек напали заезжие гангстеры. Не столько взяли с собой,

сколько разбили в пьяном кураже. Мурад аккуратно подсчитал на

своем потрепанном японском калькуляторе потери. Получилось

два миллиона.

Павлов знал, что никакие ссылки на плохую охрану не помогут.

Почти все знакомые ларечники прошли через это. И вот Мурад

пообещал остаток долга скостить. Только что он потребует

взамен?

 

КОМОК — МОГИЛА КУЛЬТУРЫ

 

Торговлю «Амаретой» и беспородными водками в комке Леня

Павлов вспоминал теперь как страшный сон.

Просыпаясь утром, он мог позволить себе поваляться в постели,

не спеша приготовить завтрак, с удовольствием выпить хорошего

кофе. В архиве Пазлов появлялся не раньше двенадцати. И в

редких случаях засиживался там после шести.

Председатель правления и владелец банка «Виктор Антонов»,

Виктор Сергеевич Антонов поручил своему литературному

секретарю только одно дело — работу в архивах. И не загружал

никакой канцелярской текучкой. Деловой перепиской занимались

помощник и секретарша банкира. Статьи в газеты и журналы

банкир писал сам. Он любил журналистику и, как показалось

- 8 -

Леониду, был высокого мнения о своих литературных

способностях. Павлов прочел пару его статей. Большого

восторга по этому поводу он не испытал, но не мог не отметить

— с некоторым чувством зависти, — что Антонов умеет очень

точно и убедительно излагать свои мысли. И очень логично.

Банкир подтолкнул Леонида к тому, чтобы взяться за серию о его

«ларечной» эпопее. Павлов и сам подумывал об этом. Он знал

теперь ларечный бизнес изнутри, досконально.

Полукриминальная и криминальная среда торговцев спиртным,

сомкнувших ряды с чиновничеством, поднимала вокруг себя

столько мути и грязной пены, что их можно было сравнить

только со зловонными помойками у станций метро и в

подземных переходах.

— Я помню, в семидесятые годы, в газетах мелькнула рубрика:

«Журналист меняет профессию», — сказал Антонов, услышав

рассказ о том, как Леня «горбатился» на Мурада. — Считайте,

что год вы находились в служебной командировке. Собирали

материал. Попробуйте утереть нос теоретикам малого бизнеса,

не покидающим уютных кабинетов. Кстати, один из наших вице

премьеров лет тридцать назад поработал неделю в

ленинградском ресторане «Метрополь» и выдал статейку на

целую полосу. Называлась статья «Я официант». Теперь вице

премьер, правда, не любит вспоминать об этом.

— Он так и остался официантом. — Леонид усмехнулся. Работая

в газете, он не раз слышал о «ресторанной» карьере вице

премьера. Причем одни говорили об этом с восторгом, другие —

с издевкой.

— Вы считаете, что неделя работы в «Метрополе» сыграла с

ним злую шутку? — В глазах банкира блеснул лукавый огонек.

— А почему бы нет? Вы не замечаете, что я, например, стал

похож на лавочника?

Антонов от души рассмеялся. И Павлову показалось, что его

холодные зелено-голубые глаза потеплели.

— Нет, Леня! Вас перемолоть не успели. Да вы разве не

замечали, что профессия лавочника — «чего изволите?» — в

наших условиях прививается плохо?

Павлову не хотелось спорить. Иначе он напомнил бы шефу о

том, как прекрасно процветает у нас эта психология. Достаточно

включить любую информационную программу ТВ.

- 9 -

— Я вас не убедил взяться за статьи? — спросил банкир, по

своему расценив молчание Павлова.

— Убедили.

Леонид ни словом не обмолвился о том, что надежда когда

нибудь выплеснуть на газетные полосы всю боль за унижение и

страх, через которые он прошел, зарабатывая на хлеб в комке,

помогала ему долгими зимними ночами обслуживать

ненавистных пьяниц и загулявших «быков».

Уговаривая Леонида взяться за перо, банкир имел в виду

экономические проблемы малого бизнеса, а Павлова

интересовали проблемы нравственные.

«Комок — могила культуры» — первая из серии статей Леонида

под общим названием «Кладбище российской цивилизации»

появилась в молодежной газете.

Утром — Павлов еще не успел позавтракать — позвонил Мурад.

Спросил: Много тебе за статью заплатили, джигит?

— А ты прочел? — Леонид удивился. За все время, пока он

торговал в ларьке и общался с Мурадом, никогда не видел у

него в руках ни газет, ни книжек.

«Я делаю бизнес, — говорил Мурад. — У меня даже на картинки

в «Плейбое» минутки не остается».

— Все наши читали. Еще вчера вечером. Клево написал! Только

зачем о хороших бизнесменах не сказал ни слова? Мог бы меня

упомянуть по старой дружбе. — Мурад рассмеялся, но смешок у

него был ненатуральный, деланный. За ним ощущалась обида.

— Наши передать велели — в других статьях помяни! Реклама!

А лучше и не пиши совсем. Наши просили меня: узнай про

гонорар. Они заплатят в десять раз больше. Сечешь? — Мурад

помолчал. Потом добавил шепотом: —Только я думаю, Ленчик,

ты напиши. Это между нами, да? И обязательно про меня.

Хорошо, джигит?

— Я подумаю, Мурад.

 

ПЕРВАЯ ВЕШКА

 

Над статьями Павлов сидел по вечерам. А дни проводил в

архивах.

Побывал уже в архиве ФСБ, в городском архиве. И как эго ни

было для него удивительно, не томился от скуки.

- 10 -

Листая архивные папки, просматривая один за другим — до рези

в глазах — микрофильмы с отснятыми документами, Леонид все

больше и больше увлекался судьбой чужого ему человека.

Он выяснил, что прапрапрадед Антонова протоиерей

Иоанновского Кафедрального собора в Могилеве в 1831 году

сопровождал с несколькими другими священниками тело в бозе

почившего Великого князя Константина Павловича из Витебска

до Гатчины. Что в составе певчих печального кортежа находился

еще один Антонов, ученик местной семинарии. Кем он

приходился протоиерею, выяснить пока не удалось. Как не

удавалось до сих пор найти документальное подтверждение

того, что отец Никифор был командирован на службу в

православный приход Нью-Йорка.

Даже в материалах хранившегося в архиве ФСБ шеститомного

дела, в котором вместе с другими священнослужителями и

учеными Никифор Петрович Антонов обвинялся в заговоре

против Советской власти, об этой командировке не было сказано

ни слова. Перечислялись все места его службы, а Нью-Йорк

отсутствовал!

Сначала Леонид решил, что отец Никифор, боясь усугубить свое

положение, скрыл заграничную поездку.

Но в одном из протоколов допроса на вопрос следователя:

«Ваше отношение к Советской власти?» — Никифор Петрович

ответил: «Советской власти сторонюсь, как безбожный. Не мы ее

ставили и не нам ее свергать — без нас свергнут. Куда уж нам,

служителям Господа. Нам ли противоборствовать с сатанинской

властью?! Со стороны Соввласти гонение лютое на нас, что и

говорить, но Богу угодно будет — он ее сметет с земли Святой, а

не угодно — так и будет до второго пришествия нашего Господа

Иисуса Христа».

Неужели после такого признания он побоялся бы сказать

следователю о своей полуторагодичной отлучке в Америку? Как

говорится, семь бед — один ответ.

Банкир, после того, как Павлов поделился своими сомнениями

— а был ли, дескать, мальчик? — открыл перед ним красивый

кованый сундук, стоявший в кабинете. Сундук был набит

церковной утварью — епитрахилями, орарями, камилавками,

ризами. Виктор Сергеевич достал с самого дна две коробки из

черного дерева, разделенные на десятки крохотных ячеек. В

- 11 -

каждой ячейке покоились монеты. Никелевые, бронзовые,

серебряные. Павлову даже показалось, и золотые. Но спросить

он постеснялся.

В одной коробке лежали американские, канадские,

латиноамериканские монеты. В другой — европейские.

Виктор Сергеевич показал Леониду товарный знак на коробке.

Это был лейбл магазина на Пятой авеню в Нью-Йорке. Там был

проставлен и год продажи — 1913.

— Коллекция монет принадлежала деду, — сказал банкир. — И

привез он ее из Америки.

— Дед мог купить монеты и в России, — возразил Павлов, Он

никогда не принимал на веру ни одно предположение, не

попробовав его на прочность.

— Все могло быть. Ищите. Вам и карты в руки! Найдите

документальное подтверждение наших семейных легенд. —

Банкир грустно улыбнулся. — Да. Теперь уже легенд. Никого из

участников тех событий не осталось в живых. Одна надежда на

архивы. Знаете, Леня, я и сам с удовольствием порылся бы в

них. Если бы не банк. Его не оставишь и на час. Хотелось бы

мне отыскать хоть намек на то, как сложилась судьба старшего

брата отца — Михаила. Дед увез его с собой в Америку, а когда в

июле четырнадцатого года приехал за бабушкой и остальными

детьми, оставил Михаила в Нью-Йорке. Думал, месяца на два.

Оказалось, на всю жизнь. Началась война. Потом революция,

арест.

— И вы ничего не знаете о дяде?

Известно, что в восемнадцатом он поступил добровольцем в

Экспедиционный корпус. В составе отряда пехоты прибыл на

американском крейсере «Олимпия» в Мурманск. И, наверное,

погиб.

— Родители послали запрос в Америку?

— Какой запрос, Леня? И без такого запроса отец и тетки, как

дети священника, были «лишенцами». Знаете, что это такое?

Леонид не знал.

— Это были граждане без гражданских прав. Даже без права

учиться в институте!

Впервые за время их знакомства Павлов подумал о банкире с

раздражением: «Пока вы, господин Антонов, были товарищем

Антоновым и занимали комсомольские и партийные посты,

- 12 -

наверное, боялись и поминать про своего деда священника. И не

рассуждали о том, как плохо приходилось лишенцам!»

Но эта маленькая тучка, возникшая на безоблачном горизонте их

отношений, не убавила стараний в поисках.

И вот наконец мелькнул маленький знак на пути к успеху! Словно

единственная, нетронутая бурей вешка, указывающая на

потерянный фарватер.

Павлов счастливо улыбнулся и откинулся на спинку неудобного

стула. Он радовался так, словно искал в дебрях истории этот

фарватер лично для себя.

Такой обнадеживающей вешкой оказалось упоминание о

священнике Никифоре Антонове в Описи документов

Святейшего Синода за 1912 год.

Среди тысяч названий грамот и документов, попавших в Опись,

Леонид отыскал запись, состоявшую всего из одной фразы:

«О выдаче путевого пособия определенному к службе в Америке

священнику Никифору Антонову».

Семейная легенда Антоновых о том, что дед служил в

православном храме русской общины в Нью-Йорке, нашла

подтверждение. Теперь оставалось по номеру, проставленному в

Описи, отыскать папку с документами

Но сделать это оказалось непросто.

Рядом с записью о выдаче путевого пособия красовался

выцветший от времени лиловый штамп: «Выбыло». И приписка

мелким бисерным почерком: «Присоединено к делу № 144 за

1914 год».

Павлов заполнил бланк-заказ, а через два дня Таисия

Игнатьевна, заведующая читальным залом, вернула его с

пометкой архивариуса: «Дело отсутствует».

— Что сие означает?

— Что дело отсутствует, Ленечка. Ни больше ни меньше.

— Находится у другого исследователя?

— Думаю, что нет. Иначе так бы и написали: «Выдано».

— Что же делать?

— Не знаю. Может быть, его заложили куда подальше?! В

архиве тоже работают люди.

— Не-е-т! — Леня начал сердиться. — Я столько папок

перелопатил впустую. А когда приблизился к цели — вы

говорите, папка пропала! Пропала, так ищите!

- 13 -

Таиска, так между собой величали заведующую завсегдатаи

зала, рассмеялась.

— Ленечка, почаще сердитесь! У вас лицо становится таким

одухотворенным.

— Спасибо. А в обычное время оно тупое?

— Ладно, схожу сама в хранилище, поговорю с архивариусом.

Через день ему принесли из хранилища новую папку. Дело №

144.

И здесь Леонида поджидал сюрприз.

Павлов представил себе изумленное лицо банкира, после того,

как он преподнесет ему сногсшибательную новость: «От вашей

хваленой сдержанности, господин Антонов, не останется и

следа!»

В общем-то Леня симпатизировал банкиру. Но иногда Павлова

раздражала его манера разговаривать — слишком уж спокойная,

даже безмятежная. Как будто Антонов знал все, что может

произойти. И готов справиться с любой неожиданностью.

Сейчас Лене было приятно думать о том, как крепко он сумеет

озадачить шефа.

— Да! Находка клевая! — не удержался он от восторженного

комментария.

И поймал на себе внимательный взгляд заведующей читальным

залом.

Ни одно событие в подведомственном помещении не проходило

мимо ее внимания.

Павлов показал заведующей большой палец. Таиска ответила

ободряющей улыбкой и приложила указательный палец к губам.

Призвала к спокойствию. Она считала, что никакие

сенсационные открытия исследователей — так официально

именовались посетители архива — не должны нарушать тишину.

— Леня, вы сделали открытие? Нашли упоминание о кладе?

Павлов уловил тонкий аромат «Мажи» и обернулся.

Перед ним стояла высокая красивая блондинка. Он знал, что ее

зовут Зинаидой. Несколько раз они даже пили вместе кофе за

одним столом в буфете, но Леонид не решался познакомиться

поближе. Зинаида ему нравилась, и Леня не хотел показаться ей

ловеласом.

— Да! Похоже, я преподнесу большой сюрприз работодателю.

— А для русской истории это тоже сюрприз? — Зинаида

- 14 -

улыбнулась. — Когда устроите пресс-конференцию?

— Завтра.

— В буфете за кофе?

— На архивной забегаловке свет клином не сошелся.

— Буду ждать завтрашнего дня. С нетерпением!

Она помахала Леониду длинными пальчиками с ярко

накрашенными ногтями и вышла из зала.

— «Кофейку захотелось», — с завистью подумал Павлов. На то,

чтобы покайфовать в буфете, времени у него сегодня не было.

Соседка слева, тоже молодая исследовательница, только

жгучая брюнетка, кивнула Павлову, как бы спрашивая: «Ну, что

там у тебя, дружочек?»

Брюнетку звали Генриеттой. Она была очень коммуникабельной

и веселой. А главное, с первых дней взяла над Леонидом опеку.

Помогала ему освоиться со всеми тонкостями, которые

необходимо знать человеку, взявшемуся листать пыльные

страницы из архивных хранилищ.

С ней Леониду было легко и просто.

— Потом расскажу.

Ом опять перелистал страницы, подарившие ему такие

сенсационные сведения. Подумал: «Необходимо снять

ксерокопии».

Но для этого требовалось время. Надо писать заявление,

получить разрешение начальства. Ждать своей очереди. А ему

хотелось уже сегодня утром преподнести банкиру свою находку.

Он хотел подойти к заведующей читальным залом, расспросить

ее о том, как побыстрее получить ксерокопии, но у огромного

стола Таисии Игатьевны сидел молодой мужчина. Павлов видел

его впервые. Из обрывков приглушенного разговора, который вел

незнакомец с заведующей, Леонид понял, что число посетителей

читального зала скоро пополнится. Мужчина оформлял

документы для работы в архиве.

«Наверное, кропает диссертацию, — подумал Леонид. —

Защитит и пойдет торговать в комке. Может быть, даже к

Мураду. Или к какому-нибудь Варпету».

Мысль о диссертации выплыла потому, что одет мужчина был

кое-как. Помятый серый пиджак, рубашка, не застегивающаяся

на последнюю пуговицу, видавшие виды джинсы. Ни дать ни

взять аспирант из университета. Вот только штиблеты на парне

- 15 -

были классные, темно-вишневые мокасины из прекрасной кожи.

Леонид вздел такие в магазине «Стокмана» на Ленинском

проспекте. Но были они ему не по карману. Стоили сто

девяносто долларов.

Вздохнув, Леонид положил перед собой блокнот и принялся

переписывать из папки так поразившие его сведения.

До закрытия архива он успел переписать почти все, что могло

заинтересовать Антонова: свидетельства из глубокого прошлого,

данные начала века, запросы последнего времени.

Закончив работу, он так энергично захлопнул папку, что

заведующая глянула на него с укоризной. Леонид смущенно

улыбнулся.

Зал опустел. Только новичок в мятом пиджаке листал каталог,

отыскивая нужные ему материалы.

— Мужчины, — голос у Таисии Игнатьевны звучал умоляюще, —

побойтесь Бога! Мне пора домой.

— И мне тоже! — Павлов засунул в карман записную книжку и

поднялся. Отнес папки в маленькую комнатку, где лежали

затребованные из хранилища дела.

— Завтра напишу заявку на ксерокопии, — пообещал Леонид

заведующей. — Ждать придется долго?

— Долго.

— Ой! Вы знаете, Таисия Игнатьевна, пословицу: «Вдвойне дает

тот, кто дает быстро».

— Знаю. А вы не забыли другое изречение: «Festina lente» [1].

— Оно мне сейчас не подходит. Я ведь готов заплатить за

скорость.

— Завтра обо всем поговорим.

— Принято. Таисия Игнатьевна! Счастливо оставаться!

 

СЮРПРИЗ ЛЕНИ ПАВЛОВА

 

На лестнице Леонида догнал новичок. Спросил:

— Вы давно работаете в архиве?

— Да нет. В этом не больше недели.

— Хотел с вами посоветоваться…

Они вышли на вечернюю улицу. Леонид оглянулся. Слава Богу,

на этот раз битый «Форд» его бывшего хозяина отсутствовал. В

последние дни Мурад дважды поджидал его около архива.

- 16 -

Подолгу допытывался, надежен ли банк, которым управлял

Антонов? Стоит вкладывать в него рубли? А валюту?

— Старик, читай журнал «Деньги», — посоветовал ему Павлов.

— Там про каждый банк написано. Все разложено по полочкам.

Кто надежен, кто нет.

— В журналах врут! — убежденно ответил Мурад. — Ты, Ленчик,

головой думай. У журналов кто хозяева? Банки. Будут они

плохое про кормильцев писать? Зря ты надо мной смеешься.

Считаешь, что ларек для меня предел? Больно ты доверчивый.

— Да я же в шутку, джигит!

— Бизнес не шутка, Ленчик. — Невысокий, тщедушный Мурад,

говоря о деньгах, о бизнесе, преображался. Глаза зажигались. —

Я могу с другом шутить. С девушкой. Над прокурором и ментом

могу посмеяться. А когда с бизнесом дело имею — никаких

шуток. Как на молитве.

Выпалив все это, Мурад вздохнул и добавил уже спокойно, без

пафоса:

— Через день-два заеду. Разузнаешь о банке. Что и как? Не

будем ссориться. Я тебе — ты мне. — И пошел к своему

«Форду».

Бывший хозяин ничего не забыл. И списанный долг должен был

приносить дивиденды.

Что-то помешало Мураду приехать на встречу. А может быть,

ему надоело ждать — Павлов сегодня задержался минут на

двадцать.

Он еще раз огляделся. У садика с противоположной стороны

припарковался блистающий хромом джип «Лендровер». В нем

кто-то сидел. Но тонированные стекла не позволяли увидеть

пассажиров.

— Как вы думаете, начинающему исследователю могут дать

личную переписку членов царской семьи? — спросил

пристроившийся рядом с Павловым новичок.

Леонид с трудом переключился с мыслей о Мураде на

эпистолярное наследие царей. Ему казалось, что мужчина, задав

свой единственный вопрос, отстал или свернул в

противоположную сторону. Но «диссертант» был тут как тут.

Шагал рядом, в ногу, неслышно ступая мягкими подошвами

своих шикарных мокасин.

— Xотя бы микрофильмы с этой перепиской? — уточнил спутник.

- 17 -

— Дадут?

— Пять лет назад на царских документах еще лежало табу. Но

сейчас обязаны дать.

— Обязаны? — недоверчиво сказал мужчина. — Они много чего

обязаны. Извините, я не представился: Лацкий, Алексей.

— Леонид Павлов.

Они обменялись рукопожатиями.

— А вы у Таиски не спрашивали?

— Это кто?

— Наша начальница. Зав читальным залом.

— Я ее утомил своими вопросами. Столько назадавал! У меня

такая тема диссертации… Рассказать про свою тему он не

успел. Леонид остановился перед телефоном-автоматом.

— Извините, надо позвонить.

Он думал, что Лацкий распрощается и пойдет своей дорогой, но

тот остановился у будки.

«Вот липучка! — сердясь, подумал Леонид. — До завтра не

может подождать?» Он набрал номер служебного телефона

Антонова и слушал мелодичный перезвон «Этюда к Элизе».

Потом начались гудки. После третьегo трубку снял сам банкир.

— Виктор Сергеевич, есть новости! — Павлов волновался и

даже забыл представиться.

— Леонид?

— Да, Виктор Сергеевич. Нагружен сюрпризами под самую

завязку!

— Прекрасно. Можете приехать?

— Могу. Сейчас сажусь в метро…

— Приезжайте ко мне домой. Ваш звонок застал меня в дверях.

За ужи пом обо всем расскажете. Сюрпризы серьезные?

— Очень. Я нашел такое… У вас глаза на лоб полезут!

— Значит, интригующе. Вы сейчас в архиве?

— Звоню из автомата на Зубовской.

— Я за вами заеду. Скажите куда?

 

1

 

Торопись медленно (лат.)

Павлов подумал о том, что для ужина в семейном кругу банкира

ему следует привести себя в порядок. Переодеться. Жил он

- 18 -

совсем недалеко, в Неопалимовском переулке. Пока банкир

продирается на своем «СААБе 9000» сквозь дорожные пробки,

он успеет забежать домой.

— Вам не сложно заехать в Неопалимовский?

— Не сложно. Это почти по пути.

— Неопалимовский, дом…

— Еду, — сказал банкир и отключился.

Когда Павлов вышел из будки, Лацкого и след простыл.

«Вот молодчина. Понял, что мне сейчас не до него!»

В облезлом трехэтажном доме под номером пять имелся всего

один подъезд. Антонов поставил машину в нескольких метрах от

дома. Он решил, что Леонид уже давно ожидает его на улице.

Но Павлова не было видно. Да и переулок, заставленный

автомашинами, выглядел в этот час пустынным. Только на углу с

Садовым кольцом торговали фруктами два кавказца.

Прошло пять минут, и Антонов, заглянув в записную книжку, взял

трубку сотового телефона. Набрал номер Леонида. Никто не

подошел.

«Не дождался и поехал на метро? — предположил Виктор

Сергеевич. — В таком случае, наверное, позвонил домой». Он

набрал номер домашнего телефона, подосадовав на то, что не

снабдил секретаря пейджером. И не удосужился дать ему номер

телефона в машину.

Жена сказала, что Павлов не объявлялся. И не звонил. И

доложила, что ужин давно готов.

Антонов уже собрался уезжать, когда из подъезда дома

выскочила пожилая женщина. Остановившись на секунду, она

оглянулась по сторонам и, крикнув плачущим голосом. «Да что

же это у нас делается!», кинулась в сторону Садового кольца.

Антонов тронул машину, догнал ее.

— Гражданка, что случилось?

Женщина вздрогнула от неожиданности — мотор у «СААБа»

работал бесшумно — и остановилась.

Виктор Сергеевич вышел из машины. Повторил:

— Что случилось?

— Что случилось?! Человека убили! Только и всего! — Она

смотрела на Антонова со злостью. Словно он был виноват в

убийстве.

— Разъезжают на иномарках да стреляют друг в друга, как

- 19 -

кроликов!

— Надо вызвать милицию.

— Я и бегу к автомату. Тут, в переулке, все трубки посрывали.

— У меня телефон в машине — Он наклонился и достал трубку.

— Сейчас вызову. В какой квартире убили?

Женщина смотрела по-прежнему настороженно. Внимательно

разглядывала Антонова, как будто хотела запомнить все его

приметы. Наверное, так и было на самом деле.

— Не в квартире убили. Прямо в подъезде. У нас там темно. Я о

него, бедненького, споткнулась. Леонид Васильевич, наш жилец

из семнадцатой квартиры…

Рука, в которой Антонов держал телефонную трубку, дрогнула. С

трудом совладав с дрожью, он набрал 02. Номер дежурной

службы милиции.

КЛИЕНТ Считается, что волка и сыщика ноги кормят. А

следовательно, и тому и другому на роду написано подниматься

ни свет ни заря и рыскать по белу свету. Первому — в поисках

зазевавшегося барашка, второму — в поисках преступника.

Но правил без исключений не существует.

Частный детектив Владимир Фризе, например, любил поспать.

Особенно по утрам. И если узнавал, что в один из ближайших

дней ему предстоит вставать раньше восьми, то настроение у

него портилось. Бывали случаи, когда ради часа-полутора

утреннего сна он даже отказывался от расследования, сулящего

немалые выгоды.

Можно не сомневаться — если бы Фризе нечем было платить за

большую квартиру в центре города, стены которой, кстати,

увешаны картинами «малых голландцев», Беклина и Лагорио,

доставшимися ему в наследство от родителей, он бы и по ночам

рыскал по городу, выполняя поручении клиентов.

Но за квартиру и за другие коммунальные услуги, растущие из

месяца в месяц, Сбербанк аккуратно перечислял деньги с его

вполне приличного счета. А с той поры, как в Карловых Варах

Фризе помог разгромить банду наркодельцов и в его полное

распоряжение попал чемоданчик с валютой, он мог не

заботиться о хлебе насущном долгие годы.

Но единственное, чего он не мог себе позволить, —

бездельничать. Не приучен был с детства. И к тому же любил

свою профессию. Не мог без нее жить, как ни банально это

- 20 -

звучит.

Поэтому, проснувшись в начале десятого от настойчивого

журчания телефона, он не выдернул шнур из розетки, а поднял

трубку и буркнул нe очень сердито:

— Але.

— Я говорю с господином Фризе? — спросил приятный

незнакомый баритон.

— Да. Вы разговариваете с Владимиром Петровичем Фризе,

частным детективом, — сообщил Владимир, чтобы прекратить

поток вопросов.

— Прекрасно! С вами говорит Виктор Сергеевич Антонов,

председатель правления банка.

— Очень приятно. — Даже разбуженный в неурочный час, Фризе

считал за правило быть вежливым с потенциальным клиентом.

— А банк вы можете назвать?

— Банк «Виктор Антонов». Не держите в нем вклады? — Не

дождавшись ответа, банкир продолжил: — Хочу поручить вам

серьезное дело. Когда мы можем встретиться?

Фризе взглянул на часы. Половина десятого. Если поторопиться,

в десять он будет готов.

— Назовите время и место.

— В двенадцать вас устроит? Мой офис на Новой Басманной.

— Хорошо — У Фризе поднялось настроение. Можно не

торопиться и поваляться в постели.

— Прислать за вами машину?

— Доберусь на своей.

— Можете увязнуть в пробках, — пообещал Антонов и

отключился.

«Кажется, я становлюсь любимым детективом денежных

мешков!» — подумал Фризе. Он с удовольствием потянулся и

закрыл глаза. Но заснуть уже не смог.

Предчувствие нового расследования всегда волновало его.

Владимир получал удовольствие от работы. Что, впрочем, не

мешало ему помянуть свою профессию крепким словцом, если

розыск не вытанцовывался. Фризе, как и большинство сыщиков,

был суеверен.

Банк «Виктор Антонов» помещался в очень уютном, недавно

отреставрированном четырехэтажном особняке. Наверняка

реставрацией руководил человек, обладающий хорошим вкусом.

- 21 -

Сочетание красок — белая и палевая — оформление подъезда,

оконные переплеты, даже еле заметные витые решетки на окнах

— все радовало глаз.

Внутреннее убранство банка не поражало роскошью, но вполне

отвечало двум главным критериям: комфорт и солидность. Фризе

представил себе хозяина банка, большого, вальяжного,

уверенного в себе мужчину. Обязательно в костюме от модного

парижского кутюрье.

— Владимир Петрович? — спросила секретарша, поднимаясь из

за стола, едва он появился в приемной. — Вас ждут.

Она открыла перед ним двери кабинета. Фризе даже не успел

как следует разглядеть женщину. Заметил только, что она

шатенка, что лицо у нее простоватое, а глаза веселые.

«У плохого хозяина подчиненные не ходят с веселыми глазами,

— решил Фризе. — Это факт обнадеживающий».

Плотный блондин, без пиджака и без ненавистных Владимиру

подтяжек, стоял у большого кожаного дивана, заваленного

журналами, и внимательно перелистывал один из них.

— Виктор Сергеевич, господин Фризе! — доложила секретарша.

Антонов бросил журнал, обернулся. Загорелое широкое лицо,

приветливая улыбка. На первый взгляд ему можно было дать лет

пятьдесят восемь-шестьдесят. Только потом Владимир узнал,

что банкиру под семьдесят.

— Спасибо, что так быстро откликнулись! — сказал он

приветливо, пожимая руку Фризе. — Чтобы не терять время,

сразу расскажу о моих проблемах. Не возражаете?

— Люблю, когда берут быка за рога.

— Вот и отлично! Чувствую — мы поладим.

Он усадил Владимира в удобное большое кресло, сам сел на

диван, сдвинув в сторону рассыпавшиеся журналы.

— Кофе?

— Не откажусь. Помогает взаимопониманию.

— Две недели назад убили моего литературного секретаря, —

сказал Антонов, когда секретарша, поставив на столик поднос с

кофейником и чашками, вышла из кабинета. — Леонида

Павлова. Этот молодой, способный журналист проработал у

меня всего несколько месяцев, но…

Банкир задумался, подыскивая нужные слова. На его высоком

гладком лбу залегли три глубокие морщины.

- 22 -

— Не могу сказать, что он стал мне дорог — слишком короток

срок. А вот пришелся ко двору! Этим все сказано. Умный,

честный… Справедливый. Что говорить — прекрасный парень. И

вот — получил заточку в сердце. Чуть ли не у меня на глазах! В

подъезде собственного дома. Убийца до сих пор не найден.

Милицейские сыщики не торопятся! У Павлова осталась мать —

я перед ней в долгу. Его убили, когда он выполнял мое задание!

— Банкир посмотрел Фризе в глаза. Как будто хотел прочитать в

них, что думает гость по поводу сказанного.

V самого Антонова глаза были холодные, зелено-голубые.

Он отвел взгляд и стал смотреть в большое зарешеченное окно,

выходящее на Басманную.

Молчание затягивалось.

Глядя на решетку, Фризе вспомнил старый студенческий анекдот

о пяти способах ловли львов в нубийской пустыне. Один из них

состоял в том, что охотник сам садился в клетку. В таком случае

и львы по отношению к охотнику оказывались за решеткой. В

клетке.

Светлый, прекрасно обставленный кабинет на миг почудился

Владимиру такой клеткой. Золотой клеткой.

За окном, по узкой Басманной, один за другим тянулись

троллейбусы. Тротуары были запружены толпой. Жаркое лето

вполне оправдывало дерзкие туалеты молодых длинноногих

женщин. Кроме того, что они с грехом пополам прикрывали

волнующую наготу, наряды были один другого ярче, и Басманная

выглядела празднично и весело.

— Так вот, — наконец заговорил Антонов и легонько стукнул

кулаком по столу, как будто решил отвлечь внимание своего

гостя от созерцания уличной жизни. — Я решил прибегнуть к

вашим услугам. Ждать, когда раскачается милиция, не намерен.

— Нынче в Москве раскрывают большинство убийств. Часто —

по горячим следам.

— За четырнадцать дней следы уже остыли!

— Виктор Сергеевич, согласно инструкциям, частный сыщик не

имеет права расследовать убийства.

— Оставьте! Вы знакомы хоть с одним человеком в нашей

забытой Богом стране, который выполняет законы? Нет! А вы об

инструкциях! В милиции скажут спасибо, если вы добьетесь

успеха.

- 23 -

— Но если я сделаю неверный шаг, они меня с радостью

засадят.

Банкир внимательно посмотрел на Фризе:

— Мне рекомендовали вас как человека, хорошо

просчитывающего свои действия.

— Кто, если не секрет?

— Козловский. Председатель Московского Энского банка.

Фризе не смог сдержать улыбки. Вот уж когда он накуролесил,

так это работая на Козловского! И самому клиенту доставил

немало неприятных минут. А поди ж ты! Не обиделся Козлик, не

злопыхает. Победителей не судят.

— Я заплачу вам по самой высшей ставке, — продолжал банкир.

Он недовольно поморщился. — Я сморозил глупость? Какие тут

могут быть ставки?

Фризе промолчал. Но Антонову и не надо было задавать никаких

вопросов. Он все схватывал с лета.

— Ничего криминального в том задании, что выполнял Леонид,

не было. Не сомневайтесь. Допускаю — оно может показаться

вам странным, а вся моя затея никчемной. Тогда посчитайте ее

чудачеством и забудьте. К смерти Павлова это отношение не

имеет.

Владимир заметил, что банкир только пригубил чашечку с кофе,

а пить не стал.

— Последние годы я надиктовываю на магнитофон свои

воспоминания. Не все подряд. Только то, что кажется мне

особенно интересным. Мне самому! — Для убедительности он

постучал себя по груди. — Вспоминаю встречи с колоритными

людьми, забавные случаи. Приключения во время поездок по

белу свету. Мое вольное или невольное участие в событиях,

которые нынче причислены к историческим.

— Однажды я не поленился и перечитал свои заметки. —

Антонов улыбнулся. — Знаете, получилось неплохо. Звучит

самонадеянно? Согласен. Хорошо ли, худо, но это будет моя

книга! И мне пришла в голову мысль добавить в нее главу с

предках. В молодости о дедах и прадедах не вспоминаешь. А

потом уже спросить о них не у кого. Знаю, конечно, кем были

деды и бабушки, но все приблизительно, недостоверно.

Полгода назад я пригласил студентку и поручил ей порыться в

архивах, поискать документальные подтверждения семейным

- 24 -

преданиям. Мне казалось, что девушка, ее зовут Лена

Стольникова, отнеслась к работе очень серьезно. Съездила в

Питер, в Исторический архив, начала заниматься в московских

архивах. А через месяц внезапно потеряла к моим предкам

всякий интерес и исчезла с моего горизонта.

— На какое-то время работа застопорилась, — продолжал

Антонов. — А месяц назад я нанял опытного журналиста Леню

Павлова. Продолжить поиск. Договорились — коли приглянемся

друг другу, я дам ему хорошее место в своем издательстве.

— А как же со студенткой? Архив — не Бермудский треугольник.

Было расследование?

— Не знаю. Я поставил в известность милицию. Мне сказали,

что пока оснований для объявлений всероссийского розыска нет.

Что иногда молодых девушек одолевает страсть к путешествиям.

Остряки! Они много чего наговорили. Но Стольникова так и не

нашлась!

Фризе показалось, что Антонову почему-то не хочется вдаваться

в подробности. Его глаза стали похожи на маленькие кусочки

льда.

— Вы хотите, чтобы я расследовал убийство Павлова?

— Да. Кроме всего прочего, меня раздражает тот факт, что с

моим именем связан трагический случай.

«Вот где собака зарыта! — подумал Фризе. — Дело не в маме

убитого журналиста! Не в желании покарать убийцу, а в том, что

на мундире уважаемого банкира появилось пятнышко. Убит

литературный секретарь, и, пока в деле не поставлена точка,

пересудам и гипотезам в печати несть числа. Тем более что

Павлов когда-то работал в газете».

— А прокуратура? Милиция? Продолжают расследование?

Антонов посмотрел на Владимира с иронией. Слегка поднял

плечи: — По долгу службы, по долгу службы. А вы займетесь

этим за большие, зa очень большие деньги.

— Следователь не рассказывал вам о своих «успехах»?

— У них имелась одна версия. Как нынче говорят, «кавказский

след». Последнее время уволенный из газеты Павлов торговал

спиртными напитками. В ларьке. Задолжал большую сумму

хозяину. Кавказцу.

— За неуплату долгов расправляются сурово.

— Тут другое. Следователь выяснил — хозяин Павлову долг

- 25 -

простил. Мать Леонида подтвердила. Долг-то простил, но

потребовал информацию о том, как идут дела в моем банке.

Какую информацию хотел он получить — неизвестно. Павлов

был человеком щепетильным и никогда бы не согласился

шпионить. Об этом и говорить смешно! Да он же никак и не

связан с банком. Даже не бывал здесь. Мы встречались у меня

дома.

— Кавказец, естественно, все отрицает?

— Клянется, что уважал покойного, как брата. Называл

джигитом.

— И алиби у него железное?

Банкир безнадежно махнул рукой.

За эти полчаса, что они беседовали, Фризе колебался — браться

ему за дело или отказать Антонову. Предлог для отказа

выглядел убедительно: частный детектив не имеет права

расследовать убийство.

Но теперь Владимир почувствовал острый интерес к делу. А

спроси его, что стало причиной, — он не смог бы ответить

Предчувствие удачи?

Желание утереть нос коллегам из прокуратуры?

Может быть, и то, и другое, и третье. А может быть, проснулся

азарт ищейки, которой скомандовали взять след.

Фризе принял решение и даже прикинул, как можно обойти

официальные запреты.

— Поручите мне работу в архивах. Ту, которой занимался ваш

литературный секретарь.

— Шутите? Опытному сыщику рыться в архивной пыли? Мне

обещали и издательстве подыскать нового паренька.

— Это единственный способ обойти ведомственные преграды. У

меня будет основание поинтересоваться работой Павлова. Его

успехами. Выяснить, где его записи?

— Вы считаете, что это хороший ход?

— Боитесь доверить мне семейные тайны? Архивы иногда

преподносят сюрпризы.

— Никаких тайн у меня нет. И если вы закончите поиски, начатые

Павловым…

— И Стольниковой, — добавил Фризе.

— …Я только скажу спасибо. Вам приходилось работать в

архиве?

- 26 -

— В студенческие годы. Сомневаетесь, подхожу ли на роль

архивной мыши?

Антонов скользнул взглядом по фигуре Владимира и улыбнулся.

— Не беспокойтесь, — ободрил его Фризе. — Я умею казаться

маленьким и робким.

 

СЕКРЕТ АНТОНОВА-МЛАДШЕГО

 

Дверь кабинета бесшумно отворилась, и вошел высокий

светловолосый юноша в тельняшке и черных джинсах. Рукава у

тельняшки были отрезаны. Не требовалось особой

наблюдательности, чтобы разглядеть в нем последователя

Арнольда Шварценеггера. Мышцы у парня были явно накачаны.

Юноша слегка поклонился Фризе и взглянул на Антонова. Тот

слегка приподнял брови:

— Четыре?

— В общем-то да. Ты же знаешь, французский — это не мой

язык.

— В общем-то знаю. Но аплодисментов не жди. Познакомься.

Это Владимир Петрович, известный сыщик. Мой внук Саша.

Особого интереса у молодого человека рекомендация Антонова

не вызвала. Тем не менее Фризе удостоился рукопожатия. Саша

сильно сдавил его ладонь.

Секунды хватило на то, чтобы юноша понял: в этом

единоборстве ему славы не снискать. Он тут же ослабил хватку.

Лицо расплылось в улыбке.

— Качаетесь?

— Жизнь заставляет.

— Ага. И меня тоже. Вы на «Динамо» тренируетесь? В своей

фирме? Александр многозначительно взглянул на Виктора

Сергеевича.

— Нет. В подвальчике соседнего дома.

— Да?!

— Алекс! Ты не принесешь нам лед и соки? — спросил Антонов.

— Принесу. Вы какой сок любите? — спросил Александр у гостя.

Больше всего Фризе любил сок из боровички, ягоды наподобие

нашей голубики, но побоялся огорчить парня. Такой сок в России

большая редкость. На втором месте у него стоял сок

грейпфрута. Его Владимир и назвал.

- 27 -

— Грейпфрутовый?! Это и мой любимый.

Юноша выразительно посмотрел на Антонова. Наверное, у них

были разные пристрастия. И в отношении накачивания мышц. И

в отношении соков тоже.

— Такой верзила вымахал, — сообщил Антонов, когда парень

скрылся за маленькой дверью. Фризе догадался, что там у

банкира комната отдыха. — Недавно… — Он хотел еще что-то

сказать о внуке, но передумал и поднялся с кресла. Молча

пересек кабинет, открыл бар, битком набитый бутылками со

спиртным. Несколько секунд обозревал пестрое бутылочное

воинство, потом взял в руку бутылку «Бурбона» и показал Фризе.

Владимир одобрительно кивнул. Прошли те времена, когда

своим любимым напитком он называл армянский коньяк «Двин».

В России настоящий «Двин» уже не продавали.

Александр принес лед в серебряном ведерке и соки. Деду —

апельсиновый. Тут же ловко открыл банки. Налил себе немного

грейпфрутового. Внимательно проследил, как Антонов разливает

виски. Спросил:

— Владимир Петрович, вы прочитали книги Арнольда про

бодибилдинг?

— Читал..

— A как же?.. — Парень бросил многозначительный взгляд на

хрустальный стакан с виски, куда Фризе только что опустил пару

кубиков льда.

— Стараюсь не злоупотреблять.

— А сыщикам можно?

— В разумных количествах.

— Это сколько?

— Что я делаю! — спохватился банкир. — Вы же за рулем! Вам

нельзя спиртного!

— В разумных количествах можно, — повторил Фризе, а внучек

от души расхохотался. Антонов смотрел на него с осуждением.

— Как ты думаешь, Саша, легко ли сыщику соблюдать режим?

— спросил Фризе.

— В общем-то легко. Если воспитать силу воли. — В больших

карих глазах молодого человека Владимиру почудились веселые

огоньки.

«Получили, господин сыщик? Нынешним юнцам палец в рот не

суй!»

- 28 -

— Дед, у вас с Владимиром Петровичем большие секреты? Мне

смыться?

— Особых секретов нет, — не очень решительно ответил

Антонов и взглянул на Владимира. — Владимир Петрович

попытается отыскать убийцу Лени.

— Об этом я догадался!

— И Елены Стольниковой, — дополнил Фризе информацию

деда.

Как часто, сказанув что-нибудь сгоряча, люди казнятся: «Черт

меня дернул за язык!» Или — «Никто меня за язык не тянул!» Да

мало ли существует присловий и поговорок на такой случай? И

все они с осуждающим уклоном.

Фризе тоже не был застрахован от скоропалительных

высказываний невпопад. Но это случалось редко. Обычно он

попадал «в яблочко». Что тут имело значение? Интуиция,

обостренное чутье охотника, особый склад ума? Владимир не

пытался объяснить свой дар. Он им пользовался.

— Убийцу Лены? — Саша чуть не выронил из рук стакан с

соком. Лицо его побледнело.

— Надо учитывать и такой вариант, — мягко сказал Фризе. —

Молодые девушки просто так не пропадают.

— Ах, это вы о том, что она смылась?! — Краска возвращалась

на пухлые щеки юноши. Он даже попытался улыбнуться, но

улыбка получилась вымученной. — Пугаете?

— Оснований для беспокойства нет?

Александр нахмурился и сразу же стал очень похож на деда.

Антонов смотрел на внука с тревогой и недоумением.

Наконец парень вздохнул тяжело. Покосился на Фризе:

— Здорово вы меня раскололи! Мне еще учиться и учиться у

Арнольда!

— Чему учиться? — поинтересовался Антонов.

Управлять своими эмоциями, — очень серьезно и рассудительно

ответил Антонов-младший. — Сыщик сразу просек. Лена жива и

здорова. Сдала вчера последний экзамен. — Он покраснел. —

Она очень переживает, что так получилось.

— Значит, жива-здорова, сдает экзамены, а я места себе не

нахожу: пропала помощница! В уголовный розыск заявил. И ты

хорош!

— Дед, не переживай. Ей пришлось спрятаться. Жила у тетки в

- 29 -

Подмосковье.

— От кого она пряталась?

Фризе сидел, не вмешиваясь в разговор. Похоже, один узелок

развязывался у него на глазах. Он даже пальцем не успел

шевельнуть.

Прежде чем ответить, внук опять вздохнул, демонстрируя, как

тяжело ему приходится со здравомыслящими и благоразумными

взрослыми.

— Лена взяла с меня слово. Но раз ты пригласил сыщика… Ей

позвонили по телефону домой. Ночью. Какой-то мужик. Сказал,

чтобы прекратила сотрудничать с твоим банком. А иначе…

— А иначе? — эхом отозвался банкир.

— Разве не ясно? Если Владимиру Петровичу надо знать все в

деталях, скажу. — Александр опять зарделся как маков цвет. —

Мужик пригрозил отрезать ей маркотушки. Это его слова. Не

мои.

— Чего отрезать? — не понял Антонов.

— Груди, — помог парню Фризе. — На воровском жаргоне.

— Господи! И ты все это скрывал?!

— Я дал слово!

— Это же уголовники! Девушку могли убить.

— В общем-то да. Но Лена выполнила все условия. Отказалась

от работы, никому не жаловалась. Ни тебе, ни милиции. Сказала

только мне.

— Как вам это нравится, Владимир Петрович? — Банкир

повернулся к Фризе.

Но вместо того чтобы заниматься комментариями, Владимир

решил ковать железо, пока горячо:

— Лена не уточнила — звонивший потребовал прекратить

сотрудничать с банком? Или с его председателем?

— «Прекратила сотрудничество с банком Антонова». Это

дословно. Мы с Еленой на память не жалуемся.

— И ни слова о работе в архивах?

— Ни слова.

— Алекс, значит у вас с Леной… — начал банкир, но внук

прервал его.

— В общем-то да! У нас с Леной! — На этот раз он уже не

покраснел. — Мы встречаемся. Дружим. Будут еще вопросы?

— Последний вопрос, Саша. Можно? — мягко попросил Фризе.

- 30 -

— Пожалуйста!

— А не мог угрожать человек, которому не нравится твоя с

Леной дружба?

— Среди ее знакомых таких чудаков нет.

— Понятно. И, конечно, встретиться с Еленой мне не позволено?

— Дядя Володя! — неожиданно для Фризе, совсем по

домашнему назвал его Антонов-младший. — Она слиняла на все

лето. В такую глушь! На Дальний Восток.

— Суду все ясно! — Фризе был уверен, что про Дальний Восток

парень приврал. Но настаивать не стал. Вряд ли Лена могла

рассказать что-то полезное для расследования.

 

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ШТРИХ

 

— Виктор Сергеевич, откуда появилась эта студентка? Ее кто-то

вам порекомендовал? — спросил Фризе, когда за Александром

закрылась дверь.

— Главный редактор моего издательства.

— А как называется ваше издательство?

— «Галатея». Я попросил откомандировать на время кого-нибудь

из сотрудников издательства. А он назвал Стольникову.

— Почему именно ее?

Антонов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Так он

сидел, наверное, больше минуты, и если бы не ладонь,

медленно похлопывавшая по подлокотнику, можно было

подумать, что он задремал. Наконец ладонь сжалась в кулак и

замерла, Банкир взглянул на Фризе:

— Прежде всего хочу узнать — вы беретесь за расследование?

— Да.

— Кажется, такое соглашение оформляется документально?

Фризе кивнул.

— Может быть, сейчас и подпишем?

Владимир достал из кейса бланк договора, заполнил, не

проставив только сумму вознаграждения.

Банкир все внимательно прочитал. Дорисовал палочку у буквы

«р» в имени «Виктор». Наверное, ему показалось, что сыщик

написал ее слишком небрежно. У графы, где следовало

обозначить сумму, он задержался.

— Я намерен заплатить вам двадцать тысяч долларов. Стоит ли

- 31 -

проставлять сумму полностью? Вам ведь тоже приходится

платить налоги?

— Приходится. Но я начну платить их полностью не раньше, чем

государство выплатит мне свои долги. Те, что числятся за ним с

девяносто первого года.

— Правильно, — сказал банкир и вписал в договор сумму в пять

раз меньшую.

После этого они подписали оба экземпляра документа.

— Я рад, что мы договорились. Теперь отвечу на ваш вопрос.

Главный редактор сообщил, что у него на примете есть

энергичная девица. Подрабатывает на корректуре. Студентка

историко-архивного университета. Умная, красивая и, главное, —

имеет опыт по установлению родословных.

— Что за опыт?

— Нынче стало модным щегольнуть родовитостью. — Антонов

скептически усмехнулся. — На очередной тусовке или в

интервью помянуть прадеда — князя. Состоять в дворянском

собрании. Кое-кто занимается мифотворчеством. Я знаком с

писателем, у которого отец был счетоводом, а дед мелким

купчиком. Теперь первый превратился в крупного историка,

второй — в князя.

— Спрос рождает предложение. Появились конторы, которые

разыщут ваших предков со времен татарского нашествия

— Вы, наверное, спросите, почему я не обратился в подобную

фирму? Хотел иметь верного человека, который работал бы

только на меня.

— И Стольникова оказалась именно таким человеком?

Антонов неожиданно покраснел и, почувствовав это,

рассердился. Но это проявилось только в том, что из голоса

исчезли доверительные нотки. Тон стал подчеркнуто вежливым.

— Да! Эта девушка меня полностью устраивала. Серьезная,

сдержанная Слава Богу! Саша снял камень с моей души! Как

вам удалось его разговорить? — Он на секунду замолк, словно

раздумывал, не слишком ли разоткровенничался перед гостем.

Перед гостем, который только что был нанят на службу.

Наверное, решил, что «слишком», и закончил энергичным:

— Вот так!

Это «вот так» прозвучало с мальчишеским вызовом.

Фризе решил — пора сматываться. Но не мог не задать своему

- 32 -

только что обретенному клиенту еще один вопрос:

— И Стольникова, и Павлов разыскивали в архивах документы о

ваших предках. Одной угрожали, другой убит. В вашей

биографии, в материалах о ваших предках ничего не могло быть

«взрывоопасного»?

— Владимир Петрович, вы же юрист! Помните: «после этого не

значит поэтому»? Я ничего не переврал?

— Нет.

— Согласен, работа в архиве— хороший повод порасспрашивать

о Павлове тех, с кем он провел свои последние дни. Даже часы.

Но думать о том, что его убийство как-то связано со мной?! С

моей работой? Можете не беспокоиться — в ней нет ничего

криминального! Ни одного события, знакомство с которым

грозило бы людям смертью. — Голос Антонова опять стал

спокойным и ровным. Но ледышки в глазах не растаяли. —

Кстати, я еще не удостоился чести попасть в архивы.

— Ошибаетесь.

— Вот как?

— Всю жизнь вы где-то работали, заполняли анкеты, писали

статьи и автобиографии, на вас составляли объективки.

— И доносы.

— Наверное, и доносы, — согласился Фризе. — Вы

присутствовали на заседаниях и советах. И каждые пять лет

учреждение, в котором вы служили, сдавало документы в архив.

Их заставляли это делать.

— Я как-то не принял это в расчет. Но люди, которых я нанял,

искали материалы, относящиеся не ко мне, а к моим предкам.

Фризе не раз уже слышал такие фразы, как «я нанял», «я

уволил», «я отказался платить». Почти привык к ним. Но всякий

раз, слыша их, огорчался. Испытывал чувство досады. Знал: еще

годик-два — и это чувстве пройдет. Но пока никак не мог от него

отделаться.

— Ваши предки были людьми заметными?

— По отцовской линии — все священнослужители. Последнего

священника в роду, моего деда, в тридцатом году арестовали.

Состряпали целое дело «истинно православных». Судили.

Некоторые подробности, о которых я не подозревал, успел

раскопать Леонид. Я знал лишь о том, что дед был арестован,

выслан. И умер в ссылке…

- 33 -

Банкировские предки Владимира не интересовали. Но хочешь не

хочешь ему предстояло познакомиться с ними в архиве. Чтобы

войти в доверие к людям, с которыми общался Леонид Павлов.

И ради этого изображать старательного исследователя

пожелтевших манускриптов.

Поэтому Фризе довольно бесцеремонно прервал хозяина

кабинета:

— Виктор Сергеевич, с этой минуты я начинаю отрабатывать

свой гонорар. Времени упущено много. Поэтому — к делу.

— Слушаю вас. — Банкир насупился. Наверное, не привык к

тому, что-бы его прерывали.

— Мне понадобится от вас доверенность для работы в архиве…

— Фризе перечислил необходимые документы.

Через пятнадцать минут он уже вышел из банка, вооруженный

до зубов справками, требованиями, запросами. Бумажками, без

которых ни один опытный штурман не отправится в плавание по

морям бюрократии.

 

СТАРЫЕ СВЯЗИ

 

Фризе чувствовал себя крошечным муравьем, которому надо

поспеть добраться до своего муравейника. Контрольный срок —

закат солнца. Лес незнаком и враждебен. Неизвестно, в какую

сторону двигаться.

В детстве Владимир очень любил, когда мать читала ему эту

сказку. Прислушиваясь к ясному, негромкому голосу, он

чувствовал себя уютно и защищенно. И не пугался даже в самые

драматические моменты.

Когда сказки читала мать, он знал, что муравьишка успеет

юркнуть в муравейник. Что Синяя Борода будет наказан. Что

Мальчик-с-пальчик найдет дорогу из темного леса.

А в те редкие вечера, когда книжки загробным голосом читал

отец и увлекался так, что начинал подвывать, изображая собаку

Баскервилей, маленький Фризе холодел от сладкого ужаса и

забивался под одеяло с головой. В семье возникала

напряженность, слышались сдержанные пререкания родителей о

методах воспитания ребенка.

Отогнав воспоминания, Владимир вздохнул. Маленького

муравьишку из книжки природа наградила могучим инстинктом. А

- 34 -

как быть ему? В какую сторону податься?

Так бывало всегда, когда он начинал расследование.

Интуиция, которая так часто выручала его, до сих пор пребывала

в спячке. Оcтавалось одно — впрягаться в нудную, кропотливую

рутину сыска.

Уже после первого разговора с банкиром Владимир решил не

связываться ни с прокуратурой, ни с уголовным розыском. Их

нелюбовь к частным детективам он не раз испытывал на себе.

Но, просматривая вырезки из газет, где сообщалось об убийстве

журналиста Леонида Павлова, Фризе наткнулся на фамилию

майора Рамодина, сотрудника уголовного розыска, который

занимался этим делом.

С Рамодиным Владимир познакомился в прошлом году. Молодой

энергичный старший оперуполномоченный немало

посодействовал ему, когда Фризе распутывал неприятное,

скользкое дело об убийстве председателя телерадиокомпании

Паршина. С тех пор они, правда, ни разу не встречались, только

время от времени переговаривались по телефону, но у

Владимира остались теплые воспоминания о Рамодине. И

главное — майор вызывал в нем ощущение надежности.

Он полистал записную книжку. Рядом с фамилией Рамодина

были написаны несколько букв: «роз. ц. р.», что означало

«уголовный розыск Центрального района», и два телефона.

Отделения милиции и любовницы майора — Веры. Рамодин

предпочитал, чтобы по серьезным вопросам Фризе поддерживал

с ним связь через Веру.

Прошло много времени, и любовница у майора могла быть

другая. Но Владимир решил рискнуть. Тем более что время шло

к обеду, а Рамодин не раз хвастался, что Вера готовит

прекрасные борщи.

Он набрал номер.

— Але!

Знакомый, чуть хрипловатый молодой голос.

— Это Вера?

— Это Вера. А это дядя Володя? — Женщина спросила так, как

будто они разговаривали по нескольку раз в неделю, хотя за

весь прошедший год это случилось не чаще двух-трех раз. И

Фризе понял: майор ориентиров не сменил. — Я вас узнала.

Рада, что позвонили. Женя часто вас вспоминает.

- 35 -

— Приятно слышать. Значит, не забыл.

— Не забыл. Только сейчас на службе. Эти дурацкие выборы…

Их чуть ли не на казарменное перевели. Не вижу муженька

неделями!

«Ах, вы стали супругами?! — удивился Фризе. — Молодцы.

Может быть поэтому Вера и не видит майора неделями? Какая

нибудь новая знакомая готовит ему теперь вместо борща

сногсшибательный гороховый суп с копченой рулькой?»

— Скоро выборы пройдут и благоверный будет заглядывать

домой почаще, — пообещал Фризе.

Рамодин позвонил через пятнадцать минут.

— Зачем тебе потребовалась моя персона? — Голос его был еле

еле слышен, а эфир забит треском и посторонними голосами.

Майор не назвал себя, и Фризе понял, что приятель звонит со

службы.

— Хотел в шахматишки сразиться. А ты не из Владивостока?

Слышимость на нуле.

— С шахматишками придется подождать. А минут пятнадцать

могу урвать.

— Подходит.

— Приезжай на метро к гостинице «Москва». Поднимайся

наверх. Буду ждать в двенадцать.

Неожиданно слабый шепот Рамодина перекрыл густой властный

бас:

— Всем постам по первой трассе! Правительственный проезд!

Остановить движение!

Владимир положил трубку и вспомнил анекдот, который много

лет назад рассказывал следователь ленинградской прокуратуры:

Когда по городу ехал первый секретарь обкома, впереди

кавалькады мчалась патрульная «Волга», а из ее

громкоговорителя неслась команда «Всем автомобилям стоять,

трамваям принять влево».

Бывшие партработники, поменяв убеждения, привычки

сохранили прежние.

Хорошо, что Фризе отправился на свидание с майором заранее.

На Лубянской площади проходил митинг оппозиции, и омоновцы

заблокировали выход из метро на Тверскую и Охотный ряд.

Пришлось переходить на станцию Театральная, а потом

пробиваться сквозь плотные ряды демонстрантов к гостинице

- 36 -

«Москва».

Едва Владимир подошел к месту встречи, как услышал знакомый

баритон:

— Браток, ты не меня ищешь?

Он оглянулся и увидел Рамодина, вылезавшего из черной

«Волги». Фризе успел заметить, что в машине полно людей.

— Привет. — На Евгении был светлый, в мелкую клетку костюм.

И даже галстук. Но больше всего Владимира удивила густая

шевелюра пшеничных волос. Год назад Рамодин дал клятву

брить голову до тех пор, пока любимая команда «Спартак» не

вернет себе титул чемпиона.

— А разве «Спартак»?.. — начал Фризе, но майор безнадежно

махнул рукой:

— Жена заставила, Верунчик!

Он взял Владимира под руку и увлек сквозь кордон

спецназовцев за угол гостиницы. Судя по тому, что ни один из

стоявших в оцеплении солдат даже не попытался остановить их,

Рамодина здесь знали.

— Есть проблемы? — Майор остановился у могучей гостиничной

колонны. Проверил, нет ли поблизости людей?

Фризе усмехнулся, вспомнив конспиративные повадки Евгения.

— Зря лыбишься! Помнишь Якушевского? Моего шефа?

Схарчили.

Какой-то подонок двинул на Житную [2]«телегу», что критикует

начальство. Так какие проблемы?

— Я работаю на банкира Антонова.

— Выбираешь клиентов побогаче?

— Бедным частные детективы не нужны.

— Да. Не смогли мы убийство Павлова по горячим следам

раскрыть! А сейчас… — Майор безнадежно махнул рукой. — Но

через две недели я сам за это дело возьмусь. Если ты до того

времени не подсуетишься.

— Честно говоря, Женя, это мое задание. Но официально я буду

искать предков клиента в архивных завалах.

— Просек. Топаешь по стопам пропавшей без вести

Стольниковомй и убитого Леонида Павлова? Не тошно

бумажную пыль глотать?

— Завтра иду в архив первый раз. — Фризе прикинул, стоит ли

рассказывать Рамодину о том, что Стольникова никуда не

- 37 -

пропадала? И решил — не стоит. Майор сказал, что займется

делом не раньше чем через две недели. За это время многое

может произойти. Да и смешно сказать, загляни кто-нибудь из

сыщиков в институт, давно бы уже знали, что произошло с

девушкой!

— У тебя Женя, есть версии?

— Версии-то есть. Да дело не сдвинулось.

— Поделишься?

— Павлов задолжал хозяину комка Мураду Умарову.

— Слышал. По нынешним временам — гроши.

— Гроши! Для таких, как ты, — гроши. А эти ребята ничего не

прощают. Включают счетчик… Но это я так, к слову. Мурад

Павлову долг простил. Есть свидетели. Мать Леонида

подтверждает. Простить-то простил, а потребовал, чтобы Павлов

подробно рассказывал о банке.

Рамодин нетерпеливо взглянул на часы:

— Черт! Не могу долго тут рассуживать. Скажу короче: с

Мурадом мы проверили все. У него есть алиби. Очень прочное.

Увидев скептическую улыбку товарища, майор нахмурился.

— Уезжал в Минск встречать партию товара. Не веришь —

займись проверкой. Исполнителем мог быть и кто-то другой. Но

на меня этот Мурад произвел хорошее впечатление.

— Эта версия отпадает?

— Откладывается про запас. Теперь про архив, в котором ты

собираешься провести свои лучшие годы… Странно, что за

полгода оба доверенные лица банкира, копавшиеся в прошлом

его предков, стали объектом преступлений. Тьфу, зараза! —

Майор сердито плюнул. — Чешу как из Минюста! Так вот — это

на первый взгляд странно. Дело-то может бы не в архиве, а в

банкире. Он тебе не рассказывал — мафиози его достают? Не

тут ли собака зарыта?

— Ни словом не обмолвился.

— То-то и оно! Эти денежные мешки страсть как не любят к

ментам обращаться! Ну, чего тебе еще подкинуть?

— Какие-нибудь заметки, записные книжки у Павлова не нашли?

— На месте преступления — нет. А дома — сколько угодно. Но к

убийству они отношения не имеют.

— А его статья в газете? Вряд ли она торговой мафии

понравилась. И обещание газеты напечатать новые статьи.

- 38 -

— Эту версию я со счета не сбрасываю. Но, старик, руки не

дошли.

Вот только… — Майор задумался.

 

2

 

На Житной улице находится МВД.

— Что?

— Да ведь эта версия опять к Мураду ведет. А ее мы уже

отработали. Чист парень.

— Убили заточкой?

— Да.

— Никаких свидетелей?

Заверещала рация во внутреннем кармане у майора. Он поднял

отворот пиджака, наклонил голову:

— Третий слушает.

— Давай к машине, — просипел простуженный бас.

— Понял. — Рамодин взглянул на Фризе. — Извини, браток,

государственные дела зовут. — Легонько ткнув Владимира

кулаком в плечо, Рамодин поспешил на зов начальства. Но,

сделав несколько шагов вернулся:

— Володя, на днях позвоню. А может, и загляну на часок. Только

с доверенным лицом. Ладно? Я ей про твои картинки

рассказывал, подруга прямо загорелась. Очень хочет

посмотреть.

— Буду рад. Выбирайте вечерок. Днем я теперь служу

архивариусом.

АРХИВНЫЕ МЫШИ

О работе в архиве у Фризе со студенческих лет остались самые

приятны воспоминания. На третьем курсе он готовил курсовую

работу о знаменитом русском судье и прокуроре Анатолии Кони.

Научный руководитель Владимира, профессор истории

государства и права, напутствовал его такими словами: «Володя,

у вас есть выбор: засесть в библиотеке и заниматься

компиляцией. О Кони написано немало статей и брошюр.

Переворошите их и сляпаете курсовую из чужих мыслей. Скорее

всего тоже заемных. Или съездите в Ленинград. В Исторический

архив, в Пушкинский дом. Отыщите документы, к которым рука

исследователя не прикасалась ни разу со времен революции. Но

- 39 -

учтите — глаза и спина будут болеть. — Професcop улыбнулся,

смерив взглядом высоченного студента. — Почерк у Анатолия

Федоровича Кони поддается расшифровке с трудом. А главное

— у факультета нет денег, чтобы оплатить вашу поездку.

Решайте!»

Мог ли Фризе после такого напутствия заняться компиляцией?

Да и профессор не без умысла предложил ехать в Питер именно

ему. Знал, что отец у Владимира крупный ученый и деньги на

поездку найдутся.

Фризе обнаружил тогда немало фактов из биографии

знаменитого юриста, о которых исследователи даже не

подозревали. Но особенно привлекательными показались ему

литературные опыты Кони, никакого отношения к юриспруденции

не имевшие. Пародии. Например, на Чехова, на Боборыкина. Как

в изложении этих писателей выглядело бы расставание нимфы

Калипсо с коварным Улиссом.

Но разысканные в недрах архива пародии в курсовую работу не

попали.

— Не по теме! — заявил научный руководитель.

— Зато интересно!

С этим профессор согласился. И вычеркнул цитаты жирным

синим карандашом.

Через несколько лет Владимиру попалась брошюра своего

бывшего научного руководителя. Там были процитированы почта

все разысканные им пародии. Кони называл их «Стилистические

шутки». Но Фризе в то время волновали совсем иные проблемы,

и к своим творческим опытам он уже не возвращался.

Московский архив показался Фризе унылым, наводящим тоску

учреждением. Может быть, потому, что встретили его здесь

неласково.

— От господина Антонова? — Заведующая читальным залом не

пыталась скрыть своего скептицизма. Она взяла у Владимира

документы и несколько минут молча просматривала их. Даже не

предложила ему сесть. Потом, изобразив на красивом, но

неприветливом лице гримасу сожаления, спохватилась:

— Ой! Что же вы стоите?! Садитесь.

У Фризе с языка чуть не сорвалось: «И тут все проснулись!» Но

начинать работу в архиве с пикировки было бы непродуктивно.

Он сдержался.

- 40 -

— Литературный секретарь? — заведующая внимательно

посмотрела на Владимира. Ирония просто захлестывала ее.

Казалось, лишь усилием воли женщина сдерживает себя и не

спрашивает: «Неужели такой здоровенный детина не мог найти

себе занятие посерьезнее, чем глотать архивную пыль?»

Но, даже неозвученный, вопрос этот ясно читался в ее больших

насмешливых глазах.

— Ваши предшественники были очень милыми людьми.

«Ну и стервоза! Столько едкости вложить в одну фразу!»

— Я слышал от Антонова много теплых слов в их адрес.

— Да. — В этом «да» ему послышались и горечь и сожаление.

Но тут же, словно испугавшись проявленного сочувствия,

заведующая спросила: — Господин Антонов не оставил

намерения вычертить свое генеалогическое древо?

Как много ей удавалось выразить интонацией! В этих, казалось

бы, бесстрастно сказанных словах «господин Антонов»

слышались и ненависть ко всем неправедно разбогатевшим, и

гнев из-за того, что они тратят бешеные деньги, чтобы потешить

свое самолюбие, хвастаясь подлинными, а чаще мнимыми

предками. А главное, в ее словах чувствовалась глубоко

запрятанная горечь человека, обладающего интеллектом,

знаниями, опытом и поставленного за черту бедности.

Нет, не было охоты у Фризе осаживать свою собеседницу. Он

улыбнулся доброй, открытой улыбкой. Как улыбался, когда хотел

понравиться женщине.

— Вы правы. Господин Антонов — человек упрямый. Не захотел

отступать от задуманного. И прибег к моей помощи.

— Ну и отлично. — Исчерпав запас сарказма, заведующая еще

раз деловито перебрала документы, которые принес ей

Владимир, достала из стола несколько бланков.

— Заполните. Не забудьте указать номера телефонов — своего

и господина Антонова. Ученого звания у вас нет?

— Кандидат юридических наук.

Заведующая оторвала взгляд от бумаги, подняла глаза. Фризе

обнаружил, что они у нее серые.

— Батюшки! Обязательно укажите в анкете.

Поистине она была гением по части интонаций.

Заведующая выписала Владимиру пропуск — крохотный кусочек

технического картона. Как показалось Фризе, она с

- 41 -

удовольствием шлепнула печатью по его фотографии.

— С чего начнете? Кстати, меня зовут Таисия Игнатьевна.

— Начнем с начала. С тех же документов, которые заказывал

Леонид Павлов.

Таисия Игнатьевна метнула на Фризе заинтересованный взгляд:

— Это несложно. Я подниму прошлые требования. Вам даже не

придется перелистывать описи.

Заведующая поднялась со стула и легкой стремительной

походкой удалилась в большую комнату, где на стеллажах

громоздились пачки архивных дел и коробки с микрофильмами,

доставленные из хранилища по заказам исследователей.

Таисия Игнатьевна оказалась высокой стройной женщиной.

Длинная юбка из серой толстой шерсти скрывала ноги, но Фризе

был уверен, что заведующая читальным залом прячет их

напрасно.

Он быстро заполнил анкеты, прочитал и подписал инструкцию о

правилах работы в архиве. Окинул взглядом читальный зал.

Почти все столы были заняты. Большинство посетителей

сутулились, листая пожелтевшие страницы, сосредоточенно

крутили пленки микрофильмов, вставленные в малоудобные

громоздкие проекторы. Кое-кто из исследователей прилежно

переписывал документы в свои тетрадки и блокноты.

В зале работал очень пожилой мужчина, довольно чудной по

обличью. Две женщины неопределенного возраста вполне

соответствовали представлению Фризе об архивных крысах.

Одна из них, читая документы, смешно шевелила губами и

постоянно кивала головой. Наверное, соглашалась со всем, что

было в них изложено.

На столах рядом с дамами лежали горы папок.

Перещеголяла их в этом только молодая брюнетка, сидевшая

рядом с Таисией Игнатьевной. Она время от времени

выглядывала из-за нагромождения папок, словно солдат из

окопа. И, как показалось Фризе, сочувственно ему улыбалась. А

еще он подумал, что улыбчивая брюнетка наверняка могла бы

порассказать ему о Лене Павлове. Приветливое миловидное

личико и любопытные глаза говорили о том, что ей никогда не

приходится страдать от отсутствия общения.

Мысленно Владимир занес ее в список посетительниц архива, с

которыми следует поговорить в первую очередь.

- 42 -

ГЕНРИЕТТА

 

Заказанные Фризе материалы доставили из хранилища через

два дня. Когда от стремительных каллиграфических записей,

сделанных синодскими писцами, у Владимира зарябило в глазах,

он, разузнав у заведующей, где находится буфет, отправился

пить кофе. На лестнице его окликнули:

— Господин Фризе!

Оглянувшись, Владимир увидел брюнетку. Пробивавшиеся

сквозь пыльное окно солнечные лучи эффектно высветили ее

фигуру, облаченную в минимум одежды. Смотрелась молодая

женщина вполне прилично. Про таких обычно говорят: «Все при

ней».

— Вы спрашивали про буфет… Я как раз туда иду.

— Мне повезло.

Фризе подождал, пока брюнетка не спеша спустилась по

ступеням.

— Генриетта. — Она протянула руку и дружески улыбнулась.

— Владимир.

— Владимир Петрович Фризе. Я слышала, как вы

представлялись Таиске.

Они двинулись по узкому коридору, заставленному старинными,

красного дерева, книжными шкафами. Шкафы были пустые и

невольно наводили на мысль о мерзости запустения.

— У вас, Генриетта, прекрасный слух.

— Имеющий уши… — Она засмеялась. — А все — вредная

Таиска. Посадила меня перед своими злыми очами. Только не

думайте, что это большое удовольствие — слушать ее

наставления новичкам.

— Отключаться не пробовали?

— Пробовала. Но когда приходит интересный мужчина… Вот и

наша корчма.

— Салют, Алена! — поприветствовала новая знакомая Фризе

худенькую, молодую буфетчицу. У буфетчицы было усталое,

бледное лицо. А улыбка, которой она ответила на приветствие

Генриетты, показалась Фризе неискренней.

Кроме сухонького старичка с породистым лицом и с румянцем на

щеках, пившим чай с лимоном, других посетителей в буфете не

было. Перед старичком лежала промасленная бумажка и на ней

- 43 -

пирожок с капустой, от которого он отламывал кусочки и

отправлял в рот.

— Привела тебе нового едока! — сообщила брюнетка

буфетчице.

Владимир поздоровался, удостоившись лишь легкого кивка.

— Вам, Генриетта, как всегда?

— Да, радость моя. И кофе.

«Как всегда» означало четыре здоровенные сарделька. За них и

за кофе Генриетта выложила довольно большую сумму, и Фризе

подумал о том, что молодая исследовательница архива

недостатка в средствах не испытывает.

— А вы что будете кушать? — спросила Алена. — У меня есть

винегрет, тушеная капуста. Бутерброды.

— Черный кофе… — Владимир секунду поколебался. — И пару

сарделек.

— Вид у вас вовсе не архивный, — сообщила ему новая

знакомая, внимательно, без стеснения, рассматривая

Владимира, подсевшего к ней за столик.

— Эго серьезный недостаток?

— Вы на меня не обижайтесь! Мелю все, что в голову взбредет.

— Генриетта ловко содрала шкуру с сардельки, густо намазала

ее горчицей и с аппетитом принялась за еду. Уже по острому

запаху, от которого пощипывало в носу, можно было определить,

что горчица — крепче не бывает! — Я с вашим

предшественником подружилась. Приятный был меланхолик. И

как старался!

— А с предшественницей?

— С Леной? С нашим братом, с женщинами, у меня дружба не

вытанцовывается. Молодые все с претензиями. И жуть какие

ревнивые. А со старушками общаться — тоска заедает. Так что я

— специалист по сильному полу.

Она так ловко «ошкурила» еще одну сардельку что Фризе

улыбнулся.

— Большая практика?

— Сардельки — мол слабость. Кстати, вы, наверное, голову

ломаете — почему Таиска меня посадила рядом с собой? Не

напрягайтесь по пустякам. Она бы с радостью не пустила меня и

на порог архива. Дай ей волю. Видели, сколько на моем столе

макулатуры? Таиска просто боится. Боится, что я вынесу

- 44 -

какой-нибудь том под юбкой.

Отметив, что Владимир расправился только с одной сарделькой,

а тарелку со второй отставил в сторону, Генриетта

разочарованно бросила:

А едок-то вы слабосильный! — и подцепила вилкой отодвинутую

сардельку. — Не возражаете?

— На здоровье! Может быть, вам еще парочку взять?

На иронию Генриетта внимания не обратила:

— Спасибо. На сегодня пяти хватит. А в будущем я не прочь

принять и такой презент. Сардельки предпочитаю цветам.

Буфетчица поглядывала на Генриетту с неодобрением.

Покончив с последней сарделькой, брюнетка посмотрела на

Фризе:

— Перекурим?

Вообще-то Фризе курил только трубку. Да и такое случалось не

часто — когда была нужда над чем-то крепко поразмыслить или

успокоиться. Фризе помогала сама процедура — неспешное,

обстоятельное набивание трубки табаком, раскуривание.

Наблюдение за тем, как плывут по комнате первые сизые

колечки.

Но когда он уходил из дому, всегда опускал в карман пачку

хороших сигарет. Владимир называл их «представительскими».

Очень часто вовремя предложенная собеседнику сигарета

помогала завязать с ним тесный контакт. Поэтому, согласно

кивнув Генриетте, он достал из кармана «Кэмел».

Через пять минут они уже дымили в другом конце здания, на

лестнице, идущей в полуподвальное помещение.

— И охота вам, Владимир Петрович, штаны в архиве

просиживать? — поинтересовалась Генриетта, сделав несколько

затяжек.

— Шеф попросил помочь. Я думаю, эта работа ненадолго.

— Странный у вас шеф. Заставлять кандидата юридических наук

рыться в архивной пыли! Наша фирма уже давно предлагала

Антонову досконально разобраться с его предками. И

представить все нужные документы.

— А что за фирма?

— Русско-американское агентство «Наследники». Неужели не

слыхали? Солидное учреждение.

— Не слышал. — Фризе удивился тому, что Антонов ни словом

- 45 -

не обмолвился о том, что «Наследники» предлагали ему услуги.

— Честно говоря, Володя, — Генриетта придвинулась к Фризе

поближе, перешла на шепот и состроила кислую гримасу, —

фирма наша дрек мит пфеффер. Пять сотрудников-оболтусов. А

рабочие лошадки — я и еще одна деваха. Но платят баксами. —

Она приложила палец к губам. Фризе отметил — губы и палец у

нее были красивыми.

— И что же вы ищете в архивах?

— Наследников. И вычерчиваем клиентам генеалогические

древа. «Новые русские» большие охотники до титулов.

— Так вы и предков и титулы им придумываете?

— Секрет, молодой человек! — Она кокетливо склонила голову и

заговорщицки посмотрела на Фризе из-под пушистых ресниц.

«Сколько же надо будет скормить ей сарделек, прежде чем я

узнаю этот секрет? Да и вряд ли обойдешься походами в

буфет».

 

ФАБРИКА РОДОСЛОВНЫХ

 

Генриетта любила не только свиные сардельки. Котлеты по

киевски, сыр рокфор, мороженое «Баскин-Роббинс» —

перечисление можно было продолжать бесконечно — входили в

список ее любимых блюд.

— Он, как давно я не ела пиццу с грибами! — вздыхала

Генриетта, когда они проходили мимо знаменитой пиццерии на

Тверской.

— Заглянем? — предлагал Фризе в надежде, что после двух

трех порций пиццы, которую он ненавидел, девушка начнет

колоться и расскажет подробнее о своем русско-американском

агентстве «Наследники». Но не тут-то было.

Расспрашивать впрямую Владимир опасался. Зачем выдавать

свою заинтересованность? А осторожные наводящие вопросы

Генриетта игнорировала. Она вообще умела прикидываться

простушкой.

Один из немногих существовавших в прокуратуре друзей Фризе

навел справки об агентстве «Наследники». Организовано

агентство было несколько лет назад для оказания помощи

российским гражданам в получении наследства, оставленного

умершими в Америке и в Израиле родственниками. Но богатых

- 46 -

родственников оказалось не очень много. И жили они, пользуясь

своим богатством, подолгу. Не в пример россиянам.

Под угрозой финансового краха РААН — такова была

аббревиатура агентства — перестроилось, его сотрудники стали

оказывать помощь тем, кто решил восстановить свои

исторические корни.

Никаких криминальных историй за РААН не числилось.

— Налоги, наверное, недоплачивают, — сказал приятель. —

Только кто их сейчас платит?

Как оказалось, Генриетта любила не только вкусно поесть. Что,

кстати, никак не сказывалось на достоинствах ее фигуры. Она

любила и мужчин.

На третий день их вечерних прогулок вместо того, чтобы

распрощаться с Фризе у станции метро «Парк культуры»,

девушка предложила:

— Садимся на троллейбус и едем ко мне. Я живу рядом со

Старым Арбатом. Разносолов в холодильнике не держу, но

бутылка «Бифитера» и тоник для хорошего человека найдутся.

Каким чудом сохранился этот двухэтажный дом рядом с

высотным зданием МИДа, было непонятно. Облезлая

штукатурка, ржавая крыша, покосившаяся дверь парадной — эти

признаки упадка и запустения заставили Владимира пожалеть,

что он принял приглашение. Он с тоской подумал о том

бесприютстве, которое ждет его в Генриеттином обиталище. И

ошибся.

Просторная двухкомнатная квартира недавно была

отремонтирована. Прекрасная лепка на высоких потолках, белые

зеркальные двери, старинная, из карельской березы, мебель… В

спальне огромная картина — на черном фоне свекольное

женское тело без головы.

I'pinc на несколько мгновений застыл перед творением

безвестного авангардиста. Налюбовавшись вдоволь,

философски изрек:

— Что ж! Голова не обязательна! — И получил легкий

подзатыльник.

— Вова!

Как он не любил когда его называли Вовой! А также

Вольдемаром, Вопиком! Готов был тут же взорваться. Но сейчас

смолчал.

- 47 -

— О том, нужна ли даме голова, поговорим позже. Джин и тоник

на кухне. — Генриетта показала на дверь. — В морозилке

возьми лед. Есть хочешь?

Вопрос был излишним. Полчаса назад они съели по бифштексу

в ресторане на Кропоткинской.

— А я должна принять душ. Не возражаешь, если я оденусь

полегче? Не обращая внимания на то, что Фризе медлит

отправиться на кухню за выпивкой, Генриетта сбросила с себя

одежду. Платье повесила в шкаф, а крошечный комочек,

составивший остальное, небрежно метнула на стул. Заметив что

Фризе, не сдвинувшись с места, любуется ею, спросила:

— Может быть, хочешь поплескаться со мной? Ванна большая.

— Подожду, когда ты выйдешь из пены.

Ждать появления современной Афродиты пришлось довольно

долго. Фризе удобно устроился на обитом штофом старинном

диванчике, проигнорировав его хрупкость и с удовольствием,

маленькими глотками пил джин с апельсиновым соком. Сок, как

и тоник, он отыскал в просторном холодильнике на кухне.

Он прислушивался к шуму тугой струи, доносившемуся из

ванной, и перед его мысленным взором возникала Генриетта,

неторопливо подставляющая под эту струю упругое тело. Она не

спешила, и Фризе на нее не сердился. Странно было бы видеть

Генриетту, спокойную, даже величавую, торопливой.

С каждым глотком чудесного пойла настроение у Владимира

улучшалось. Он прикрыл глаза и ощущал, как расслабляются

мышцы и тело охватывает легкая истома. Как будто, пройдя

километров тридцать под палящим солнцем, он прилег в тени на

песчаном, поросшем можжевельником пригорке.

Наконец шум воды прекратился. Генриетта прошлепала босыми

ногами в кухню. Спросила на ходу:

— Ты не уснул, приятель?

Фризе не ответил. Даже не открыл глаза. Бесконечно приятная

лень одолела его. Может быть, он даже задремал на несколько

минут.

А проснулся, услышав, как хозяйка ласково уговаривает кого-то

на кухне:

— Ну что ты, дружочек? Не сердись, не сердись!

Владимир вскочил с дивана, неслышно подкрался к двери на

кухню.

- 48 -

Генриетта, перепоясанная ярким махровым полотенцем,

колдовала у сердито посвистывающей кофеварки. Увидев Фризе,

улыбнулась:

— Решила взбодрить тебя кофейком.

…Среди ночи Владимир проснулся от того, что ему стало

неуютно.

Рука, еще недавно лежавшая на горячей груди Генриетты,

обнимала прохладную подушку. Он приоткрыл глаза — в спальне

девушки не было.

Фризе подождал немного, прислушиваясь. Потом встал. Накинул

на себя махровый халат Генриетты и, осторожно ступая,

отправился на поиски. Хозяйка отсутствовала. Ее не было ни на

кухне, ни в ванной, ни в гостиной.

На всякий случай он заглянул даже в уборную. Пусто.

И только во время повторного осмотра гостиной обнаружил на

журнальном столике маленькую кастрюльку, несколько ломтиков

белого хлеба и яичную скорлупу на тарелке. Он подошел к

дивану. Накрывшись пледом и подложив под голову крошечную

подушку, на диване спала Генриетта.

Фризе поднял ее на руки и отнес в спальню. И подивился на то,

какое горячее у девушки тело.

Рассвет с трудом пробивался в окна квартиры. Тень,

отбрасываемая унылым небоскребом МИДа, создавала здесь, в

старом московском дворике, атмосферу вечных сумерек. Часы

показывали шесть, а в комнатах все еще стояла ночь.

— Я проснулась — ты только носом посапываешь. Как мой

кофейный агрегат, — рассказывала Генриетта, положив голову

на грудь Фризе. От ее черных волос исходил едва ощутимый

запах миндаля.

Наконец-то Владимир убедился, что перед ним натуральная

брюнетка. Без обмана.

— Так мне захотелось тебя опять соблазнить! Но пожалела, не

стала будить. А чем можно погасить желание? Вот я и ударила

по супчику.

— Умница. А почему ты такая горячая? Не заболела?

— Не обращай внимания! Я женщина с отклонениями. У меня

температура всегда 38. Не веришь? Правда, правда! Доктора

говорят: редко, но случается.

Некоторое время они лежали молча. Потом Генриетта спросила:

- 49 -

— Володя, почему бы тебе не обратиться в нашу фирму?

Будешь моим клиентом.

У Фризе чуть не сорвалось с языка: «Я уже твой клиент».

— В РААН клиентом стал баран…

— Баранов у нас и без тебя хватает. Но зато какие породистые!

Тонкорунные! Стричь их — одно удовольствие.

— Еще бы! А что ты такое говорила по поводу ложных

генеалогических древ?

— Ничего такого я не говорила.

— Ну как же? Помнишь, в курилке?

— Все, что связано с вами, молодой человек, я хорошо помню. Я

сказала тебе: мы вычерчиваем «новым русским» развесистые

генеалогические древа.

Фризе засмеялся:

— Пока растет — дерево, когда перестает расти — древесина.

— Развесистые — не обязательно ложные. Просто — большие,

— строго сказала Генриетта. Но не выдержала и тоже

засмеялась. — Приходит к нам богатый человек. Всего у него в

большом достатке. Даже вилла на Мальте. Нет только ветвистого

генеалогического древа под стеклом, висящего на стене в

кабинете. «Я чувствую, что во мне течет дворянская кровь —

говорит пришелец. — А может быть, и княжеская. Чтобы

вступить в дворянское собрание, нужны документы. А где их

взять, если предков гноили и тюрьме, расстреливали,

высылали? Помогите восстановить родословную.

Кредит неограничен». Допустим, его фамилия Чубайс…

— Тс-с! «Нельзя ли для прогулок подальше выбрать закоулок?»

— Ладно! Пусть это будет какой-нибудь безобидный Седлецкий.

И он прекрасно знает, что никто из его предков никогда, даже за

одним столом с дворянами не сидел. Но сказать об этом прямо

ему воспитание не позволяет. А нам — деликатность. И, конечно,

желание заработать большие бабки. Логично?

— Логично! — Владимир с удовольствием смотрел на Генриетту

и думал о том, что красивым женщинам совсем не обязательно

иметь хорошую родословную. Они как подарок судьбы. А у него

было правило — от подарков судьбы никогда не отказываться.

— Мы заключаем с господином Седлецким договор. И начинаем

носом землю рыть. Лопатим архивы и ежегодники типа «Вся

Москва», «Весь Петербург». Просматриваем родословную книгу

- 50 -

той губернии, откуда родом предки нашего клиента. Находим в

шестом разряде Седлецких.

— Что за шестой разряд?

— В этой книге записаны древние благородные дворянские

роды, которые могли доказать свою принадлежность к

дворянскому сословию в течении ста лет до момента издания

жалованной грамоты.

Генриетта посмотрела на Фризе с укоризной. Осудила за

недостаточную эрудицию.

— Но наш клиент Седлецкий и Седлецкие из шестого разряда

просто однофамильцы. Как же их состыковать? Навострил ушки?

— Еще как! Тайны Мадридского двора!

— Слушай дальше. Просеиваем обе ветви Седлецких — и

высокородных дворян и мещан из рода нашего клиента. Если

они не совсем уж захудалые, какой-нибудь след в архивах

найдется.

Например, дедушка нашего клиента был почетным гражданином

Царского Села, а прадед — бухгалтером в товариществе «Жорж

Борман», торговавшем какао. Тоже ведь не слабо? Но клиенту

требуется дворянство. И вот… Теперь самое важное! Находим в

обеих ветвях Седлецких, не связанных друг с другом никаким

родством, людей с одинаковыми именами. Ра-а-а! Короткое

замыкание! Искра!

Генриетта воодушевилась. Села, прислонившись к спинке

кровати.

— Прапрадед нашего клиента — Иван Августович. Его отец

Август был всего-навсего торговцем в лавке колониальных

товаров в Екатеринбурге. Ну, не обязательно в Екатеринбурге.

Допустим, в Москве. А Седлецкий Август из шестого разряда —

предводитель дворянства в том же городе. Выдергиваем

беспородного Ивана Августовича из его «торговой» веточки и

пристыковываем к Августу — предводителю дворянства.

В конце концов этот предводитель может быть и не Августом, а

Августином. Кто обращает внимание на такие мелочи? —

усмехнулся Фризе.

— Впечатляет?

— В твоем изложении — очень. Ты просто прелесть. — Фризе

потянулся к Генриегге и попытался уложить рядом. Но девушка

оттолкнута его руку:

- 51 -

— Ты сомневаешься?

— Совсем немного. — Меньше всего сейчас хотелось

Владимиру спорить. Намерения у него были другие. Но

Генриетта крепко ухватилась за спинку кровати и ждала ответа.

— Да ведь у предводителя дворянства могут быть и настоящие

потомки! И ныне состоять в Дворянском собрании. Вот потеха,

если они там встретятся нос к носу!

— Фирма дает гарантию! — гордо сказала девушка. — Мы

прослеживаем судьбу каждого родственника. И только тогда

выкладываем клиенту копии нужных ему документов. И чертим

это самое древо! Ты, Вова, представить себе не можешь, какие

интересные происходят казусы. Вместе с родословной клиент

может получить в наследство какой-нибудь замок в Чехии.

— Даже так? — заинтересованно спросил Фризе. Но на этот раз

Генриетта сама перешла в атаку.

Уже наступило утро, а они все еще были в постели.

Прижавшись к Владимиру горячим телом, девушка прошептала

сонным голосом:

— Поспим сегодня подольше. Архив никуда от нас не денется.

— Поспим.

— Хочешь, мы и твоих предков найдем?

— Сам разберусь.

— Жаль.

— А часто вы наследствами занимаетесь?

— Редко. Иногда одна контора делает нам запросы.

— Что за контора?

— Не знаю. Они с начальством дела имеют.

Фризе не стал настаивать. Ему тоже до смерти хотелось спать.

 

ИСЧЕЗНУВШАЯ СТРАНИЦА

 

— Вы, Владимир Петрович, знаете, что у вас знаменитая

фамилия? — сообщила ему вместо приветствия Таисия

Игнатьевна. Произошло это на третий день его архивной эпопеи.

— Я все думала — где мне она встречалась? И вспомнила.

— Очень интересно, — осторожно сказал Фризе. Больше всего

он опасался, что Таиска раскопала какие-нибудь газетные

публикации времен его службы в прокуратуре. Несколько

успешных расследований сделали его на некоторое время

- 52 -

любимым героем московских газет.

Генриетта многозначительно покашляла в своем бумажном

окопе. На на секунду выглянула из-за рукописей. Показала

Фризе язык.

— Да, Владимир Петрович, интересно. Дело, по-моему, связано с

большим наследством. Я сейчас не могу сказать точно… —

Заведующая наморщила лоб. — Кажется, в Петербурге.

Нескольким братьям Фризе принадлежали до революции дома

на Васильевском острове.

— Точно! — обрадовался Фризе. — Моему прадеду генерал

майору Владимиру Эдуардовичу и его братьям — Федору,

Евгению, Константину и Александру. На Одиннадцатой линии.

Дома с 64 по 72.

— Ничего себе! — откомментировала это сообщение в своем

укрытии Генриетта.

Фризе оглянулся и увидел, что оказался в центре внимания всех

архивных завсегдатаев. Обе бесцветные дамы неопределенного

возраста разглядывали Владимира чрезвычайно внимательно. И

в то же время с подозрением. Как будто они тоже претендовали

на петербургскую недвижимость, а он был их конкурентом.

Породистый старичок, приложив ладонь к уху, прислушивался к

разговору с откровенным сочувствием. Даже несколько

студентов, всегда державшихся по отношению к архивным

мышам — завсегдатаям — с плохо скрываемым высокомерием,

не скрывали своего интереса.

Таисия Игнатьевна, почувствовав всеобщий интерес, понизила

голос:

— Я так и подумала, что вы имеете отношение к тем Фризе.

Очень рада. Мы еще поговорим об этом. Не будем сейчас

мешать исследователям.

— Конечно, конечно! Потом говорим. А пока мне надлежит

заняться чужими предками.

Он взял из шкафа — из своей ячейки — заказанные вчера папки

и на секунду задержался у стола заведующей, высматривая

свободное место для работы.

— Владимир Петрович, у вас есть близкие родственники? —

тихо спросила Таисия Игнатьевна. И уточнила: — Носящие вашу

фамилию?

— Нет. Как говорили в старину — я один как перст.

- 53 -

— Очень странно… Сдается мне, что у нас запрашивали справки

для какого-то Фризе. И речь шла о наследстве.

Фризе сел за свободный столик и принялся листать очередную

опись.

Сегодня это был перечень решений Святейшего Синода за 1912

год. Именно в этой этой описи, по словам банкира, его секретарь

Павлов нашел первое упоминание об отце Никифоре Антонове.

Время от Бремени Владимир отвлекался от своего скучного

занятия и думал о том, что сказала заведующая читальным

залом.

Почему о петербургских домовладельцах запрашивали

московский архив? И кто запрашивал? Родители погибли в

автокатастрофе уже много лет назад. В то время Таиска

наверняка училась в школе и думать не думала, что ей придется

губить свою молодость в архиве.

«В любом случае ее информация может оказаться полезной, —

думал Фризе. — Если я покончу с предками Антонова и за то

время не найду убийцу Павлова, у меня будет убедительный

предлог задержаться в архиве».

Он и представить себе не мог, как скоро ему придется этим

предлогом воспользоваться.

Владимир дважды перелистал сотни страниц, исписанных

неизменно красивым, даже франтоватым почерком. По воле

Синода священники уезжали в разные, иногда экзотические

страны, возвращались оттуда на родину, получали путевые и

подъемные. Синод предписывал, разрешал, воспрещал.

Предписывал, например, изъять почтовые открытки, на которых

Христос целует в лоб Льва Толстого.

Воспрещал сообщать в газетах о самоубийствах, особенно о

самоубийствах учащихся.

Заботился о перенесении останков русских воинов, погибших во

время освобождения Болгарии, для погребения их в Шипкинском

храме.

Постепенно Фризе стал забывать, что стул у него неудобный,

болит с непривычки спина и устали глаза. События, о которых

упоминалось в описи, увлекли его. О некоторых хотелось узнать

поподробнее, проследить за судьбой какого-нибудь отца

Питирима, посланного Синодом в королевство Сиам. Но сейчас

ему требовался только отец Никифор, отправленный в

- 54 -

Нью-Йорк.

Упоминания об отце Никифоре в перечне решений Синода не

было.

А Леня Павлов радостно доложил своему шефу, что нашел

запись о выдаче священнику Антонову путевого пособия для

поездки в Америку и заказал само архивное дело.

Во всем этом следовало внимательно разобраться.

Фриза перелистал том в третий раз и обнаружил, что в чем не

хватает одного листа. 485-го. Его вырезали бритвой или очень

острым ножом, под корень. Так, что при беглом осмотре пропажу

листа обнаружить было невозможно. Только в том случае, если

исследователь стал бы сверять нумерацию.

«Без паники!» — Владимир подавил желание тут же подойти к

заведующей читальным залом и потрясти перед нею

получившим увечье томом. Подумал: «Архивным кротам и

особенно кротихам незачем знать о моей находке. Или о потере?

Перемолвлюсь только с Таиской».

Когда без десяти шесть Генриетта, освободив свой стол от

рукописных залежей, поманила его на выход, Фризе сделал вид,

что занят по горло. Брюнетка, не скрывая разочарования, ушла

одна. Потом ушли гурьбой студенты. Читальный зал постепенно

пустел и с уходом людей становился все более унылым и

неприютным.

За столами продолжали работу лишь краснощекий старик и

блондинка Зинаида. Впрочем, полной уверенности, работает или

дремлет дедушка, у Владимира не было.

— Завидное трудолюбие! — Зинаида Александровна

остановилась рядом с Фризе. Смотрела на него с улыбкой. —

Наверное, вы переключились на своих предков? Чужих с таким

рвением не ищут. Идете домой?

B этом вопросе ему послышалось совсем другое: «Проводите

меня до дома?»

«Что-то новенькое, — подумал Владимир. — Наступают горячие

денечки».

— Да. Только сдам папки Таисии Игнатьевне. Подождете меня у

подъезда!

Но блондинка посчитала, что ожидание у подъезда для нее не

приемлемо. Она гордо села у ближайшего к двери столика и

демонстративно заскучала. На Фризе такие демонстрации

- 55 -

действовали как холодный душ на озябшего кота.

И разговор с Таисией Игнатьевной о выдранной странице

приходилось откладывать — Фризе не хотел никого посвящать в

свое открытие никого, кроме заведующей. Но и терять время

было обидно. Поэтому он сказал:

— Таисия Игнатьевна, не мог бы я позвонить вам вечером?

— Я нас заинтриговала?

Владимир и рассчитывал на то, что Таиска отнесет его желание

переговорить насчет далеких предков.

— Заинтриговали.

Заведующая читальным залом оторвала листок перекидного

календари и написала номер телефона. Почерку нее был такой

же красивый, как и у писцов Святейшего Синода.

Покидая читальный зал вместе с блондинкой, Фризе чувствовал

на себе неодобрительный взгляд Таиски.

Они прошли неблизкий путь от архива до Бульваров и теперь

отдыхали. Пили кофе у метро «Кропоткинская». И смотрели на

возродившийся из небытия Храм Христа Спасителя.

По дороге Зинаида исподволь, ненавязчиво пыталась

расспросить Фризе об Антонове. О том, зачем ему понадобилось

ворошить прошлое, искать своих предков? Владимира эти

расспросы насторожили. Его спутница вполне могла

удовлетворить свое любопытство еще месяц назад, у его

предшественника. Генриетта доложила, что блондинка с весны

не вылезает из архива.

— Владимир Петрович, я смотрю, как вы сутулитесь над

архивными папками, и думаю: зачем это вам, известному

частному детективу, кандидату юридических наук? — Зинаида

изобразила на своем красивом лице печально-снисходительную

улыбку. Вечером ее глаза казались темно-зелеными, хотя он мог

спорить на что угодно, что днем они были васильковые.

Фризе чуть не поперхнулся кофе. Прощай, инкогнито! Такое

признание означает, что его профессия не секрет ни для кого из

работающих в архиве.

Наверное, Зинаида догадалась о том, что ее сообщение не

вызвало у Фризе энтузиазма:

— Думаю, что в архиве никто не знает о вашей профессии.

Уголовщина в газетах — мое хобби. Читаю их с ножницами в

руках. Работаю над книгой «Уголовная хроника. День за днем.

- 56 -

1905 и 1995». Нечто похожее на «Сравнительные

жизнеописания» у Плутарха. Фамилия Фризе попалась мне не

меньше пяти раз. Это интересно?

— Все, что вы сейчас мне поведали, интересно.

Она рассмеялась. Смех у Зинаиды был веселым и искренним.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, господин хороший, —

сказала Зинаида отсмеявшись.

— У обвиняемого нет аргументов в свою защиту. — Фризе

поднял руки. — Мы будем гулять всю ночь напропалую или

прикажете доставить вас домой?

По-моему, домой вы доставляете Генриетту. Шучу. Как-нибудь в

другой раз, Владимир Петрович. — Она встала, быстро

наклонилась и поцеловала Фризе в щеку. И легкими быстрыми

шагами направилась к входу в метро.

«Что ж! Поеду на дачу, — подумал Фризе, провожая взглядом

Зинаиду до тех пор, пока она не скрылась за прозрачными

дверями метро. — Очищу легкие от бумажной пыли прошлого

века. И выкупаюсь. Смою грехи».

Он позвонил домой. На всякий случай. Длинные гудки. Его

любимая девушка Юля собиралась сегодня провести вечер у

матери.

«Позвоню с дачи», — решил Владимир. И, не заезжая домой,

отправился на Николину Гору.

 

НОЧНЫЕ ТЕНИ

 

— А теперь, старичок, двинемся ко мне! — Роман Савельев,

известие в городе шоумен и сосед Фризе по даче, цепко ухватил

Владимира за рукав рубашки. — Выпьем по лампадке

«Московской» и возьмемся за пиво.

Спорить с Романом было бесполезно. Если у него возникла идея

— важно какая: открыть казино, организовать кинофестиваль

или устроить пирушку, — он осуществлял ее с завидной

энергией.

Фризе смирился:

— Ладно, буржуй! Но только на полчасика.

— На полчасика! — Савельев заливисто и громко хохотнул.

Проходившая мимо них по берегу молодая купальщица

вздрогнула и обернулась.

- 57 -

— Не бойся, милая! Это меня приятель-сыщик так насмешил.

Наверное, девушка узнала шоумена — не проходило недели,

чтобы он не мелькнул на экране телевизора, — и, оправившись

от испуга, робко улыбнулась. Другие купальщики тоже

поглядывали на приятелей с любопытством.

День выдался необычно жаркий. И обитатели Николиной Горы,

приехавшие на свои дачи из душной Москвы, до позднего вечера

смывали в реке столичную пыль и наслаждались прохладой. От

нагревшейся за день воды поднимался пар. Легкий ветерок

относил его к противоположному берегу и смешивал с белым

клочковатым туманом.

Фризе и Савельев встретились здесь, на берегу, и накупались

вдоволь до «гусиной кожи». А теперь совместное купание

грозило закончиться долгим застольем.

Они стали медленно подниматься от реки в гору. К поселку. В

домах уже засветились первые огоньки. Остро пахло

картофельной ботвой, свежим сеном. И даже шашлыком.

Через чугунную калитку в высоком кирпичном заборе они вошли

на участок. Две собаки — огромная черная догиня Нюрка и

замурзанная пыльная болонка Ярд — с лаем кинулись к

Савельеву. Догиня бестолкова прыгала вокруг хозяина, а Ярд с

урчанием хватал его за пятки.

— Ну что, милые, соскучились?! Думали, что Ромка вас покинул?

— Савельев потрепал собак. Каждой досталось ласк поровну.

Фризе уже знал, что собаки очень ревнивые и бурно переживают,

если кому-то уделят внимания побольше.

В стороне от дома молодые люди в немыслимо пестрых одеждах

готовили на мангале шашлыки.

— Дуся! — крикнул Савельев так громко, что где-то за рекой

отозвалосб эхо. — Собаки накормлены?

— Кормлены! — отозвался недовольный голос с ярко

освещенной веранды.

— О! — Роман многозначительно взглянул на Фризе. — Дуся не

в духе.

Дуся, красивая статная женщина лет сорока пяти, именовалась

домоуправительнецей и на ней, как говорили в старину,

держался дом. Она была и казначеем, и поваром, доктором и

сиделкой, когда Савельев прибалевал. Дуся справлялась со

всем. Однажды Фризе видел, как она печатала хозяину сценарий

- 58 -

какого-то праздника, нещадно ругая его за неразборчивый

почерк.

С женой Савельев был «во временном очередном разводе» и

круглый год жил на даче.

Пестрые парни у мангала шумно приветствовали появление

хозяина:

— Роман! Идите к нам! Шашлыки заждались! Сегодня — по

карски!

— Спасибо, милые! Сейчас решим пару вопросов с сыщиком и

придем.

Когда они с Владимиром поднимались по лестнице на веранду, с

крыши прыгнула на плечо Роману обезьяна. Она обняла его за

шею, прижалась нежно, потом похлопала горячей лапой по щеке

Фризе и, спрыгнув на ступеньки, загородила дорогу. Обезьянка

хваталась за голову, строила уморительные рожи, вопила «у-у

у!» и все время показывала на веранду.

— Что, Бимбочка, Дуся сердится?

— У-у-у! — вопила Бимба и снова хваталась за голову.

Дусе было отчего сердиться. На веранде за огромным овальным

столом расположились несколько мужчин и женщин. Фризе узнал

только одну пару — пожилого, со злыми, пронзительными

глазами режиссера и его жену — известную актрису.

— Ну, наконец-то! — воскликнул при виде Савельева

седовласый старец, явно работавший под российского плейбоя.

Он в этот момент разливал по рюмкам водку, и Владимир успел

заметить, что рука у доморощенного плейбоя подрагивает.

— Вот молодчики, что приехали! — сладко пропел Роман. — Вот

порадовали! — Он дружески расцеловался с каждым, потом

обернулся к Фризе — А это мой друг, знаменитый сыщик. Не

называю фамилию. Большой секрет! — Савельев приложил

палец к губам. — Можете звать его просто Володя. Знакомься,

старичок! — Он стал перечислять имена гостей.

Фризе сдержанно поклонился. Он не любил, когда Роман

афишировал профессию, превозносил достоинства. Не раз

говорил ему об этом.

Но таким уж был Роман Савельев. Экспансивный,

восторженный, иногда любящий прихвастнуть и всегда очень

добрый.

Дуся выкатила из кухни сервировочный столик с закусками.

- 59 -

— Явились, купальщики?! Я уж хотела ребят на реку посылать.

Не дай Бог, ко дну пошли! — Тон у нее был ледяной. Вполне

сошел бы для рекламы гренландских айсбергов.

— Не утонули, не утонули, миленькая! — в голосе Савельева

проскользнули заискивающие нотки. — Ты уж попотчуй наших

гостей как следует. Да пусть мальчишки шашлыков принесут. А

мы с сыщиком на полчасика уединимся. Посекретничаем. Вы уж

простите, ребята! — Хозяин обернулся к компании за столом: —

Такое криминальное дело свалилось! Только моему дружочку

Володьке по плечу.

Он обнял Фризе за талию и несколько раз незаметно ткнул

большим пальцем под ребро. Ничего не оставалось, как

многозначительно кивнуть…

— Только по-быстрому, Рома! — капризным голосом попросила

одна из дам. Самая молодая и красивая.

— Обещаю, миленькая! Обещаю. Пошепчемся — и вольемся в

ваш прекрасный коллектив.

Обезьянка схватила с тарелки свежепосоленный огурец.

— Да что ж ты, окаянная! — замахнулась на нее

домоправительница.

Обезьяна запустила огурцом в режиссера со злыми глазами и,

схватившись за голову, потешно закружилась по комнате.

Они поднялись на второй этаж, в просторный кабинет

Савельева. Это было единственное место в доме, где царил

порядок. Все остальные помещения огромной дачи наводили на

мысль о безалаберности хозяина, о сибаритстве и

пренебрежении к условностям.

Ни жена, ни домоправительница Дуся не могли победить умение

Савельева создавать беспорядок. Хаос царил повсюду. Фризе

чувствовал в этом нарочитость, но не мог понять ее природы.

Ему казалось, что даже в облике дома — приземистого,

разбухшего от нелепых пристроек и галерей, скрыт какой-то

непонятный умысел — ведь внутри дача была спланирована на

удивление удобно и рационально. Да и в облике самого Романа,

в том, каким он подавал себя окружающим и каким был на

самом деле, чувствовалась нарочитость.

Савельев сбросил с себя рубашку, достал из холодильника

упаковку «Хейникен», бутылку «Московской».

— Жрать не хочешь?

- 60 -

— Кусок черного хлеба не помешает.

— Дуся! — завопил Савельев. _

— Рома, что ты орешь? — с укором поинтересовалась

домоправительница, появившись через минуту. — Сам же

звонков по всем комнатам наставил.

— Дусечка, забываю я про эти чертовы звонки. Да и живой голос

приятнее слышать. И для потенции врачи рекомендуют кричать.

— Чего кричал?

— Володька черного хлеба хочет.

— И соленого огурчика, если можно, — добавил Фризе.

— Вы что, собираетесь здесь отсидеться? Роман, внизу

серьезные люди собрались. Сам же и пригласил.

— Надоели они мне! Надоели. Каждый день одни и те же. Куда

ни пойди, одна компания. Тусовщики!

— Хозяин — барин. — Домоправительница вздохнула. —

Анатольев, кстати, сценарий тебе принес. Говорит — гвоздь

сезона.

Они выпили не закусывая. Дуся с хлебом и огурцами поспела

только к третьей.

Фризе и Савельев не были закадычными друзьями. Соседи по

даче, симпатизирующие друг другу. Встречались от случая к

случаю. Общих интересов — кроме того, чтобы приятно

провести время — они не имели. Не были связаны деловыми

отношениями. И это придавало их встречам особую прелесть.

— Вовка, мы с тобой должны поехать на кабана. Как только

откроют охоту…

— Ну-ну! Который год ты поешь эту песенку, а ездишь с

генералами.

Фризе хотел продолжить их традиционную пикировку, но

Савельев вдруг стукнул ладонью по голове:

— Что я нынче купил Володька! Сейчас покажу.

Он легко вскочил с дивана, достал из шкафа коробку с яркой

наклейкой. Владимир уже по этой картинке понял, что сейчас

увидит.

В коробке был самый современный прибор ночного видения.

Фризе видел точно такой же на специальной выставке в МВД.

— Вот! Знаешь, что за хреновина?

— Знаю.

— С ней мы на кабака и отправимся. Я тебе ее отдам. Не

- 61 -

насовсем, не надейся. На охоту. Блеск! Да, сыщик? Да?

Опробуем?

Роман погасил в кабинете свет. Осторожно, чтобы не привлекать

внимание гостей на веранде, открыл окно и стал всматриваться

через окуляры во тьму. Время от времени он отпускал короткие

восхищенные замечания:

— Ни хрена себе! Ну блеск! Хорошо бы еще сквозь юбку

показывал!

Насмотревшись, передал прибор Фризе:

— Позырь, старикан.

Видно было и вправду хорошо. Владимир оглядел сад. В

мангале еще тлели угли. Лица у парней были усталые и злые.

Рядом хозяйские собаки сосредоточенно грызли косточки.

Потом Фризе осмотрел дорогу.

Одинокий мужчина с кейсом шагал по обочине, время от

времени спотыкаясь на недавно положенной щебенке.

Владимиру почудилось, что он слышит хруст щебенки.

Па обочине стояла машина с погашенными огнями. Иномарка с

утолщенным, словно обух топора, багажником. Скорее всего

«Вольво» или «БМВ».

Рядом с машиной маячил мужчина. Наверное, кого-то ожидал,

потому что все время вертел головой в разные стороны.

«А ведь он стоит рядом с моим домом, — подумал Владимир. —

Может, кто-то ко мне в гости приехал?»

Он перевел окуляры на свой дом и замер. По узкому карнизу

второго этажа уверенно двигался еще один мужчина. В

считанные секунда он открыл окно, перекинул ногу через

подоконник, потом подтянул вторую ногу и исчез в доме.

На окнах второго этажа датчиков тревожной сигнализации не

было.

— Ну что, старикан, впечатляет? — поинтересовался Роман. —

Клевая штуковина?

— Клевая! — прошептал Владимир. Испытывая непривычное

для себя замешательство, он не мог оторвать взгляд от своего

дома. Кто так ловко проник в него? Вор? Предупредить Романа,

чтобы вызвал милицию? Мчаться к даче? Но это значит — опять

схватка, а схватки не бывают без потерь. Даже если ему повезет

и потери понесут злоумышленники — перспективы

малоприятные.

- 62 -

За последние полтора года на его даче уже были две кровавые

разборки.

А если это не воры, а какие-нибудь молодцы из спецслужб,

получившие задание поближе познакомиться с частным

сыщиком Фризе?

— Володька! Ты чего замер, как пойнтер перед кряквой? На

любовный сюжет наткнулся?

— На воров. Кто-то залез в мою дачу. Через второй этаж.

— Ничего себе прикольчик! И ты стоишь как истукан?! —

Савельев метнулся к стальному сейфу, ловко открыл дверцу —

как будто всегда носил ключи от сейфа в кармане джинсов.

Утопленные в пазах, тускло блеснули пять или шесть ружей.

Фризе хорошо знал хозяйский арсенал — время от времени они

хвастались прут перед другом своими карабинами, бокфлинтами

и штучными «тулками». А у Романа было даже самое

современное помповое ружье. Его-то он и выхватил из сейфа.

По легкому щелчку Владимир понял, что Савельев проверил,

заряжено ли ружье.

— Хватит таращиться! Упустим!

В этот момент Фризе увидел, как незваный гость выбрался из

окна. Стоя на выступе, он плавным движением потянул на себя

раму. И тут же рука его резко дернулась. Наверное, с помощью

лески он закрыл раму на шпингалет.

Работал пришелец четко и уверенно. И было в его повадке что

то кошачье. И страшное. Сделав несколько плавных шагов по

выступу, мужчина исчез за углом.

Фризе опустил прибор ночного видения Одна деталь озадачила

— его руки у «гостя» были свободам. Он ничего не вынес.

— Ушел.

— Тьфу! — Роман выругался и плюнул на китайский шелковый

ковер. — Может, стукнем в ментовку?

— Нет!

Фризе внезапно подумало городской квартире. Там сегодня Юля.

Одна. Что, если злоумышленники отправятся и туда? Через

дверь, конечно, не войдут. А через окно? Стоит такая жара, что

Юлька, несмотря на все запреты, наверняка его не закрыла.

— Роман, мне нужна машина. — Идти к себе на участок,

открывать гараж, выводить «Вольво» он не хотел. Кто-то из

налетчиков мог еще быть поблизости.

- 63 -

Савельев стоял с ружьем наперевес и внимательно смотрел на

Владимира, ждал разъяснений.

— На ограбление не похоже. Он вылез с пустыми руками.

— Может, отключил сигнализацию и теперь они грузят твой

скарб?

— Это невозможно. Ты же знаешь…

Роман кивнул. Был однажды случай, когда у него ночью

кончилось все спиртное и он забрался на пустующую дачу

Фризе. Благо знал, где отключить сигнализацию. И не справился

с ней. Попал в милицию.

Фризе набрал номер домашнего телефона. Нестерпимо долго —

бесконечно — в трубке звучали длинные гудки. Наконец он

услышал сонный Юлькин голос:

— Ты, Володя?

— Я сейчас приеду. У тебя все окна закрыты?

Юля долго не отвечала. Потом пробормотала виновато:

— В спальне чуточку приоткрыто.

— Закрой как следует и проверь сигнализацию. Целую.

Он положил трубку.

— Кому ты насолил в последнее время?

— Роман, машину!

— Да что ты заладил — машину, машину! Не знаешь где стоит?

Ключи на столе.

В это время дверь открылась и заглянула домоправительница.

Услышав резкий голос хозяина и увидев у него в руках ружье,

Дуся побледнела:

— Господи Иисусе! Вы что творите? Стреляться задумали?

— Ду-уся! — укоризненно бросил Савельев. — Что ты мелешь,

милая! К Володьке на дачу забрались.

— Воры?

— Они нам не сообщили. Я сейчас Володьку в город отвезу. Куда

он, пьяный, поедет на моей машине? Ее же каждый мент на

трассе знает! Я мигом вернусь.

Роман вырвал у Фризе ключи, которые тот уже взял со стола и,

кинув ружье на диван, решительно направился к двери.

— Господи! Ничего не пойму. К Володе на дачу залезли, а вы в

город едете! Володя — пьяный, а ты как стеклышко?

— Поймешь, поймешь! — успокоил Дусю Савельев. — Не

сегодня, так завтра до тебя дойдет.

- 64 -

— Так и поедешь с голым пузом?

— Так и поеду, — не оборачиваясь отозвался Роман. — А ты

ружье в сейф поставь. А лучше пальни в гостей.

Через кухню они вышли в гараж. Осторожно, чтобы не привлечь

внимание гостей, пирующих на веранде, выехали с участка.

Молодых пестрых парней, час назад колдовавших над

шашлыками, уже не было. Не видно видно и собак.

Когда они проезжали мимо дачи Фризе, Роман сбавил скорость.

В саду было тихо. Ни огонька, никаких других признаков

присутствия человека. Калитка заперта. Не было и автомобиля,

что стоял рядом с участком.

— Не будем проверять?

— Не будем. Скорее в город.

— А если полыхнет?

— А если мы здесь ночью нарвемся на засаду? И в Москву не

попадем.

— Правильно. Юлька там одна.

Дорогой они не разговаривали. Роман гнал свою «Альфа-Ромео»

очень умело и расчетливо. Стрелка спидометра то приближалась

к ста пятидесяти, то дрожала на шестидесяти. На подъездах к

постам ГАИ.

Савельев прекрасно знал дорогу и умел концентрироваться.

Владимиру иногда казалось, что чем больше он выпьет, тем

лучше водит машину

Пока ехали до города, Роман подал лишь одну реплику:

— Что ни говори старикан, техника — великое дело!

 

УЖЕ ГОРЯЧО!

 

Фризе попросил Савельева сделать пару кругов вблизи дома.

Огляделся.

Интуиция его не подвела. Когда они приблизились к дому во

второй раз, из машины, припаркованной на улице, вышел

мужчина в спортивных брюках и черной футболке. Легкой,

пружинистой походкой, по-хозяйски пересек двор и скрылся в

подъезде. Соседним с подъездом, в котором жил Фризе.

Владимир успел заметить, что за плечами у мужчины надет

маленький рюкзачок — из тех модных, с которыми любят нынче

щеголять студенты обоего пола.

- 65 -

Фризе готов был поклясться, что в машине остался еще один

пассажир. Ему даже померещилась тень в салоне. Но на улице

царил полумрак. Многие фонари не горели, а стекла в машине

были тонированные.

— Ромка, этот мужик похож на моего «гостя». Проезжай мимо и

за углом остановись.

Не сбавляя скорости, Савельев обогнул здание и в соседнем

переулке остановил машину. Как заправский конспиратор,

потушил огни. И только тогда спросил:

— Что будем делать, старикан?

— Возвращайся.

— Пойду с тобой.

— Рома!

— Черт бы тебя побрал, дурака гребаного! Допрыгаешься! У тебя

даже пистолета с собой нет.

— Дома есть. Сейчас поднимусь, зажгу свет, разбужу Юльку.

Никто и не подумает сунуться.

— Сразу позвони. — Савельев не собирался настаивать.

Хорошо знал характер сыщика. — И возьми эту штуковину. — Он

сунул Фризе прибор ночного видения. Владимир даже не

заметил, как Роман прихватил его с собой.

— Спасибо.

— Пошел к черту!

Идти к себе домой Фризе не собирался.

Стараясь держаться поближе к стене, он добрался до

ближайшего подъезда. Кодовый замок был сломан. Как, впрочем,

и в других подъездах. Поднявшись пешком на несколько

лестничных маршей, Владимир остановился у окна и надел

окуляры ночного видения. Ему хотелось рассмотреть номера

машины, на которой приехали непонятные люди. Но машина

стояла далеко. А стекла на лестнице не мыли, наверное, с

начала перестройки. Номер он не разглядел.

На лифте Фризе поднялся на четырнадцатый. Два последних

этажа он опять шел пешком. Если незнакомец разгуливает по

чердаку — а в этом Фризе не сомневался — незачем привлекать

его внимание громыханием старого лифта.

Замки чердачной двери разворотили неумелые или пьяные руки.

Работа бомжей. Сейчас, когда стояла теплая, без дождей погода

они покинули чердаки и подвалы и ловят кайф у костров на

- 66 -

окраинах Москвы. Или обретаются на подступах к вокзалам и

вещевым рынкам. А как только похолодает, опять потянутся на

зимовье в дома.

Бомж стал символом нашего времени.

На чердаке пахло дешевыми приторными духами. Фризе

испугался — не занимается ли здесь любовью залетная

парочка? Прислонившись к кирпичной трубе, он замер на

несколько минут и осмотрелся. Ни шепота, ни шорoxa. И ни в

одном углу не блеснули кошачьи глаза.

Он все стоял и стоял, надеясь получить хоть какой-нибудь знак

чужого присутствия: хруст шлака под ботинком, скрип

открываемого окна, запах сигареты. И не не получал.

Этот ночной гость с модным заплечным мешочком за спиной

вполне мог оказаться припозднившимся обитателем дома. Мало

ли стройных мужчин разгуливает по Москве мягкой звериной

походкой с крохотным ранцем за спиной?

Ожидание затягивалось.

Фризе подумал о том, что ночной гость — если это

злоумышленник — может попытаться проникнуть в его квартиру

и через дверь. Возможно, сейчас он уже колдует над замком.

Разве остановят профессионала хитроумные запоры?

Владимир готов был сорваться с места и бежать на помощь

Юле, когда вдруг услышал, как на крыше громыхнуло кровельное

железо.

Очень медленно, стараясь ступать неслышно, Фризе подошел к

слуховому окну. Потрогал ступеньки короткой лестницы — не

подведут ли? Ни одна из них не шелохнулась. Тогда он сделал

несколько шагов вверх и выглянул на крышу.

Пришелец сидел совсем рядом. В пяти-шести метрах от

слухового окна. Уперев ноги в кромку крыши, он заглядывал

вниз.

Фризе понял: мужчина сидит как раз там, где двумя этажами

ниже находятся окна его квартиры. Конец тонкого линя,

прикрепленного к поясу гостя, был захлестнут вокруг каменного

стояка вентиляции.

Первым побуждением стало желание броситься на неизвестного.

Но Фризе сдержался. Получить пулю в лоб дело нехитрое.

Следовало по крайней мере сравнять шансы. Подождать, пока

злоумышленник начнет спуск.

- 67 -

Фризе ждал. И лихорадочно думал о том, что делать дальше?

Перерезать трос?

Это было бы убийством.

Подкрасться и попробовать оглушить?

Это было бы самоубийством.

То ли мужчина получил сигнал сообщника, то ли сам увидел, что

путь свободен — он вдруг легко поднялся и встал спиной к

пустоте. Подергал трос. Потом натянул его и исчез в темноте.

Когда Фризе заглянул вниз, «верхолаз» уже стоял на широком

подоконнике и внимательно вглядывался в окно.

«Вот сволочь! — Волна гнева захлестнула Владимира. — Он же

сейчас вломится к Юльке!»

«Верхолаз» неожиданно поднял голову. То ли услышал шорох, то

ли почувствовал на себе взгляд. У сыщиков и убийц чувство

опасности развито как у диких зверей. Скользнув взглядом по

краю крыши, мужчина опустил голову и опять посмотрел в окно.

Фризе решил, что его не обнаружили. И ошибся.

Внизу послышались гулкие шаги, и из подворотни выбежал еще

один мужчина. Задрав голову, он смотрел прямо на Фризе. А в

следующее мгновение он уже прижался спиной к стене дома,

достал из наплечной кобуры пистолет и начал целиться.

Досадуя на то, что позволил себя засечь, Фризе отполз от края.

«С двумя мне не справиться, — подумал он. — Отцепить трос, и

пусть летит к чертовой матери?»

Но сделал совсем другое — уперся ногами в бортик крыши,

ухватился за трос и рванул на себя.

Не смог одним движением руки послать на смерть человека, о

котором ничего не знал.

По тому, как тяжело дернулся и напрягся трос, он понял, что

«верхолаз» сорвался с подоконника.

Медленно, сантиметр за сантиметром, Фризе тянул на себя.

Человек отчаянно сопротивлялся, но ухватиться ему было не за

что. Фризе казалось — еще рывок, и он увидит голову

«верхолаза».

Совсем негромкий и очень знакомый Владимиру хлопок

раздался внизу. Сопротивление на другом конце троса

прекратилось. Фризе по инерции еще пытался тянуть, пока

наконец не осознал, что мертвец ему не нужен.

Он разжал ладони и напрягся в ожидании глухого удара об

- 68 -

асфальт; Но трос выдержал.

…Фризе украдкой вышел из парадной. Перед домом не было ни

души. Лишь в одном окне метались голубые всполохи — кто-то

коротал ночь за телевизором.

Предутренний ветерок слегка раскачивал того, кто еще полчаса

назад легкой и пружинящей походкой шел через двор.

«Как маятник», — подумал Фризе и с облегчением вздохнул,

увидев, что убитый повис на уровне тринадцатого этажа. На этаж

ниже его квартиры.

Он долго шагал по Садовому кольцу, выискивая какой-нибудь

ларек, где можно было бы купить телефонный жетон. Но

продавцы, к которым он обращался, лишь пожимали плечами.

Наконец ему повезло. Пожилой усатый армянин, торговавший

спиртным, очертил широкой мясистой ладонью круг и добыл

откуда-то из воздуха невесомый коричневатый кружочек. Словно

фокусник на эстраде.

Фризе положил на прилавок пятитысячную купюру, но усач к ней

не прикоснулся:

— Зачем обижаешь, дорогой?

— Жетон денег стоит.

— Тебе звонить надо? Тогда бери. Не надо звонить — отдай

обратно.

— Усы у армянина сердито топорщились, а глаза смеялись.

— Мне надо позвонить по двум номерам, — удивляясь своей

наглости, сказал Фризе.

Продавец показал глазами на купюру. Владимиp спрятал ее в

карман и тут же получил еще один жетон, добытый тем же

самым способом. Он улыбнулся и покрепче зажал жетоны в

ладони: «Как бы этот хитрец не вернул их туда, откуда получил».

Отойдя на несколько шагов от ларька, Фризе вдруг

почувствовал, что напряжение отпустило. Он зевнул во весь рот.

Потом еще и еще.

Сколько времени прошло с того момента, как он увидел чужака

на своей даче? Наверное, несколько часов. Сейчас они казались

ему одним мгновением.

Юля долго не отвечала, а когда подняла трубку, голос у нее был

опять сонный. Фризе с облегчением подумал о том, что не очень

напугал подругу своим первым звонком, если она опять заснула.

— Ты где, Володя? Я тебя жду, жду…

- 69 -

— Машина не завелась. Спи спокойно.

— Да? Как жаль, что ты не приедешь.

Потом он несколько раз набрал номер Романа Савельева.

Трубку не снимали. «Старикан», наверное, сладко похрапывает

во сне. Его умению моментально переключаться завидовали все

друзья.

Владимиру тоже хотелось спать. Лечь где-нибудь на садовой

скамейке и подремать минут двадцать. Благо ночь стояла

теплая.

До Николиной Горы он ехал с частником. На старом

расхлябанном «Москвиче». Молодой унылый водитель долго

рядился, прежде чем согласиться везти за город. Трусил. Но

желание подзаработать пересилило страх.

Парень гнал свою тарахтелку нервно и все время косился на

Фризе, да поглядывал на пол и после каждого резкого

торможения что-то запихивал ногой под сиденье. Владимир

пригляделся: из-под сиденья торчал маленький топорик. Он все

время норовил попасть под педаль акселератора.

«Дурачина, — подумал Фризе о водителе. — Придет нужда, не

успеешь и выхватить».

Он вылез в самом начале поселка и к даче шел пешком. Вдоль

реки. Перелез через забор. Открыл баню — ключ от нее всегда

лежал под крыльцом и, подложив под голову пару душистых

березовых веников, тут же уснул.

 

КОСТЯ РАНЕТ

 

Проснулся Фризе около полудня. С опаской выглянул из дверей

бани. Дача стояла на месте. Целая и невредимая. Придирчивым

взглядом он oглядел окна, двери. Никаких следов вчерашнего

набега. Дом выглядел мирно и уютно. Когда Владимир проходил

мимо дачи к калитке, то услышал, что там беспрерывно звонит

телефон.

Пешком он добрался до почты. Сделал несколько звонков.

Первый своему старому — еще со школы — приятелю Косте

Ранету. Попросил его срочно приехать. Вообще-то фамилия у

Кости была Иванов, а Ранетом его прозвали в школе за яркий

румянец на щеках.

Костя был крупным специалистом по компьютерной технике и

- 70 -

любителем-механиком, асом. Однажды он обнаружил мину,

заложенную в машину Фризе. Правда, автомобиль все равно

взорвали, но это уже совсем другая история.

Потом Владимир позвонил домой. Телефон не отвечал — Юля

уже давно уехала. Третий звонок Фризе сделал Савельеву.

— Владимир Петрович, а Роман уехал. У него весь день нынче

расписан. Просил узнать — все ли у вас в порядке?

— Все прекрасно, Дуся. Зер гут.

— Что, что? — не поняла домоправительница.

— Полный кайф, начальница.

— Ну и слава Богу.

Он вернулся на дачу. В который уже раз с любопытством

оглядел дом «Не сгорела, не взорвалась, и слава Богу! —

порадовался он. — Еще пол часика постоит, а там и Ранет

приедет. Во всем разберется».

Фризе машинально присел на крыльцо, но тут же спохватился:

«Поживем еще полчасика врозь, домик! Да и солнце тут слишком

печет».

Минут пятнадцать он бесцельно слонялся по саду. Сорвал

несколько начавших краснеть земляничин. Кислятина.

Равнодушно прошел мимо маленькой спортивной площадки, на

которой обычно проводил не меньше часа — поколачивал

боксерскую грушу и отрабатывал удары ногой на чудовищно

тяжелом цилиндре с песком. Заниматься спортом настроения у

него не было.

Фризе присел на скамейку недалеко от веранды и неожиданно

устыдился своей осторожности: «Трусоваты вы стали, Владимир

Петрович! Ждете, когда Константин за вас опасную работу

сделает».

Он встал, поднялся по ступенькам веранды и, прислонившись

спиной к двери, устроился на полу, подставив лицо обжигающим

лучам солнца.

В глубине дома, в столовой, с короткими интервалами

продолжал трезвонить телефон.

«Костя-то со своей работой справится. А справлюсь ли я?»

Он наконец почувствовал, что способен сосредоточиться, и

попытался расчетливо перебрать всех, кому он насолил в

последнее время.

Прежде всего подумал о том, что кому-то стала известна его

- 71 -

роль в разоблачении группы русских и чешских наркодельцов в

Карловых Варах. Эта мысль подспудно точила его с того самого

момента, когда на даче появились неизвестные.

Но главные участники чешской драмы погибли. И только

полицейские, арестовавшие дельцов помельче, могли

догадываться, что «архитектором» их удачи стал отдыхавший в

санатории «Империал» частный детектив Владимир Фризе.

А про солидный приз, которым Владимир наградил себя за эту

операцию, не знал никто.

И все же, все же! Присутствие среди отдыхающих в

«Империале» хорошо известного детектива могло насторожить

московских покровителей наркодельцов. И они… Что хотели

сделать эти «они»? Уничтожить его? Проверить, не хранит ли

Фризе свой валютный «приз» дома или на даче? Нашпиговать

жилище жучками в надежде, что он проговорится?

Или нашпиговать его самого осколками взрывного устройства?

Вопросы, вопросы..

В последние месяцы он не вел никаких серьезных

расследований, никому не прищемил хвост. Его финансовые

дела позволяли не думать о заработках. Если он и брался

выполнять задания некоторых клиентов, то лишь для того, чтобы

не умереть со скуки. И не потерять профессиональных навыков.

Получалось, что кандидатов на роль мстителей не так уж и

много.

Расследование, которое поручил ему Антонов, только-только

началось. Никого еще не успел потревожить.

Фризе вспомнил про вырезанную из Описи страничку: «Так я и

не позвонил Таисии Игнатьевне!»

Эта пропажа наводила на мысль о том, что кто-то хочет

помешать ему рыться в архиве. Но если сопоставить события

прошедшей ночи и исчезнувшую страницу, то поневоле приходит

на ум любимое выражение газетчиков: «неадекватные события».

От малоприятных мыслей его отвлек знакомый мелодичный

гудок автомобильного клаксона. Приехал Ранет.

Вместо приветствия Константин ткнул Фризе указательным

пальцем под ребро:

— Все худеешь? До чего костляв!

Палец у Ранета был длинный и твердый. Тычок получился

болезненным. Это означало, что Константин рад встрече с

- 72 -

другом.

— И что же приключилось с тобой сегодня?

— Вчера.

Фризе подробно рассказал приятелю о ночных посетителях дачи.

И ни слова о том, как развивались события в городе. Он не

любил обременять Ранета подробностями.

— Сколько пробыл лазутчик в доме?

— Я не хронометрировал. Знал бы…

— Да ладно! Не заводись. Скажи хоть примерно.

— Минут пять-семь. — Владимир представил себе ночное

бдение в доме Савельевa, распахнул окно. — Не больше десяти.

— Отлично. В какое окно он залез?

Фризе показал большое, на три створки, окно второго этажа. Там

была спальня.

— Как он туда поднялся, ты, конечно, не знаешь?

— Наверное, брал лестницу. Она за домом.

— И ты, сыщик, не проверил, воспользовался он лестницей или

нет?

— Крыльев я у него не заметил, — проворчал Фризе. Вместе они

осмотрели лестницу. Никаких следов, никакого намека на то, что

ее недавно использовали. И висела она, как показалось

Владимиру, на том же самом месте, где и всегда.

— Ну что ж, я пойду тем же самым путем, — деловито сказал

Ранет.

Они подставили лестницу к окну. Ранет проверил, крепки ли

перекладины. Потом принес из машины чемоданчик с

приборами. Он гордо называл этот чемоданчик «ранет

дипломат».

Константин еще раз обошел вокруг лестницы, потряс ее и с

виноватым видом попросил:

— Длинный, ты меня не подстрахуешь?

— Боишься уронить свои приборы?

— Я боюсь высоты.

— Да какая здесь высота? От силы метров пять.

— Ты чего, тупой? Я боюсь любой высоты.

И тут Фризе вспомнил, что в школьные годы безжалостные

сверстннки, потешаясь над Ранетом, старались затащить его на

балкон или прижать к перилам Крымского моста.

— Ранетушка! Я думал, у тебя это прошло. Как и все детские

- 73 -

болезни!

— Все остальные — прошли! — огрызнулся Константин. — А эта

осталась. Так подстрахуешь?

— Как? Если мы встанем вдвоем на лестницу, она сломается. —

Внезапно ему пришла в голову идея. — Ты держись покрепче и

залезай без чемодана. Я тебе его подам.

Ранет забирался медленно. Судорожно хватался за

перекладины, острожно подтягивал ноги. Глаза у него были

закрыты. Если бы Фризе, подавив в себе желание рассмеяться,

не предупредил его, Ранет стукнулся бы головой о стену.

Владимиру показалось, что и окно Константин открывал с

закрытыми глазами. Когда он перебрался через подоконник,

Фризе передал чемодан.

— Ну вот. Теперь порядок! — улыбнулся Костя. — Не так и

страшно. А ты спускайся, Длинный, и жди.

Лоб у Ранета был в мелких бисеринках пота.

— Кстати, дом на охране?

— Да.

— Код? Или надо звонить в милицию?

— Код.

— С кодом я разберусь, — пообещал повеселевший Константин

и захлопнул перед носом Фризе окно.

— Моя помощь не нужна?

Ранет даже не обернулся.

Фризе спустился с лестницы и устроился на крыльце веранды. И

опять прислонился спиной к двери.

Он вздрогнул от неожиданности, когда Костя постучал в эту

дверь. Одной рукой Ранет прижимал к стеклу лист бумаги, на

котором было написано синим фломастером: «Проверено. Мин

нет!» В другой — держал огромный бутерброд с ветчиной. Глядя

на розовые пластины ветчины, Фризе почувствовал, как он

голоден.

— Все в порядке?

Ранет самодовольно кивнул.

— Открывай!

— М-м! — Константин покачал головой и показал бутерброд,

давая понять, что откроет только после того, как справится с

едой.

— Кончай издеваться! — Фризе дернул дверь. Она оказалась

- 74 -

открытой! Ранет уже успел незаметно отодвинуть запор.

На веранде пахло кофе.

«Наверное, я задремал на полчасика, — подумал Владимир. —

Не мог же Ранет так быстро со всем справиться?»

— Ну что? Чисто?

— Кое-что подвернулось под руку. Забыл, с кем имеешь дело?

— Ты, Костя, самый лучший! Что нашел?

— Жучки. Одни жучки. Даже в спальне. Кому-то интересно, о чем

ты говоришь во сне.

— Показывай!

— Может, сначала попьем кофейку? Я зарядил кофеварку.

— С каких это пор ты стал пить кофе?

Сколько знал Владимир приятеля, тот употреблял только чай. И

готовил его мастерски.

— Я теперь пью и спиртное! — похвастался Константин. —

Американские врачи провели исследование — небольшая

ежедневная доза спиртного снижает опасность инфаркта.

Слышал? А кофе я стал пить потому, что сконструировал

суперкофеварку.

Ока заряжается на сутки и выдает по чашке с кофе-эспрессо

через каждые два часа. Если найду толкового предпринимателя

— стану миллионером.

— Сколько у тебя новостей!

— Да, Длинный. Ты редко со мной общаешься. Помнишь стихи

Симонова: «Был у меня хороший друг — куда уж лучше быть, —

да все, бывало, недосуг нам с ним поговорить…»

— Ты прав, Кулибин. После завтрака услышишь мое покаяние. А

сейчас покажи, что нашел.

— Не спеши. Я же их не снял.

Жучки сидели в телефонной трубке, в ночнике у кровати, в

диване. И даже на кухне — в поддоне газовой плиты. Не было

только на веранде. Поэтому Ранет и не пускал Фризе в дом.

Держал в дверях.

— Современные штуковины. Дальность приема до полутора

километров. Кто-нибудь сидит в машине на шоссе и слушает.

— Или на одной из соседних дач, — буркнул Фризе.

— Всех этих «или» не сосчитать. Многовариантно. Что будем

делать?

— Оставим на месте.

- 75 -

— Я так и подумал. А это значит — в доме рот раскрывать не

положено. Моя популярность растет. Особенно в некоторых

сферах.

— Позавтракаем в саду. Ты, Кулибин, заслужил хорошую котлету

по-киевски.

— Не забудь коньяк!

— Ты становишься пьяницей?

— Пс-с-с! — отмахнулся Костя. — Что за дела?! Рюмашку…

— Прекрасно! — обрадовался Фризе. — Можешь не продолжать.

Примолкший было телефон опять зазвонил. Фризе прошел в

гостиную, поднял трубку.

— Наконец-то! — Голос у Юли был тревожный. — Ты почему не

подходишь к телефону?

— А чего к нему подходить? Это первый звонок за все утро. —

Владимир чувствовал себя погано, но сказать правды сейчас не

мог. Не имел права.

— Да-а? — В этом «да-а?» было и удивление, и сомнение, и

даже обида. Фризе рассмеялся.

— Ты чего веселишься?

— Я всегда радуюсь, когда слышу твой голос.

— Правда? — оттаяла Юля. И тут же сказала зловещим

шепотом: — А здесь смертоубийство. Налет на Сорина.

Сорин, один из самых знаменитых московских брокеров,

занимал апартаменты под квартирой Фризе.

— И что же с Сориным?

— Жив-здоров. А киллера нашли мертвым. Висел на веревке

рядом с окнами. Ой, Володя, я как подумаю, что он мимо меня

спускался — жуть берет! Да, кстати, тебя следователь

спрашивал. Хотел поговорить. Teлефон оставил.

— Ты спала и ничего не видела?

— Спала! Ты мне дважды интересный сон спугнул.

— Эротический?

— О-очень! Если честно — после твоего звонка я сразу уснула. A

то… Бр-р! Взглянула бы в окно, а там рожа в маске.

Этого Владимир больше всего и боялся.

— Киллер был в маске?

— Наверное. Они же всегда в масках идут на дело. Ты меня

больше в одиночестве не оставляй, ладно.

— Договорились. Ты откуда звонишь?

- 76 -

— Из дома. Я на часок в университет заглянула и — домой. Ты

когда приедешь?

— К вечеру. А ты не оставляй окна нараспашку.

Юля промолчала.

— И не открывай никому дверь. Ни следователю, ни прокурору.

Ни самому президенту.

Фризе положил трубку.

Завтракали они с Константином в садовой беседке.

— И в городе неприятности? — спросил Ранет. — Я слышал твой

разговор с Бертой.

— Берта уже год живет в Швейцарии. Как видишь, у меня тоже

есть новости.

— Дела! — Костя выглядел обескураженным. — Я думал, вы

никогда не расстанетесь. Такая девушка! И ты не попытался ее

сохранить?

— Для этого надо было отправиться вслед за ней.

— Понятно. О каких же киллерах говорила твоя новая подруга?

Фризе передал приятелю все, что услышал от Юли.

Несколько минут Ранет молчал. С наслаждением пил кофе.

Владимир поглядывал на него с улыбкой. Он никак не мог

привыкнуть к тому, что Константин, возведя чаепитие в разряд

шаманства, вдруг переключился на презираемый ранее напиток.

И еще коньяк!

— Знаешь, Длинный, за всеми этими форс мажорными

обстоятельствами — Ранет кивнул на дом, — торчат большие

уши. Очень большие. Такая техника, которую подсунули тебе,

среднему мафиози не под силу. Жучки — наводная часть. Чтобы

их обслуживать — и здесь, и в городе, — необходимо серьезное

техническое обеспечение.

Владимир подивился проницательности друга. Надо же!

Моментально связал события на даче с тем, что произошло в

Москве.

— Не собираюсь тебя расспрашивать, но это и кроту ясно — ты

насолил властям предержащим. — Ранет нахмурился и покачал

головой. — Нет, маловероятно! Это сколько же надо соли

высыпать им на хвост, чтобы они пошли ради тебя на такие

расходы?

— Ранет, а у тебя нет приборчика, который подсказал бы, куда

утекает информация через жучки? Или ты кроме

- 77 -

суперкофеварок ничем сейчас не занимаешься?

— Никто такой задачи передо мной не ставил, — серьезно

отозвался Константин. — Но если тебя это интересует, можно

прикинуть.

Ранет нахмурил лоб, и взгляд у него стал рассеянным. Словно

он уже начал подыскивать подходящий вариант решения задачи.

Наконец морщины на лбу разгладились.

— А что касается кофеварки, увидев ее, ты поймешь — это

прибор двадцать первого века.

От рюмки коньяка Ранет заметно опьянел. Глаза у него

посоловели, сузились, как у китайца.

— Знаешь, Длинный, я тебя всегда осуждал за то, что ты

возишься со всяким отребьем. — Вальяжно развалившись в

плетеном кресле, Константин с удовольствием подставлял лицо

солнцу. Казалось, что он вот-вот замурлыкает. — Рискуешь

жизнью, не спишь ночами. А теперь я тебя одобряю. Интересно

живешь, старик! Не корпишь над всякими тангенсами. Не

изобретаешь кофеварки.

— А я готов подыскать себе что-нибудь поспокойнее. Поуютней.

Наверное, старею?

— Нет! — погрозил ему пальцем Костя. — И не думай! Открыли

на тебя охоту, ты и заскулил!

— Не заскулил. И еще не известно, открыли охоту или нет?

Может быть их интересуют только мои разговоры.

— Заскулил! Ты, старик, классный сыщик. А их мы все равно

перехитрим.

— Ранет, да ты напился, свинтус! С одной рюмки! Пойдем-ка на

речку искупаемся.

— Нет! Хочу спать.

— Пойдем в дом.

— Там запишут мой храп. А потом по храпу отыщут. Устрой меня

в бане.

Фризе принес в баню наматрасник и уложил на него приятеля.

Под голову сунул ему те же веники, на которых спал сам.

Костя проспал всего час. Он и правда похрапывал, даже

разговаривал во сне. А проснувшись, выглядел свежим и

абсолютно трезвым. Иначе и быть не могло — дозу-то принял

цыплячью.

— Я тут подумал, Длинный, над твоей просьбой. Есть идея.

- 78 -

— Надо же — подумал! От твоего храпа цветы завяли.

— Знаешь, дружище, — не обратив внимания на подначку,

продолжал Константин. — Вопрос решается элементарно.

Двойной контур!

— Двойной контур? Контур чего?

— Не торопись. Я должен все просчитать. Не обещаю очень

скоро, но думаю, дня через три-четыре тебя порадую. Ты в город

едешь?

Из Николиной Горы они уезжали одновременно. Каждый на

своей машине.

 

ВИЗИТ СЛЕДОВАТЕЛЯ

 

Звали следователя Юрий Борисович Колобов Он прошел вслед

за Фризе в кабинет, осторожно ступая по полу, словно боялся

поцарапать паркет модными туфлями из крокодиловой кожи.

«На миллион тянут», — машинально отметил Владимир.

И еще он обратил внимание на то, что от Колобова пахнет

хорошим одеколоном, а черная джинсовая рубашка прекрасной

выделки. Не иначе как от хорошего кутюрье.

Они сели друг против друга в глубокие кожаные кресла.

Следователь не спеша оглядел книжные шкафы, картины,

коллекцию холодного оружия на стенах и, наконец, остановил

свои черные с золотистыми точечками глаза на хозяине.

— Значит, вы и есть Фризе Владимир Петрович?

— Нужен паспорт?

— Нет. А на лицензию частного детектива я бы взглянуть не

отказался.

— Пожалуйста. — Владимир достал лицензию и разрешение на

оружие из нагрудного кармана рубашки. Протянул следователю.

Ожидая гостя, он заранее приготовил документы.

— Наверное, вы захотите взглянуть и на пистолет?

Колобов поднял глаза от документов и с интересом уставился на

Фризе. Владимиру пришла в голову чудная мысль: если у

следователя имеется собака — то это непременно боксер. Уж

очень похож Юрий Борисович на молодого, еще не обрюзгшего

боксера. Такие же брыли, чуть приплюсЛ тый нос, плотоядная

нижняя губа. И настороженный взгляд.

— Пистолет не понадобится.

- 79 -

Следователь быстро-быстро пробарабанил ладонью по

подлокотнику кресла. И Фризе снова подумало собаках. Так

залихватски стучит по полу своим коротким хвостом

эрдельтерьер.

— Мы нашли пулю. Скорее всего это «беретта». И, как всегда

бывает в таких случаях, в центральном пулехранилище данных

нет. Так что ваш «макаров» вне подозрений. Но может быть, у

вас есть еще и «беретта»? — он так и впился взглядом в лицо

Владимира.

— «Беретты» у меня нет. Есть охотничьи ружья, карабин. Но их

храню на даче.

Колобов понимающе кивнул. Скорее всего, собираясь с визитом,

он поинтересовался у коллег, что собой представляет бывший

следователь районной прокуратуры Фризе. И услышал несколько

баек про то, как тот расправился у себя ка даче с целой оравой

бандитов.

— Убитый, наверное, пытался залезть в квартиру

предпринимателя Сорина. Вы слышали — несколько месяцев

назад на него уже наезжали, взорвали автомобиль.

— Еще как слышал. У нас во всем доме стекла вылетели.

— Сорин клянется, что в киллера не стрелял. Даже не видел его.

Мы проверили — у бизнесмена имеется помповое ружье да

газовый пистолет. Во всяком случае, это оружие

зарегистрировано. Тогда кто убил?

Колобов опять выдал барабанную дробь по креслу и повторил:

— Кто убил?

«Ты следователь, тебе и карты в руки», — внутренне улыбнулся

Фризе.

— Знаете, что показалось странным? Почему Сорин назвал

убитого киллером? Почему? У него ведь и оружия никакого не

было. Нашли в карманах несколько жучков. — Юрий Борисович

опять внимательно разглядывал лицо Владимира.

— Вы спросили у Сорина?

— Успеется. У меня такая привычка — накапливать странности.

Накапливаю. А потом анализирую.

— И на поверку выходит, что это вовсе не странности?

— Да! — с воодушевлением воскликнул Колобов. — Вы

понимаете, что я имею в виду?

— Может быть. У Сорина много конкурентов?

- 80 -

— Имеются, — без особого энтузиазма признал следователь и

тут же заговорил о другом: — Спускался этот «альпинист» с

крыши. Да? Первая квартира на его пути — сто сороковая. Две

старушки квартирантки смотрели телевизор. «Альпиниста» не

видели? И слава Богу! Кстати, чего они там ночью нашли

интересного? Эротическое шоу? Вы этой ночью телек не

смотрели?

— Нет.

— Ладно. Идем дальше. Следующая квартира пустует.

Евроремонт. Я проверил — ночью там никого не было. Двери

стальные. И главное — даже пустующая квартира поставлена на

милицейскую охрану.

А потом квартира ваша! И вы ночевали на даче. Да?

— Да!

— Значит, оставили Юлию Паршину в одиночестве. Юлию

Орестовну… Какое красивое отчество! Она тоже ничего не

слышала. Молодая. Спит хорошо. Это ваша сестра?

— Любовница.

Следователь смущенно покашлял и уставился на коллекцию

сабель и кинжалов. Кинжалы ему помогли.

— Вы знаете, Владимир Петрович, теперь стали придираться

даже таким прекрасным коллекциям, как ваша. Не важно, что

произведения искусства, древности. Требуют регистрировать!

— Они у меня зарегистрированы. Все, до последнего стилета.

— Прекрасно. Законно. И очень красиво. Очень. — Колобов

опять взглянул на Фризе. — А у вас не возникала мысль, что

этот человек, — следователь покосился на окно, — хотел

добраться до ваших ценностей?

— Возникала. Но моя… — Из окаянства он хотел сказать

«любовница», просто чтобы посмотреть на реакцию

следователя. Но удержался. — Моя любимая девушка доложила: